Глава 1

Профессор Редфилд сидела на самом верхнем ряду аудитории и внимательно слушала лекцию по магии вуду.

Читала этот предмет приглашённая «звезда», профессор из Нувель-Орлеанской Школы магии мадам Мари Лаво. В своём городе она по праву носила титул некоронованной королевы вуду.

Читала мадам Лаво хорошо, увлекательно. Показателем было уже то, что все студенты после первых двух или трёх занятий перебрались на первые ряды, ни один из двадцати двух не обосновался на верхнем ярусе, чтобы там втихаря вздремнуть или почитать учебник к следующей паре.

Да, курс по магии вуду слушали всего лишь двадцать два студентов четвёртого курса. А уж сколько было сомнений, споров и доводов против введения этой дисциплины! Ну в самом-то деле, говорили противники, что такое вуду? Частный случай некромантии, сложно обставленные простейшие действия, шаманство какое-то все эти барабаны, пение, травы, горящие в костерке. Зачем всё это хорошо натасканному боевому магу? Если случится нападение, так у защитников и времени не будет всё это проделать! Лавиния Редфилд слушала и посмеивалась. А когда хор голосов против зазвучал особенно мощно, предложила пари: лично она готова выйти против трёх магов равной ей квалификации с единственным условием – противники могут использовать любые заклинания и щиты, а Лавиния то же самое плюс вуду.

Отчего-то желающих не нашлось, и разговоры о бесполезности нового предмета среди коллег-преподавателей увяли сами собой.

Студенты… В конце марта на лекции по нестандартному использованию небоевых заклинаний профессор Редфилд объявила о том, что для желающих из числа боевиков будет дан курс магии вуду. Боевики шушукались между собой, словно базарные кумушки, замолкая каждый раз при приближении преподавателей, но записываться на этот курс не спешили. Зато в первых числах у Лавинии, в её кабинете декана боевого факультета, появились неожиданные посетители, двое целителей и девушка-артефактор. Твёрдым голосом артефакторша сказала, что они с друзьями желают прослушать курс, участвовать в практических работах и вообще… тут голос её дрогнул, и она посмотрела на Лавинию умоляюще.

– Госпожа профессор, вы сами подумайте, ведь вуду – это почти та же самая артефакторика, только под нестандартным углом зрения! И целительство…

– И целительство тоже, – неожиданным басом поддержал подругу тощий и длинный парень-целитель. – Любой дополнительный навык даёт лишний шанс больному или раненому. Да я бы и к орочьим шаманам поехал учиться, только не зовёт пока никто.

– Не горюйте, студент, может, ещё позовут. Вам ещё три года учиться, кто знает, что будет? – рассеянно отозвалась госпожа Редфилд. – Вот вам листок, пишите в список свои фамилии, номер группы, специальность и личные пожелания?

– Личные пожелания? – пробормотала оторопело девушка.

Целитель же, глядя на лист бумаги, сказал:

– Это что, мы первые? Боевики трусят?

Никому не известно, каким образом студенты третьего тогда курса факультета боевой магии узнали о сказанном, но факт остаётся фактом. К вечеру того же дня обе стороны того самого листка были заполнены фамилиями. Оставаться в числе трусов не пожелал никто, так что к прибытию мадам Лаво у неё был богатый выбор будущих слушателей.

Профессор так глубоко задумалась, вспоминая весенние события, что и не заметила, как закончилась лекция и как студенты покинули аудиторию. Очнулась она лишь тогда, когда до её руки дотронулись и нежный голос произнёс:

– Лавиния, ты решила тут пустить корни?

Глубоко вздохнув, госпожа Редфилд подняла взгляд на мадам Лаво.

– Прости, Мари, что-то отвлеклась. Пропустила последние минут двадцать.

– А, ничего страшного! – Мари Лаво махнула рукой, и в воздухе сверкнули многочисленные перстни. – Всё, что я говорила, ты уже знаешь. Это последнее занятие перед зачётом, поэтому я просто повторяла основные правила и исключения.

– То есть, я ничего не потеряла?

– Абсолютно!

– Тогда ладно. Тогда предлагаю завершить день достойным образом и пойти куда-нибудь выпить.

Возражений не последовало, и две солидные дамы-профессора отправились в ближайшую таверну, где можно было спросить бутылку вина и какой-нибудь подходящей закуски. Ближайшая находилась прямо напротив главных ворот Академии. Рассчитана она была в первую очередь на студентов и тех преподавателей, кто работал на полную ставку и проводил в стенах учебного заведения целый день.

Была в Академии и столовая, и неплохая, но очень уж однообразную в ней подавали еду, а выпивки, скажем прямо, не давали никакой. Так что таверна, называвшаяся нейтрально «У дядюшки Жильбера», процветала.

Лавиния подумала, что всяко предпочла бы отправиться в любимый «Старый гоблин», что на улице Кота-Рыболова, но отчего-то хозяйка того заведения, мадам Мари Шарро, невзлюбила заокеанскую гостью с первого взгляда. Так что пришлось отложить посещение любимого места ради беседы с мадам Лаво.

Когда говядина по-бургундски была съедена, бутылка вина выпита, дядюшка Жильбер отправился на кухню за десертом. Мадам Лаво спросила лениво:

– Слушай, а почему дядюшка? Парню от силы года двадцать два – двадцать три, ни живота не нарастил, ни седых усов. Я-то себе представляла…

– Имя владельца переходит по наследству вместе с таверной, вот и всё, – так же лениво ответила Лавиния. – Жил себе Пьер или Жак, унаследовал таверну после смерти отца, пришлось принимать имя вместе с правами и обязанностями. Старого владельца я помню, у него как раз было и пузо, и усы, и громкий хохот. Ну, и у этого будет через каких-то лет тридцать…

– Будет… – Мари Лаво лениво ковырнула ложечкой поставленный перед ней мусс и спросила: – Ты экзамены в этом году принимаешь?

– Не-а, пусть молодые стараются. А я буду иногда заглядывать и выхватывать из толпы сдающих одну-две жертвы.

– Между прочим, я подслушала, что они предпочитают сдавать как раз тебе. Кто-то из твоих четверокурсников говорил, что ты задаёшь нестандартные вопросы, зато не требуешь зубрить учебник и отвечать слово в слово.

Лавиния пожала плечами.

– Пусть привыкают к трудностям. Кстати о моих студентах: мне показалось, что сегодня кого-то не было на лекции?

– Не было. Этот парень из Спаньи, как его… Энрике Перес де Сандоваль и Уэскар, четырнадцатый герцог Медина, отсутствовал.

– Герцог… – хмыкнула Лавиния. – Знаешь, как его зовут сокурсники?

– Как? Медина? Ваша светлость? Или что-нибудь насмешливое?

– Нет! Всего-навсего Лонго.

– Почему?

– Да потому что он длинный! Два с лишним метра роста – не жук начхал, а когда ты строишь, например, щит на всю группу, рост-то надо учитывать! Ладно, так и куда девался сиятельный герцог?

– Толком никто не знает, вроде бы у него что-то случилось дома, и он рванул туда. А у тебя вчера он был?

– Нет, – покачала головой Лавиния. – Не был. И учитывая то, что за первые три курса Лонго не пропустил ни одного занятия, мне это не нравится. Ну да ладно, к экзаменам должен появиться, и я откручу ему голову.

Следующий разговор двух профессоров состоялся на следующий день. Ректорское совещание по подведению итогов полугодия обещало быть невыносимо скучным, поэтому они уселись рядом и не без яда комментировали все доклады. Сама Лавиния сообщение сделала в своём незабываемом стиле, то есть, с места. Не вставая, она произнесла единственную фразу:

– После сессии поговорим, а пока не о чем.

Ректор поперхнулся заготовленным мягким укором и совещание свернул. Госпожа Редфилд дождалась, пока остальные преподаватели разойдутся и подошла к ректору.

– Жорж, ну что за ерунда? К чему сейчас тратить время на эту говорильню? Затребовал от каждого факультета краткий письменный отчёт, и довольно.

– Ты, дорогая, может и не заметила, но в углу сидел представитель министерства, который и пожелал собрать преподавателей и послушать их мнения по итогам семестра, – ответил Жорж де Кайонн.

Кайонн был довольно слабым магом, отчётливо это сознавал, и свою ректорскую должность ценил. Поэтому старался с чиновниками не ссориться.

– Действительно не заметила, – пожала она плечами. – Ну да ладно, вот у нас с мадам Лаво к тебе вопрос.

Королева вуду подошла к ним и ласково улыбнулась ректору.

– Да? – спросил тот. – И какой же? Имейте в виду, до конца периода сдачи годового отчёта амулеты и артефакты закупаться не будут!

– Очень интересная информация, но речь не об этом. Скажи, тебе не поступало заявление от моего студента четвёртого курса об академическом отпуске?

– Совершенно точно нет, – твёрдо ответил Кайонн. – Какой академический отпуск перед самой сессией? А что, почему ты спрашиваешь?

– Вот и мне показалось, что академку он не брал, – тихо сказала Лавиния.

Мари Лаво продолжила:

– Один из студентов не появился вчера на моей лекции, последней перед сессией.

– Ну-у… бывает с ними такое, пропустить лекцию – дело святое, – заулыбался Кайонн. – А кто именно?

– Энрике Перес де Сандоваль и Уэскар, четырнадцатый герцог Медина.

Ректор присвистнул.

– И мне неспокойно, – добавила госпожа Редфилд.

– А что говорят его одногруппники? Он жил где, не в общежитии же?

– Пока не знаем, – дамы переглянулись, и мадам Лаво добавила. – Но выясним, разумеется.

– Не сочтите за труд, держите меня в курсе!

– Да, господин ректор, – ответили они хором.

Здание студенческого общежития располагалось в глубине парка, и было разумным образом соединено переходами со столовой и с главным корпусом. Высокое крыльцо, украшенное скульптурными символами Академии, совой и грифоном, вело к резным дубовым дверям. Лавиния вспомнила некоторые особенности этих дверей и внутренне ухмыльнулась: Мари Лаво это должно понравиться.

Начищенная круглая ручка находилась посередине дверного полотна. Королева вуду уже почти взялась за неё, когда вся дверь вдруг пошла волной, и стало понятно, что резьба изображает лицо: распахнулись глаза, нахмурились брови, ручка оказалась носом, а под нею раскрылся рот, произнесший неприятным тоном:

– И кто это к нам пожаловал?

Не будем врать, сохранить хладнокровие мадам Лаво не удалось. Хоть на мгновение, но она отдёрнула руку и отшатнулась. Да и в самом деле, вот так запросто хвататься за чужой нос… Будь ты хоть профессором, хоть академиком, всё равно как-то неловко становится!

Существо, жившее в двери, тем временем продолжало:

– Вход в студенческое общежитие разрешён только проживающим в нём и обслуживающему персоналу, а также гостям с пропуском за подписью ректора.

– А преподавателям? – с улыбкой спросила Лавиния.

– А чем вы докажете, что вы – преподаватели?

– Удостоверением, разумеется, – протянув руку вперёд, госпожа Редфилд повернула её к двери тыльной стороной и активировала печать, загоревшуюся зелёным.

Помедлив, то же самое сделала и мадам Лаво.

– Хм, – проговорил дверной страж. – И в самом деле, аж целые профессора. Боевик, понятно, а это что за пометка? Никогда такой не видал.

– Магия вуду, – ответила Мари, начавшая получать удовольствие от этой сцены.

– Вуду? Впервые встречаю. На обратном пути расскажете, – распорядился страж. – А пока – милости прошу!

И дверь распахнулась.

Холл был небольшим и каким-то уютным. Может быть, этому способствовала печь-голландка, выложенная классическими кобальтовыми делфтскими изразцами? Зев печи был открыт, и туда подкладывал дрова смотритель в зелёной форменной куртке. Его коллега в длинном строгом платье такого же тёмно-зелёного цвета сидела в одном из двух кресел у столика, на котором посетители увидели нехитрый набор маленьких радостей: заварочный фарфоровый чайник и пару больших кружек, явно того же происхождения, что и изразцы; накрытую салфеткой тарелку, от которой пахло выпечкой; вазочку с вареньем и, наконец, колоду карт.

Смотрительница общежития строго поглядела на посетительниц и спросила:

– Вы к кому?

– Для начала – к вам, госпожа Гранвиль, – улыбнулась Лавиния.

– Ой! Госпожа Редфилд, я вас и не узнала! А с вами кто, не представите?

– Конечно! Это мадам Мари Лаво, профессор из Нувель-Орлеана. В этом году она согласилась прочитать нашим оболтусам курс магии вуду.

– Ву-уду? Интересно… И много народу набрали?

– Двадцать два слушателя, – вежливо ответила Мари. – Но вот вчера один из них не появился на лекции, и нас это встревожило.

– Вот, значит, как? – смотрительница обернулась к своему коллеге, продолжавшему возиться с печью, и гаркнула голосом, который трудно было предположить в таком тщедушном теле. – Гранвиль! А ну, брось это всё!

Тот повернулся, распрямился и подслеповато заморгал, обнаружив неожиданно у себя за спиной двух посетительниц. Его жена продолжала тем же громовым голосом:

– Вытаскивай из ушей воск и послушай, о чём тебя спросят! – тут она хлопнула в ладоши и что-то пробормотала; на столике появилась дополнительная пара кружек и ещё одна вазочка с вареньем, выросли ещё два кресла, да и сам стол слегка подрос и расширился. – Присаживайтесь, госпожа профессор, и вы, госпожа профессор, выпейте с нами чаю и поговорим.

Мари Лаво такой напиток, как чай, не любила и не понимала, но послушно села в кресло и взяла в руки кружку. Госпожа Гранвиль посмотрела на неё, хмыкнула и перевела взгляд на вазочку с вареньем. Ложка зачерпнула солидную порцию с горкой ягод, аккуратно отнесла всё это в кружку мадам Лаво и размешала.

Госпожа смотрительница пояснила:

– Я сама-то из Царства Русь родом. Хоть и живу тут, в Лютеции, уже не первый десяток лет, а вот без варенья обходиться не научилась, так что варю потихоньку. А вот так, в чашку, я в детстве любила пить, чтобы ягодки клубничные светились, и от чая пахло летом. Вы пейте, пейте, госпожа профессор, и рассказывайте, а уж мы с Гранвилем постараемся ответить.

– Хорошо… Итак, один из студентов не появился на занятиях, – начала Мари. – Я понимаю, что это совершенно нормально для студента, прогулять лекцию, но тут есть несколько «но». Во-первых, этот студент ни разу не позволял себе пропусков. Во-вторых, он староста курса. В-третьих…

– В-третьих, это герцог Медина, среди своих именуемый Лонго, – перебила её Лавиния. – Мне это кажется важным.

– Почему?

– Потому что молодой человек унаследовал герцогский титул в день первого совершеннолетия, когда ему четырнадцать исполнилось. И на протяжении четырёх лет, до поступления к нам, исполнял обязанности главы провинции Уэскар. Вполне успешно исполнял, со всем тщанием. Уезжая, оставил нескольких заместителей, деятельность которых контролировал как по отчётам, там и благодаря частым коротким визитам, благо личный портальный амулет у него имелся. То есть, мы знаем этого студента как абсолютно ответственного и обязательного. Не мог он просто так пропустить занятия, сорваться с места, никого не предупредив, или загулять, не мог! – госпожа Редфилд выдохнула и залпом выпила чай.

– Ну что ж, здесь этот юноша не жил, могу сказал вам точно, – смотритель мужского общежития говорил густым басом. – Но бывал, хотя и нечасто.

– У кого?

– Сейчас посмотрим…

Гранвиль вытащил из кармана своей форменной куртки небольшой блокнотик, провёл по нему пальцами, и блокнот этот неожиданно увеличился до размеров солидного тома энциклопедии. Раскрыв его – Мари Лаво обратила внимание, что записи велись совершенно неизвестными ей значками, да ещё и столбиками, сверху вниз, – смотритель перелистнул несколько страниц и воскликнул:

– Ага, вот! Чаще всего пропуск на вашего Энрике Сандоваля заказывали Аластер Холлинсон, Поль и Пьер Санду, Этьен де Грийе и Антонио Морено-Муньос.

– Все из его группы, – кивнула госпожа Редфилд. – Кто-то ещё, заслуживающий внимания был?

– Ещё две подружки – неразлейвода, – ответила госпожа Гранвиль. – Эрмина де Грийе и Дениза Дзукетти. Но с девушками он встречался, как и положено, в гостиных, к ним в комнаты мальчикам хода нет. Да-да, госпожа профессор, не надо так улыбаться! Я сама лично ослабляла плющ, вьющийся по стенам, чтобы по нему нельзя было подняться больше чем на полтора метра!

– Простите, госпожа Гранвиль, – Лавиния честно пыталась подавить смех. – Я уверена, что на каждую их хитрость вы найдёте два противодействия. Мы можем с профессором Лаво обосноваться в той же гостиной и поговорить с названными студентами?

– С теми, кто сейчас в своих комнатах – да, – кивнула смотрительница. – Холлинсон и Морено-Муньос, насколько мне известно, сейчас в библиотеке. Погодите минуту, я проверю, – женщина сосредоточилась, даже глаза чуть прикрыла, потом кивнула. – Да, оба там. В читальном зале. Гранвиль!

– А?

– Вызови сюда остальных.

– Сейчас вызову, – он разгладил усы. – Госпожа профессор, а говорить им, зачем зовём?

Лавиния минуту подумала и переглянулась с мадам Лаво.

– Скажите. Вполне возможно, что сведения есть у кого-то ещё, не попавшего в ваш список.

Гостиная располагалась справа от уже знакомого нам холла, была она рассчитала примерно на пятнадцать-двадцать гостей. Здесь всё было отделано в синих и золотистых тонах. Дамы уселись в удобные кресла, и Мари спросила:

– Ты этих студентов знаешь?

– Кроме братьев Санду, они целители. А остальные ведь все и у тебя занимаются?

– Не все. Мне незнакома Эрмина де Грийе, – ответила Мари.

– Хорошая девочка, но брат её слегка… задавил. Он старше на двадцать минут, и, по слухам, характером пошёл в отца.

– А отец у нас?..

Госпожа Редфилд улыбнулась.

– А отец у нас королевский контролёр финансов. С ним не спорю даже я.

Дверь гостиной отворилась, и вошли студенты. Вразнобой поздоровавшись, они остановились перед профессорами и уставились на них.

– Садитесь, – Лавиния повела рукой, указывая на кресла и диваны. – Я не вижу Эрмины де Грийе. Этьен, пожалуйста, позови сестру.

– Госпожа профессор, она плохо себя чувствует.

– Настолько плохо, что не может спуститься на два этажа? Тогда нужно немедленно отправить её в лазарет! Или уж сразу в госпиталь?

Госпожа Редфилд в упор смотрела на парня, и тот опустил взгляд.

– Да, госпожа профессор, сейчас я за ней схожу.

– Нет надобности, я попрошу мадам Гранвиль.

Пока ждали Эрмину, профессор разглядывала студентов. Она знала их неплохо, всё-таки середина четвёртого курса, и почти все учились на её факультете. Впрочем, с целителями Полем и Пьером Санду она тоже была знакома, поскольку близнецы после получения диплома собирались служить в Легионе, а значит, не чужды были боевых наук.

Поль и Пьер, все всегда так и говорили, не разделяя. Высокие, широкоплечие, с рыжевато-каштановыми волосами и серо-зелёными глазами. Немногословные, основательные, очень сильные маги. В принципе, могли поступить с равным успехом не только на целительский, но и на боевой, и на стихийный факультеты, их основным направлением были вода, воздух и жизнь.

Этьен де Грийе, огневик. Вспыльчивый, злопамятный, обаятельный, в первую минуту знакомства поражающий девушек словно удар молнии. Правда, ни с одной он не встречался больше пары недель, и Лавиния подозревала, что дело тут вовсе не в его легкомыслии. Среднего роста, светловолосый, с тёмными, глубоко посаженными глазами.

Эрмина де Грийе, его сестра, только вошедшая в комнату. Очень похожая на Этьена внешне, но при этом, в отличие от него, не слишком хороша собой. Уровень магии у неё не меньше, чем у брата, но пока она подчиняется его решениям. «Ненадолго, готова поспорить», – решила для себя Лавиния, и перевела взгляд на её подругу.

Дениза Дзукетти. За этой девочкой тянулся довольно длинный шлейф историй, большая часть которых так и останется нерассказанными. Хватило бы и одного того, что она была приёмной дочерью Пьетро Дзукетти по прозвищу Ризардоло, Ящерица, ночного короля венецианского района Джудекка.[1]

Помимо всего прочего, у Денизы не было школьного аттестата, зато имелся скверный характер, изрядная самоуверенность, большой магический потенциал и привычка орудовать стилетом, особо не задумываясь. Лавинии стоило немалого труда настоять на своём, заставив девушку сдать экзамены за среднюю школу экстерном, а приёмную комиссию – счесть это достаточным. «Сейчас уже ясно, что всё это было не зря…» – мелькнула у Лавинии мысль, и она посмотрела на последних двоих из пришедших, учившихся на других факультетах.

– Мануэль Октавио де Рибера, четвёртый курс, артефакторика, – представился один, жгучий брюнет с неожиданно синими глазами.

– Свен Юханссон, четвёртый курс, стихийник, магическое строительство, – поклонился второй, черноглазый блондин.

– Рассаживайтесь, господа, где кому удобно, – предложила госпожа Редфилд и повернулась к коллеге. – Прошу вас, профессор.

Мари Лаво внимательно посмотрела на каждого, и не было среди студентов ни одного, кто бы не поёжился под этим изучающим взглядом. Но вот голос её, когда она заговорила, был мягкий, обволакивающий, словно говорит не преподаватель магии вуду в ранге профессора, а добрая женщина, протягивающая тебе пирожок и стакан молока.

– Как вы уже знаете, мы с госпожой Редфилд обеспокоены тем, что на занятиях уже два дня отсутствует ваш соученик и, смею надеяться, друг. Тот, кого вы называли Лонго.

Невнятный, но, несомненно, одобрительный шум был ей ответом.

– В таком случае, прошу вас рассказать, что именно вам известно о его местонахождении, о том, что произошло и чего нам всем ждать.

– Или не ждать, а действовать, – добавила Лавиния.

Студенты попереглядывались, и Мануэль Рибера повернулся к Эрмине.

– Говори ты. Ближе тебя у него никого не было.

С губ её брата сорвался возглас досады, но госпожа Редфилд подняла ладонь, и Этьен замолчал. Девушка облизала губы, посмотрела на брата и задрала повыше подбородок.

– Ладно. Энрике просил никому не говорить, но я понимаю, ситуация вышла из-под контроля. Да, ты прав, Ману, мы действительно близкие люди. Но всех подробностей о том, что произошло в семье Сандоваль и Уэскар, я не знаю. И не очень представляю себе, с чего начать.

– Начните сначала, Эрмина, – улыбнулась мадам Лаво.

– Так в том-то и дело, что непонятно, где начало. Ладно, попробую. Какие-то неприятности там, в провинции, которой управлял Анри, происходили всё время, но это же естественно – большая территория, несколько городов, население немаленькое и… как бы сказать… разнообразное. И хомо живут, и орки, и полукровки, и даже эльфийский посёлок есть, они селекционируют и выращивают цветы и фрукты. Несколько раз он срывался среди недели, потому что разбираться нужно было срочно, а так, в нормальном режиме, уезжал на выходные два раза в месяц. Проверка работы управляющих, герцогский суд, встречи с гильдиями или там с лекарями…

– Понятно, – кивнула мадам Лаво. – И когда же начали происходить изменения?

– Две недели назад, – Эрмина поморщилась. – Заметила я две недели назад, а надо было раньше, наверное. Но перед сессией…

– Мы всё понимаем, девочка, никто ни в чём тебя не винит. Продолжай. Что изменилось?

– Кто, а не что. Сам Энрике. Он почти перестал со мной говорить, очень нервничал всё время. И к себе не приглашал ни меня, ни остальных. Ну, насколько мне известно. А позавчера…

– Не позавчера, – перебил её Мануэль. – Днём раньше, вернее, очень поздним вечером шестнадцатого декабря, мы сидели в таверне, ужинали и трепались. Вечер субботы, в воскресенье хоть поспать подольше можно, понимаете? Энрике упало в руки письмо, магвестник. Он прочитал и… Вот читаешь иногда, что кто-то переменился в лице, да? Я всегда думал, что это пишут просто для красоты слога. А тут просто увидел своими глазами, как он помрачнел, сдвинул брови, зубы сжал до скрипа. Потом выругался, ни слова больше не говоря, бросил на стол несколько дукатов и вышел. Я за ним, и только и успел увидел гаснущее окно портала.

– Вы считаете, он отправился к себе, в поместье или во дворец, где его резиденция?

– Нет, госпожа профессор, – нить рассказа снова подхватила Эрмина. – Он перешёл в свой дом, который арендует здесь, в Лютеции. Я это знаю точно, потому что он прислал мне магвестник. И ещё оставил распоряжения слугам.

– Я тоже получил магвестник, – кивнул Мануэль. – И Тони Морено.

– Покажите, – Лавиния протянула руку.

Но студенты неожиданно для неё замотали головами.

– Ничего не выйдет, госпожа профессор, текст вестника исчез после прочтения.

– Хм. Текст у всех был один и тот же? Тогда изложите своими словами.

Эрмина вздохнула.

– Мне он написал, что ему пришлось срочно отбыть в провинцию Уэскар в связи с чрезвычайными обстоятельствами. И чтобы я не волновалась. И что мне лучше пока оставаться под присмотром брата. Будто я нуждаюсь в няньках! – воскликнула она с обидой.

– Нечего было вообще туда переезжать, – ответил ей брат.

Разумеется, Дениза Дзукетти не могла не вмешаться, она и так слишком долго молчала; Лавиния нет-нет, да посматривала на неё, ожидая взрыва.

– Эрмина взрослая юридически самостоятельная женщина, несущая полную ответственность за свои поступки и решения, – выпалила Дениза. – И не тебе указывать ей, где жить, понял?

– Уж кто бы говорил, – ухмыльнулся Этьен. – Ты даже школу не закончила, жила в какой-то дыре, откуда тебе знать что-то о законах и юридической самостоятельности? Недоучка!

– Тебе лучше заткнуться, Грийе, – встал молчаливый Юханссон. – Мало ты получал?..

– Стоп, – мадам Лаво посмотрела на каждого из спорщиков.

Дениза задрала нос и отвернулась, Свен Юханссон взял её за руку, Этьен фыркнул и уставился на сестру тяжёлым взглядом. Мари Лаво покачала головой и договорила:

– У вашего товарища случилась беда, а вы тут… собачью свару устраиваете. Помалкивайте, молодые люди, пока вам не задали вопрос, или я буду вынуждена наложить на ваши рты печать молчания. Ясно? Отлично. Теперь скажите, Эрмина, вы сможете провести нас в тот дом?

– Да, – кивнула девушка.

– Очень хорошо. Сейчас окончим беседу и отправимся. Господин Рибера, попрошу вас нас сопровождать, – она повернулась к Лавинии. – Побеседуешь с теми, кто в библиотеке?

– Скажи уж честно, – госпожа Редфилд усмехнулась с нескрываемым злорадством, – ты просто боишься Хранителя Либера.

– Не боюсь, а разумно опасаюсь, – парировала Мари с достоинством. – И думаю, не я одна, не так ли, господа студенты?

Кто-то из господ печально хмыкнул.

– Хорошо, – Лавиния кивнула и встала. – Я найду Аластера Холлинсона и Антонио Морено, и свяжусь с тобой, когда закончу.

