Глава 33

Саломея

Вместо того чтобы вернуться домой, к мужьям, я вернулась в мастерскую. Время до их пробуждения оставалось достаточно. Но я не хотела, чтобы они видели меня в таком состоянии, если очнутся раньше.

Походы в другие измерения сильно влияли на физическое тело. Древние люди считали, что загробные миры высасывают из человека жизнь. На самом деле, ничего они не высасывали. Но жили эти миры по другим правилам. Там просто не было тех ресурсов, которые позволяли бы обычному человеку комфортно в них существовать. Даже ведьмы, у которых был заключен контракт с Вечным Городом, предпочитали появляться там лишь эпизодически. По необходимости. Если дело нельзя решить с помощью посредника, какого-нибудь беса или мелкого демона.

Я открыла мастерскую, не включая свет, дошла до кресла и только после того, как села за рабочий стол, поняла, что в комнате еще кто-то есть.

— Выходи, — это прозвучало скорее как просьба.

Из густой темноты начала собираться мужская фигура. Я внимательно наблюдала за тем, как в некоторых местах комнаты темнота словно становится гуще, плотнее, осязаемей. А потом собирается в двух метрах от меня, в силуэт высокого мужчины.

— Где моя дочь?

В комнате появился Морфей. Выглядел он паршиво. Видимо, мойра, как много столетий назад, не отличались гуманностью и погоняли красавчика по измерениям, аки породистого скакуна.

— Там, где ее никто не найдет.

Лицо греческого бога засветилось. Он хотел броситься на меня, но не смел этого сделать. У бога сна не было власти ни над моим телом, ни над духом. Зато было много возможностей получить врагов в виде двух не самых толерантных демонов.

— Садись, – показала мужчине на стул и включила ночное освещение.

— Я ее отец.

— Не льсти себе. Ты донор. К отцовству сперма никакого отношения не имеет.

— Тебе никто не говорил, что с богами спорить вредно для здоровья?

— Угу, — кивнула я. — Особенно женщинам. Особенно с теми, кто просиживает задницы на Олимпе.

— Что ты этим хочешь сказать?

Он хотел огрызнуться, но передумал. Вообще, Морфей был неплохим типом: не убивал, не насиловал, даже за власть не боролся. У него был свой исключительный мир, на который никто из богов Олимпа не смел посягнуть. Но этого не было достаточно, чтобы отдать ему Эви.

— Я хочу сказать, что никто не найдет Эви. Никогда. И очень тебе рекомендую успокоиться и порадоваться тому, что твоя дочь наконец-то в безопасности.

— Я Бог, она полубогиня. Она должна занять свое место рядом с отцом.

— Ты ж моя Зая! — я с трудом сдержалась, чтобы не заржать в голос. — И кто ж ей позволит взойти на Олимп? А главное, в качестве кого? Очередной игрушки Зевса? Или, хочешь посмотреть, как за ней будет с головой Медузы наперевес гоняться Персей? М… ? А может, хочешь, чтобы Афина поквиталась с дочерью горгоны? М… ? Какой сценарий тебе больше нравится?

Морфей скривился. Ему ничего из того, что я сказала, не нравилось. Более того, по лицу видела, что он считает мои слова чушью.

— Эви никого из них не интересует.

— Это поэтому Эврияла и Сфено рискнули собой, нападая на князей Вечного Города, чтобы спасти ребенка? Потому что судьба Эви Олимп не интересует?

— Это было давно. Все изменилось.

— Это поэтому мойры последние три воплощения Эви плели дополнительные нити, чтобы запутать Гермеса и отогнать ламию?

Морфей замолчал. Я ждала, пока он осознает то, что услышал. Ламия, очередная жертва Геры, была не самым страшным существом, пытающимся достать Эви. Но про остальных упоминать не стала. Иначе пришлось бы объяснять, откуда мне все это известно.

— Я не понимаю. Эви моя дочь. Я просто хочу, чтобы она была рядом! — в голосе Морфея прозвучали нотки отчаяния. И мне стало его жалко.

— Если ты хочешь, чтобы у Эви появился шанс окрепнуть и выжить, тебе придется прекратить поиски.

Я потерла лицо ладонями, пользуясь секундами, чтобы обдумать, что собеседнику стоит знать, а что лучше скрыть.

— Горгоны, Морфей, это не просто слабые женщины, живущие где-то на краю мира. Ты знаешь, зачем Персея послали убить Медузу?

— Персей выполнял приказ Полидекта. Тогда это было обычной практикой.

— Ага. Обычной. И Афина с Гермесом каждого такого исполнителя бонусами одаривали. Не Олимп, а бесконечная ярмарка добродетели. Сам в это веришь?

Он не верил. Или верил, но сейчас начал сомневаться. Мне сложно было понять ход его мыслей.

— Горгоны могут на время погасить божественную искру. Но Медуза была особенной. У нее была настоящая сила, которую она скрывала. Медуза могла убивать богов. Как ты понимаешь, скрывать это долго не получилось. Такую угрозу нужно было срочно устранить.

— Она была жрицей Афины, — зачем-то напомнил Морфей. Видимо, в храме они и познакомились. — Но никто никогда не говорил, что…

— А ты Зевса совсем за дебила держишь? Дать конкурентам в руки такое оружие? Деву, которая может уничтожить громовержца?