– Госпожа профессор! – Дениза смотрела таким невинным взглядом, что невозможно было не заподозрить какой-то пакости.

– Слушаю вас, Дзукетти.

– Пожалуйста, оставьте в целости и сохранности левую руку Холлинсона.

– Поясни.

– Он отлично записывает лекции!

Остальные студенты сдавленно рассмеялись; Лавиния подождала, пока смех стихнет и спросила:

– Почему ж левую?

– Он амбидекстер!

Глава 2

Госпожа Редфилд была, как известно, не только профессором и деканом факультета боевой магии, но ещё и коммандером Службы магической безопасности. Последнее подразумевало, скажем прямо, не только значительный магический резерв и безошибочное использование самых заковыристых заклинаний, но я некоторую безбашенность.

С другой стороны, профессорское звание прямо говорило о том, что Лавиния не только выпустила немалое количество магов-боевиков, но и научила их сохранять жизнь в опасных и опаснейших ситуациях. Как свою, так и чужую. Иначе говоря, подумать прежде, чем сделать.

Поэтому прежде, чем идти в библиотеку – многие студенты и преподаватели Академии сочли бы это куда более страшным, чем сражение со спятившим магом! – она вытащила коммуникатор и набрала хорошо знакомый номер. Номер своего командира в Службе магбезопасности, Жан-Клода Равашаля.

– Слушаю, – ответил тот.

– Ты не очень занят?

– Умеренно.

– Тогда я сейчас подойду, дай мне код для открытия портала.

Равашаль продиктовал код, и Лавиния немедленно им воспользовалась.

В кабинете Жан-Клод был один и занимался годовым отчётом, судя по стопкам документов, высящимся со всех сторон, на всех возможных поверхностях. Он поднял затуманенный взгляд на госпожу Редфилд.

– У меня ровно двадцать минут до следующей встречи.

– Мне хватит. Не доходили ли до тебя известия о каких-то неприятностях в Спанье, конкретно в провинции Уэскар? Неприятности по нашей части, разумеется.

– Пока нет. А давно ли?

– Дня три, может, четыре…

– Садись и рассказывай.

Пожав плечами, Лавиния аккуратно переложила один из бумажных небоскрёбов со стула на пол и села.

– Рассказывать особо нечего. Просто у нас пропал один из студентов четвёртого курса, гражданин Спаньи.

– Угу, и декану факультета больше нечем заняться, кроме как носиться по городу в поисках студента, и приставать к занятым людям с вопросами.

– Хорошо, вот тебе подробности…

Выслушав подробности, Равашаль с силой потёр нос и задал немного неожиданный вопрос:

– А как это молодой человек в таком нежном возрасте стал управлять провинцией? Сколько ему сейчас, двадцать один?

– Почти. Но герцогский титул со всеми прилагающимися он принял уже семь лет как, в день первого совершеннолетия. Родители погибли при пожаре в их севильском доме.

– А сын не был с ними?

– Нет. Он должен был приехать в город из поместья, чтобы отпраздновать совершеннолетие, а родители и старший брат отправились туда заранее. Пожар начался внезапно, в половине четвёртого утра, когда все спали.

Равашаль похмыкал недоверчиво.

– И охрана? Нет, я понимаю, конечно, час волка и всё такое – но охранять герцогскую резиденцию должны были…

– Волки, – усмехнулась Лавиния невесело. – Личная стража герцога Медина из его роты, называемой «волчья сотня». Спали, как сурки.

– Наши коллеги проверяли? Я плохо помню эту историю, тогда вместе с Легионом торчал на окраинах Парса, в пустыне.

– А как же! Да, было сонное заклинание на стражниках у ворот и у входа в дом, а слугам, как и господам, подлили в еду магически усиленное зелье на основе лаванды, пустырника и прочего. По остаточной ауре определили магов, работала супружеская пара, которую в тот же день и нашли. Мёртвыми, сожжёнными дотла «драконовым огнём». Тупик.

– «Драконов огонь» был вызван амулетом? – спросил Равашаль. – И кто его изготовил?

– Не установили, решили, что сами погибшие и изготовили.

– Угу. История закольцевалась. Кто по ней работал, не помнишь?

– Нет, конечно. Я и саму-то историю помню только потому, что влезла в архив, когда Лонго поступил к нам на первый курс.

– Лонго?

– Прозвище от соучеников.

– Значит, друзья у парня есть… Хорошо, возвращаемся в день сегодняшний. Ко мне не поступало за последние пару месяцев никаких сведений о событиях, касающихся Службы магбезопасности Союза королевств. Отправляй запрос в Севилью за моей подписью, можешь ставить cito[2]

– Спасибо, – Лавиния встала и аккуратно вернула на место стопку бумаг.

– Держи меня в курсе, – проговорил ей вслед Равашаль, прежде чем снова уткнуться в отчёты.

⁂

Теперь госпоже Редфилд нужно было спуститься на первый этаж, в холл, потому что открывать портал из всех остальных помещений здания Службы магбезопасности было категорически запрещено. В глубокой задумчивости она подошла к лестнице, но почему-то не пошла вниз. С некоторым удивлением Лавиния обнаружила, что поднялась на шестой этаж и находится теперь перед дверью архива.

Ну, или библиотеки, как предпочитал называть свой отдел руководитель его, Жак Дюпон.[3]

Именно голос Жака был слышен сейчас через приоткрытую дверь. Занимался архивариус делом важным и полезным, а именно – объяснял только пришедшей на работу новенькой девушке, как именно следует работать с вновь поступившими единицами хранения. Послушав пару секунд, Лавиния усмехнулась и вошла.

В большом читальном зале архива было темновато: плотные тёмные шторы Жак закрывал таким образом, чтобы солнечный свет не попадал на полки. Хотя какой уж там солнечный свет, в декабре-то?

На высокой отполированной библиотечной стойке стоял горшок с цветущим розовым кустом. Ну, не кустом, а кустиком, конечно, высотой сантиметров сорок, зато он весь был усыпан ярко-алыми небольшими цветками. Усмехнувшись, Лавиния позвала:

– Господин Дюпон!

Лекция прервалась на полуслове, из-за стеллажа с журналами выглянул темноволосый высокий молодой человек и радостно воскликнул:

– Госпожа Редфилд! Рад вас видеть. Так, Лючия, иди-ка сюда, – за руку он вытащил из тёмного уголка молоденькую девушку. – Вот, познакомьтесь, госпожа Редфилд, это наша новая сотрудница Лючия Кальвани. Лючия, это коммандер Редфилд, все её заказы выполняются даже не в первую очередь, а ещё быстрее. Поняла?

Девушка вскинула на Лавинию взгляд – глаза оказались голубыми, а ресницы длинными, – и кивнула.

– Поняла.

– Хорошо. Тогда иди разбери новые поступления! – и Жак повернулся к посетительнице. – Новое задание? Я готов, госпожа коммандер!

– Не спешите так, – Лавиния рассмеялась. – Пока ничего непонятно, я провожу предварительный анализ проблемы. И скажите мне вот что, Дюпон, есть ли у вас отчёты за прошлые годы от наших коллег из других стран?

– Да, конечно. Не полные отчёты, выжимки, но есть. Какая страна и за какой год?

– Семь лет назад, Спанья, Севилья.

– Семь лет назад… Так, это 2181 год, правильно? А какой месяц?

Лавиния только руками развела: дату рождения пропавшего герцога она узнать не удосужилась.

Жак прошёл между стеллажами к видневшейся в глубине комнаты двери, отпер магический замок и, помедлив долю мгновения, жестом пригласил коммандера внутрь. Жест этот она оценила: доступ в хранилище вообще-то был закрыт для всех, кроме работников архива.

Щелчок пальцев – и несколько бледно-жёлтых магических шариков-светильников повисли в воздухе. Жак пошёл вдоль стеллажа, на котором крупными буквами было написано «Спанья», бормоча что-то себе под нос. Госпожа Редфилд осталась ждать возле двери. Наконец откуда-то из глубины комнаты раздалось восклицание:

– Ага, вот оно!

Что-то прошуршало, и через несколько секунд на обшарпанный рабочий стол плюхнулась увесистая коробка с чёткой чёрной надписью: 2181–2182.

– А теперь будем искать, – сказал Дюпон радостно. – Что ищем, госпожа коммандер?

– В городском доме герцога Медина случился пожар, – проговорила она медленно. – Ночью. Погибла куча народу – сам герцог с женой, слуги, охрана…

– Надо полагать, пожар был магически вызван, раз материалы должны быть у нас?

– Да.

– Хорошо, попробуем сперва так…

Жак протянул руку ладонью вниз, раздвинув пальцы, и прошептал заклинание, в котором Лавиния расслышала герцогское имя, Медина. Увы, ничего не произошло…

– Не вышло, – сказал Дюпон без особого сожаления. – Надо смотреть так, вручную. Если хотите, госпожа коммандер, вы идите, а я найду и сообщу вам магвестником.

Госпожа Редфилд прикинула на глаз объём работы и покачала головой.

– Вдвоём мы справимся куда быстрее. Тут есть какая-то охрана от прикосновения посторонних?

– Я уже всё снял. Что же, тогда давайте искать.

В четыре руки они перебрали все документы в коробке, однако нужного отчёта не нашлось.

– И что это значит? – спросил Дюпон.

Лавиния пожала плечами.

– Возможно, отчёт нам не отправляли. Хотя это было бы странно, магическое нападение на герцога, управляющего провинцией – не жук начхал, событие слишком серьёзное, чтобы его скрыть. Возможно, он пропал уже отсюда… – она похлопала по руке вскинувшегося архивариуса. – Спокойно, Дюпон, спокойно! Помимо всего прочего, вас тогда в нашем архиве и близко не было. Я даже не помню, кто тогда здесь работал.

– Никто, – сумрачно ответил Жак. – Было просто хранилище. Любой, кому нужно было в нём поковыряться, приходил, записывался в журнал…

– Или не записывался, – кивнула Лавиния. – И движение документов не отслеживалось никак. Ну что же, это усложняет задачу, но не делает её решение невозможным.

– Есть ещё один вариант. Документ или документы могли просто сунуть не в ту коробку.

Госпожа Редфилд окинула комнату взглядом: дальняя стена её терялась в густом мраке, так что даже прикинуть длину стеллажей было невозможно.

– С какого года здесь хранятся документы? – она приподняла бровь.

Дюпон иронию явно считал, но ответил всерьёз.

– За последние сто лет. Более ранние отправляют в подвал на минус третий этаж, и, откровенно говоря, я там был только один раз. И больше не хочу.

– Скажу вам честно, Дюпон, туда и я не хотела бы попасть. Тьма его знает, что может завестись в старых, неправильно хранимых документах нашего ведомства. По счастью, меня интересует день сегодняшний, в крайнем случае – вчерашний, так что этот подвиг дождётся других героев.

– Я могу попробовать поискать заклинанием, но это не пять минут, – сказал Жак нерешительно.

– Ну, если найдёте время… Вот что, вы в свой Нейи после работы не слишком торопитесь?

– Вообще не тороплюсь, – он рассмеялся. – Я оттуда съехал, госпожа коммандер! Пусть матушка с отчимом управляются сами, я снял квартиру в латинском квартале. Теперь мне до работы пятнадцать минут пешком.

– И отлично, – Лавиния одобрительно кивнула. – Тогда я пришлю вам магвестник, возможно, сегодня или завтра нужно будет встретиться и кое-что обсудить.

– Буду ждать! – и Дюпон церемонно склонил голову.

⁂

В библиотеке было шумно. В первый момент госпоже Редфилд показалось, что возле библиотечной стойки толпится половина студентов Академии, и все они говорят одновременно. А вот Хранителя видно не было – ни за стойкой, ни среди полок, нигде.

Сделав шаг вперёд, Лавиния включила профессорский голос.

– Тихо!

На удивление, голоса стали тише. Кто-то из толпы пискнул:

– Ой, профессор Редфилд!

После чего замолчали и последние крикуны. Стуча каблуками, Лавиния пошла к стойке; толпа раздвигалась перед ней и снова смыкалась за её спиной. Сзади кто-то откашлялся и сказал басом:

– Госпожа профессор, а Хранителя нет на месте… Так же не может быть, правда?

– А кто есть?

– Ну я есть, – в кресле, в котором уже много лет она видела худую и высокую фигуру в белом балахоне, оказался смутно знакомый молодой человек.

Судя по его серому лицу и вялому голосу, он уже практически не чаял спасения. Лавиния нахмурилась:

– Вы… Если не ошибаюсь, вы с кафедры теоретической магии? Ланглуа, кажется?

– Да, госпожа профессор, Жильбер Ланглуа. Не могу сказать, что к вашим услугам, поскольку не в состоянии их оказать.

– Да уж, кажется, вам самому пригодились бы услуги целителя, – она покачала головой и повернулась к студентам, которые снова начали понемногу шуметь. – Тихо! Значит, так… Вот вы и вы назначаетесь старшими, – палец ткнул в двоих, показавшихся ей знакомыми. – Представьтесь!

– Кшиштоф Малицкий, третий курс, маг-водник, – представился невысокий полный блондин. – Инженерное обеспечение городского хозяйства.

– А я вас откуда знаю? – прищурилась профессор.

– Я к вам хожу на факультатив по нечисти.

– Вот как? Хорошо, поговорим позже.

– Ален Фрессанж, четвёртый курс, целитель. Посещаю тот же факультатив, – представился второй.

– Очень хорошо. Назначаю вас старшими в этом…

– Бардаке, – снова пискнул кто-то неопознанный.

Подавив неуместную улыбку, Лавиния покачала головой.

– В этом пока не организованном братстве студентов, не получивших учебные пособия своевременно. Так вот, Малицкий и Фрессанж! Найдите пустую аудиторию, составьте списки, кому что нужно. Обязательно указывать не только название и автора книги, но и год издания. Пишете личные данные: имя, курс, факультет, группу, номер коммуникатора, домашний адрес.

– А адрес-то зачем? – басом поинтересовался невысокий юноша.

– Балбес, чтобы, когда ты вовремя книгу не вернёшь, за тобой послать…

– Дракона! – громко сказал Фрессанж. – Огненного дракона пошлёт госпожа профессор за каждым, кто хоть на малость нарушит порядок в библиотеке, понятно? Так, все выходим в коридор! Пелетье, посмотри пустую аудиторию по соседству!

Закрывшаяся дверь отрезала громкие голоса от опустевшей библиотеки.

– Где б ещё его найти, этого дракона, – пробормотала Лавиния. – Иной раз ох как не помешал бы… Ланглуа, вы там живы?

– Пока жив, не знаю, надолго ли.

– Давайте-ка, переместимся вон туда, к столику, и попробуем похозяйничать. Надеюсь, уважаемый Хранитель простит мне самовольство, но я возьму у него чаю и чашки. Ого, да тут и печенье есть!

Говоря всё это, она достала из небольшого шкафчика пару высоких фарфоровых кружек, пробормотала заклинание – и кружки наполнились водой. Ещё одно заклинание, и вода закипела. Когда чай заварился почти дочерна, Лавиния оглянулась по сторонам и достала из пространственного кармана две конфеты и серебряную фляжку. Конфеты легли на стол перед Ланглуа, хлопавшим глазами в обалдении, а из фляжки щедрой рукой в чай был добавлен коньяк.

– Пейте, – скомандовала госпожа Редфилд. – Пейте и рассказывайте, куда вы дели Хранителя, и кто вытянул из вас энергию?

– Хранителя… я никуда не девал, что вы, госпожа профессор! Я тут был, в библиотеке, мне просто нужно было подобрать некоторые материалы для статьи по теории магических возмущений. А Хранителю пришёл магвестник.

– Хм, странно, – Лавиния уставилась на молодого коллегу, и тот слегка отодвинулся, просто на всякий случай. – Я знаю Либера не первый десяток лет, и ни разу при мне он магвестников не получал. Хотя…

– Мне почему-то кажется, что ему всё это не нужно, – сказал Ланглуа. – У него какая-то другая магия.

– Ну, неважно, рассказывайте дальше!

– Да и рассказывать особо нечего – он прочёл записку, что-то сказал… Я не знаю этого языка, даже не слышал такого никогда, но это точно было ругательство! Ну вот, потом повернулся ко мне. Сказал, что у него чрезвычайные обстоятельства, и ему нужно отлучиться на два или три часа. Мне придётся остаться за него, потому что искать ещё кого-то нет времени. Дал мне код доступа ко всем полкам с учебниками и… исчез.

– В смысле открыл портал?

– Да нет же, просто исчез. Вот только что стоял вот тут, – для убедительности Ланглуа потыкал пальцем в пол перед собой. – А потом хлоп – и никого.

– И когда это было?

– Около часу дня. А в четверть второго закончилась пара, и тут начался сущий ад… – молодой человек содрогнулся. – Вы же всё это видели и слышали, правда? Нет, в первый час я ещё мог с ними как-то управиться, а потом… – он глубоко вздохнул. – Потом потерял лицо. Мне надо увольняться, наверное, кто ж теперь будет меня слушать?

– Глупости, – Лавиния покачала головой. – Никто бы в этой ситуации больше часа не продержался. Думаю, даже меня бы хватило не больше, чем на полтора часа, – добавила она в приступе самокритичности.

Тут в дверь постучали. Жестом госпожа Редфилд открыла замок, и в библиотеку вошёл один из студентов, которых она недавно назначила ответственными. «Как его? Трудная какая-то фамилия… Маг воды… ах, да – Малицкий!»

– Госпожа профессор, господин Ланглуа, – списки готовы, – студент торжественно протянул стопку исписанных листов.

– Очень хорошо. Себе копию оставили?

– Да, госпожа профессор.

– Тогда первый десяток может через полчаса подойти и забрать свои книги. Полчаса нам хватит, господин Ланглуа?

– Простите, госпожа профессор, может быть, мы с Фрессанжем поможем? Ну, чтобы вам тяжести не таскать…

– Тяжести таскать я и не собиралась, – покачала головой Лавиния.

Она бы, безусловно, согласилась на эту помощь, но очень уж заблестели глаза у будущего инженера по водным коммуникациям. Не иначе, он собрался попутно посмотреть и на те полки, куда студентам доступа не было. Во всяком случае, сама Лавиния точно так бы и сделала.

Впрочем, решать, стоит ли принимать такого рода услугу, ей не пришлось. На своём месте за библиотечной стойкой появился Хранитель Либер – высокий, очень худой, закутанный в белый балахон. Выходит, Ланглуа говорил правду: Хранитель не открывал портала, просто возник. В один взмах ресниц.

– Ой! – сказал студент Малицкий и мгновенно испарился.

– Добрый день, Хранитель, – госпожа Редфилд улыбнулась.

Она всегда была рада видеть Либера, но сегодня эта радость была двойной. Ланглуа же сиял, словно осветительный шарик, собственным светом.

– Хранитель, какое счастье, что вы вернулись! – воскликнул он.

– Тяжко вам пришлось?

Лавинии показалось, что Хранитель улыбается.

Ланглуа затряс головой и уже открыл рот, чтобы пожаловаться, но сказал неожиданно:

– Было нелегко, но… это интересный опыт. Наверное, я теперь чуть лучше буду понимать не только теорию магии, но и практическое её применение. И ещё… э-э-э… распределение полномочий и организацию деятельности больших групп. Кстати, вот, – и список, составленный студентами, лёг перед Хранителем.

Тот просмотрел его и кивнул.

– Прекрасно. Сейчас я от них избавлюсь и буду в вашем распоряжении, госпожа Редфилд. Господин Ланглуа, я ваш должник.

Вдохновлённый этими словами, Ланглуа раскланялся и ушёл, а Лавиния снова устроилась в удобном кресле с чашкой чая.

Ждать ей пришлось недолго: не прошло и четверти часа, как последний из студентов покинул библиотеку, прижимая к груди недостающий учебник. Хранитель опустился в соседнее кресло и сказал:

– И так каждый год. Третий и четвёртый курс вспоминает, что им нужны книги, за неделю до начала сессии.

– Пятый этим не грешит?

Хранитель пожал плечами.

– Это вам виднее, но по-моему, тех, кто столь безалаберно относится к занятиям, к пятому курсу уже отчисляют. Впрочем, не будем тратить на них время и силы. Вас ведь привёл ко мне какой-то вопрос, а вовсе не желание спасти коллегу Ланглуа?

– Совершенно верно. Скажите, есть ли подобный вам Хранитель в библиотеке Севильского университета?

Вместо того, чтобы однозначно ответить «Да» или «Нет», Либер покачал головой, уставившись на неё своими жёлтыми глазами без белков. Лавиния почувствовала непреодолимое желание поёжиться и чем-нибудь заслониться от этого нечеловеческого взгляда. Хоть листочком бумаги!

– Знаете ли вы, госпожа профессор, откуда я только что вернулся, и почему мне пришлось покинуть эти комнаты, которые я не покидаю практически никогда? – наконец поинтересовался он.

– Нет, не знаю пока. Но уже чувствую, что меня это очень интересует!

– Был я именно что в Севилье, прекрасном южном городе на берегу реки Гвадалквивир.

– Надо же, какое интересное… совпадение.

– Интересное. Мой рассказ будет довольно долгим, могу ли я прежде узнать, отчего вдруг у вас возник интерес именно к столице провинции Уэскар? Не к официальному Мадриду, не к магической беззаконной Барсе, а к Севилье?

– Можете, – кивнула Лавиния. – У меня на четвёртом курсе учится герцог Медина. Вы можете знать его под фамилией Сандоваль, Энрике Сандоваль.

– Да, помню. Молодой человек особо интересовался совмещением способностей к разным видам магии, а поскольку ему самому достались аж четыре…

– Огонь, воздух, артефакторика и слабый ментал.

– Именно так. И что сделал этот выдающийся молодой человек?

– Он исчез. Получил некий магвестник и… больше в Академию не возвращался. За два дня до первого экзамена.

– Исчез, – повторил Хранитель. – Герцог. Почему герцог, а не наследник, в таком-то возрасте?

Рассказать ещё раз печальную историю о том, как управлять провинцией пришлось четырнадцатилетнему мальчику, Лавинии было не сложно. Когда она договорила, Либер сложил свои длинные пальцы, упрятанные в белоснежные перчатки, и покачал головой.

– Печально. Но теперь мне становится яснее и ситуация, сорвавшая с места меня. Итак, знаете ли вы, госпожа профессор, в каких случаях полагается, чтобы в библиотеке был не живой человек, гном или кто угодно другой, а такой, как я? Должны сойтись многие факторы. Во-первых, это относится только к действительно большим книжным собраниям. Во-вторых, им должно пользоваться значительное количество читателей, поэтому чаще всего Хранители служат в университетских библиотеках. И наконец, в-третьих, там должен быть так называемый «закрытый» отдел. То есть, наличествовать книги, рукописи, свитки, хоть каменные пластины, которые могут принести вред всему живому. Темномагические искусства, магия крови, ряд разделов некромантии…

– Да-да, – подхватила госпожа Редфилд. – Какие-нибудь гримуары магов, особо отметившихся в истреблении себе подобных, или дневники жестоких властителей. Только тогда мне непонятно, почему в Школе магии Нувель-Орлеана Хранителя нет? Я лично переносила в их закрытый отдел записки Родрика Железнобокого.

– Вы же сами поселили там духа лоа? – в голосе Либера явственно слышалась усмешка. – Поверьте, это нематериальный аналог библиотечного Хранителя. Так вот, в Севилье есть университет, и в тамошней библиотеке присутствует мой собрат, его имя Валиор. Но недалеко от города имеется и ещё одно книжное собрание, которому понадобился Хранитель, в поместье Паломарес дель Медина.

– Паломарес дель Медина, – медленно повторила Лавиния, а потом выругалась.

– Экспрессивно и по делу, – одобрительно кивнул Либер.

– Неужели в этом поместье бывает такое количество читателей?

– О нет, их там совсем немного! Но в данном случае нам пришлось нарушить правила. Сорок лет назад, когда власть в провинции перешла к тринадцатому герцогу, отцу вашего студента, выяснилось, что его способностей недостаточно, чтобы охранять собственную библиотеку. Покойный был… не лучшим образцом правителя, и к магии относился примерно так же, как и к руководству Уэскаром. Наплевательски. Но в провинции его смогли заменить присланные королём управляющие, а с библиотекой это невозможно.

– Что ж так такое хранится? – госпожа Редфилд не скрывала своего любопытства.

За долгие годы в Службе магбезопасности и столь же долгие – преподавания она, кажется, сталкивалась со всякими проявлениями Тьмы в разумных существах, иной раз совсем уж омерзительными. Неужели совсем рядом с цивилизованной Севильей имеется нечто, превосходящее описание ритуалов колдунов Квазулу-Наталя или парсийских колдунов?

– То, что не должно было покидать джунгли Буньоро-Анколе. И более я не стану говорить об этом, потому что именно это зло спит, пока его не позвали, – Хранитель дождался, пока Лавиния склонит голову, подтверждая условия, и продолжил. – Так вот, мой собрат, сохранявший библиотеку поместья Паломарес дель Медина, был найден сегодня утром возле книжных полок в закрытой секции. Не мёртвым, но в очень скверном состоянии.

– И кто его нашёл?

– Горничная, которая убиралась в библиотеке. Мы можем, как и вы, применить заклинание бытовой магии – уборка пыли и прочее, но вам известно, как неожиданно могут отреагировать на любую магию по соседству такие… единицы хранения.

– Да уж.

– Поэтому раз в два дня по утрам немолодая и неразговорчивая женщина вытирает пыль с тех полок, на которые ей указывает Хранитель, и моет полы.

– Значит, если бы не эта горничная, этот ваш коллега мог бы и не выжить? – Лавиния покусала губы, потом всё же решилась спросить. – А вообще на ваших… собратьев действует целительская магия?

– Конечно, – Либер улыбнулся едва заметно, только уголками губ. – Я понимаю, что вам хочется узнать, что же мы собою являем. Ну вот с брауни вы хорошо знакомы, так ведь? Это домашние духи, обретшие плоть, прямые потомки римских хранителей очага. Мы их родственники, довольно близкие, примерно… троюродные, если переводить в человеческие категории. И сразу отвечу на следующий вопрос, который вы хотите задать: как у брауни или росских домовых есть свои короткие пути, так есть они и у нас. По книгам. Ну вот например…

Тут Хранитель повёл ладонью, и на столике между ними появилась хорошо знакомая Лавинии книга, толстый том в синей обложке, на которой чётким шрифтом было напечатано: «Практическое применение стихийной магии во время боевых действий». В числе авторов первым стояло её собственное имя.

– Знакомо? – Либер улыбнулся. – Такая есть в каждой библиотеке каждого магического учебного заведения. И я могу войти в этот том, а выйти из точно такого же, например, в Люнденвике. Или в Христиании. Или в Москве.

– Ого… Это очень интересно…

– Уважаемая госпожа профессор, поверьте, вы не первая представительница рода хомо, которой доверяют этот секрет. Применить его для людей, эльфов или кого-то ещё невозможно.

Не краснеть госпожа профессор научилась уже давно, лет двести назад. И в этой не слишком ловкой ситуации она не залилась краской, а всего лишь перевела разговор на другую тему. Точнее, вернулась к основному вопросу, который интересовал её сегодня: где может носить юного герцога, и за каким Тёмным?

– Таким образом, горничная вызвала дворецкого, а он?..

– Он связался со Службой магбезопасности и с Хранителем Валиором в библиотеке Севильского университета. Для консультаций вызвали меня. В силу возраста и опыта я считаюсь в некотором роде дуайеном[4] нашего племени.

– И что же выяснилось?

– Представьте себе, госпожа профессор, Хранителя Атрамоса попросту ударили по голове. Тупым тяжёлым предметом.

– Местная городская стража была вызвана?

– Разумеется, – Либер явственно поморщился. – Они пришли к выводу, что грабители интересовались дорогостоящими изданиями, может быть, даже инкунабулами, но Хранитель им помешал. Отпечатков пальцев они не нашли.

– А Служба магбезопасности?

Хранитель развёл руками.

– Этого я не знаю, я их не дождался. Должен был вернуться сюда.

– Но те самые документы, из-за которых библиотеке Палемарес дель Медина понадобился Хранитель, они-то не пропали?

– Нет.

– Последний вопрос, и я оставлю вас. Пришёл ли в себя пострадавший?

– Пока нет. Целитель из местного госпиталя держит его в состоянии магического сна, и планирует вывести завтра или послезавтра, в зависимости от состояния. Говорит, что опасается навредить, такого пациента у него ещё не было.

Лавиния распрощалась, пообещала держать Либера в курсе расследования и вышла из библиотеки.

Конечно, на языке у неё крутилась ещё тысяча вопросов, в первую очередь о Хранителях. Есть ли где-то на земле место, где они живут компактно, как появляются на свет – и, кстати, почему не работают в библиотеках их женщины? Или женщин у них просто не существует? И какая у них магия? На чём основан переход из книги в книгу?..

Ну, и ещё в сто раз больше.

Но задать эти вопросы было решительно невозможно, и госпожа Редфилд только тяжело вздохнула.

Что ж, зато теперь у неё были все основания отправиться к Равашалю и получить его разрешение на открытие расследования. И, кстати, взять предписание о командировке для Жака Дюпона, потому что в деле, связанном с библиотеками, без него не обойтись никак!

Тьма, и с теми двумя приятелями Лонго, Холлинсоном и Морено-Муньосом, она так и не поговорила! Придётся возвращаться в общежитие, хотя это, скорее всего, ничего не даст.

За окном была уже тьма, густая, хоть ложкой ешь, и она взглянула на часы: половина шестого. День практически закончился. Надо поторопиться, если она хочет застать архивариуса на месте.

⁂

Дюпон тянул время, как только мог.

Три раза переписал докладную записку руководству. Третий вариант перечитал, смял и бросил в корзину, решив, что проще всё сказать словами на совещании в понедельник утром. И почему ему раньше казалась таким увлекательным процессом эта глупость, написание докладных записок?

Несколько раз прошёлся по залу, поглядывая на работающих за столами коллег. Ходили в архив преимущественно аналитики, но время от времени и боевики заглядывали. Вот, кстати!

Он подошёл к одному из столов и тронул сидящего за плечо.

– Лионель, привет! Я нашёл для тебя тот рапорт об уничтожении видоизменённой нечисти на кладбище в Брезе. Ещё актуально?

– Спрашиваешь! Давай скорее!

– Только завтра, прости. Время уже к шести, через двадцать минут мы закроемся.

Лионель де Клермон выругался шёпотом, но всё равно заслужил недовольный взгляд с соседнего стола. В ответ он улыбнулся и поставил над собой щит от подслушивания.

– Жак, а давай я магически скопирую этот рапорт?

– Запрещено, ты ж знаешь. К тому же на последней странице печать и подпись Равашаля, так что копирование тебе дорого обойдётся.

– Н-да… – Лионель поморщился.

Такую глупость он уже сделал однажды, и потом долго щеголял фингалом точно в середине лба.

– А что ж делать? – он огорчённо посмотрел на Дюпона.

– Приходи завтра.

– Ага, завтра! Тебя сейчас коммандер Редфилд затребует, и привет, две недели мы не встретимся. А девочка твоя новенькая мила, конечно, но ведь она этот рапорт не найдёт?

Дюпон даже отвечать не стал на этот вопрос. Конечно, не найдёт, нужная бумага лежит в том разделе, куда Лючия и допуска пока не имеет.

– А насчёт командировки… Это ты слышал или придумал? – спросил он осторожно. – Или предположил?

– Приказ видел в канцелярии.

– Тогда снимай свой щит и пойдём, всё организую.

Он познакомил Лючию с лейтенантом де Клермоном и проинструктировал, куда положить для хранения интересующие его документы, как извлечь и выдать завтра утром и каким образом убрать, когда в них исчезнет надобность.

Без пяти шесть он со вздохом сказал девушке:

– Идите домой, Лючия.

– Вы позволите, я провожу вас? – Лионель тут же подхватил её под локоть и повёл к дверям, что-то нашёптывая на ухо.

Уже из коридора раздался взрыв смеха. Дюпон снова вздохнул – видимо, Лионель ошибся, не будет никакой командировки, но тут засигналил и задёргался его коммуникатор.

– Я тебя долго буду ждать? – сурово спросил женский голос. – Приказ подписан и лежит у меня на столе!

– Госпожа Марнье! Уже бегу!

– То-то же, – начальница канцелярии усмехнулась, но Жак этого уже не видел.

Он срочно закрывал архив.

⁂

Мадам Лаво отодвинула тарелку и в третий раз за вечер покачала головой.

– Тебе не понравился антрекот? – поинтересовалась Лавиния.

– Понравился. Мне не нравится складывающаяся ситуация в целом и, в частности, то, что я ничего не нашла в доме вашего герцога. Сеньора Сандоваль и Уэскара, герцога Медина. Лонго. Как ни называй…

– Ты уже готова говорить о подробностях?

– Вполне, – Мари Лаво отпила глоток вина, скрестила пальцы и начала рассказывать. – Дом на улице Флерю, в двух шагах от Люксембургского сада. Тихий, дорогой квартал, как я понимаю.

– Шестой округ, цены на квартиры и дома просто неприличные, – кивнула Лавиния.

– Дом небольшой, два этажа и мансарда. Перед ним мощёный двор, за домом сад. Садик, – Мари прикрыла глаза, представляя себе всю картинку. – Слуг всего пятеро: дворецкий, кухарка и две горничных, камердинер. Второй этаж был закрыт, и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы заставить дворецкого – его зовут Плюман, – открыть для нас проход.

– Закрыт самом Лонго?

– По его приказу. Не магически, нет. Но внутри всё вычищено как раз магией.

– Тот же вопрос – чистили горничные или герцог убирал что-то, что не стоит видеть посторонним?

– Ни одна горничная не добивается такой стерильности повсюду, – Мари усмехнулась, но вышло как-то невесело. – Безусловно, все следы были уничтожены магией, но я не смогла определить, кто это сделал. Понимаешь, Лавиния, я – не смогла!

– Понимаю… Девочка, как её… Эрмина, да. Она что-нибудь увидела?

– Эрмина прошлась везде, шмыгнула носом в спальне, но держалась молодцом. Она говорит, что раньше в доме чувствовалась душа Энрике, а теперь ничего нет. Ничто о нём не напоминает. Исчезли все предметы, связанные с ним самим или его семьёй. И мелочи, вроде золотого магического пера или любимой чашки, и большой портрет самого Энрике и его родителей, написанный как раз перед их гибелью. Портрет висел в кабинете.

– А что слуги об этом говорят?

– Так им приказали на второй этаж не соваться до возвращения хозяина, они и не суются. Но ты ж понимаешь, магическое перо он мог взять с собой, хотя подозреваю, что таких вещей в герцогской резиденции достаточно. Но чашка? Лично я не знаю мужчины, который срываясь по экстренному вызову, возьмёт с собой фарфор. Да и большой портрет не сама удобная для транспортировки вещь. Скажи, Лонго умел создавать пространственный карман?

– Тема эта у нас была, как раз в начале семестра… – ответила Лавиния задумчиво. – И у него неплохо получалось. Ну, как неплохо – для студента четвертого курса. В его пространственный карман можно было убрать пару учебников. Но тут один момент…

– М-м? – Мари, высказавшись, занялась сыром, и говорить могла только неразборчиво.

– Он заинтересовался возможностью привязки кармана не к ауре владельца, а к предмету. Теоретически это возможно, а практически… Надо иметь сплав способностей к пространственной магии, к стихии воздуха и к артефакторике, плюс уметь формулировать заклинания. Вот только обсудить результаты исследований мы не успели. Собирались после сессии, понимаешь?

– Понимаю. Значит, ты считаешь, что он мог успешно создать такой карман, поместить в него свои ценности и привязать к чему-то, что всегда носит с собой?

– Именно так. Меня беспокоит вот что: если наш герцог Медина забрал всё, включая семейный портрет, не означает ли это, что он не собирается возвращаться?

– Да, это важный вопрос. Но мне лично интересно другое…

– Что?

– Если завтра начинается сессия, как ты собираешься отправиться в Севилью? И что буду делать я?

Лавиния подняла брови.

– Прости, сколько тебе нужно принять экзаменов?

– Один. Вот эта самая группа, двадцать два человека. То есть, уже двадцать один. И он назначен на второе января, то есть, через три дня.

– Ну так в чём проблема? Никто не отменял порталы, перейдёшь сюда, примешь экзамен и вернёшься в Севилью.

– Как у тебя всё просто, – обидчиво проговорила Мари. – А у меня после длинных портальных переходов голова кружится и тошнит. И какой тут экзамен?

– Как угодно, – госпожа Редфилд пожала плечами. – Уговаривать я тебя не буду, решай сама. Ты можешь остаться в Лютеции до второго января и присоединиться ко мне после экзамена. Можешь поговорить с ректором и перенести экзамен на конец сессии. Можешь вообще не принимать участия в расследовании, оставайся здесь, в крайнем случае проконсультируешь меня по коммуникатору. Всё в твоих руках!

Глаза мадам Лаво опасно сверкнули.

– Надеюсь, что ты пошутила, – проговорила она медленно, с тягучим южным акцентом. – Когда ты планируешь отправляться?

– Завтра около полудня.

– Вот и славно. Сообщи мне точное время хотя бы за полчаса, встретимся в портальном зале.

⁂

Повторный визит в общежитие ничего не дал: как и предполагала госпожа Редфилд, Аластер Холлинсон и Антонио Морено-Муньос практически ничего не добавили к тому, что рассказали остальные студенты. Вот разве что Антонио, уже прощаясь, вдруг наморщил лоб.

– Знаете, госпожа профессор, что-то такое говорил Лонго о своих родственниках. Что-то… неприятное. Но это было довольно давно, и я никак не могу вспомнить, о ком и о чём шла речь.

– Вспоминайте, – Лавиния пристально посмотрела на него. – Вы сможете отправить мне магвестник? Вот и славно, всё что вспомните вы сами или ваши друзья, всё может пригодиться.

– А вы… вас не будет на экзаменах? – спросил Аластер.

– Нет, Холлинсон, я отправляюсь в Севилью, выяснять, куда они там потеряли целого герцога.

– Госпожа профессор, а вам помощники не нужны?

С трудом она подавила усмешку и ответила максимально серьёзно:

– Пока не знаю. Если понадобятся – сообщу. Но имейте в виду, на ваш век хватит ваших собственных расследований и приключений.

Глава 3

Утро у госпожи Редфилд началось рано и нетрадиционно: вместо разминки и комплекса упражнений она занялась изучением содержимого своего личного пространственного кармана. Там обнаружилось немало неожиданного, давно потерянного или уже ненужного, так что ещё до завтрака вся прислуга в особняке на набережной де ла Бурдоне то и дело вздрагивала, слыша из кабинета хозяйки ругательства вперемешку с удивлёнными возгласами «А это здесь откуда!». Примерно через полчаса дворецкий Бакстон удовлетворённо кивнул и сказал кухарке:

– Начинай печь блинчики, Марта, через десять минут мадам спустится завтракать.

Он ошибся: Лавиния села за стол не через десять минут, а через пятнадцать, но это только потому, что ей пришлось дважды перемыть руки из-за опрокинувшегося пузырька светящейся краски.

Блинчики, точнее – классические «креп Сюзетт»[5] – примирили её с действительностью.

Уже совершенно спокойным голосом Лавиния сказала своей секретарше:

– Марджори, я сегодня отправляюсь на несколько дней в Севилью. На тебе почта и все дела. Кроме того, пожалуйста, разбери в кабинете. Я там слегка… увлеклась.

– Разберу, хорошо. Какие-то материалы могут понадобиться?

– М-м-м… Пожалуй, да. Не будем пренебрегать официальными сведениями. Просмотри газеты Спаньи…

– Центральные?

– И центральные, и королевские, и местные в провинции Уэскар. Начиная с 2121 года и по сей день. Меня интересуют все сведения, сообщения, слухи и сплетни о герцогах Медина, как тринадцатом, так и четырнадцатом, и вообще о семье Сандоваль и Уэскар. Отдельно – что писали о гибели почти всей семьи как раз в двадцать первом году. Выжимку присылай мне вестником, если что-то меня заинтересует, я скажу.

– Понятно, – Марджори совершенно безмятежно нарисовала в блокноте ещё одну закорючку. – Что-то ещё? Изменения политики, резкие колебания курсов?..

– Возможно… – госпожа Редфилд отставила пустую чашку, и Бакстон немедленно наполнил её. – Возможно, ты и права. Внезапная смерть правителя крупной провинции должна была сказаться и на этом. В общем, смотри глазами. Понимаю, что это гора материала…

– Пустое. Я умею работать с источниками, – Марджори встала и улыбнулась Бакстону. – Пожалуй, я зайду на кухню и поблагодарю Марту. Креп Сюзетт сегодня были восхитительны!

Следующим пунктом программы был разговор с ректором, и его Лавиния заранее предвкушала с особым удовольствием. Рабочий день Жоржа де Кайонна начинался в девять, и ей было достоверно известно, что первые пятнадцать, а то и двадцать минут Кайонн посвящает кофе и пирожным. Поэтому в пять минут десятого она набрала на коммуникаторе знакомый номер и увидела на экране недовольное лицо господина ректора.

– Доброе утро, Жорж! – радостно пропела госпожа профессор.

– Угумс…

– И я тоже рада тебя видеть и слышать. Жорж, меня не будет примерно неделю…

Кайонн поперхнулся и какое-то время откашливался и отплёвывался.

– Что-о?! У тебя в плане стоят экзамены у двенадцати групп, как это – тебя не будет?

– Очень просто. Я передавала твоей Жанне список преподавателей и аспирантов, которые будут принимать экзамены, всё расписано по группам. И, насколько я помню, на этом списке стоял твой автограф, разве нет?

– Ты должна контролировать! Ты декан факультета боевой магии, это твоя обязанность!

– Хорошо. Я сегодня забегу к тебе и напишу заявление об уходе с должности, – она ласково улыбнулась. – Представляешь, какая начнётся великолепная грызня?

– Лавиния, я запрещаю! Слышишь? За-пре-ща-ю! Понятно? Все личные дела – после сессии.

– Так это не моё, а твоё личное дело, дорогой мой господин ректор. Это ты потерял герцога, управляющего провинцией в дружественном государстве, не так ли?

– Р-р-р! – ответил ректор.

– Да-да, а я отправляюсь его искать и выручать. То есть, могу, конечно, и не ездить, остаться здесь и… как ты сказал? Контролировать? А ты сообщай министру образования, какой студент у тебя пропал. Представляешь, что сделают с тобой сперва сам Малоннэ, потом министр иностранных дел, а потом его величество?

Кайонн простонал. Взрывной характер министра образования Галлии Огюста Малоннэ был ему хорошо известен.

– Так что, мы договорились? – надавила Лавиния.

– Заявление напиши.

– Лежит у Жанны, – тут она помедлила, но всё же добавила. – Жорж. Если что… звони. Я вернусь.

Не говоря ни слова, Кайонн отключился.

⁂

Севилья встретила гостей ярким солнцем и каким-то совсем уж не декабрьским теплом. Через несколько минут Жак сдался и расстегнул, а потом и стащил с плеч кожаную куртку со множеством карманом, купленную по настоятельной рекомендации мастера делопроизводства, начальника отдела обеспечения Службы магбезопасности, гнома из клана Соколиной горы главного старшины Фалькенкрафта. Опытному глазу Лавинии было видно, что и прочее, что взял с собой Дюпон, было выдано главным старшиной, хотя бы по безразмерной сумке-артефакту. Сумка эта могла вместить в себя почти так же много, как пространственный карман опытного мага, но имела один недостаток: скрадывала или вес, или объём, что-то одно. В этот раз Жак предпочёл спрятать объём, отчего явственно кренился на один бок.

– Итак, поздравляю вас с прибытием в столицу провинции Уэскар, древний город Севилью, – сказал она, осматриваясь. – Вон там течёт река Гвадалквивир, на противоположном её берегу можно увидеть символ города, башню Хиральда. На этом экскурсия закончена и начинается работа. Вы идёте вон в то кафе и ждёте, а я отправляюсь в здешнюю Службу магбезопасности и проясняю обстановку.

– А почему именно то кафе? – спросила мадам Лаво с некоторым сомнением. – Какое-то оно неказистое. Ты уверена, что там хорошо готовят?

– Я понятия не имею, готовят ли там вообще, – ответила Лавиния рассеянно. – Мне нужно, чтобы вы где-то посидели до моего возвращения, и ни во что не влезли. Возьмите кофе и мороженое, уж его-то испортить трудно.

И она шагнула в разгоревшееся окно личного портала.

– Что ж, по крайней мере, это означает, что здесь госпожа коммандер уже бывала, – вздохнул Жак. – Попробуем поговорить с хозяином или с официантами, что вообще творится в городе. Вы моя… тётушка, да?

Мари Лаво смерила его внимательным взглядом.

– Ну, предположим… племянничек. Я твоя тётушка, и мы с тобой – просто туристы, прибывшие посмотреть на прославленные севильские вечера фламенко. Идём!

И она лёгкой походкой направилась в указанное Лавинией кафе. Дюпон вздохнул, поддёрнул поудобнее ручку тяжеленной сумки и пошёл следом.

Жак не ошибся: госпожа Редфилд и в самом деле бывала в столице провинции Уэскар. Правда, это было довольно давно, лет десять назад, да и не до городских красот ей тогда было. Маг, рехнувшийся после нескольких попыток увеличить свой резерв при помощи магии крови, метался по королевствам Союза, словно собака с жестянками на хвосте, и невозможно было предугадать, где он вынырнет в следующий раз. В конце концов Лавинии и её коллегам из местной магбезопасности удалось загнать его как раз в знаменитую башню, первый этаж которой представлял собою безмагическую зону. Там того безумца и повязали.

– Это была славная охота, – пробормотала госпожа Редфилд с улыбкой.

Потом тряхнула головой, чтобы вернуться в реальность, и поднялась на крыльцо здания, где размещалась Служба магбезопасности Уэскара.

Вот тут ничего не изменилось за прошедшее десятилетие: те же выщербленные гранитные ступени, так же чуть облупилась бежевая краска на стенах, и даже, кажется, тот же дежурный сержант курит у крыльца. Эти длинные усы, загнутые вверх, она бы узнала где угодно. Хотя, конечно, за столько лет он должен был или получить повышение, или уйти на пенсию! Или нет?

– Сержант… Хименес? Я не ошибаюсь? – спросила Лавиния осторожно.

Усач покосился на неё, не торопясь ответить, потом всмотрелся, и торопливо погасил трубку, придавив её пальцем.

– Госпожа коммандер? – спросил он. – Из Лютеции?

– Так точно! – она рассмеялась. – Рада встрече. Ну что, впустите внутрь?

– Прошу, – сержант Хименес распахнул перед ней дверь. – Только… удостоверение всё равно придётся предъявить, сами знаете, порядок.

Коммандер раскрыла ладонь и активировала печать магбезопасности, загоревшуюся зелёным.

– Вот и славно, – кивнул Хименес. – Сейчас в журнал ещё запишу, и милости просим.

– Кто из знакомых остался в Службе со старых времён, сержант? И кстати, отчего это вы и по сей день дежурный у входа, а не какой-нибудь главстаршина?

– А! – он подкрутил правый ус. – Дважды повышали, да толку нет. Субординация со мной в ногу идти не желает, вот я и… То с начальством поспорю, то важного посетителя без документов не пропущу. А что мне за дело, если он даже и родственник нынешнего герцога? Положено удостоверить личность и все амулеты при входе оставить, вот и оставляй! – Хименес откашлялся. – Простите, госпожа коммандер, разболтался я. Так что почти все на местах остались, и господин полковник, и заместители его. Только сеньор Ортега-и Фриас перевёлся, так это вы должны знать, он вроде к вам и ушёл.

– К нам, это точно, – задумчиво покивала Лавиния. – Значит, все те же, всё там же… Ну что же, сержант, пойду и поздороваюсь с господином полковником.

Хименес ухмыльнулся в усы и откозырял.

⁂

Полковник Хавьер Мануэль Хорхе Франсиско Лопес Монтойя, глава Службы магбезопасности провинции Уэскар, как и его заместитель, подполковник Диего Исидоро Луис Наваррес-и-Кармона, были учениками профессора Редфилд. Правда, курс боевой магии они проходили в университете Барсы, а вот диссертации оба писали в Лютеции, Монтойя тридцать два года назад, а Наваррес-и-Кармона – каких-то восемнадцать. Но все эти прошедшие годы растаяли во влажном воздухе севильского декабря, словно их и не было. Будто нет никаких полковников и их заместителей, а есть два не слишком способных аспиранта, на которых с сомнением смотрит их научный руководитель, профессор Редфилд. Взять? Может, пригодятся? Или выгнать и поискать кого потолковее?

– А-а-а… Госпожа профессор, это вы? – остроумно спросил полковник.

– Монтойя, я надеялась, что за эти годы вы стали хотя бы соображать быстрее, – хмыкнула Лавиния, входя в кабинет и плотно закрывая дверь. – Неужели я так разительно постарела, что меня невозможно узнать?

Хавьер Мануэль и так далее потряс головой, чтобы улеглись мысли, и встал навстречу гостье.

– Рад новой встрече, госпожа Редфилд. Прошу вас, присаживайтесь. Кофе?

– Кофе – это хорошо, – кивнула она одобрительно и села.

– Диего, будь другом – скажи секретарю, чтобы подал кофе и всё, что положено, – попросил полковник.

– И возвращайтесь, Наваррес, потому что вы мне понадобитесь оба! – вдогонку сказала Лавиния. – Итак, Монтойя, вы здесь командуете, как и десять лет назад…

– Пытаюсь, как видите, – он развёл руками. – А вы… по делу, или, может быть на отдых? Ну да, простите, глупость сморозил. Конечно, по делу. И мы можем быть полезны?

– Возможно. Сейчас вернётся твой зам… Ага, вот и он. Садитесь, Наваррес, поговорим.

– Вы снова в погоне за каким-нибудь безумным магом, госпожа коммандер? – спросил тот, усаживаясь.

– О нет, на сей раз дело совсем в другом. Скажите мне, господа, кто управляет сейчас провинцией Уэскар?

– Герцог Медина, – ответил Монтойя.

Наваррес добавил:

– Четырнадцатый. Но вы же это знаете, он у вас учится!

– У меня, это точно. И когда вы его в последний раз видели?

Полковник задумался, а его заместитель сказал уверенно:

– Пять недель назад. Вспомни, Хавьер, был герцогский суд о признании юридической и магической самостоятельности Соледад Льосы.

– Подробности? – прищурилась Лавиния.

– Старая семья, – поморщился Наваррес. – Отец Соледад – жуткий традиционалист, запретил ей обучение в университете…

– Магическое?

– В том-то и дело! У девчонки способности целителя открылись чуть не в пять лет, да потом ещё и магия жизни обнаружилась, а этот старый… аристократ потребовал, чтобы её обучал домашний маг, и чтобы талант использовался исключительно на благо семьи и по его указанию.

– И?

– И она сбежала. Явилась в резиденцию герцога и потребовала суда.

Рассказ подхватил полковник Монтойя.

– Её явно кто-то проконсультировал, потому что она била отца его же оружием. Традиции? Так вот вам старинная традиции суда герцога над вассалом. Понятно, что никакого вассалитета давно и в помине нет, но никто же и не отменял юридической законности решения такого суда. И папаша до неё не мог добраться, потому что опять же по традиции её поселили во дворце.

– И какое же решение принял герцог? – спросила Лавиния.

История вроде бы не имела никакого отношения к исчезновению её студента… Или имела? Месть обозлённого отца?

– Ну ясное дело, в пользу девушки, – взмахнул руками Наваррес. – Он же не так давно доказывал своё собственное право на управление провинцией, так что хорошо помнит, каково это. Льоса долго ярился, доказывал, что право отца важнее, чем право гражданина, но ничего не добился.

– Понятно. Хорошо… – Лавиния замолчала, задумавшись.

Полковник и подполковник переглянулись, и старший по званию спросил осторожно:

– Госпожа Редфилд, а вы… по какому делу? И можем ли мы быть вам полезны?

– Конечно, можете, иначе зачем бы я пришла? А дело вот такое…

Кратко она обрисовала коллегам ситуацию с исчезновением студента Лонго, он же герцог Медина. Они слушали внимательно, Наваррес что-то помечал на листе бумаги, а Монтойя откинулся на спинку кресла и впился взглядом ей в лицо.

– Значит, и портрет забрал? – переспросил он, когда Лавиния замолчала.

– Да.

– Интересно. Диего, кто у нас есть из агентов в герцогском дворце?

– Есть кое-кто. Немного, несколько лакеев и горничных. Немедленно отправлю туда гонца, пусть всё выяснит, – Наваррес вышел, на ходу доставая коммуникатор.

– А что с поместьем? Как его там, Паломарес дель Медина, – спросила Лавиния. – Каково состояние Хранителя библиотеки, и что из неё пропало?

– Хранитель Атрамос в настоящий момент на консультации у целителей и магов-медиков, – ответил Монтойя. – Как вы понимаете, госпожа коммандер, это для них, с одной стороны, сложно, потому что впервые. А с другой стороны, страшно – потому что Хранитель, и никто не представляет себе, как его лечить. Мне должны сообщить, когда эта консультация закончится, и Хранитель Атрамос сможет вернуться в библиотеку.

– Я хотела бы попасть туда и осмотреть собрание с ним вместе.

– Но, госпожа коммандер!..

– Он не станет возражать, – улыбнулась она. – Думаю, Хранитель Либер его предупредил.

– Как прикажете, – не стал спорить Монтойя. – Какой план дальнейших действий?

– М-м-м… Я бы предложила сделать так. Во-первых, пригласить сюда моих спутников, они ждут в кафе напротив.

– Вы решили сперва проверить, не засел ли здесь враг? – он понимающе улыбнулся. – С вами студенты?

– Да какие сейчас студенты, у них сессия! Завтра как раз первый экзамен у той группы, в которой учился… учится герцог Медина. О нет, у меня очень интересные спутники, вам понравится.

Полковник кивнул, вызвал секретаря и распорядился: найти в кафе напротив очень красивую брюнетку, и с ней молодого человека, явного «ботаника». Вежливо пригласить во дворец.

Лавиния удовлетворённо кивнула и продолжила.

– Далее, пообедать. Не знаю, чем питаются библиотечные Хранители, а для нас в том поместье может и не найтись еды. Или найтись такая, которую лучше не пробовать.

– Согласен.

– Следующий пункт – получить сведения из резиденции герцога. Дальше видно будет.

Расхохотавшись, Монтойя хотел уже что-то спросить, но в этот момент отворилась дверь, и в кабинете полковника появились новые для него действующие лица.