Не уверена, что мужчина мне поверил. Но слушать стал внимательней.

— Чтобы избавиться от Медузы, Зевс решил сыграть на чувствах Афины. Прямо в ее храме появляется Посейдон, который почему-то не может сдержаться. Он берет жрицу силой, Афина воспринимает такое поведение девушки как оскорбление, и… наказывает ее. Зевс просчитался. Богиня превратила Медузу в чудовище. Дар стал явным. И начал распространяться не только на богов. И вот тогда на несчастную была объявлена настоящая охота. Если бы не Эви, вам бы не поздоровилось.

— Эви… она… она тоже…

— Я не знаю, есть ли у твоей дочери дар. Но поверь, я сделаю все, чтобы ни у кого из вас не было даже шанса к ней приблизиться. Если хочешь, чтобы твоя дочь выжила, не ищи ее. Лучше займись теми, кто на нее ведет охоту.

— Как я могу тебе верить?

— Как будто твоя вера кого-то интересует, — рядом с Морфеем появился Мамона.

Через секунду материализовался Конрад. Он, судя по бледному лицу и единственному рогу, похмелье давалось очень тяжело.

Глава 34.

Дом Мамона

В библиотеке было тихо. Пахло природным ароматизатором, кофе и выпечкой. Выпечка хоть и пахла бесподобно, но никто из присутствующих ей не интересовался. Братья сидели в низких креслах и пытались избавиться от боли. Но ничего не помогало: ни бесовские отвары, ни таблетки, ни попытки Адама применить иглотерапию и лечебные токи.

— Почему не предупредила? — Конрад морщился от боли.

Второй рог выпускать он боялся и чувствовал себя чертовым единорогом. Ощущение было такое, что череп лопнет.

— Я сказала, что вино из личных запасов Касикандриэллы.

— Но ты не сказала, что оно снимает проклятье, — Мамона тоже поморщился.

Он хоть и выпил гораздо меньше брата, но все равно чувствовал себя плохо. Саломея улыбнулась. В таком состоянии демоны выглядели особенно уязвимо. И то, что они, не успев очнутся, бросились ее искать, разбудило в груди древней царицы ту нежность, о которой она успела забыть за эти столетия. Сильная женщина закалилась в потоке перерождений и забыла, как это приятно прятаться за их могучими спинами.

— Вы еще не восстановились. Боль пройдет через пару часов. И воспоминания восстановятся полностью.

Демоны переглянулись. Они не сказали, что воспоминания уже вернулись на свои места. Из памяти исчезли бесконечные ссоры, вспышки гнева, осколки битой посуды и расплавленное в огненных долинах золото.

Они наконец-то вспомнили жену такой, какой она была на самом деле. У нее был свой кодекс, своя мораль, свои правила, которые не всегда вписывались в законы Вечного Города. Она не была доброй или добродетельной. Иначе она вряд ли бы смогла выжить среди демонов. Не чуждая страстям, земная царица с легкостью обыгрывала Бельфегора в кости, учила Аграат плести интриги и могла перепить самого Диониса, если в этом была необходимость. Она была обманчиво красивой, своенравной, преданной. Правда, некоторые ее поступки шокировали даже демонов. Например, то, как она мстила Иоанну за то, что тот покусился на честь будущей царицы и ее служанок. Земной смерти врага Саломеи было недостаточно. После смерти царица сбежала от жнеца, отказалась входить в цикл перерождения и спустилась в Вечный Город, чтобы еще раз отомстить всем своим земным обидчикам.

Чтобы удовлетворить свою кровожадность, Саломея украла золотую плеть демона, и, притворившись надзирателем, проникла в его личные шахты. Целый месяц она наводила там свои порядки, пока демон не мог понять, как могла настолько повыситься выработка в рудниках, и почему на рога перестали сыпаться мольбы о пощаде.

— Не делай так больше, — попросил Мамона.

Демон посмотрел на жену. Он вдруг понял, что произошло, пока они были без сознания и ему стало по-настоящему страшно. Горячая кожа словно ощутила прикосновение Хельхейма и его хозяйки. Демон по-настоящему испугался, что случись все не так, как она планировала, он бы снова остался один.

— Не пить? Или вас не спаивать? — она пыталась отшучиваться.

Не уходить в чужие владения. Это не безопасно. Особенно сейчас, пока ты смертная.

— Поверь, — Саломея подошла к нему, опустилась на пол и положила голову демону на колени. Так она всегда делала, когда подсознательно искала защиты и поддержки у мужей. — Для меня там было безопасней, чем для вас.

— Саломея, — Конрад, корчась от боли, перебрался к ней на пол, — мы не имеем права тебя еще раз потерять. Давай, завершим дела и скорее вернемся домой.

— Вы обещали познакомиться с моими родителями.

В библиотеке повисла уютная тишина. Каждый думал о своем. Мамона об охране. Он понимал, что ближайшие несколько лет они проведут здесь, и ему просто необходимо обезопасить жену. Конрад вспомнил про Вику, которая под видом прислуги пробралась в его кабинет, и сейчас сидела там в кружевном белье. Нужно было кого-нибудь отправить, избавиться от девицы, пока жена не узнала. Саломея просто грелась в тихой ласке мужей, словно дворовая кошка под первыми солнечными лучами.