Молодой человек, почти юноша, вошёл первым и сразу же шагнул влево, становясь спиной к стене и открывая обзор для шедшей следом дамы. Возможно, если бы не три десятка лет службы в магбезопасности, Монтойя и принял бы этого юношу за «ботаника», как назвала его Лавиния. Вот только разворот плеч, достигнутый явно не кабинетной работой, плавная точность движений и совершенно специфический взгляд подсказали: хорошая маска. А учился этот персонаж тоже у госпожи Редфилд, и, похоже, учился не теории боевых столкновений, а самой что ни на есть настоящей практике.

Примечательна была и его спутница. Белоснежная кожа, алые губы, безупречный овал лица и фигура, чёрные волосы и глаза, смотреть в которые Монтойя предусмотрительно не стал. Потому что прятались там на самом дне безумие и смерть.

– О, вот и вы! – приветствовала их Лавиния. – Итак, дорогие мои, перед вами – господин полковник Лопес Монтойя, глава Службы безопасности провинции Уэскар. А это, дорогой полковник, мои коллеги и друзья. Мадам Мари Лаво, ректор Школы магии в Нувель-Орлеане…

– Святая Бригита, неужели сама королева вуду? – спросил Монтойя, склоняясь к нежной ручке. – Нужно отметить сегодняшний день в календаре алым и золотым.

Мари милостиво кивнула, соглашаясь на столь скромные почести, Лавиния же продолжала.

– И наконец, Жак Дюпон, библиотекарь и архивариус.

Полковник протянул руку для пожатия, и Дюпон чуть склонил голову.

– Рад знакомству.

– Взаимно. Учитывая, что дело наше отчасти связано с библиотекой, ваше участие будет очень полезно.

Лишних вопросов Монтойя задавать, естественно, не стал. И так было понятно, что библиотекарь, сопровождающий коммандера Редфилд, вряд ли ограничивается только опытом выдачи книг.

Они выпили кофе, и Лавиния успела даже выкурить трубку на балконе с видом на сады дворца Сан-Тельмо и Швейную башню королевы, когда вернулся из резиденции герцогов Медина их посланец. Полковник слушал доклад и мрачнел.

– Его светлости в резиденции не видел никто, – говорил гонец. – Герцогские покои заперты и закрыты магически…

– С какого времени? – уточнил Монтойя.

– Четыре дня. Горничная не смогла попасть туда для уборки в понедельник утром, а сегодня четверг.

– Сходится, – кивнула Лавиния. – А что говорит господин главный повар?

– Главный повар? – переспросил гонец.

Монтойя понимающе кивнул, а Наваррес пояснил:

– Главный повар не имеет чести принадлежать к числу наших наблюдателей.

– Да он даже на всеобщем говорит кое-как! – фыркнул гонец. – Он из местечка Баракальбо, это совсем рядышком с Бильбао. Страна Басков. Уж не знаю, как с ним объясняется дворецкий и прочие…

– Готовит он хорошо? – перебил его Наваррес. – Герцог доволен? Остальное неважно. Ещё что-то есть? – посланец помотал головой. – Хорошо, идите, Альварес. Ваши предложения, господа и дамы?

– Идти туда, разумеется, – пожала плечами Лавиния. – А потом отправляться в Паломарес де Медина. Мари, у меня есть некоторые подозрения, так что твой взгляд будет очень полезен. Жак, на ваше усмотрение?..

– Я с вами, – поторопился ответить Дюпон. – Надеюсь, мои скромные способности могут пригодиться и там.

– Отлично. Тогда последний вопрос, Монтойя, сможем ли мы открыть в резиденцию портал? Или дойдём пешком, прогуляемся по Севилье.

Взгляды присутствующих обратились к окнам. Декабрь доказывал своё погодное непостоянство, и солнце сменилось проливным дождём, стучавшим в стекло, словно пытаясь ворваться в кабинет.

– Ни то, ни другое, – покачал головой Монтойя. – Портал в резиденцию может открыть только сам герцог, идти пешком мне бы не хотелось, поэтому, думаю, мы воспользуемся экипажем. Диего, ты остаёшься за старшего!

– А ты?

– А я буду прикрывать правое плечо госпожи коммандера.

Пока они спускались вниз, к выходу, полковник тихонько спросил у Лавинии:

– А что, у вашего Дюпона действительно слабая магия? Стихийная или какая?

– Слабая, – кивнула она. – Было, кажется, двенадцать единиц по шкале Бен-Бецалеля, сейчас прокачалось до двадцати. Но дело же не только в этом. Во-первых, у него есть специфическая книжная магия. Во-вторых… знаете, Монтойя, огненные стрелы и ледяные копья совсем не всегда нужны. Небольшой резерв заставляет мага применять точечные, очень ювелирно построенные заклинания. И это совершенно не мешает Дюпону быть чрезвычайно полезным в схватке. Например, его фирменный метод – плеснуть в лицо нападающему паром и кипятком, а следом заморозить всё мокрое. А уж если не в лицо… – и она усмехнулась, очевидно, вспомнив какой-то эпизод.

Монтойя же представил себе эти ощущения, содрогнулся и посмотрел на нового соратника с уважением.

Глава 4

Резиденцию герцогов Медина никак нельзя было назвать особняком. Хотя бы потому, что это был настоящий дворец, выстроенный в стиле барокко – с квадратными башнями на углях, с причудливым резным порталом белого мрамора в стиле чурригереско[6] и садом во внутреннем дворе[7]

Собственно, на этот самый сад Лавиния и смотрела из окна кабинета главы здешней магбезопасности.

– Слушайте, Монтойя, это же просто напротив вашего здания! – воскликнула она. – Если хорошенько присмотреться, то вон балкон, где я курила!

– Да, госпожа коммандер, – усмехнулся полковник.

– Так какого Тёмного мы ехали десять минут в экипаже, если могли дойти пешком за три?

– Ну госпожа-а комма-андер, – протянул он укоризненно. – Ну мы ж официальные лица! Я не могу войти в резиденцию главы провинции с заднего хода.

Лавиния пожала плечами.

– При необходимости я бы и с чердака зашла. А уж к его величеству Луи чаще всего прихожу с малого подъезда. Ладно, это ваша земля и ваши правила. И что теперь, будем ждать возле ворот, пока их отворят?

Словно в ответ на её слова, затейливые створки ворот из ажурного чугунного литья медленно стали открываться. Экипаж въехал на территорию дворца.

Пока он неспешно, солидно катился по вымощенной камнем подъездной дорожке к главному входу, коммандер спросила вдруг:

– А разве парадный подъезд не вон там, где всякие мраморные кружева и взбитые сливки?

– Был когда-то, – ответил Монтойя. – Но когда был пожар, в котором погибла почти вся семья его светлости, то помещение тоже горело. Там была охрана… В общем, им перестали пользоваться для входа, благо во дворце дверей немало. По приказу его светлости там было всё переделано, и теперь это зал герцогского суда. Раз в месяц открываются наружные двери, и любой, кто считает себя несправедливо обиженным, может принести жалобу. Ага, вот смотрите, госпожа коммандер, на крыльце нас встречает дворецкий, Родригес.

Экипаж остановился точно напротив крыльца, и два лакея в тёмно-синих ливреях подскочили, чтобы открыть дверцы.

Одна фраза в речи полковника заинтересовала Лавинию до чрезвычайности, но она не успела задать ему вопрос: погибла почти вся семья? Почти? А где список выживших? «Ну ничего, – подумала она, – мы сейчас будем спрашивать очень о многом, спросим и об этом». И шагнула к дворецкому, спустившемуся им навстречу со ступеней и склонившему голову.

Холл по отделке вполне соответствовал всему тому, что успела увидеть госпожа Редфилд: если может быть ещё более усложнённое и украшенное барокко, то это оно и было. Но Родригес провёл их в помещение на первом этаже, которое давало глазу отдохнуть от бесчисленных фантазий резчиков по мрамору – светлые стены, несколько простых диванов и кресел, два или три небольших столика.

– Это гостиная для слуг, – сказал дворецкий, извиняясь. – Я ведь правильно понял, что вы хотите нас всех допросить, ваше сиятельство?

– Не допросить, а побеседовать, – Монтойя улыбнулся. – Но да, вы правы, Родригес, со всеми, кто есть в доме. Садитесь.

– Мне удобнее стоя, – отказался дворецкий и застыл в ожидании вопросов.

– Для начала – когда вы в последний раз видели его светлость герцога Медину?

– Вечером в воскресенье, ваше сиятельство. Это было неожиданно, мы не готовились, потому что его светлость появлялся не каждую неделю. Конечно, в его комнатах был порядок, но ужин делали только для слуг…

– Это неважно, Родригес, – перебила его Лавиния. – Он пришёл порталом? Что сказал?

– Что хочет отдохнуть, потому что у него на утро намечено очень много важных дел. От ужина отказался, попросил подать ему в кабинет сангрию, ветчины и хлеба, и затворился там.

– Он выглядел как обычно?

Дворецкий задумался.

– Пожалуй, нет. Я сказал бы, что его светлость был возбуждён и… словно предвкушал что-то. Если мне позволено будет такое сравнение, в детстве он выглядел так же, когда планировал какую-нибудь шалость.

– И что, за шалости ему не попадало? Или любящие родители завели специального мальчика для битья?

– Ну что вы, сеньора! – Родригес поджал и без того узкие губы так, что они вовсе исчезли. – Его светлость Мануэль Алехандро и её светлость Изабелла Лусия были прекрасными родителями, в меру строгими и в меру ласковыми. Мальчика не баловали никогда, и когда заслуживал – наказывали. Самым строгим наказанием для него было лишение уроков верховой езды и занятий в тире… – тут дворецкий неожиданно усмехнулся. – Но проказничать он не переставал.

– Хорошо, я поняла. Итак, расскажите дальше о вечере воскресенья.

– Да… собственно и рассказывать почти нечего. Его светлость прибыл без камердинера, поэтому отойти ко сну ему помог старший лакей, Алонсо. Это было через четверть часа после полуночи. А утром обнаружилось, что двери комнат закрыты, и войти никто не может.

– Ясно. Это мы посмотрим. Что-то ещё?

Дворецкий задумался, потом покачал головой.

– Нет, сеньора. Я постараюсь вспомнить, но… мне кажется, это всё.

– Последний вопрос: было ли что-то необычное в тот вечер? Помимо того, что герцога не ждали.

– Вы имеете в виду?..

– Что угодно. Какой-то неожиданный посетитель, доставленное письмо, открытое окно, поведение собак или лошадей, чьи-то слова, звуки музыки…

Мгновения текли. Родригес кусал губы, морщил лоб, даже прошёлся по комнате, потом сдался и покачал головой.

– Нет, сеньора, ничего не приходит в голову такого. Возможно, Алонсо скажет больше, он был рядом с его светлостью.

– Да, – вмешался Монтойя. – У меня тоже вопрос. А где секретарь герцога?

– Сеньор Гонсалес в своём кабинете.

– Попросите его к нам спуститься, как только он сможет, а пока пригласите этого Алонсо.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – коротко поклонившись, Родригес ушёл.

Когда дверь за ним затворилась, Лавиния спросила, не глядя на полковника:

– Кто из семьи выжил после пожара? Кроме четырнадцатого герцога?

– Его двоюродный дядя, – ответил тот со вздохом. – Альваро Мануэль Родриго Буэно-и-Коронель, граф де Хаэн. Сын сестры двенадцатого герцога. И плюс его дочь Мария Эсперанса, вдовствующая графиня Сьерра-Морена.

– Прелестно, – оценила коммандер. – И как им это удалось?

– Мария Эсперанса в тот момент вместе со своим мужем находилась за океаном, в Империи Новый свет, он был там посланником Спаньи. А граф Хаэн… последние лет пятнадцать он безвылазно живёт в своём поместье Граньена.

– Безвылазно живёт или это декларирует?

– Госпожа коммандер, за три десятка лет службы в магбезопасности Севильи я видел Хаэна, кажется, раз пять. Даже ежегодные приёмы у герцога он обычно пропускает, отправляя письменные извинения. Поверите ли, если граф вошёл бы сейчас в эту комнату, я бы его не узнал.

– Узнали бы, – раздался голос от дверей; новое лицо появилось так тихо, что никто из магов не заметил этого. – Граф Хаэн как две капли воды схож со своим кузеном, тринадцатым герцогом. Говорят, именно поэтому он и не желал появляться в Севилье.

Взгляды присутствующих устремились на вошедшего. Молодой человек лет двадцати с небольшим, высокий и худой, с глубоко посаженными тёмными глазами и носом с изрядной горбинкой, одетый в такую же тёмно-зелёную ливрею, как и все слуги в этом доме, стоял свободно и чуть улыбался.

– Алонсо? – спросила госпожа Редфилд.

– Да, сеньора, – молодой человек поклонился, хотя и не слишком низко. – Алонсо Иньиго-и-Бастес.

– Вы были камердинером герцога Медина?

– Да, сеньора, в те моменты, когда его светлость приезжал в Спанью. В Лютеции у него другой камердинер, господин Жюстен.

– А почему вы не отправились с ним?

Алонсо откашлялся и опустил глаза.

– Я… Не хотел бы об этом говорить.

Глаза полковника загорелись гневом, он приподнялся, чтобы отчитать обнаглевшего слугу, но Лавиния покачала головой, и он словно сдулся.

– Хорошо, – сказала коммандер голосом мягким, словно взбитые сливки. – Тогда поговорим о другом. Куда исчез ваш господин, Алонсо?

– Не знаю, сеньора, – пожал плечами молодой человек. – Разве же он станет говорить о своих планах обыкновенному лакею?

– Тогда расскажите нам о вечере воскресенья. Его светлость появился во дворце?..

– В портальном зале, сеньора. Он всегда говорит, что не следует полагаться на случайности. Лучше воспользоваться специально оборудованным помещением и размещёнными в нём артефактами, чем рисковать, открывая портал самостоятельно. Его светлость вышел из портального зала около полудня. Поднялся в кабинет, вызвал меня…

– Как?

– Щелчком пальцев, – усмехнулся Алонсо. – Ещё лет пять назад нас связали таким образом. Если мы находимся в пределах одного города, я всегда почувствую его вызов.

– Прошу вас, продолжайте.

– Сеньоры, да рассказывать особо нечего – всё было как всегда… ну, почти до ночи. Уже после ужина господин герцог работал в кабинете, а я сидел там рядом на всякий случай. Ему пришли три магвестника, один за другим. Два он просто прочёл, и всё, а третий, как мне показалось, очень его светлость порадовал. Не знаю уж, что в них было.

Лавиния переглянулась с Монтойей. Похоже, молодой человек знал несколько больше, чем можно было бы предположить по словам дворецкого…

– До какого времени он работал?

– Ну-у… – Алонсо задумался. – Где-то около часу ночи его светлость перебрался в спальню, но это ничего не значит, он бумаги взял с собой. Меня он отослал, сказал, что сам сумеет раздеться. Это было в начале второго. Утром я должен был разбудить его в половине девятого, но, когда пришёл, дверь в герцогские покои была закрыта, и открыть её никто не смог.

– Что-то ещё? – Лавиния посмотрела на мадам Лаво; та сидела, нахмурясь, и не отрываясь глядела на Алонсо. – Мари, вы хотите что-нибудь спросить?

– О да, – почему-то молодой человек вздрогнул, услышав её низкий тягучий голос. – Вы умалчиваете о чём-то важном, Алонсо. Мне не хотелось бы вытаскивать эти сведения насильно. Итак?..

Он помолчал, потом сказал упрямо:

– Не могу. Я обещал Энрике, что сохраню тайну.

Мадам Лаво встала, подошла к нему и посмотрела в глаза. Взгляда он не отвёл, хотя и попытался отодвинуться.

– Хорошо, – сказала Мари. – Храните, сколько сумеете.

Поклонившись, Алонсо вышел.

– Что скажете, коллеги? – спросила Лавиния, обведя всех взглядом. – Дюпон? Вы молчали всё это время, неужели нечего было спросить?

– Я не только молчал, госпожа коммандер, я ещё и незаметность накинул, – ответил Жак весело. – А теперь выйду отсюда и буду с ними разговаривать не как участник расследования или шишка из высокопоставленной комиссии, а как равный. Что же до услышанного… Полагаю, Алонсо умолчал о каком-то сообщении, полученном герцогом. Но, поскольку ни магвестник, ни разговор по коммуникатору мы всё равно отследить не сможем, значит, надо копать глубже. Я, с вашего разрешения, наведаюсь на кухню и попробую поговорить с поваром.

– Как же вы с ним поговорите? – поднял брови Монтойя. – Вы ведь в курсе, что он почти не говорит на всеобщем! А вы вряд ли знаете баскский диалект.

Уже взявшись за дверную ручку, Дюпон широко улыбнулся и ответил:

– Значит, мы попробуем найти какой-то третий язык! Общий!

⁂

Секретарь герцога сеньор Гонсалес тоже оказался очень молодым. Может быть, чуть постарше своего патрона, но явно было видно, что он молод. А ещё он был ужасно серьёзен: хмурился, поджимал губы, то и дело поправлял очки в тонкой золотой оправе – Лавиния заподозрила, что носятся они для солидности, и стёкла в них простые. Возможно, секретарь показался бы кому-то смешным, но только не собравшимся в этой скромной гостиной магам – они хорошо знали цену его работе.

– Присаживайтесь, сеньор Гонсалес, – на сей раз первую скрипку играла Мари Лаво.

Лавиния же отошла в сторону и даже, по примеру Дюпона, накинула на себя пелену незаметности. И почти сразу поняла, что можно было этого не делать: Гонсалес то и дело косился в её сторону, щурился, пытаясь разглядеть, а потом вдруг успокоился, чуть заметно кивнул и больше не смотрел.

Тем временем мадам Лаво и Монтойя в два голоса расспрашивали секретаря о его обязанностях, о герцоге и дне перед его исчезновением, о том, чем именно Гонсалес занимался до того, как прийти к ним. Тот успокоился, отвечал подробно, лишь по деталях своей работы остановиться отказался, сославшись на клятву. Когда он ушёл, Мари повернулась к Лавинии.

– Что скажешь?

– Очень интересно… Во-первых, всё ближнее окружение нашего Лонго – маги. Самый слабый из них дворецкий, но и он вполне мог бы учиться у меня, резерв там достаточен. Во-вторых, можете меня убить, но ни у одного из прошедших перед нами я не смогла разобрать направленность.

– Я тоже, – кивнула Мари.

– Я тоже, – эхом отозвался Монтойя и добавил. – Нет, я понял, что у дворецкого и камердинера есть бытовая магия, но бытовик с таким резервом? Там явно имеется что-то ещё.

– Вот именно, – кивнула Лавиния и, задумавшись о чём-то, повторила. – Вот именно.

– Значит, у нас имеются как минимум три сильных мага. И что, ни поодиночке, ни вместе они не смогли открыть двери в герцогские покои? – Мари положила ногу на ногу и качнула в воздухе ярко-алой туфелькой на высокой шпильке. – Не смешите мои тапочки! Значит, они этого не хотели. Значит, в спальне или кабинете Лонго есть что-то, что нам не желают показывать. А из этого следует…

– Что мы пойдём и откроем ту дверь, – договорил Монтойя. – Только я бы предложил сначала перекусить. Кстати, а кто-нибудь обратил внимание, среди остальных слуг маги есть?

Мари покачала головой.

– Мы же их и не видели. Но… вы правы, полковник, это интересно.

Под её благосклонным взглядом Монтойя приосанился.

⁂

Спускаясь в кухню, Дюпон прикидывал, сколько же народу приходится кормить здешним поварам. По всему выходило, что немало: лакеи и горничные, садовники, прачки, конюхи и водители… А ведь ещё были те, кто следит за состоянием крыши и водонагревателей, чинит мебель и чистит шторы. Получается, что численность персонала подваливает к сотне. Наверное, не все живут в комнатах для слуг, но всё равно ведь едят.

Ну да, кухня этим расчётам соответствовала: огромное помещение, занимавшее большую часть левого крыла здания, со множеством столов, плит и печей, вокруг которых мелькали белые куртки и колпаки. Поварята чистили овощи, кто-то месил тесто, помешивал кипящий в большой кастрюле суп, нарезал фрукты или осторожными движениями смешивал в большой стеклянной миске что-то белое с чем-то жёлтым. Над этим локальным филиалом ада царил гул и звон, и все звуки перекрывал негромкий вроде бы голос, командовавший что-то для уха постороннего непонятное, но немедленно выполнявшееся.

– Сеньор, вам не сюда, – к Жаку подошёл один из носителей белой куртки. – Обед будет подан через полчаса в малой столовой, это на втором этаже справа.

– Жак Дюпон, Служба магической безопасности, – отчеканил тот в ответ. – Мне необходимо поговорить с главным поваром.

– С сеньором Элисондо? Н-ну, я узнаю, сможет ли он…

– Сможет, сможет, – кивнул Жак. – Лучше потратить пятнадцать минут сейчас, чем потом целый день – в офисе магбезопасности.

Это показалось белокурточному убедительным, и он ввинтился между поварами, направляясь куда-то вглубь кухни.

Главный повар резиденции правителя провинции Уэскар герцога Медина оказался высоким, жилистым и темнокожим, словно корочка хорошо запечённого пирога. При взгляде на посетителя светло-зелёные глаза его прищурились, а нос с роскошной горбинкой – наморщился, словно от Дюпона пахло несвежим мясом.

Широко улыбнувшись, Жак сказал:

– Kaixo! Jacques Dupont dut izena, segurtasun zerbitzukoa naiz. Dukeari buruz hitz egin nahi dizut.[8]

Брови главного повара взлетели вверх.

– Вот как? – проговорил он на вполне хорошем всеобщем. – Чтобы подослать ко мне, нашли земляка?

– Вовсе нет. Я же представился, Дюпон. Жак Дюпон, из Лютеции. Помогаю коммандеру Редфилд…

– Это всё прекрасно, но от меня-то что вам надо? Меню завтрашнего обеда?

– Завтрашнее меню, если бы понадобилось, мы бы узнали у сеньора Родригеса, дворецкого, – терпеливо ответил Жак. – А с вами я хочу просто поговорить.

Краем глаза он заметил двух плечистых поваров, словно невзначай заходящих справа и слева. В их руках секач и молоток для мяса казались детскими игрушками. За пару томительных мгновений, пока сеньор Элисондо думал, Жак успел припомнить все уроки Лавинии по способам защиты и пожалеть, что их было так мало. Наконец главный повар усмехнулся, махнул рукой своим подручным и хлопнул гостя по плечу.

– Ладно! Пойдём в нашу комнату отдыха, здесь шумно. Там и поговорим.

У комнаты отдыха было два больших достоинства: высокие окна, выходящие в сад, и удобные кресла, в одно из которых сеньор Элисондо и опустился со вздохом облегчения.

– Значит, Дюпон из Лютеции?

– Да.

– И в каком ты звании?

– Ни в каком, – Жак пожал плечами.

Переживать по этому поводу он уже перестал.

– Почему?

– Потому что вообще-то я работаю в библиотеке. Одной из причин моего приезда были проблемы в книжном собрании поместья Паломарес дель Медина, – терпеливо объяснил он. – А сюда я пошёл, потому что более или менее научился говорить по-баскски.

Элисондо хмыкнул.

– Это что ли Родригес напел, будто я тупой и не говорю на всеобщем?

– Ну, он предположил, что могут быть некоторые сложности в общении… – уклончиво ответил Жак.

– А откуда ты знаешь баскский? – глаза повара вновь подозрительно прищурились. – Не тот язык, который известен каждому мимохожему!

Дюпон вздохнул.

– Очень просто. У меня есть наставник. Учитель. Хранитель Либер из библиотеки Коллежа Сорбонны. К нему в библиотеку поступила книга «Перу Абарка». Ты читал?

– Конечно, – фыркнул Элисондо. – Это классика нашей литературы, ««Доктор Перу Абарка, профессор баскского языка Университета Басарте, или Диалоги сельского затворника-баска и уличного цирюльника Хуана-мастака», роман Хуана Антонио Могеля. И что, для того чтобы её прочесть, вы оба выучили наш язык?

– Только я, – покачал головой Жак. – Хранитель Либер знает все языки, на которых есть книги в его библиотеке. Он сказал, что не будет обижен, если я не смогу ему помочь работать с этой книгой, вот мне и пришлось… Гипноуроки под магическим воздействием – жуткая гадость, – признался он. – И голова потом разламывается.

– Ну, ты молодец! Ладно, а от меня ты сейчас что хочешь?

Дюпон внутренне подобрался: вот сейчас речь пойдёт о деле.

– Ты знаешь, что ваш герцог исчез?

– Я знаю, что он приезжал. Но завтрак в его покои не подавался ни разу. Следовательно, он даже не ночевал во дворце.

– Расскажи о нём.

– Что я могу рассказать о человеке, которого видел считанное число раз? – пожал плечами Элисондо. – Только то, что его светлость не капризен, любит завтракать булочками с маслом и джемом, а за ужином выпивает один бокал вина.

– Немного.

– Чем богаты.

Жак помолчал.

– И всё же ты знаешь о нём больше, чем, например, охранник у дверей. Меньше, может быть, чем его камердинер, а может и нет. Просто с другой стороны. Ну, например, мог он отсюда уйти порталом в поместье и никого об этом не предупредить?

– Это вряд ли… – проговорил повар медленно, словно взвешивая. – Он же был совсем мальчишкой, когда… когда случилась беда с его родителями. И его очень берегли, никуда не выпускали без охраны. Покойный сеньор Вальес, который при его светлости был с детства, прямо в голову вколачивал правила безопасности, и среди них – никуда не уходить, не предупредив охрану. Даже из дома в сад. Его светлость герцог один не выходил никогда, только вот порталом из Лютеции сюда добирался. Кстати… – он прикусил губу. – А ведь в то воскресенье он и не должен был появиться. Его ждали в начале января, третье число – дата герцогского суда.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю, потому что в такие дня на ужин всегда готовил мальков угря в белом вине, его светлость очень любит это блюдо. А на тот день их не заказывали. Получается…

– Получается, что его светлость появился внезапно. Могло ли это оказаться для кого-то неожиданно и невовремя?

В ответ Элисондо только плечами пожал.

Какое-то время оба молодых человека молчали, потом Жак спросил:

– У тебя ещё пять минут есть?

Элисондо взглянул на часы.

– Пять – есть.

– Тогда, когда пожар случился, ты уже работал здесь, во дворце?

– Не-а, я тогда ещё в поместье жил. В том самом, Паломарес дель Медина. Матушка моя служила кухаркой, ну и я при ней. А при пожаре погиб не только его светлость Мануэль Алехандро и его близкие, захватило и этот корпус. Дворецкий тогдашний в дыму задохнулся, пытался вытащить хоть кого-то, и главный повар тоже не выжил. Ну и нас перевели сюда. Когда я после учёбы вернулся, матушка снова в поместье перебралась, а я вот, – он обвёл рукой вокруг. – Здесь.

– Ясно. А что говорили о причинах пожара?

Тут Элисондо повёл себя странно. Он оглянулся вокруг, внимательно осмотрел совершенно пустую комнату, потом вытащил блокнот и карандаш – Жак заметил, что на нагрудном кармане белой куртки красным вышито имя, – и на первом свободном листе что-то написал. Потом вырвал листок и показал его Жаку.

«Romulo eta Remoren istorioa errepikatu zen».[9]

Прочитав это, Дюпон посмотрел на своего собеседника и медленно кивнул. Элисондо смял листок и бросил его в горящий камин.

Глава 5

Что подавали в герцогском дворце на обед, Дюпон потом так и не вспомнил. Кажется, какую-то рыбу. Не вникал он и в разговор между остальными тремя участниками экспедиции, хотя обычно не пропускал мимо ушей то, что говорила госпожа Редфилд. Он крутил в памяти историю Ромула и Рема, которая, в общем-то, от первой до последней страницы была залита кровью. И всё же, как ему казалось, ни грустная история деда близнецов Нумитора, ни не менее печальная – их матери Реи Сильвии[10] как-то не вписывалась в картинку.

«Как ни крути, – думал Жак, раскладывая по цветам компоненты какого-то сложного десерта, – как ни крути, а получается, что мы говорим о братоубийстве. И кто у нас в роли Ромула, а кто в роли Рема? Как бы добыть список тех, кто погиб при пожаре? И перечень тех, кто выжил, кстати, тоже бы не помешал…»

– Дюпон! – в голосе госпожи Редфилд слышался смех. – Что вы сделали с этими прекрасными ягодами? Вам не понравился их вкус?

Очнувшись от размышлений, Жак посмотрел на свою тарелку: по её белоснежной глазури были аккуратными кучками разложены клубника, малина, сизые шарики голубики, жёлтые кубики чего-то, что он даже и опознать не мог… Посередине возвышалась горка прихотливо завитых мелких безе.

– Да, госпожа коммандер, – твёрдо ответил он, отодвигая тарелку. – Слишком сладко!

Герцогские покои находились в левом крыле здания и занимали практически весь второй этаж. В коротком коридоре, ведущем к входу в апартаменты, были лишь ещё две двери, справа и слева. Скромные обычные двери, выкрашенные под цвет обивки стен, в желтовато-бежевый. Двери эти были плотно закрыты, и от обеих тянуло магией.

– Кто здесь живёт? – тихо спросила Лавиния у дворецкого Родригеса, который сопровождал гостей.

– Справа – секретарь, сеньор Гонсалес. Слева… – тут дворецкий замялся. – Ну, видите ли, сеньора коммандер, когда-то это были комнаты придворного мага. Последний придворный маг погиб при пожаре вместе с его светлостью Мануэлем Алехандро, и эти комнаты долго пустовали…

– Что, не было придворного мага?

– Был, но…

– Ох, Родригес, кончайте мямлить, – рассердилась Мари Лаво, шедшая следом. – Если вы не съели этого самого придворного мага за обедом, в жареном или варёном виде, то можете быть совершенно спокойны!

– Сеньор Эстебан Перейра перебрался в поместье. Паломино дель Медина, – сухо ответил дворецкий. – Когда его светлость Энрике Хавьер поступил в Академию в Лютеции, сеньор Перейра сказал, что он слишком стар, чтобы творить на благо горничных и истопников.

– Он что, действительно так стар?

– Незадолго до пожара ему исполнилось триста.

– Ну и тьма с ним, Лавиния, – сказал Монтойя. – Мы хотели осмотреть герцогские покои, а старым пройдохой займёмся потом.

– Вы с ним знакомы?

– И неплохо! – усмешка у полковника получилась совершенно волчья…

Дверь в апартаменты герцога была скрыта зелёными атласными портьерами.

– Ключ у вас есть, Родригес? – спросила Лавиния.

– Конечно, сеньора коммандер, – чуть поклонился дворецкий. – Только… утром, когда Алонсо пришёл будить его светлость, ключ не сработал.

– Алонсо? Вы говорили, это была горничная.

– А это важно?

– Разумеется, Родригес. Всё может оказаться важным. Тем более, что пока не слишком понятно, что именно мы расследуем.

– Лавиния, – окликнула её Мари. – посмотри повнимательнее на портьеры!

Переведя взгляд на зелёную ткань, она заметила, что атлас и в самом деле чуть колышется.

– Сквозняк?

– Или нет, – мадам Лаво дёрнула плечом. – Подожди минутку, я проверю.

От её левой ладони, повернутой к двери, отделилось чуть заметное голубовато-серое облачко, поплыло к колыхнувшейся занавеси и нырнуло за неё. «Очень интересно! – подумала Лавиния, внимательно разглядывая заклятую подругу. – Что-то я не помню такого ни в тех уроках, которые ты мне давала, ни в курсе, который ты читаешь моим студентам!». Почувствовав взгляд, Мари нежно ей улыбнулась и чуть заметно кивнула.

– И долго нам ждать, мадам Лаво? – спросил Монтойя.

– Вы уже соскучились, полковник? Утешьтесь, недолго, сейчас Ниб вернётся… А, вот и она! – облачко опустилось на раскрытую ладонь и словно втянулось в неё.

Лавиния даже не успела засечь момент, когда это произошло.

– Так что показала разведка? – спросила она.

– В комнатах никого нет, окна закрыты и заперты. Так что можем входить. Родригес, открывайте!

С тяжким вздохом дворецкий достал из кармана ключ и попытался вставить его в замочную скважину… Ключ не входил.

– Довольно, Родригес, – остановил его Монтойя. – Давайте-ка лучше по старинке, ломиком.

– Как можно, сеньор полковник! – воскликнул дворецкий.

– Да легко!..

– Позвольте, я попробую, – сделал шаг вперёд Дюпон, о котором все успели забыть.

– Вы? Ну-у, хорошо, попробуйте… – Монтойя, уже начавший стягивать с плеч полковничий китель, неохотно отодвинулся от двери.

Жак повернулся к дворецкому.

– Скажите, сеньор Родригес, можно как-то закрепить эти портьеры, чтобы они не мешали?

С каменным лицом Родригес вытащил из-за правой занавеси два витых шнура с тяжёлой кистью на конце и завязал. Потом повторил то же с левой.

– Так годится?

– Вполне, благодарю.

Опустившись на колени возле двери, Жак легко, кончиками пальцев дотронулся до замочной скважины. Обвёл её указательным пальцем. Потом оглянулся на Лавинию и спросил:

– Я правильно помню, что тонкий ручеёк силы можно скрутить в жгут?

– Да, Дюпон, – кивнула госпожа Редфилд. – Блестящая идея. Господа, предлагаю вам перейти на магическое зрение, чтобы не потерять удовольствие от процесса.

Она оглянулась на Родригеса, и сама себе удовлетворённо кивнула: судя по его расфокусированному взгляду, дворецкий не удержался и присоединился к наблюдению.

Дюпон же и в самом деле скрутил некое подобие стержня из тонкого синего ручейка воздушной силы, изогнул его довольно причудливым образом и аккуратно, по миллиметру стал вводить в скважину… Конфигурацию этой своеобразной отмычки он менял несколько раз, пока, наконец, не раздался звонкий щелчок замка.

– Скажите, Дюпон, сколько единиц резерва берёт этот метод? – спросила Лавиния у Жака, отряхивавшего колени.

– Две-три, госпожа коммандер.

– Видите, Монтойя! А стандартное заклинание взлома замка – от двенадцати до пятнадцати. И при этом оно-то замок именно взламывает, а тут…

– Всё цело, госпожа коммандер, – отозвался Жак. – Но я бы рекомендовал замок смазать, а лучше – поменять.

– Так я и сделаю, сеньор Дюпон! – чуть поклонившись, отозвался Родригес.

Открытая Жаком дверь вела в приёмную, которая оказалась, по правде говоря, подобием того же коридора: без окон, с двумя дверями справа и слева. Единственным отличием было то, что у дальней стены стоял письменный стол, у боковых – несколько кресел, а портьеры на дверях были не зелёными, а тёмно-синими.

– Справа личные комнаты герцога: спальня, гардеробная, оружейная и ванная комната, – сказал Родригес. – Слева – кабинет, малая библиотека и хранилище. Вы понимаете, конечно, что во времена правления его светлости Мануэля Алехандро здесь сидел дежурный офицер, а стулья занимала свита или просители.

– И так каждый день?

– Да, сеньора.

– Ужас, какие потери времени! А что, молодой герцог всё поменял? – поинтересовалась госпожа Редфилд.

– Да, почти сразу же. Он назначил приёмный день раз в неделю, причём любое прошение должно было быть изложено в письменном виде и опущено в специальный ящик у ворот. Помощники секретаря просматривали письма, выжимки передавали сеньору Гонсалесу, а тот уже отделял, так сказал, зёрна от плевел и передавал его светлости. После чего тот или решал вопрос, или приказывал назначить время приёма.

– Разумно. После его отъезда на учёбу это не прекратилось?

– Нет, сеньора.

– В таком случае, почему здесь пусто? Гонсалес в своём кабинете, никаких его помощников не видно… Небось, и ящик никто не проверял?

Лавиния уставилась на Родригеса тяжёлым взглядом, но тот лишь задрал подбородок ещё выше, хотя куда уж, казалось бы? Сквозь узкую щель рта он выдавил:

– Это не входит в сферу компетенции дворецкого, сеньора. Моё дело – хозяйство, слуги и прочее в этом роде.

– Ну хорошо, мы всё поняли. Вы сказали, здесь апартаменты герцога. А где комнаты герцогини? – спросила Мари, проводя пальцем по поверхности стола; пыли не обнаружилось.

– Комнаты её светлости – в противоположном крыле.

Мадам Лаво бросила быстрый взгляд на дворецкого.

– В противоположном крыле? Пятнадцать минут идти, чтобы лечь в одну кровать с женой? Право, у герцогов этого рода странные понятия о личной жизни!

– Сеньора, я попросил бы вас!.. – проскрипел Родригес.

Лавиния покачала головой и укоризненно посмотрела на подругу.

– Я полагаю, что герцог мог пройти тайным путём значительно короче. И не развлекая обитателей дворца.

– Тайным путём? Отлично! – Мари только что руки не потирала. – Значит, надо проверить и его, и комнаты, куда он ведёт – тоже.

«А ведь она права! – подумала Лавиния с досадой и невольным восхищением. – Как это я упустила?»

– Вот и отлично! – сказала она вслух. – Бери Родригеса и иди проверяй. А мы с Жаком займёмся апартаментами герцога. Дюпон, начните с кабинета, а я посмотрю спальню.

– С кабинета, госпожа коммандер? Не с библиотеки?

– Вас нельзя пускать в библиотеку, Жак, – рассмеялась она. – Даже в малую! Потому что больше вы никуда не пойдёте! Родригес, почему вы ещё здесь?

– Потому что потайной ход начинается в спальне, – невозмутимо ответил дворецкий. – А её вы ещё не проверяли!

Спальня была, разумеется, совершенно пуста.

Стены обиты светло-зелёной тканью с бледно-сиреневыми цветочными гирляндами. Точно такой же рисунок, но в алых тонах – на тёмно-жёлтых шторах. Три окна – центральное до пола, с выходом на балкон; между окнами полукруглые столики-консоли, на них высокие зеркала. Напротив входа огромная кровать, белье на ней не смято, но одеяло откинуто. Дальше по ходу солнца высокие напольные часы в футляре из тёмного дерева, потом книжный шкаф. По правой стене два кресла и столик возле камина. Завершало обстановку бюро со множеством ящичков; доска была откинута и в глубине виднелся ворох бумаг, резная шкатулка, фигурка борзого пса… Лавиния прямо почувствовала, как у неё зачесались кончики пальцев от предвкушения возможности поискать тут тайники! Она одёрнула себя: не за этим пришли!

– Как видите, Родригес, здесь никого нет! – сказала господа Редфилд чуть суше, чем следовало.

Родригес степенно подошёл к часам. Боковые части корпуса были глухими, дверца же представляла собою стекло в деревянной раме. За стеклом виден был золотой циферблат и ярко-синие стрелки.

– А в темноте они, наверное, светятся… – пробормотал Жак Дюпон, ни в какой кабинет не пошедший. – Простите, госпожа коммандер, но я же не мог не заглянуть в потайной ход!

Дворецкий тем временем нажал несколько раз на блестящие медные детали на раме – справа, слева, вверху, внизу, снова справа… Книжный шкаф бесшумно выдвинулся сантиметром на двадцать вперёд и отъехал в сторону. За ним обнаружилась обыкновенная дверь, обитая такой же светло-зелёной тканью, что и стены. Родригес протянул руку и просто открыл её.

– Сеньора, прошу вас, следуйте за мной! – сказал он мадам Лаво, и первым шагнул в коридор.

Госпожа Редфилд с усмешкой кивнула Жаку на тайник.

– На пять минут! А я пока тут осмотрюсь. Монтойя?..

– Я пройду коридором, проверю с другой стороны, – коротко ответил полковник.

– Хорошо. Так, и что же у нас со спальней? Окна – обычным зрением нет ничего, магическим вижу защиту на стёклах. Консоли – ничего. Кровать – разобрана горничной, приготовлена ко сну. Часы… в магическом зрении детали, открывающие потайной ход, светятся ярко-синим, больше не вижу ничего. Книжный шкаф – есть тайник на нижней полке справа, какие-то бумаги. Может быть, нужно будет посмотреть потом. Кресла и столик… Здесь блюдо с нарезанной ветчиной и сыром, корзинка с хлебом, стеклянный кувшин с красным напитком, в котором плавают нарезанные фрукты, два больших бокала… Стоп, а почему два? Был гость? Или с герцогом пил Алонсо? Надо выяснить. Кувшин практически полон, на носике нет следов жидкости. Интересно, что у нас внутри?

Она осторожно ладонью помахала над горлышком кувшина, подгоняя к себе испарения жидкости.

– Фу-у, прокисло, похоже. Вряд ли герцогу подали такую кислятину. Или… или туда было что-то подмешано, и поэтому вино испорчено? Очень интересно. А кто у нас трогал этот сосуд?

Поводив ладонью около ручки и горлышка, Лавиния с сожалением покачала головой.

– Увы, всё развеялось. Лабораторный анализатор следов ауры, может, что-то и показал бы, но вот его у меня с собой нет. Ну ничего, выясним. Так, а что с едой?

И ветчина, и сыр оказались совершенно безупречными, и госпожа Редфилд перешла к последнему предмету в этой комнате, к бюро. Изготовлено оно было явно давно, лет четыреста – пятьсот назад, и создал это бюро явно большой мастер. Все деревянные лицевые панели были покрыты искусной резьбой, а ящички украшены пластинами слоновой кости с гравированными сценами из «Илиады». Лавиния быстро просмотрела бумаги, лежавшие на поверхности. Всё это оказались хозяйственные документы – счета, подтверждения платежей, какие-то расписки, перечень закупок… Она посмотрела на шкатулку – заперта, и замок хитрый. Бронзовая борзая – простое пресс-папье, не амулет, неинтересно.

– Если здесь и есть разгадка исчезновения нашего Лонго, то её надо искать тщательно, – сказала она, постучав пальцами по откинутой доске. – Возможно, сюда придётся вернуться позднее, значит, нужно это всё прикрыть от посторонних шаловливых ручек. Та-ак… Дверцу мы поднимем, закроем печатью магбезопасности, и пару запирающих заклинаний положим. И, пожалуй, стазис на содержимое, а то мало ли что? Ну-с, а что у нас дальше?

Заинтересовали её две двери в правой стене, за креслами. За одной оказались ванная комната и уборная, за другой гардеробная. Ванная разочаровала: ничего, кроме смятого полотенца, брошенного на мраморный пол, там не обнаружилось. А вот в гардеробной…

– Скажите мне, Дюпон, отчего бы в комнате, предназначенной для хранения штанов и рубашек, стояла такая удобная кушетка? Да ещё и со свежим постельным бельём?

Этим вопросом госпожа Редфилд с ходу ошарашила появившегося за её спиной Жака.

– Очевидно, здесь кто-то ночевал, госпожа коммандер.

– Или собирался ночевать. Постель не смята. А кто бы мог тут разместиться?

– М-м-м… Камердинер?

– У Алонсо есть своя комната в крыле, где размещаются слуги.

– Ну, вряд ли герцог сунул бы в гардеробную свою девушку…

– Согласна, – кивнула Лавиния. – Значит, что?

– Что?

– Нам надо спросить об этом сеньора Родригеса!

– Он ведь может и солгать, госпожа коммандер.

– Может. Но тогда мы узнаем, что этот вопрос ему отчего-то неудобен. Вы ведь помните, Дюпон, узнать правду можно разными способами, и я вовсе не говорю о пытках!

Возможность задать вопрос сеньору Родригесу предоставилась довольно скоро.

Жак ушёл в кабинет герцога, а Лавиния вдумчиво обшарила карманы камзолов, жакетов и курток, висевших ровными рядами. В одной из курток – щёгольской, из тёмно-синей лайки, – обнаружила смятую бумажку и обрадовалась было, но это оказался всего-навсего счёт из ресторана. Два человека, говядина по-бургундски и бутылка красного вина из Лангедока.

– Мужчины, надо полагать, – пробормотала госпожа Редфилд, разглаживая криво исписанный листок. – Дама бы заказала хотя бы салат. «Кот и повар», что-то я слышала об этом месте?

Но ничего не вспоминалось.

Тут из спальни послышались голоса, и она вернулась туда. Мари Лаво, глядя на дворецкого, скептически покачивала головой.

– Послушайте, Родригес, если это ваш ход убирают горничные, то о какой тайне может идти речь? Обыкновенный коридор, просто чуть более узкий, чем обычно, и охрана там не стоит.

– Сеньора, способ открытия этой двери известен, кроме его светлости, двум людям: мне и Долорес. А Долорес служит во дворце двадцать лет, и проверена уже со всех сторон. Если не доверять нам, то кому вообще можно верить?

– Никому, – твёрдо ответила Мари. – И когда мы найдём вашего герцога, я уж постараюсь ему это втолковать, не сомневайтесь.

Показалось Лавинии, или в глазах дворецкого мелькнуло что-то такое… трудно читаемое? Ладно, об этом она будет думать на досуге, ещё лучше – обсуждая с Мари.

– Скажите мне, Родригес, для кого приготовлена постель в гардеробной? – спросила она.

– Для сеньоры Эстефании, – не задумываясь, ответил тот.

– И это?..

– Няня его светлости.

– Ах вот как! Неужели у неё нет своей комнаты во дворце.

– Есть, но сеньора Эстефания никогда там не ночует. Если она в Севилье, то всегда приходит сюда.

– Если она в Севилье, – повторила мадам Лаво, словно пробуя каждое слово на вкус. – А если нет?

– Когда его светлость решил отправиться на учёбу в Лютецию, – ответил дворецкий с едва заметной заминкой, – сеньора Эстефания переехала за город.

– М-м, конечно же! В то самое поместье Паломарес дель Медина! – воскликнула Лавиния. – Как интересно…

Физиономия Родригеса стала ещё более бесстрастной, если это вообще было возможно.

– Вы желаете осмотреть ещё что-нибудь, сеньоры?

– Пожалуй, здесь мы закончили. Горничные могут убирать в спальне и вокруг, только пусть не трогают бюро и его содержимое, – распорядилась Лавиния. – А мы займёмся кабинетом, библиотекой и… что там ещё?

– Хранилище, сеньора. У его светлости Мануэля Алехандро там была оружейная, а его светлость Энрике Хавьер приказал переоборудовать её в тренировочный зал.

– Вот как? Совсем интересно!

Жак, как ему и приказали, был в кабинете. Он стоял возле письменного стола и внимательно осматривал его крышку. Это было тем более интересно, что на столе не было решительно ничего, чем обычно занимают поверхность рабочего стола – ни бумаг, ни книг, ни даже письменного прибора. Гладкая зелёная кожа, окаймлённая полированным орехом, была девственно пуста.

– Что скажете, Дюпон?

– Что отсюда убрали всё, что тут лежало, госпожа коммандер. И я бы сказал, что убрали совсем недавно, может быть, даже сегодня утром.

– Вот как? Но ведь сегодня утром герцога совершенно точно не было во дворце! Получается, это сделал кто-то другой? Родригес, найдётся ли у вас этому объяснение?

– Нет, сеньора.

– И, если я не ошибаюсь, горничные сюда попасть так и не могли?

– Даже если бы смогли, им запрещено убираться в рабочей половине апартаментов его светлости, – всё так же бесстрастно отвечал дворецкий.

– Тогда я жду от вас объяснений.

– У меня их нет, сеньора коммандер.

Быстрыми шагами в кабинет вошёл Монтойя.

– Скажите, Родригес, сколько дежурных должно быть в охране на входе в апартаменты его светлости?

– Э-э-э… Вообще-то охрана мне не подчиняется…

– Ой, только не говорите, что вы этого не знаете! – фыркнула Мари Лаво.

– Хорошо. Когда его светлость во дворце – шестеро, когда его нет – двое.

– Тогда почему сейчас нет ни одного?

Глава 6

Экипаж, доставивший магов в резиденцию герцогов Медина, давно уехал. Монтойя собрался было вызвать его снова, но Лавиния придержала его руку с коммуникатором.

– Бросьте, полковник! Сейчас мы не слишком кому-то интересны. Фигуры расставлены, первые ходы сделаны, и противник думает над своим следующим ходом, так что мы вполне можем не надувать щёки и пройти до вашей конторы… До нашей конторы пешком. Ты как, Мари?

– С удовольствием, – улыбнулась мадам Лаво. – Сумерки – это так романтично!

– Хорошо, идёмте.

Монтойя не стал спорить с госпожой Редфилд, тем более что это всё равно было бы бесполезно. Они обогнули центральный корпус дворца и пошли по внутреннему двору, представлявшему собой ухоженный регулярный парк, с правильной планировкой, геометрических форм партерами и цветниками. Фонтан в центре был выключен, но Монтойя, кивнув на него, сказал с лёгкой грустью:

– При предыдущем герцоге здесь устраивались такие праздники!

– Ну, вполне возможно, что праздники ещё будут, если мы найдём Лонго, – Мари взяла его под руку и улыбнулась.

– Если не найдём, я думаю, праздник тоже устроят, – хмыкнула Лавиния. – Вот только, боюсь, нас с вами следующий герцог не пригласит. Засветились.

– Я как-нибудь это переживу, – оскалился полковник.

– Вот интересно, что происходит сейчас там, во дворце? – Жак оглянулся и даже приостановился, прикидывая, какие из освещённых окон относятся к личным комнатам правителя.

– А мы это скоро узнаем, – безмятежно ответила мадам Лаво. – Я там оставила Ниб, велела ей слушать, запоминать и найти нас, когда из апартаментов все уйдут.

– Мадам Лаво, а можно вопрос? – спросил Жак осторожно.

– Можно, юноша. Даже два.

– Ниб – кто она?

– Хм-м… Дух, это безусловно. Но вот дать определение её существованию сложно. Ну, скажем так: это дух молодой женщины, которую убили родственники её мужа после его смерти. Они обвинили Ниб в том, что мужа она отравила. Ниб желала мести, и это незаконченное дело не дало ей уйти на перерождение. Мы заключили договор: она получает свою месть, причём активно участвует в её совершении, а потом остаётся и помогает мне в течение двадцати лет, – губы Мари изогнулись в улыбке, и Жак почувствовал, как по его позвоночнику пробежала холодная капля пота. – Ну, или пока я сама не отпущу её, сочтя долг исполненным.

– Очень интересная техника, – прохладно заметила госпожа Редфилд. – Не помню, чтобы ты мне о таком рассказывала.

– Дорогая, так ведь и ты мне не описывала все дела, которыми занималась за много лет твоей службы в магбезопасности!

– М-м… Да, ты права. Все претензии сняты. И какова была месть?

Мари покачала головой.

– Ты не хочешь этого знать. Довольно будет того, что в местности, где жила Ниб, теперь глава провинции – женщина.

Бросив на неё быстрый взгляд, Лавиния кивнула.

– Да, этого достаточно. Между прочим, полковник, а где мы сегодня ночуем?

– Мне показалось, что останавливаться в отеле было бы неразумно и, возможно, небезопасно. Поэтому я распорядился, вам подготовят комнаты в моём доме. И моя жена ждёт вас к ужину.

– Прекрасно! Пожалуй, я проголодалась. Выходит, герцогского повара нам хвалили зря, а?

– Лавиния, ты вспомни, когда был этот обед? – тихо засмеялась Мари. – Часов пять прошло, наверное, а то и больше. Твой желудок о нём давно забыл.

– И то правда! Ладно, попрошу его ещё несколько минут потерпеть. Вы ведь живёте недалеко от здания службы магбезопасности, полковник?

– В паре шагов, госпожа коммандер.

⁂

– Ну что же, господа и дамы, – Лавиния, испросив на то согласия хозяина кабинета, раскурила трубку и прошлась между креслом и окном. – Давайте обсудим итоги сегодняшней работа. Дюпон, что скажете?

– М-м… Во-первых, то, чего не видели остальные, малая библиотека. Малая – ну, там навскидку около тысячи томов. Но подобрано идеально, ни одного пустопорожнего листочка вы бы в этих шкафах не нашли. Боевые искусства магические и обычные, книги по экономике и по сельскому хозяйству, довольно много литературы по целительству и травничеству… Романов, стихов или чего-то такого я не заметил. Но!..

– Ага, значит, «но» всё-таки есть? – хмыкнула Мари.

– А как же! Дело в том, что в эту библиотеку никто не заходил уже недели три.

– Неужели вам удаётся считывать аурные следы такой давности?

– Конечно, нет, – ответил Жак. – Свежих следов ауры там просто нет, зато есть пыль. Вы же помните, дворецкий говорил, что в кабинет, библиотеку и тренировочный зал горничным ходить запрещено. Значит, пыль вытирает сам герцог. А уж как она накапливается рядом с книгами, я хорошо знаю!

– Отлично, Дюпон, – кивнула Лавиния. – Мне было бы интересно посмотреть на герцога с пыльной тряпкой в руках, но думаю, он делегирует эти права своему камердинеру. Важно другое: библиотеку мы можем не рассматривать, оставив её пока в стороне от расследования и поиска.

– Эту библиотеку, – педантично заметил Жак. – Потому что книжное собрание поместья Паломарес дель Медина нас по-прежнему интересует, не так ли?

– Так. Думаю, все обратили внимание, что в сторону поместья нас прямо-таки подталкивают? – коммандер внимательно посмотрела на собравшихся; все кивнули. – Хорошо. Но пока продолжим разговор о том, что видели сегодня. Что вы ещё можете сказать, Жак?

– Письменный стол в кабинете, – ответил тот уверенно. – На нём довольно долгое время располагались какие-то предметы, а теперь их нет. Нечто в центре, плоское, прямоугольное и довольно тяжёлое, наверное, было письменным прибором? На правом дальнем углу лежала стопка бумаг или журналов, тяжёлая, большая стопка. И слева стояла какая-то фигурка животного, скорее всего – амулет, это я уже по следу ауры сужу.

– Хорошо. Ну, спальню вы не осматривали, а как вам понравился потайной ход и комнаты герцогини?

Жак пожал плечами.

– Да никак. Потайной ход, в котором трижды в неделю прибираются – это из какой-то сказки, наверное. В тех комнатах, где мы были, никто из хозяев не появлялся много лет. Горничные наводили чистоту, больше ничего.

– Хорошо, – повторила Лавиния и перевела взгляд на полковника. – Монтойя?

– Мне очень интересно, почему из коридора ушла охрана.

– Смена караула?

– Это по-другому делается! – полковник покрутил головой. – И, кроме того, нас обязан был встретить начальник охраны резиденции правителя, сеньор Хименес. А он не то что не встретил, его вообще во дворце нет.

– Меня не удивит, если и он отправился в Паломарес дель Медина, – задумчиво проговорила Мари Лаво. – А вы хорошо его знаете, этого охранника?

Она чувствовала себя совершенно как дома: забралась на диван с ногами, сбросив туфли, подложила под бочок подушку…

– Неплохо. Я проверял досье Хименеса, когда его светлость решил поменять всю систему безопасности, ну, и начальника этой службы, само собой. Впрочем, бывший глава охраны, Гарсиа-Нуньес, был только рад: ему уже много лет, и после гибели предыдущего правителя он совсем сдал. Всё винил себя в том пожаре.

– А кого ж ещё? – хмыкнула Лавиния. – Кстати, уволился он, и куда делся? Ой, нет, дайте, я догадаюсь!

– Тут даже я догадаюсь, – прокомментировал Жак. – В то самое поместье!

– А вот и нет, – довольный Монтойя расплылся в улыбке. – Гарсиа-Нуньес по-прежнему живёт во дворце, только не в главном здании, а в гостевом флигеле.

Госпожа Редфилд нахмурилась.

– Значит, жив и здоров, живёт по-прежнему во дворце и в ус не дует. Это всё очень интересно… Дорогой мой полковник, мне бы очень хотелось посмотреть материалы дела об этом пожаре. Чем скорее, тем лучше.

– Вообще-то расследованием занималась городская стража и представители его величества Фердинанда. Нас не привлекали, поскольку преступление против главы провинции находится в юрисдикции столичных коллег. Но… у меня есть копия. На кристалле устроит? Я держу её здесь в сейфе.

– Отлично, давайте.

Получив запись, она сунула её в пространственный карман и спросила:

– Что вы думаете о Родригесе? Жак?

– Пока ничего, – покачал головой архивариус. – Вполне может оказаться, что это не книга, а так, блокнотик.

– В книге можно напечатать сборник анекдотов или любовный роман, а в блокноте – записать решение теоремы Ферма, – мадам Лаво улыбнулась персонально Жаку. – Взвесьте ценность.

– Не буду. Поглядим, что там под обложкой.

– Никогда не обращал особого внимания на дворецкого, – отмахнулся от этой дискуссии Монтойя. – Все службы дворца работают, мои люди здесь ни разу не докладывали о каких-то… несоответствиях.

– Мари? – повернулась Лавиния к подруге.

Та вдруг протянула вперёд руку ладонью вверх, и на эту розовую ладонь опустилось лёгкое белое облачко.

– Сейчас послушаем, что расскажет Ниб, а потом обсудим.

В молчании собравшиеся ждали, пока мадам Лаво, с самым серьёзным лицом, чуть склонив голову набок, внимательно слушает беззвучную речь духа. Наконец облачко растаяло, и Мари чуть вздохнув, начала говорить.

– В коридоре возле апартаментов герцога снова стоят четверо охранников. Ничего особо интересного они не говорили, обычный трёп мужчин, вынужденных бездельничать. Разве что один из них несколько раз упомянул некоего Диего, который сейчас полёживает в кровати вместо того, чтобы выйти на ночное дежурство.

– Это может ничего не значить, а может оказаться важно, – кивнул Монтойя. – Обсудим. А что слуги?

– Слуги работу уже закончили, тем более что самого герцога во дворце нет.

– Расслабились, – усмехнулась Лавиния. – Имели право.

– Расслаблялись они в своей гостиной, она на первом этаже в левом крыле. Обсуждали в основном личные дела и персон, нам неизвестных, но в разговоре трёх или четырёх горничных проскользнуло, что нужно привести в порядок зелёные комнаты. Господин полковник, не расшифруете?

– М-м-м… Зелёные комнаты… Что-то такое я знал об этом, но что? Я подумаю.

– Самое интересное из рассказанного Ниб, на мой взгляд, вот что, – продолжила мадам Лаво. – Начальник охраны, сеньор Хименес, проверил караулы…

– Какие? – перебил её Монтойя, даже вперёд подался, так важен был ему этот вопрос.

– У главных ворот, – начала перечислять Мари. – У той калитки, через которую мы выходили. В главном холле, возле апартаментов герцога и на первом этаже в правом крыле. Там дверь, к которой, как сказала Ниб, она даже подлетать не стала, столько там заклинаний накручено.

– Сокровищница, – кивнул полковник. – Ясно. И что Хименес сделал дальше? Судя по тому, что вас это заинтересовало, спать он не отправился…

– О нет! Он вышел в тот самый внутренний двор, где мы с вами так мило прогулялись, и свернул по левой дорожке вглубь парка. Дошёл до небольшого одноэтажного флигеля и вошёл внутрь. Ещё Ниб добавила, что Хименес старался никому не попасться на глаза. Ах, да, последнее: ту смену охранников, которые дежурили днём, он форменным образом допросил – кто с вами приехал, полковник, куда пошли и что говорили.

– Любопытно… – Лавиния постучала пальцами по подлокотнику кресла. – Предлагаю разойтись по комнатам и отдохнуть. Я посмотрю материалы, которые вы мне передали, Монтойя, и у меня, возможно, будут некоторые вопросы. Где мне вас искать?

– Госпожа коммандер, а сколько времени у вас это займёт?

– Полчаса-час. Вряд ли больше, мне показалось, что кристалл не слишком ёмкий.

– Тогда я предлагаю вам располагаться здесь. Я же провожу мадам Лаво и нашего юного… соучастника, и вернусь сюда, чтобы ответить на вопросы. Они ведь будут?

– Отчего-то мне кажется, что будут, – кивнула Лавиния. – И попробуете вспомнить, с чем в вашей памяти связаны зелёные комнаты, да?

– Я сделаю лучше! – скорчив гримасу, Монтойя поднял к потолку указательный палец. – Я возьму поэтажный план дворца и прикину, что это и где расположено.

Жак Дюпон шёл следом за мадам Лаво, плечом прижимавшейся к полковнику и о чём-то щебетавшей, и переживал. Было в самом деле обидно: ему без малого двадцать четыре, он работает в Службе магбезопасности почти пять лет. Он побывал в некоторых переделках и остался живым и целым, более того, его хвалили бывалые оперативники. В конце концов, его учила сама госпожа коммандер!

А его опять называют «юным». Да что ж это такое?

– Вот, мадам Лаво, это голубая спальня, – Монтойя остановился возле одной из дверей, причудливый рисунок на которой сплетался в бабочку. – Надеюсь, вам будет здесь удобно. А вас, молодой человек, я размещу по соседству, в белой. Прошу простить, ванная у вас будет общая…

– Я думаю, мы не станем спорить, – улыбнулась Мари; потом повернулась к Жаку, сжала его руку и прошептала на ухо: – Вы молодец, господин Дюпон, и возраст этому вовсе не помеха.

⁂

Какое-то время в кабинете царила практически полная тишина. Иногда слышен был шелест бумажных листов схемы дворца, которую рассматривал Монтойя, порой Лавиния постукивала по столу кончиками пальцев, размышляя над очередной страницей протоколов, и все эти звуки поглощались мерным звучанием дождя за окнами.

– Ага, вот оно! – воскликнул полковник.

Госпожа Редфилд оторвалась от видеосъёмки сгоревших комнат и посмотрела на него.

– Я вспомнил, какие комнаты называют «зелёными». В правом крыле на третьем этаже, точно над спальней герцога. Их очень редко открывают.

– Почему же?

– Вообще на третьем этаже комнаты для гостей. В былые времена, когда его светлость Мануэль Алехандро давал балы, на них собиралось по полтысячи персон, а порой и больше. Многие оставались ночевать во дворце. Само собой, в последние годы никаких балов не было, но в конце января намечается…

– Вот как? По какому же поводу?

– Полное совершеннолетие его светлости Энрике Хавьера. Ему исполнится двадцать один год. Да, он принял герцогские обязанности в день первого совершеннолетия, в четырнадцать, но полностью права владетельного сеньора получит только двадцать второго января будущего года. Меньше, чем через месяц.

– И что же такое он не получил?

– Ключ от большой фамильной сокровищницы, – Монтойя стал загибать пальцы. – Управление семейными артефактами. Вход в тайную часть склепа.

Лавиния подняла брови.

– Старые семьи и их секреты?

– Да, госпожа коммандер. Вы ж не станете утверждать, что в вашей семье нет своих шкафов со скелетами?

– Нет, дорогой полковник, не стану… Но не будем отвлекаться: бал, гости, комнаты. Чем отличаются зелёные апартаменты от всех прочих гостевых, помимо того, что там не только спальня, но и что-то ещё?

– Спальня, гостиная, кабинет, небольшая гардеробная.

– И?

– Там много лет жил и там же умер прадед его светлости.

– Нынешнего?

– Да. И после его смерти в тех комнатах никто не жил… Почти никто. Пробовала поселиться двоюродная сестра её светлости Изабеллы Лусии, но после первой же ночи перебралась в другие комнаты. Не то там было слишком душно, не то слишком холодно…

– Превосходно. А почему «почти»?

– Потому что в тех случаях, когда сюда приезжал граф де Хаэн, именно он в зелёных комнатах и располагался.

– Граф де Хаэн, знакомое имя… – медленно проговорила Лавиния. – Кузен тринадцатого герцога, единственный из кровных родственников, кто выжил после пожара. Сколько, вы говорили, он не был в Севилье?

– Пятнадцать лет.

– И что, даже на похороны герцогской семьи не приезжал?

– Нет. У него случился сердечный приступ, и его врач запретил.

– Очень, очень интересно. Кстати, а его дочь – помнится, вы упоминали, что она овдовела, это так?

– Совершенно верно, полгода назад граф Сьерра-Морена скончался, и сеньора Мария Эсперанса вернулась в дом отца. У них не было детей, поэтому титул и владения перешли к младшему брату её мужа.

– Печально, – заметила госпожа Редфилд без нотки сострадания в голосе. – И получается, что носителей крови Медина осталось только двое.

– Да, госпожа коммандер, – кивнул полковник.

– Если, конечно, на родословном древе не было… э-э-э… боковых отростков.

– Да, госпожа коммандер.

– И в том случае, если мы с вами не найдём четырнадцатого герцога живым и по возможности здоровым, корону с земляничными листьями получит граф де Хаэн. Сколько ему лет?

– М-м-м… – Монтойя поднял взгляд к потолку, вспоминая. – Шестьдесят восемь, если я не ошибаюсь.

– Шестьдесят восемь? Хм, а он маг?

– Да, стихия воды.

– Большой резерв?

– Средний, я бы сказал. Мне нужно посмотреть досье, точно я не помню, но что-то около ста единиц по шкале Бен Бецалеля.

Теперь настала очередь Лавинии возводить очи к небесам, точнее – к потолку кабинета.

– Слушайте, Монтойя, графу Хаэну был всего шестьдесят один год, когда случился этот гибельный пожар. Если он маг с приличным резервом, то это для него возраст расцвета! Тем более водник, они все немного целители, человек состоит из воды. И вдруг у бедняги был такой сильный приступ, что ему запретили ехать или добираться порталом? Даже и не знаю, может ли настолько серьёзно больной человек управлять делами целой провинции. Очень интересно, а что об этом говорят в Геральдической коллегии Спаньи?

– Простите, госпожа коммандер, но… я не та фигура, перед которой станут отчитываться господа из Геральдической коллегии.

– Последний вопрос, Монтойя, и мы эту тему временно закроем. А почему ваши агенты во дворце не доложили о планирующемся приезде герцогского дядюшки?

Монтойя растянул губы в улыбке. Получилось неубедительно.

– Видимо, массовый склероз. Очень заразная болезнь. Завтра же возьмусь за лечение этих несчастных.

– Ну-ну, – улыбка Лавинии зеркально повторила гримасу полковника. – Поговорим теперь о пожаре.

– Поговорим.

– В материалах, которые вы мне передали, есть отчёты, составленные сотрудниками мадридской Службы магбезопасности и следователями городской стражи. А королевской комиссии не было?

– Была, как же без неё. Но их материалы мне получить не удалось, знаю только, что королевская комиссия свои выводы базировала на вот этих материалах, – полковник непочтительно пощёлкал ногтем по кристаллу. – До моего сведения довели только лишь, что его величество Фердинанд на окончательном отчёте начертал «Считать расследование завершённым».

– Скажите, Монтойя, правильно ли я понимаю, что тринадцатый герцог не был любимцем его величества?

– Ваши выводы всегда безукоризненны, госпожа коммандер.

– И то, что младший сын, достигший лишь первого совершеннолетия, был признан способным занять место правителя…

– Эмансипация[11] Энрике Хавьера была проведена в кратчайшие сроки по повелению его величества.

Ту дюжину вопросов, что крутилась у Лавинии на языке, она предпочла проглотить. В конце концов, полковник Лопес Монтойя является подданным королевства Спанья, и такие вещи, как приключившийся пожар семь лет назад, с ним лучше обсуждать поосторожнее, без постройки предположений. Да и к чему? Для предположений есть Мари и Дюпон, с их парадоксальным мышлением и прихотливо изогнутыми моральными принципами. Нужно только будет поставить защиту от подслушивания по максимуму…

– Итак, вернёмся к причинам пожара. Сонное заклинание на страже, магически усиленное зелье в ужине для слуг. Дворец заснул… Где там ваш поэтажный план? – перебила она сама себя; Монтойя молча развернул перед ней чертежи. – Та-ак, стражники обнаружили следы легковоспламеняющейся жидкости в одной из парадных гостиных и бальном зале, где это? – полковник ткнул пальцем в левое крыло первого этажа. – А вот тут что?

– Парадная столовая, госпожа коммандер.

– В парадной столовой поджога не было?

– Нет.

– И непосредственно над бальным залом находится спальня герцога?

– Над частью бального зала.

– Значит, загорелось в три или в половине четвёртого ночи, пламя быстро сожрало стены зала и добралось до спальни его светлости. Покои герцогини в правом крыле, под ними – комнаты слуг. Там не поджигали?

– Нет.

– Но герцогиня погибла?

– Она была в спальне мужа.

– Хорошо… То есть, плохо, конечно, – спохватилась Лавиния. – Прошу прощения. А где комнаты старшего сына?

– Рядом с герцогиней, симметрично кабинету и библиотеке его светлости.

– Превосходно. И что, старший сын и наследник – как его звали, кстати? – тоже был в спальне отца? А погибший дворецкий, главный повар и другие слуги – в бальном зале, дотанцовывали за господами? Простите, Монтойя, но картинка не складывается.

– Дворецкий и остальные погибли, пытаясь справиться с огнём, – сухо ответил Монтойя. – Наследник, его звали Алехандро Мануэль в честь отца, также участвовал в тушении пожара и умер от отравления продуктами горения.

Госпожа Редфилд встала и прошлась по кабинету.

– Предположим, что всё так и было, – сказала она наконец. – Двое магов – супружеская пара, да? – усыпили стражу, разлили какой-то катализатор горения и подожгли бальный зал и гостиную на первом этаже. Пока начавшийся пожар был обнаружен, разгорелось всерьёз, и те, кто не пострадал от огня и дыма сразу, погибли в процессе борьбы с пламенем. Сколько человек погибло по тем и по другим причинам?

– Э-э-э… А что, в отчёте этого не было?

– Нет. Как и многого другого, но пока – о цифрах.

– Не знаю, – честно сказал Монтойя. – Да даже если бы и знал, за столько лет цифры выветрились. Закрытое дело, вы ж понимаете, а тут от свежих не продохнуть. Я… завтра же с утра проверю.

– Хорошо. Следующий вопрос: наследник, Алехандро Мануэль, скончался сразу или через несколько дней? Кто его лечил, кто назвал причины смерти, кто подписал свидетельство?

Видимо, полковнику стало жарко, потому что цвет его лица, и без того не слишком бледного, изменился на багровый.

– Опять же, это должно быть в протоколах, – ответил он. – Если нет, я завтра всё узнаю. Тьма, да я бы сейчас отправил запросы, но всё равно до утра никто не прочтёт!

– Ну почему же! Есть дежурный маг-медик в городской больнице и в скорой помощи, есть дежурный у вас и в городской страже… Хорхе, друг мой, если служащих хорошенько мотивировать, они и ночью, и с одра болезни ответят!

– Мотивировать чем? Деньгами?

– Ну-у… Кого-то деньгами, грядущей премией, например. Или наоборот, вычетом, мне-то это ближе. Я вообще считаю, что щёлкать кнутом стоит чаще, чем давать пряник. Короче, не тратьте время, отправляйте вопросы! А я пока ещё посмотрю документы.

Подтянув к себе лист бумаги, она вновь активировала кристалл со снимками протоколов и отчётов, и стала читать, время от времени делая пометки. Монтойя тем временем отправлял магвестники с запросами, время от времени поглядывая на коммандера и думая с раздражённым восхищением:

«Вот ведь, не женщина, а дракон! Ладно, что она столько дел держит в голове, это профессиональная память, она годами нарабатывается. Но как она ухитрилась запомнить, что я терпеть не могу свои первых два имени, мне словно ножом по стеклу, когда кто-то называет Хавьером или Мануэлем! Кстати, почему «дракон»? Что-то я ничего не слышал об особенно хорошей драконьей памяти. Может, слон? Слоны помнят долго, но госпожа коммандер иногда, кажется, дышит огнём…»

Полковник так надолго замер, уставившись на Лавинию, что она отвлеклась от документов. Кашлянула, улыбнулась и сказал громко:

– Отправили, Хорхе? Отлично, поехали дальше. Готовы?

– А? Да, готов, конечно.

– Тогда расскажите мне, что удалось узнать о той супружеской паре магов.

О, вот тут Монтойя мог о многом поведать! Преступники-маги – это, собственно говоря, основная задача деятельности Службы магбезопасности, так что эту полянку его ребята вспахали основательно.

– Роландо и Кончетта Парра, родом из города Молина де Сегура, это в провинции Мурсия, – начал он.

– Нет-нет, это всё было в отчётах. Расскажите мне то, чего там нет, – Лавиния предвкушающе улыбнулась.

– Ну-у… Ну, например вот – вообще никаких контактов с семьёй герцогов Медина ни у Роландо, ни у Кончетты найдено не было. Учились они оба в Монакуме, он огневик и маг земли, специализировался на обогреве жилых помещений. Она – вода и артефакторика, занималась водоснабжением.

– То есть, оба в строительстве. Так какого, простите, хрена их понесло в поджигатели? И откуда «драконий огонь»? Вы помните, Монтойя, какой уровень резерва должен быть у мага, способного этот амулет создать?

– Двести единиц по шкале Бен Бецалеля, – мрачно ответил Монтойя.

Он уже понял, что и здесь его ребятки не столько пахали, сколько камни поглубже закапывали…

– Знаете, в те времена, когда лично мой резерв был в двести единиц, я себе казалась крутейшим магом во вселенной и её окрестностях, – ласково сообщила госпожа Редфилд. – И любого, кто бы мне предложил заняться обогревом жилых помещений… Как вы думаете, что бы я сделала?

– Испепелили?

– Нет, я и тогда была законопослушна. Сдала бы в Службу магбезопасности, как разбазаривающего попусту магические силы, – она вздохнула несколько ностальгически.

Полковник поймал себя за язык, чуть было не выговоривший вопрос о нынешнем её резерве. Как известно, среди магов задать такой вопрос всё равно, что спросить о цвете нижнего белья, надетого сегодня.

Лавиния же дезактивировала кристалл, встала из-за стола, подошла к хозяину кабинета и похлопала его по плечу.

– Вы уже засыпаете, Хорхе. Идёмте-ка спать, завтра нас ждём интересный и насыщенный день!

И полковник Хавьер Мануэль Хорхе Франсиско Лопес Монтойя, глава Службы магбезопасности провинции Уэскар мысленно застонал, потому что уже представлял себе, что имеет в виду госпожа коммандер под «интересным и насыщенным».

Глава 7

Лавинию разбудил колокольный звон. Сколько она в этом понимала – немного, говоря честно! – звон был радостный, море переливающихся звуков, охватывающих дома и плывущих над рекой.

Часы показывали половину седьмого, и за окнами была непроглядная тьма; солнце ещё даже не собиралось вставать.

– Гвадалквивир, Тьма вас забери, – пробормотала Лавиния, повернулась на другой бок и положила подушку на ухо.

Через несколько минут она с ругательствами отбросила подушку, поскольку толку от той было мало, и села на кровати. Звон проникал сквозь хорошо взбитую пуховую начинку легко, даже не замечая препятствия.

– Ладно. Коли так, значит, самое время для утренней тренировки, – сказала коммандер сердито. – И она точно будет полезна всем!

Дёрнула плетёный шнурок, висевший в изголовье, и отправилась умываться. На звонок минут через десять появилась зевающая горничная. Лавиния посмотрела на неё хмуро и поинтересовалась:

– Как это вы все ухитряетесь спать в таком шуме?

– Вы о чём, ваша милость?

– О колоколах!

Как назло, в этот момент перезвон затих.

– А-а! – протянула горничная, украдкой снова зевнув. – Мы привычные, ваша милость! А сегодня большой праздник, день святой Береники.

– И что совершила эта ваша святая?

– Так госпиталь открыла! – всплеснула руками девушка. – В одна тысяча шестьсот сорок девятом году, когда в нашу провинцию пришла чума, Береника Сандоваль-и-Молина, маг жизни, остановила развитие эпидемии, – она говорила размеренно, явно слова, которые выучила наизусть, должно быть, ещё в школе. – Береника шла по городу и раздавала созданное ею самой зелье, одновременно воздействуя на заболевших своей силой. В результате погибло всего двенадцать человек и трое гномов. А Береника потом открыла госпиталь, он её имя сейчас носит. Чуму она остановила второго января, вот этот день и празднуется в Севилье и по всей провинции. Так что, сеньора, прикажете ванну?

– Нет, спасибо… Как тебя зовут?

– Долорес, ваша милость, – девица присела в книксене.

– Долорес. Мне нужно найти место для магической тренировки. Ты можешь что-то порекомендовать?

– Ну-у… Это надо с сеньором говорить, только он ещё спит в это время.

– Ну, я-то уже проснулась, значит, и ему пора вставать! Вот что, Долорес, сходи, пожалуй, к этому самому сеньору, и скажи, что коммандер Редфилд желает его видеть немедленно. Через десять минут я вытащу его за ногу из кровати!

– Да, госпожа коммандер! – пискнула горничная и испарилась.

Лавиния усмехнулась и раскрыла дорожную сумку, чтобы достать какую-нибудь одежду, пригодную для тренировки.

– Вы невыносимы, сеньора Редфилд, – заявил Монтойя, когда она открыла дверь своей комнаты. – Какая тренировка, ещё семи нет?

– Меня разбудили колокола, я подняла вас, – ответила она невозмутимо. – А сейчас мы вместе разбудим Дюпона и мадам Лаво и слегка поработаем. Наши маги разработали тут пару новых боевых заклинаний, которые всем нам могут очень даже пригодиться в ближайшее время.

– Вы в этом так уверены?

– Абсолютно! А если даже не понадобятся сегодня-завтра, значит, вы им воспользуетесь через месяц. Но тогда уже обещайте, что пришлёте мне отчёт!

К удивлению Монтойи, ни мадам Лаво, ни Дюпон уже не спали. Мари медитировала у распахнутого настежь окна под мерный шум дождя, а молодой архивариус читал, лёжа в постели, какой-то толстый том, из которого торчало десятка три закладок.

В особняке семейства Лопес Монтойя имелся отличный зал для тренировок, полностью изолированный, с максимально возможной защитой на стенах, потолке и полу. Лавиния заметила несколько вмятин и подпалин в тех местах, где защита не выдерживала ударов, и одобрительно кивнула.

– Ваша рука, полковник?

– Не только, госпожа коммандер, не только! Жена моя тренируется, хотя бы раз в неделю да приходит. И сыновья, когда дома, так каждый день в обязательном порядке. Мы все хорошо знаем, чего стоит маг, потерявший форму. Так что же за новое заклинание придумали ваши высоколобые?

– Весьма интересная разработка, – Лавиния раскрыла ладонь и показала всем записывающий кристалл. – Вот, посмотрите на то, как с ним работают наши оперативники. Запись короткая, две с половиной минуты.

В следующие мгновения в зале слышалось только дыхание четверых магов, изучавших каждое движение на записи. Когда всё закончилось, госпожа Редфилд посмотрела поочерёдно на каждого и спросила:

– Ну как, поняли, в чём тонкость? Дюпон?

– Мне показалось, что Жиро – это же был Жиро, в белой маске? – использовал точечные воздействия, чтобы развалить структуру атакующего заклинания, – неуверенно сказал Жак, потирая мочку уха.

– Полковник? – Лавиния повернулась к Монтойе.

– Нападавший использовал водяную плеть и примерно на трёх четвертях пути превратил её в ледяную иглу. В принципе, для противника без защиты это означало бы мгновенную смерть. Но игла рассыпалась, уже почти коснувшись противника.

– Именно так. Мари?

– Молодой человек в белой маске уничтожил два узла заклинания, – ответила мадам Лаво. – Я успела заметить, что он сделал, но не поняла, как.

– А вот это я вам сейчас и покажу… Нападайте, Монтойя!

Выдохлись все гораздо раньше, чем через час. Впрочем, и сама Лавиния с огромным удовольствием уселась на лежащие в углу маты и вытянула ноги.

– Вы заметили, друзья мои, что это заклинание легче всего давалось Дюпону? – спросила она.

– Ничего бы я не успел, если бы вы не предупреждали, что применено, – ответил Жак самокритично.

– В половине случаев, – покачала головой Лавиния. – Ничего, ещё какие-то два-три года, и вы будете распознавать, чем воспользуется противник, по блеску его глаз!

– Да, точечные воздействия в своём роде не менее эффективны, чем прямая сила, – сказал задумчиво Монтойя. – Госпожа коммандер, могу я рассчитывать на пару часов занятий со мной и моими оперативниками?

– По использованию сил малыми дозами? Вон, с господином Дюпоном договаривайтесь! Лично я осознала силу слабости только после знакомства с ним… Кстати, о слабости: полковник, а когда в этом доме завтрак?

⁂

Завтрака Лавиния ждала с некоторой долей опасения.

Да-да, не удивляйтесь, случалось с ней и такое. В конце концов, инстинкт самосохранения едва ли не самый нужный для боевого мага. Причём в данном случае опасения госпожи Редфилд относились не к гипотетическому злодею, который мог бы подсыпать яд в апельсиновый соус для креп сюзетт, и не к каким-нибудь заклинаниям, вовсе нет. Всё проще.

Накануне вечером полковник Монтойя привёл в дом троих незнакомцев, в том числе красавицу мадам Лаво, и было это в такой поздний час, что его жена уже отправилась спать. Но слуги не спали, и рассказали, уж конечно, и о позднем ужине, и о том, где кого разместили на ночь, и о том, сколь долго ещё хозяин дома с одной из женщин оставался в кабинете.

Вот за завтраком они и будут наблюдать, как отреагировала сеньора Монтойя на незваных гостей…

Опасалась госпожа Редфилд напрасно. Весь завтрак, от утиного паштета с мандариновым желе и до чуррос со взбитыми сливками, сеньора Монтойя была мила и естественна. Она попросила обеих гостий называть её по имени, просто Франциска, и ни в чём не стесняться. Потом кивком отослала прислуживавших за завтраком лакеев, собственноручно налила всем ещё по чашечке кофе, оперлась подбородком на руку, посмотрела на Лавинию смеющимися глазами и сказала:

– Ну, а теперь рассказывайте!

Полковник хмыкнул и попытался спрятаться за кофейной чашкой.

– Что рассказывать?

– Разумеется, о том, какое дело привело в наш сонный город двух знаменитых магов из разных городов!

Мадам Лаво шевельнула безупречной бровью.

– Сеньора, вы…

– Нет, дорогая мадам Лаво, я не ошибаюсь. И мой драгоценный супруг подтвердит вам это.

Монтойя наконец расхохотался.

– Поверьте, мадам Лаво, сеньора коммандер, я и рад был бы опровергнуть слова Франциски, но дело в том, что она долго работала со мной вместе. Оперативником, в боевом отряде. Года два последних только отдыхала, но тому были особые причины.

– Ранение? – спросила Лавиния. – Выгорание? Усталость?

– Отчасти ранение, – ответила Франциска уже серьёзно. – Отчасти то, что дочь выходила замуж, а сыновья поступали в университет. Они у нас близнецы и всё делают вместе, так что это было… весело. Но сейчас я полностью пришла в себя и готова к работе. Вы услышали меня, сеньор полковник?

Тяжкий вздох был ей ответом.

– Ну что же, в таком случае ваш взгляд, возможно, подскажет что-то, что мы не заметили или пропустили, – сказала Мари. – Могли ведь пропустить просто оттого, что не знаем, как должно быть. У меня был случай… Впрочем, не буду отнимать время, расскажу потом. Итак, дорогая Франциска, у вас потерялся герцог, и мы его ищем. Жак, дорогой, опишите обстоятельства дела.

Рассказ Дюпона был краток, но практически всеобъемлющ. Сеньора Монтойя выслушала внимательно. Нахмурилась, прикусила губу, переставила перед собой пустую кофейную чашку, потом подняла взгляд на Лавинию.

– Мне не нравится ситуация в поместье. Мне не нравится поведение прислуги во дворце. И мне очень, очень не нравятся слухи о приезде графа Хаэна. Этот ворон просто так не прилетит.

– Вы готовы нам помочь?

– Безусловно. Во дворец я соваться не стану, это мне не по рангу, а вот в Паломарес дель Медина непременно с вами поеду.

– О прислуге во дворце что-то скажете?

– Ну-у… Информаторы во дворце у нас были, не так ли, дорогой?

Монтойя кивнул и добавил:

– И они неплохо работали до этого момента. Ну, или успешно изображали.

– Они вполне могли неплохо работать не на одну сторону, а на две или три, – пожала плечами Франциска.

– Две – это магбезопасность и граф Хаэн? – спросила Мари. – А кто ещё?

– Ну, к примеру, его преосвященство архиепископ Севильи. Или кто-то из столицы, к примеру мажордом его величества. Или кто-то из биржевых игроков. Да в конце концов, ночной король!

– Богатый выбор. Я тоже об этом думала, но на здешнем игровом поле ориентируюсь плохо, – госпожа Редфилд откинулась на спинку стула и рассеянно посмотрела в окно.

Дождь закончился довольно давно, и солнце нестерпимо блестело на шпиле церкви святой Береники, той самой, колокола которой обеспечили ей незабываемое пробуждение.

– У нас как везде, – пожала плечами сеньора Монтойя. – Кто-то играет в шахматы, кто-то в покер, а кто-то в рулетку на раздевание. Только всё это на одном поле и с одними и теми же фигурами. Пока что я тоже не понимаю поведения Родригеса. Если он что-то знает, должен был вас с Хорхе за рукава хватать и умолять его выслушать, а не строить невозмутимого дворецкого из хорошего дома!

– Может быть, просто прислуга поняла, что герцогу не до них, вот и… – Жак не договорил.

Его фразу, фыркнув, закончила мадам Лаво.

– Вот и распустилась, словно розы на помойке!

– Мне кажется, тут что-то иное… – сеньора Монтойя покусала губы. – Вот что, скажите мне, какой у нас дальнейший план действий?

– Я думаю так: Дюпон и мадам Лаво отправляются в Паломарес дель Медина. В чём состоит цель вашей командировки, Жак, вы помните?

– Да, госпожа коммандер. Я должен изучить библиотеку поместья на предмет сохранности опасных изданий. Кроме того, по возможности установить их происхождение и историю пользования.

– Неужели вы это умеете? – хозяйка дома смотрела с восторгом, даже рот чуть приоткрыла.

Женщины редко глядели на Жака Дюпона восторженно, поэтому он на всякий случай придвинулся поближе к госпоже Редфилд и кивнул.

– Да, сеньора.

Лавиния перевела взгляд на мадам Лаво.

– Мари, тебя я попрошу попробовать разобраться с тем, что же произошло с Хранителем Атрамосом. В конце концов, библиотечные Хранители – родственники домашних духов, кому и изучать их, если не тебе?

– Ты же говорила, что они материальны?

Вспомнив вполне увесистый подзатыльник, полученный от Хранителя Либера одним из студентов, Лавиния усмехнулась.

– Материальны. Но… как-то странно. До сего момента я была уверена, что Хранителя невозможно ударить ножом или магически напасть на него. Более того, как рассказывал мне Либер, Хранитель библиотеки остаётся жив, пока цел хоть один листок хоть из одной книги, к ней принадлежавшей. При условии, разумеется, что он был ею принят.

– Если я правильно помню условия задачи, на Атрамоса напали и ударили по голове, – заметил Жак. – Он не настоящий Хранитель?

– Настоящий.

– Тогда как же?

– Ну, для особых сущностей находятся и особые… предметы, – ответила Мари. – Возможно, удар был нанесён зачарованной вещью, созданной специально для этого. К примеру, древесина гарриги… неважно! – оборвала она себя. – Буду смотреть.

– Отлично. Вы готовы отправиться через полчаса?

– Да.

Лавиния повернулась к хозяевам дома.

– Скажите, полковник, как бы вы порекомендовали им добираться до поместья? Портал?

Монтойя нахмурился.

– До поместья… Разумеется, Паломарес дель Медина и городской дом связаны портальным переходом, но… Мы пока не понимаем, с чем имеем дело. Не стоит рисковать.

– Ну, а личный портал я не открою, потому что не была там ни разу, – кивнула госпожа Редфилд. – Тогда что, экипаж?

– Экипаж Службы магбезопасности, думаю, будет самым надёжным вариантом. В конце концов, тут не больше двадцати километров дороги! Вы ведь умеете управляться с экипажем, сеньор Дюпон?

– Да. Но найду ли я дорогу?

– Думаю, Жак, мы отправим с вами Алонсо, – Лавиния прищурилась. – С молодым человеком явно нужно ещё разок поговорить, вот у вас и будет возможность. По ходу дела решите, кому этим заняться. Мари?

Мадам Лаво кивнула.

– Прекрасно, – сказал Монтойя. – Значит, это решено. А мы чем займёмся?

– Мы с вами, полковник, займёмся историей. А именно, подробно распишем все события, происходившие в семействе Перес де Сандоваль и Уэскар за последние сорок лет.

– Сорок лет? Не много ли?

– В самый раз. Я правильно помню, что именно тогда, в 2148 власть попала в руки его светлости Мануэля Алехандро, тринадцатого герцога Медина?

– Совершенно верно.

– Вот с этого и начнём. А Франциска…

– А Франциска присоединится к вам, – широко улыбнулась сеньора Монтойя. – Только сперва я отправлю свою личную горничную кое-что прикупить. А поскольку ограничивать её во времени я не стану, Мария вполне сможет забежать к своей близкой подруге, экономке герцогского дворца, и всласть поболтать.

– Там есть ещё и экономка? – Лавиния покачала головой. – И почему нам никто о ней не сказал?

Вопрос был явно риторическим, и отвечать на него никто не стал.

⁂

– Наваррес пришёл? – спросил полковник у своего секретаря. – Пусть зайдёт, больше никого ко мне не пускать.

– Простите, господин полковник, но капитан Варас с новостями из Уэльвы настоятельно просил его принять.

– Вот как… – Монтойя остановился, потирая нос. – Тьма, новости из Уэльвы могут оказаться важными.

– Так и есть, – секретарь кивнул и неприязненно покосился на Лавинию.

– Хорошо. Пусть Варас подойдёт через… Через пятнадцать минут. А Наварреса ко мне немедленно!

– Я уже здесь! – раздался голос от дверей в приёмную. – Доброе утро, госпожа коммандер!

– И вам, Диего, – госпожа коммандер улыбнулась. – Вот что, полковник, давайте сделаем чуть иначе: вы занимайтесь срочными вопросами, интересующие меня истории мне очень быстро расскажет сеньор Наваррес, а потом мы с Франциской попросту пойдём и погуляем по прекрасной Севилье. Поглядим на город, на достопримечательности…

– Да? – Монтойя поднял бровь. – Помнится, главную достопримечательность после вашего прошлого визита пришлось восстанавливать.

– А что, у вас там снова завёлся какой-нибудь безумец? Если нет, то я даже близко к башне Хиральда не стану подходить! Идёмте, Наваррес, есть у вас в этом здании хоть какая-нибудь каморка?

Каморка оказалась вполне приличным кабинетом на этом же этаже здания. От кофе Лавиния отказалась, попросила лист бумаги, положила его перед собой и уставилась на Наварреса.

– Рассказывайте, Диего.

– Что?

– Для начала – о том, что происходило в семье герцогов Медина начиная с момента прихода к власти тринадцатого герцога.

Подполковник Службы магбезопасности задумался.

– Именно в семье? – переспросил он.

– Пока да.

– Та-ак… Двенадцатый герцог умер довольно рано, в сорок восьмом году ему было… да пятидесяти не было! Ходили смутные слухи об отравлении, но ни медики, ни наши спецы не нашли ничего, что бы это подтверждало. Просто однажды утром его светлость Алехандро Хавьер не проснулся.

– Я слышала, что внезапная смерть порой случается с младенцами, но вот со взрослыми магами…

– И тем не менее это произошло. Разумеется, была королевская комиссия, наших допустили только в качестве наблюдателей, и копали всерьёз. Но не нашли ничего, даже никаких намёков на злоумышление. И его величество утвердил нового герцога, его светлость Мануэля Алехандро, как унаследовавшего герцогскую корону и должность правителя провинции Уэскар. Через два года его светлость женился на дочери тогдашнего министра финансов, герцога Карвахаль-Варгас, сеньоре Изабелле-Лусии. Через год с небольшим на свет появился их старший сын…

– Тот самый, который погиб при пожаре? Погодите, я думала, что он был совсем молодым человеком!

– Э-э-э… – Наваррес замялся. – Нет, другой.

– Так, стоп. Сколько всего детей у герцогской четы?

– Четверо.

– А живых?

– Ну, это сложный вопрос…

– Наваррес, побойтесь единого! В правящих семьях на такие вопросы полагается отвечать без запинки!

– Ну вот что поделаешь, такая… сложная ситуация. Старший ребёнок, сын, родившийся в самом начале пятьдесят второго года, был очень слаб, никто не ожидал, что он вообще выживет. Поэтому день именования отложили почти на три месяца, и назвали мальчика не в честь деда, как полагалось бы, а по указанию епископа Севильи и Уэскара, который именование проводил.

– И как же?

– Карлос Филипп. Он выжил, и примерно к двенадцати годам вполне выправился. Правда, всё равно больше любил читать и заниматься магией, но и в спортивных дисциплинах, вроде верховой езды, фехтования или плавания, был в числе первых. Правда, из-за слабого здоровья мать воспротивилась его обучению магии в университетах других стран, в Лютеции или в Монакуме. Карлос Филипп закончил курс здесь, в Севилье. Ему сосватали дочь ненаследного принца королевства Сведеборг принцессу Луизу, он отправился за ней морем.

– Дайте догадаюсь, – Лавиния прищурилась. – Корабль попал в шторм, и все погибли, так?

– Да.

– Почему нельзя было отправиться порталами? Отсюда до Стадсхольмена можно пройти за два перехода!

– Молодому человек хотелось подышать морским воздухом.

– Превосходно… Хорошо, давайте об остальных детях!

– Вторым ребёнком была дочь Мария Франциска, она родилась в конце пятьдесят шестого. Сейчас это мать Патрисия, настоятельница монастыря Великой Матери в Савойе. Следующим на свет появился Алехандро Мануэль, в пятьдесят восьмом. Именно он погиб при пожаре семь лет назад.

– И последний оставшийся побег этого древа – наш исчезнувший студент, – проговорила Лавиния, откладывая магическое перо. – Скажите, Наваррес, а усиленное наследование внешности и магических способностей в этой семье было принято?

– Конечно.

– Тогда опишите мне, что у них было с магией?

– Традиционно все в семье Перес де Сандоваль и Уэскар владели магией воды в той или иной направленности. Женщины чаще всего были целителями, мужчины сочетали воду с землёй или воздухом. Были и исключения, например Мария Франциска…

– Та сама, что ушла в монастырь?

– Да, она. Так вот, Мария Франциска оказалась некромантом, и из самых сильных. Это проявилось у неё в тринадцать лет, довольно поздно и… весьма зрелищно. Девочку кто-то обидел, она ответила мощным магическим всплеском, который поднял сельское кладбище – хорошо ещё, что дело было не в самой Севилье. Страшно подумать, что бы полезло из склепов здесь, где хоронят почти две тысячи лет! Родители потребовали, чтобы ей запечатали магию, королевский совет это запретил. Вы сами знаете, как редки некроманты…

– Неудивительно, на них столько лет охотились! – Лавиния сердито фыркнула.

– В общем, в день второго совершеннолетия девушка сама приняла решение: запечатывание магии и монастырь.

– Представляю себе, как на неё давили!

– Кто?

– Да те же родители!

Наваррес покачал головой так, что любому стало бы сразу ясно: он переполнен сомнениями. Само собой, коммандер не была бы собой, если бы не заметила этого.

– Поясните! – потребовала она.

– Видите ли, сеньора Редфилд, меня в то время в Севилье не было вообще-то…

– Не юлите, Наваррес, вам это не идёт!

– Ну, хорошо. Моя мать была статс-дамой двора герцогини, и она рассказывала… На неё вся история произвела сильнейшее впечатление, настолько, что она попросила отставки, уехала в поместье, чтобы заняться младшими детьми, и по сей день оттуда не выезжает. День второго совершеннолетия Марии Франциски отмечался очень пышно, во дворце был большой бал, и собрались гости со всей Спаньи. Королевский дом представлял младший брат его величества, принц Игнасио. Девушка была очень весела, охотно и с удовольствием танцевала, вполне благосклонно слушала комплименты и принимала подарки. После ужина бал продолжался, но Марии Франциски отчего-то не было видно. Она появилась через полчаса, попросила слова и… Главное, что сказано всё было во всеуслышание, и запретить ей что бы то ни было никто не мог.

Подполковник замолчал, глядя куда-то с пространство, словно там, перед его взором, был бальный зал, в котором дамы и кавалеры в вышедших из моды платьях со сладким ужасом слушали слова юной прелестной девушки.

– С кем она поговорила? – спросила Лавиния мрачно.

– С дядюшкой, с кем же ещё? – с горечью ответил Наваррес. – Его сиятельство граф Хаэн, как всегда, внёс свои поправки в чужую жизнь.

– И что, её родители продолжали принимать почтенного родственника в своём доме?

– Ну, может они и указали бы ему на дверь, только больше он не выбирался из своего поместья в графстве. Даже на похороны членов семьи не приехал.

– Очень интересная и драматическая история, – помолчав, сказала госпожа Редфилд. – А то, что разговор у Марии Франциски был именно с графом Хаэном, известно достоверно?

– Слуги шушукались, и матушкина камеристка ей донесла. От слуг ведь ничего скрыть нельзя…

– Понятно. Чай никто не подавал. Хорошо, Наваррес, последний вопрос, и я освобожу вас от своего присутствия. Смерть наследника, Карлоса, установлена достоверно?

– Магвестники возвращались.

– Манвестники через большую воду и на значительное расстояние могли и не долететь. Известны случаи.

– Что вас смущает, сеньора коммандер? Прошла проклятая прорва лет, почти четырнадцать, и ни об одном из тех, кто плыл на «Идальго», не было ни слуху ни духу.

– Десять минут назад вы, подполковник, сами мне сказали, что основной магией членов семьи является стихия воды. Как мог водник утонуть?

– Карлос Филипп как раз был исключением. Его основной стихией была земля, а вода не достигала тридцати единиц по шкале Бен Бецалеля. Но даже если бы он был сильным водником, могло случиться что угодно! Он мог надорваться, спасая пассажиров и команду, мог перегореть, пытаясь управлять слишком большими массами воды. Мог просто потерять сознание, быть смытым за борт и утонуть.

– Или всё плавание затевалось для того, чтобы наследник герцогства исчез бесследно.

– Кем затевалось?

– А тут у нас есть варианты, дорогой мой Диего. Например, врагом семьи Медина, и тогда, по всей вероятности, от костей молодого человека не осталось ничего, их съела морская вода. Или наоборот, он сам считал предстоящий ему брак и грядущее правление нежеланным, и тогда, вполне возможно, где-то в Империи Новый Свет живёт молодой человек, как две капли воды похожий на всех герцогов Медина, вместе взятых.

– Угу, а в порту какого-нибудь Санто-Яго стоит корабль с рангоутом и обводами «Идальго», но под совершенно другим названием, – со вздохом произнёс Наваррес.

Отчего-то в этом вздохе почудилась Лавинии тоска по морю, тоска молодого мага, сделавшего хорошую карьеру, но так и не попавшего ни в одно из тех приключений, о которых он мечтал мальчишкой.

– Ну что же, – она встала и провела пальцами по очень коротким светлым волосам, заменяя этим жестом причёсывание. – Оставляю вас вашей работе, а сама пойду прогуляюсь по прекрасной Севилье. Куда посоветуете заглянуть?

– В храм Локи, – самым серьёзным тоном ответил Наваррес. – Загляните туда и плесните вина на алтарь. Потому что в этом деле уже сорок лет следы путаются так, как умеет только великий трикстер.

⁂

Синьора Монтойя ждала Лавинию в том же самом кафе напротив здания Службы магбезопасности. Она пила кофе со взбитыми сливками и жмурилась на солнце.

– Сеньора что-нибудь закажет? – возник за спиной у госпожи Редфилд официант.

– Попозже, – мотнула та головой. – Пойдёмте, Франциска, у меня возникла идея.

– Какая?

– Я хочу посмотреть на портретную галерею дома Перес де Сандоваль и Уэскар. Такая ведь есть?

– Конечно. Думаю, проблем не будет, но… что вы хотите там увидеть?

– Пока не знаю. Пока я хотела бы посмотреть, что мне покажут.

– Слуги? Всё, что вы прикажете.

– И слуги. И портреты…

Дворецкий появился в холле примерно через три наносекунды после того, как лакей почтительно закрыл за дамами тяжёлую дверь главного входа во дворец.

– Сеньора коммандер, сеньора Монтойя, – Родригес поклонился.

– Что нового, Родригес? – Лавиния сбросила на руки лакею куртку.

– Покои его светлости в порядке, никаких… происшествий не было.

– Хорошо. Через полчаса мы бы пообедали, а пока проводите нас в портретную галерею.

Если у дворецкого и были какие-то возражения, они остались не произнесёнными.

– Прошу следовать за мной, – он прошёл вглубь холла к двери, расположенной между двумя изогнутыми крыльями лестницы.

За дверью был короткий коридор, который заканчивался новой дверью, затем была лестница вверх, новый коридор и лестница вниз…

– Вам придётся оставаться с нами, пока мы не закончим, Родригес, – в голосе Лавинии звучал смех. – Я отсюда не выберусь никогда! Кто так строит?

– Картинная галерея располагалась раньше в правом крыле здания, рядом с покоями герцогини. Но прабабушка его светлости не пожелала, чтобы поблизости от её комнат находился портрет вдовствующей герцогини, и для картин построили специальное помещение, – с самым чопорным видом сообщил дворецкий.

– Дамы сильно не ладили? – с любопытством спросила Франциска.

– Её светлость вдовствующая герцогиня Тереза Теодолинда удалилась в поместье немедленно после бракосочетания её старшего сына и возвратилась только после того, как он овдовел.

– Теодолинда… – со вздохом произнесла Лавиния. – Красота-то какая… Покажите мне её портрет, Родригес!

⁂

В портретной галерее они пробыли куда больше получаса, но обед им подали горячий.

Вообще Лавиния всё время ждала от прислуги хоть каких-то… ну ладно, не возражений, но хоть шепотков за спиной. Ну хоть намёка на то, что у сеньоры Монтойя собственный дом на соседней улице, а сеньора коммандер и вовсе тут никто, и сервировать для них обед было странно.

Не-а, ни звука.

– Родригес, прошу вас передать главному повару мою признательность, обед был замечательным, – попросила господа Редфилд, вставая из-за стола. – А теперь мы идём гулять, Франциска.

– Насчёт гулять – это серьёзно?

– Абсолютно. Мне надо подумать, а на ходу у меня это получается лучше всего.

– Ну что же…

Выйдя за дверь, сеньора Монтойя покосилась на небо. Оно стремительно набухало тучами, и ясно было, что утреннее солнце спряталось надолго.

– Сеньора коммандер! – дворецкий догонял обеих дам. – Сеньора коммандер!

– Да, Родригес?

– На всякий случай возьмите, вот амулеты для защиты от дождя. Полностью заряжены, прошу вас!

На его широкой ладони лежали два голубых кристалла.

– Спасибо! – поблагодарив, Лавиния серьёзно взглянула дворецкому в лицо, кивнула и сунула свой кристалл в карман куртки.

– Почему ты не сказала ему, что мы обе маги и уж от дождя-то может защититься? – Франциска догнала её в два широких шага и пошла рядом.

– Потому что дело было вовсе не в этом.

– А в чём?

– Их всех что-то очень серьёзно беспокоит, – ответила Лавиния. – Но по непонятным пока причинам, попросту сказать, в чём дело, они не могут. Подают сигналы. Обед, в котором нам не отказали – сигнал… Могли ведь сказать, что для господ сегодня не готовили? Эти защитные кристаллы – сигнал, подробные рассказы о прошлых герцогинях – тоже сигнал. Но я их пока не понимаю. Кстати, что твоя Мария, вернулась от подруги?

– На тот момент, когда я уходила из дому – нет, ещё не вернулась. Но я дала ей свободное время до пяти часов, когда нужно начинать готовить ужин, так что к вечеру что-то должна она сказать.

– Хорошо…

– Тебе как предпочтительно – чтобы я рассказывала, мимо чего мы идём, или лучше помолчать и не мешать?

Лавиния покосилась на подругу и хмыкнула.

– Как желаешь, я всё равно не слышу.

– Ну, тогда я помолчу!

В молчании они в который уже раз миновали сторожевую башню Хиральда, прошли по парку, пересекли Гвадалквивир и углубились в каменный старый город. Улицы были выложены камнями, стесанными временем и тысячами ног. Проезжая часть была узкой, «на ширину копья», тротуар перекрывали аркады. В первых этажах домов находились кафе, лавочки и магазины, окна вторых этажей закрывали причудливые решётки. Кое-где с балконов свисали горшки с яркими цветами, но в общем город был каменным. Твёрдым. Неуступчивым.

Не глядя на витрины, Лавиния брела вперёд. Франциска же, не удержавшись, остановилась поглядеть на дивной красоты вышитые скатерти – с розами и фиалками, с лавровыми и оливковыми ветвями, с какими-то вовсе уж фантастическими птицами. Она давно такие искала! Так, а где же это они оказались?

Сеньора Монтойя завертела головой, ища табличку на доме, шагнула на мостовую, чтобы разглядеть лучше… и в этот момент стеной хлынул дождь. Она взвизгнула, отпрыгивая под спасительную аркаду, и поняла вдруг, что Лавинии нет рядом, и впереди её тоже не видно. Нигде.

Глава 8

Семнадцать километров в хорошем экипаже, как ни крути, всё равно проедешь не больше чем за полчаса. И что можно за полчаса выпытать у молодого человека, вовсе не склонного говорить о своей работе? А также о хозяине, его родителях и о тех, кто вместе с этим молодым человеком работает.

«Легко не будет, – подумал Жак Дюпон, глядя на плотно сжатые губы и нахмуренные брови Алонсо. – Такое впечатление, что за каждое сказанное слово с него вычтут по пять золотых дукатов! Ну, может мадам Лаво удастся что-то выудить из этого… камердинера».

Но Мари Лаво уселась на заднем сиденье экипажа и нежно улыбнулась Жаку.

– Надеюсь, вы умеете управлять так, чтобы не трясло? А то меня укачивает, знаете ли!

– Я постараюсь, – тихо ответил Жак и сел на водительское сиденье.

Конечно, он тренировался водить экипажи – сперва на специальном полигоне, куда затащили его оперативники из магбезопасности, там можно было попробовать любой экипаж, хоть бы и самый распоследний «Даймлер-Бенц» с магодвигателем на восемнадцати элементалях. И Жак пробовал по любой погоде, с грузом и без, на максимальной скорости, со специальным разворотом и как угодно ещё. Но вот возить укачивающуюся дамочку его там точно не учили!

«Тьфу ты, да это ж она нарочно! – осознал он с некоторым опозданием. – Мадам Лаво ведь маг не менее серьёзный, чем госпожа коммандер, уж, наверное, с таким пустяком, как тряска в экипаже, она справляется одним мизинцем. Значит, говорить с Алонсо будет она. Вот и славно, а я получу удовольствие от дороги».

Ясное дело, всё вышло совсем по-другому.

Пока они выбирались из города, пока в окнах экипажа мелькали старые кварталы – белые здания с причудливыми балконами, окружённые садами, небольшие домики за глухими оградами, храмы, – все молчали. Наконец дорога стала шире, а по краям её появились апельсиновые рощи и виноградники. Тут Алонсо посмотрел на Дюпона, разлепил пересохшие губы и спросил:

– Ты где учился водить экипаж?

– Сперва в колледже, но там у меня не особо выходило, – тут Жак лихо объехал другой экипаж, стремящийся занять всю дорогу и не пропустить вперёд никого. – А потом меня взяли под крыло оперативники из магбезопасности и стали учить заново. И на полигон таскали, и по-всякому. Ну вот, теперь вроде бы более или менее получается.

– Оперативники… – это прозвучало уныло.

– На самом деле в обычной жизни мне не нужен ни скоростной разворот, ни умение проехать на двух колёсах, – начал говорить Жак.

В этот момент дорога резко повернула, и немедленно за поворотом они увидели стоящую телегу. Груз её, накрытый брезентом, почти полностью перегораживал проезд, оставляя лишь узкую полоску. Не задумываясь, Дюпон применил именно тот приём, о котором говорил только что, уверяя, что он в жизни не пригодится: поставил экипаж на два колеса и миновал опасное место.

Пассажиров слегка встряхнуло, когда экипаж вернулся в нормальное положение. Мадам Лаво выдохнула:

– Уф! А вы умеете, господин Дюпон, не давать заскучать компании!

– Прошу прощения, надеюсь, я вас не слишком напугал?

– О нет, это было интересно, – Мари улыбнулась и снова откинулась на спинку сиденья.

У Алонсо нашлось немало вопросов о вождении, об экипажах вообще и конкретном «Даймлер-Бенц», нёсшем их в сторону Паломарес дель Медина, так что к моменту, когда в зелёной плотной изгороди появился въезд, закрытый витой кованой решёткой, молодые люди уже почти подружились.

В поместье их ждали.

Экономка, отворившая дверь, приветливо улыбнулась и представилась.

– Добрый день, сеньоры. Проходите, прошу вас! Меня зовут Лусия Эрнандес, сеньор Родригес предупредил нас всех о вашем приезде. Может быть, хотите отдохнуть с дороги? Сеньора Лаво, Роза проводит вас в ваши комнаты.

– А меня, тётушка Лусия? – склонился в шутовском поклоне Алонсо.

– А ты, бездельник, и сам всё знаешь! – отмахнулась от него пожилая женщина. – Лучше проводи сеньора Дюпона и помоги ему с вещами.

Комната Жаку понравилась. В ней было главное: много света и сад за окном, а это ведь примиряет с любой действительностью, даже не самой приятной. Но Дюпона ждала одна из самых радостных возможных действительностей – любимая работа. Где-то в этом здании была большая старинная библиотека, в которой он должен был разобраться, и у него прямо пальцы горели от предвкушения.

Он повесил куртку в шкаф, забросил туда сумку и переобулся в мягкие мокасины.

– Так… Скажи мне, Алонсо, в библиотеке найдутся хлопковые перчатки, бумага, перо?

В ответ тот только хмыкнул.

– Откуда ж мне знать? Я в той библиотеке и не был ни разу.

– Ничего, сейчас побываешь. Мне, скорее всего, понадобится помощь. Ладно, перчатки и всё прочее у меня есть с собой, сейчас достану.

– А зачем тебе перчатки?

– Ну ты сам подумай! – Дюпон рылся в сумке, и голос его из шкафа звучал глухо. – Лежит перед тобой инкунабула, напечатанная в конце пятнадцатого века, и ты будешь хватать её руками? Потными жирными пальцами?

– Чего это они у меня потные и жирные? – обиженным тоном поинтересовался Алонсо. – Ладно, пойду вымою.

– Мой – не мой, а кожный жир остаётся. Поэтому вот они, лучшие помощники библиотекаря, – и Жак встряхнул пакет с несколькими парами тонких хлопковых перчаток.

Белых, разумеется.

– Ну что, пошли? – Алонсо уже стоял у дверей. – Ключи только надо взять у тётушки Лусии. С тех пор, как Хранитель Атрамос пострадал от нападения, двери закрывают и на замок, и магически.

– Кстати, а Хранитель в сознании? Говорить может?

– Откуда ж мне знать? Я ж с тобой вместе приехал!

– Тогда пошли, и об этом спросим у сеньоры Эрнандес.

Экономка в ответ на вопрос только головой покачала.

– Хранитель Атрамос в сознании, но очень слаб. Не знаю, сможет ли он говорить ещё и с вами. У него сейчас сеньора Лаво.

– Я, с вашего разрешения, попробую.

Хранитель библиотеки Паломарес дель Медина вовсе не был в постели. Он сидел в кресле, рядом с ним на столике лежала стопка книг и два свитка. Жак подумал, что скорее удивился бы, если бы книг не было.

Вообще по внешности здешнего Хранителя никак нельзя было понять, что на него кто-то нападал: никакой перевязанной головы, синяков под глазами или чего-то ещё, что непременно имелось бы у человека или эльфа. «А вот интересно, – мелькнула у Жака мысль. – Хранитель всё-таки кто? Вроде госпожа коммандер сказала, что они родственники домашним духам, но дух же нематериален, как его ударишь по голове? А Хранители очень даже материальны…».

Впрочем, мысли эти не помешали ему поклониться и представиться.

– О, юный коллега! – Атрамос кивнул и рукой показал на кресло. – Прошу вас, присаживайтесь. Может быть, вы поможете мне убедить господина целителя, что я значительно быстрее выздоровею среди книг?

Тут только Жак заметил, что справа, возле кровати, стоит господин в зелёной мантии целителя, непримиримо сложивший руки на груди.

– Мне думается, что уважаемый Хранитель, возможно, и прав, – Мари Лаво, как и говорила экономка, тоже была здесь. – В конце концов, если ему вдруг станет хуже от пребывания в библиотеке, никто не помешает вам вернуть пострадавшего в спальню и продолжить лечение традиционными методами. Что вы думаете, сеньор Дюпон?

Сеньор Дюпон был совершенно согласен. В спальне было закрыто окно, пахло какими-то каплями и… и он отлично понимал Хранителя, которому хотелось отсюда вырваться.

– Очень хорошо! – господин в целительской мантии умудрился сказать эту простую фразу каким-то совсем уж зловещим тоном. – Тогда я снимаю с себя всякую ответственность!

И он широкими шагами вышел из комнаты.

⁂

Библиотека была небольшой, даже меньше, чем в городском дворце герцогов. Навскидку… ну, полторы тысячи томов, может чуть больше, так подумал Дюпон в первый момент. А вот во второй…

Он шагнул вперёд, и на него лавиной обрушились чувства. Жак ощутил всё то, что сумел передать ему Атрамос: ожидание встречи с добрыми друзьями и с затаившимися врагами, радость, волнение. Услышал, что несколько книг зовут его, властно, будто имеют на это право; они прямо требовали – возьми нас, открой, узнай нашу историю. На него надеялись, его ждали и боялись разувериться…

Молодой человек глубоко вздохнул, закрыл глаза и осел на пол.

Скажем прямо, Жак Пьер Огюст Дюпон, начальник архивно-библиотечного отдела Службы магбезопасности Союза королевств, был человеком малоэмоциональным. Радовался и огорчался Жак нечасто, и ещё реже удавалось хоть кому-то эти реакции увидеть. И если такое случалось, Жак ужасно этого стеснялся…

Он пришёл в себя почти мгновенно, и, ещё не открывая глаз, снова ощутил зов. Немного неловко поднялся на ноги, посмотрел на Хранителя Атрамоса и спросил:

– И что, это всегда так?

– Нет, конечно, – мягко улыбнулся тот. – Нас ведь обучают этому особому восприятию, и в том числе – учат смягчать воздействие. А у вас сознание было открыто при неполной подготовленности, поэтому так сильно подействовала моя проекция.

– Да уж, действительно сильно… – Жак потёр затылок. – И вас ударили в тот момент, когда вы стояли возле книжных шкафов? Где именно?

Атрамос показал на шкаф во втором ряду слева. Потом добавил:

– Я тогда держал в руках книгу, но вот какую? Не могу вспомнить. Господин целитель утверждает, что это амнезия.

– Мы можем попробовать это установить, – Мари Лаво подошла поближе. – Если вы, Хранитель, позволите мне попытаться прочитать вашу память.

– Давайте попробуем, хуже уже не будет, – Хранитель улыбнулся. – Мне нужно лечь, сесть, закрыть глаза, заткнуть уши?

– Всё не так страшно, просто сядьте… да хотя бы вот здесь, – она указала на одно из мягких кресел, стоявших возле журнального столика. – Вы… позволите мне дотронуться до вашей головы?

– Давайте попробуем, – повторил Хранитель.

Он сел, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. По его лицу трудно было что-то прочитать, привычная человеческая мимика у него отсутствовала, но Жак понял по подрагиванию затянутых в белые перчатки пальцев, что и Хранителю не чуждо волнение.

Мари потёрла руки, подышала на пальцы, чтобы согреть их, и очень осторожно прикоснулась к его вискам.

На несколько секунд все замерли. Потом Мари отняла руки, встряхнула кистями, словно они были мокрыми, и сказала самым обычным голосом:

– Толстый том в чёрном переплёте, длинная надпись, тисненая серебром, корешок синий или серый, не разобрала. Надпись на незнакомом мне языке, я даже не знаю этих букв; не латиница, не квенья, что-то незнакомое. Вы доставали книгу из того самого шкафа, возле которого на вас напали.

– Давайте смотреть! – Хранитель вскочил и почти подбежал к шкафу, распахнул застеклённые дверцы и уставился на плотные ряды книг. – Я понял, о чём вы говорите, это записки армянского целителя Мхитара Гераци «Рассуждение о маниях истинных и мнимых, творимых во зло»[12]. Странно, зачем бы она мне понадобилась?

– И какой это язык?

– Армянский. Я стараюсь читать книги в оригинале. Вы же знаете, что Хранителю библиотеки подарена возможность читать на всех тех языках, книги на которых в этой библиотеке представлены.

Жак с завистью вздохнул, а подошедший поближе Алонсо сказал вдруг:

– Нету тут этой книги!

Да, толстого тома в чёрной обложке с длинной надписью на непонятном языке и в самом деле в шкафу не оказалось. Четверо собравшихся проверили все полки, перебрали книги, ставя их точь-в-точь на то же самое место, и сравнили названия с каталогом. Труд средневекового целителя действительно пропал, а на его место поставили внешне слегка похожий том «Дон Кихота», вышедший из печати каких-то пару лет назад.

Атрамос в изнеможении упал в кресло и обеими руками схватился за голову.

– Зачем? – простонал он. – Зачем кому-то могла понадобиться книга на языке, который в Севилье знает, может быть, пара человек?

– Тут есть разные варианты, Хранитель, – ответил Жак. – Могла понадобиться именно эта книга, потому что она редкая и её украли под заказ. Для коллекции. Или в неё вложили какую-то бумагу, вклеили под корешок, например. Вытаскивать здесь не было времени, поэтому том унесли.

– Есть ещё варианты, – перебила его Мари. – Книжный шифр.

– На армянском языке? – с глубоким сомнением переспросил Алонсо. – Вот как хотите, я в это не поверю!

Молодой человек притулился за спинкой кресла, в котором устроился Жак. Ему и хотелось казаться незаметным, чтобы кто-нибудь не вспомнил о том, что он всего лишь лакей, и в то же время невозможно было не высказаться.

– Ладно, – мадам Лаво не могла успокоиться. – Книга редкая, значит, может послужить чем-то вроде пароля. Ну, знаете, как в шпионских романах половинка карты или монета с вырезом.

– Ну так то монета или карта! А таскать с собой такую книжищу, вот уж действительно, только для незаметности можно!

– Интересно, а её вообще кто-нибудь читал? Или она так и стояла на этой полке со дня выхода в свет? – спросил Жак. – Хранитель Атрамос, мы можем это проверить?

– Конечно! Надо найти кристалл… Ох, только он в спальне, меня непременно отловит целитель и заставит выпить какую-нибудь гадость, – и Атрамос очень по-человечески передёрнулся.

– Давайте я схожу! – вызвался Алонсо. – Лакей может зайти в спальню, это никого не удивит.

– Сходите, юноша, благодарю вас! – Хранитель заёрзал в кресле. – Возле окна письменный стол, в правой тумбе средний ящик, в нём коробка с кристаллами. Нам нужен синий, на шестьсот единиц ёмкости.

– Я мигом! – раздалось уже из-за двери.

Тут Жака осенила новая идея, даже две сразу. Он запнулся, не зная, с какой начать, поэтому на всякий случай выпалил обе сразу.

– Инвентаризация! И двуязычность!

– А теперь ещё раз и поподробнее, – Мари ласково погладила его по плечу.

– Да-да-да, конечно! Хранитель, как часто вы проводите инвентаризацию библиотеки?

– Основной части – раз в год, закрытого фонда – ежемесячно, – в голосе Атрамоса зазвучало понимание. – Вы считаете, могло пропасть что-то из запрещённого зала?

– Ну да, если украсть хотели что-то именно оттуда? А «Рассуждение о маниях» прихватили на всякий случай, чтобы проверить, что заинтересовало вас в этой книге в такое странное время.

– Странное?

– Целители установили, что вы пролежали на полу примерно пять часов. А нашли вас около девяти утра, вот и считайте.

– Действительно… – Хранитель потёр лоб. – Совершенно не помню ни зачем пришёл сюда в такое время, ни почему заинтересовался именно Мхитаром Гераци.

– Приснилось что-то? – усмехнулась Мари.

– Мы не видим снов, – серьёзно ответил Атрамос. – Собственно говоря, мы вообще не спим. Ночным временем мы пользуемся, чтобы слиться сознанием с другими хранителями. Поэтому и не ночуем в библиотеке, книги очень реагируют и мешают.

Жак спохватился, что хотел спросить о зове, который слышал перед своим позорным, девчачьим обмороком, но тут в дверь ворвался Алонсо. Вид у него был встрёпанный, а на щеке виднелась свежая царапина, словно по дороге на молодого человека напал бродячий кот.

– Что случилось? – спросил Хранитель. – Не нашли кристалл?

– Нашёл, вот! – и Алонсо поставил на стол изящную плоскую шкатулку, под резной крышкой которой в бархатных гнёздах располагались разного цвета и формы кристаллы. – Я всё принёс на всякий случай…

– На какой – всякий? – с некоторым ехидством поинтересовался Хранитель.

Жак же спросил с ним одновременно:

– Ты с кем дрался?

– Уф! Можно я сяду и попью? – не дожидаясь ответа, Алонсо плюхнулся в кресло, жадно выпил стакан воды и сообщил. – Во-первых, в вашей комнате кто-то был. Я не понял, кто, потому что он был в белом балахоне с капюшоном, но мне показалось, что это человек, и молодой, вроде меня. Мужчина. Царапина получилась, потому что этот незваный гость меня оттолкнул и выскочил за дверь…

– Одну минуту, – перебила его мадам Лаво и поспешно вышла из библиотеки.

– Так на щеке – это тебя загадочный гость в балахоне поцарапал? – Жак наклонился, разглядывая боевую рану.

– Не, это я о какую-то тумбочку саданулся, – махнул рукой Алонсо.

– Так надо смазать чем-нибудь!

– Да ну, заживёт, как на собаке. Кстати, ростом он выше меня, это я успел заметить. И второе, уважаемый Хранитель, дверь вашу я закрыл на магический замок, уж извините. Мало ли, отпечатки пальцев снять понадобится, или там следы ауры, вот чтобы никто больше не влез. Вот кристалл-ключ, – и он вытащил из кармана небольшой бледно-зелёный кристаллик, поцарапанный и со стёртыми гранями. – Извините, он старенький, но пока может работать.

– Третье будет? – с самым серьёзным видом спросил Атрамос.

– Что третье? А, понял! Нет, не будет! Я торопился очень, потому что боялся, вдруг вы без меня что-то ещё выясните? Очень уж интересно…

Вернулась мадам Лаво. Следом за ней вошли две горничные, принесшие кофейник, чашки, блюда с печеньем и пирожками и прочую снедь. Мари устроилась в кресле, подождала, пока горничные выйдут, жестом поставила полог от подслушивания и пояснила безмятежно:

– Я приказала дворецкому никого не выпускать, и на всякий случай проконтролировала, чтобы двери были замкнуты в том числе и магически. Ну, а заодно проверила двери вашей комнаты, Хранитель, и попросила принести нам кофе. Потому что не знаю, как у вас, а у меня усиленный мыслительный процесс вызывает столь же сильный голод.

– Это правильно! – сообщил Алонсо, ухватив пирог побольше размером.

– Господин Дюпон, пока вы не нырнули в кофе, поясните, что вы имели в виду под двуязычностью? – попросила Мари.

– Под чем? – нахмурился Жак.

– Вы произнесли загадочную фразу: инвентаризация и двуязычность. Про инвентаризацию мы поняли…

– А-а! Да, я имел в виду, не была ли потерявшаяся книга двуязычной? Сейчас принято, если книга старинная и на редком языке, давать тут же и перевод. Очень удобно, кстати – видишь на левой странице оригинальный текст, а на правой – тот же текст на всеобщем.

– Я понял вас, сеньор Дюпон, – кивнул Хранитель. – Не могу ничего сказать, к сожалению, в каталоге это не указано. Увы, моя ошибка. Вы предполагали, что, если там есть текст на всеобщем, она могла быть использована в качестве ключа к книжному шифру?

– Да. Вообще я предлагаю записать пришедшие в голову идеи, пока мы ничего не потеряли.

– И вызвать сюда магбезопасность, – твёрдо сказала Мари Лаво. – Причём в срочном порядке. Не только потому, что загадки множатся, словно кролики, но и потому, что повторные насильственные действия против Хранителя чреваты смертной казнью. И если кто-то на такое пошёл, значит, дело серьёзное.

– Согласен, – кивнул Жак, вытаскивая коммуникатор.

⁂

Лавинию дождь поймал в тот момент, когда она, задумавшись, переходила неширокую улочку, заставленную вешалками с товарами и запруженную народом. Госпожа Редфилд пробежала несколько шагов вперёд, под защиту арочного свода, и остановилась, отряхиваясь. Как и Франциска, она огляделась, чтобы понять, куда попала, но не увидела никакого указателя с названием улицы. Ей показалось, что нужная адресная табличка висит вон там, чуть в стороне, правее, она шагнула туда… Уткнулась лицом в грубую влажную ткань, отшатнулась и подняла руку, активируя «огненную плеть».

– Нет-нет, госпожа профессор, не нужно! – смеющийся голос был ей знаком, хотя Лавиния и не вспомнила, откуда его знает.

Удерживая атакующее заклинание на кончиках пальцев, она попятилась и посмотрела, куда же попала.

Это был классический клаустро, или клуатр[13], с колодцем и несколькими небольшими деревьями внутри квадратного двора. Вот только Лавиния точно знала, что в такие дворы не допускаются миряне, а ещё – что никаких монастырских ворот и близко не было на той улице, по которой она шла.

За спиной у неё была каменная стена с фреской и двумя небольшими зарешеченными окошками. Справа – каменная скамья, потом закрытая дверь. Слева аркада поворачивала и продолжалась, прямо впереди струи дождя хлестали по веткам оливы и железной крыше колодца. А ещё перед собой она увидела фигуру в монашеской рясе из коричневой ткани. Лицо незнакомца было закрыто капюшоном.

– Итак? – холодно произнесла госпожа Редфилд, перекатив шарик огня с левой ладони на правую. – Что может мне помешать выйти отсюда через дыру вон в той стене, предварительно спалив лично вас, сеньор?

– Ваш покладистый характер, госпожа профессор! – мужчина в монашеском одеянии откинул капюшон.

– Тьма вас побери, Лонго, я ведь могла успеть убить вас раза три! – выдохнула Лавиния, развеивая заклинание. – Вы знаете вообще, что вас разыскивают полковник и коммандер Службы магбезопасности, два профессора и гениальный архивариус?

– Ну… не то, чтобы знаю, но догадываюсь, – вздохнул четырнадцатый герцог. – Не понял только, почему архивариус? И кто второй профессор?

– Потому что в придачу к вашему несвоевременному исчезновению перед самым началом сессии, на Хранителя библиотеки в вашем поместье напали. Поэтому архивариус магбезопасности вместе с мадам Мари Лаво, профессором кафедры тонких магических воздействий, выясняют, что же там произошло, – она огляделась и поёжилась. – Слушайте, ваша светлость, что-то тут очень уж мокро! Мы не могли бы найти какой-нибудь закуток, где бы не капало с крыши и не задувало с трёх сторон?

– Моя келья подойдёт? Только, ради всех богов, госпожа профессор, не называйте меня «вашей светлостью»! Мне сразу как-то нехорошо делается.

– А как вы желаете, чтобы я вас называла?

– По любой из фамилий, благо у всякой старой семьи их полно на выбор. Сандоваль вполне подойдёт.

– Хорошо, Сандоваль, договорились. Ведите! Но предупреждаю, если я буду вами недовольна, стану именовать исключительно полным титулом!

Келью, где временно обосновался герцог, нельзя было назвать очень уж аскетической: гостиная, она же кабинет, выходила двумя окнами в садик. Приоткрытая дверь слева вела в спальню, куда Лавиния заглядывать не стала, не столько даже из скромности, сколько ввиду отсутствия интереса. Чего она там не видела?

Коротко извинившись, герцог скрылся за дверью спальни. Лавиния прошлась по гостиной, выглянула в окно. В саду, несмотря на январь, цвели розы, и она ностальгически вздохнула, подумав о своём поместье в Провансе. «Всё-таки когда-нибудь я выйду на пенсию и уеду на юг. Буду жить с видом на лавандовые поля и разводить розы возле дома… Хотя, если вдуматься, для жителей Севильи Провенс – это север? Как-то это всё слишком философски для моего простого ума охотника за буйными магами…».

– Кстати, вы мне не объясните, Сандоваль, каким образом вы меня сюда выдернули? – поинтересовалась госпожа Редфилд. – Я отчётливо помню, что стояла на улице среди каких-то лотков и магазинов!

– Вы шагнули точно в открытый мною портал, госпожа профессор. Я-то собирался пройти по городу и пособирать слухи, ну, и встретиться кое с кем.

– Минуточку! Студент Сандоваль, я что-то не припомню, чтобы вы хоть раз сумели на занятиях открыть и какое-то время продержать портальное окно хотя бы для кошки! И зачаровывать амулеты для переходов вы тоже пока не научились. Жду объяснений!

– Ну госпожа-а профессор, ну конечно, я не открывал окно по щелчку пальцев, как вы! Вот кристалл, его зачаровывал мой… друг. Кристалл соединяет ту самую арку, где вы так удачно прятались от дождя, с монастырём и ещё с парой строго определённых мест в Севилье. Я не хочу пока соваться во дворец или в поместье, понимаете?

– Пока нет. Но вы мне сейчас это объясните, я надеюсь. У меня вообще довольно много вопросов к вам, студент! Ну, например, почему вы сорвались из Лютеции, не предупредив ни ректора, ни декана, то есть меня? – Лавиния прошлась по комнате, остановилась прямо перед молодым человеком и ткнула его пальцем в грудь. – Почему в вашем дворце в ответ на мои вопросы врёт каждая собака? Почему, наконец, вы упёрли из своего дома портрет родителей и, Тьма меня побери, чашку? Чашку!

На каждый её вопрос герцог только кивал, а при слове «чашка» и вовсе расплылся в широкой ухмылке.

– Как же хорошо, что вы всё поняли, госпожа профессор! – ответил он с восхитительным отсутствием логики. – Собственно, я на вас и рассчитывал!

– Прекрасно. В таком случае налейте мне чаю, сядьте и рассказывайте.

– Хорошо, госпожа профессор. С чего начинать? С чашки, с начала или с самого важного?

– Хммм… Самое важное может оказаться совсем не там, где его ищете вы, так что начните-ка с начала. Где оно, по вашему мнению, в январе 2181 года, или тогда, когда власть перешла в руки вашего отца?

– Мне кажется, ещё раньше, в 2120. Тогда, когда у старшей сестры моего деда, супруги графа Хаэн, родился сын Альваро. Двоюродный брат моего отца.

От взгляда Лавинии не укрылось сомнение, прозвучавшее в словах герцога.

– Поясните, пожалуйста. Вы считаете, что за гибелью ваших родителей стоит именно он?

– Не знаю! Я мало знаком с графом Хаэном, но в те несколько раз, что мы встречались, он не казался мне злым. Впрочем, я был ребёнком, что я понимал? – спросил он с горечью.

«Боюсь, что и сейчас ты понимаешь немного, – госпожа Редфилд поморщилась. – Так что, придётся копать ab ovo[14]? Как же это несвоевременно! И Кайенн будет бурчать, что я пустила экзаменационную сессию на самотёк…»

– Мне говорили, что граф Хаэн уже много лет не выезжает из своего поместья, разве это не так?

– Конечно, нет! – ответил Сандоваль с удивлением. – Лично я видел его четыре или пять раз. Дважды он приезжал сюда, в Севилью… О нет, трижды! Просто первого раза я помнить не могу, дядя присутствовал на моём имянаречении. Но он точно был на праздновании заключения помолвки между Карлосом Филипппом и принцессой Луизой Сведеборгской. Мне было тогда семь лет, и я хорошо помню, что дядя подарил мне коня.

– Коня…

– Да. Отличного жеребца спаньской породы, его звали Буки. Собственно, Буки и сейчас жив, просто состарился. Второй раз я видел дядю, когда праздновали второе совершеннолетие Марии Франциски. Тогда они с отцом очень крупно поссорились, и дядя покинул празднование ещё до ужина. И кроме того, несколько раз мы виделись в Мадриде, когда его величество собирал у себя всех правителей доменов.

– Сандоваль, а расскажите мне, что помните об этой ссоре. Хоть что-то. Понимаю, что вы не присутствовали…

– Ну-у… – молодой человек смущённо потёр нос. – Вообще-то это не совсем так. Я прятался в отцовском кабинете за шторой, на подоконнике. Был уже довольно поздний вечер, часов восемь, вы знаете, как рано темнеет в декабре. Так что шторы горничная задвинула давным-давно, никто на них и не смотрел. Понимаете, госпожа профессор, я увидел отца совсем с другой стороны и… испугался. Мой отец был весёлым, иногда брал меня в седло и вёз с собой на охоту или куда-нибудь на дальнюю прогулку. Он дарил мне солдатиков и пару раз даже в них со мной играл. А к восьмому дню рождения я попросил магическую железную дорогу, и точно знал, что под неё готовят целую комнату. Но тогда, в кабинете, отец и дядя даже не кричали друг на друга, а… знаете, хрипели, как хрипят собаки на сворке, завидя дичь.

– Из-за чего была ссора, Сандоваль?

– Из-за сестры, конечно! – герцог криво усмехнулся. – Что Мария Франциска – некромант, давно уже все знали, и вроде бы никому этот дар не мешал. Она должна была отправиться на обучение в Лондиниум, после чего её ждало место в королевской службе безопасности. Но за пару месяцев до её второго совершеннолетия что-то произошло. Не знаю, не спрашивайте! – он поднял ладонь, предупреждая вопросы. – Отец стал требовать запечатывания магии, мать плакала и соглашалась, но почему, я не узнал. Хотя старался. Меня даже поймали как-то раз за подслушиванием и наказали.

Молодой человек смотрел перед собой, словно не видя ни собеседницы, ни комнаты, ни окна, за которым снова светило солнце. «Эк его разобрало! – подумала Лавиния. – Но похоже, что нарыв надо вскрыть, пока он не отравил мальчику мозги и сердце».

И, прямо противореча своим мыслям, она сказала:

– Если хотите, Сандоваль, давайте прервёмся. Спешить-то уже некуда!

– Хочу. Но не могу. Я должен разобраться в этой истории до своего полного совершеннолетия.

– Хорошо, давайте попробуем разбираться вместе. И я повторю, мне очень хотелось бы узнать, отчего вы так спешно сорвались из Лютеции, никого не предупредив? Почему здесь, в Севилье, не живёте в собственном дворце, а скрываетесь в монастыре? – Лавиния уже почти сказала «прячетесь», но вовремя заменила обидное слово. – И почему там, во дворце, никто не сказал нам и слова правды?

– Сорвался, потому что пришло письмо. Честно говоря, я начал копать историю с пожаром не сразу. Сами понимаете, в четырнадцать лет я был не готов к тому, что на меня свалится герцогство, старшинство в роде и управление провинцией. Тьма, я вообще не был к этому готов! Самый младший из сыновей, я на свет-то появился случайно и неожиданно, родители вовсе не собирались заводить ещё и меня. А потом… словно проклял кто-то нашу семью. Странная гибель Карлоса Филиппа была первым звоночком, но это я понял только тогда, когда начал разбираться. Лет в семнадцать.

– Ну да, согласна, история и в самом деле странная. Мужчины в вашей семье владеют магией воды, так что утонуть всем вам вроде бы грозит в последнюю очередь… А Карлос Филипп точно погиб?

– Точно. Магвестники возвращались, да и Мария проверяла своими некромантскими способами.

– Письмо, Сандоваль! Вы получили письмо. От кого?

– От… одного из моих корреспондентов. Если хотите – от моего шпиона в собственном доме. Я же говорю, что начал разбираться в этой странной истории незадолго до того, как уехал учиться в Лютецию. Поэтому почти каждый во дворце следит за происходящим и мне докладывает.

– Независимо от других?

– Надеюсь.

– Сговора вы не предполагаете?

– Госпожа профессор, я предполагаю всё! – молодой человек вцепился пальцами в собственную шевелюру. – Почти всех, кто служил при моём отце, я заменил другими людьми, остались единицы…

– Не совсем так, – Лавиния покачала головой. – Тот же Родригес до пожара был старшим лакеем, так? Нынешний главный повар – сын кухарки, ваш камердинер Алонсо тоже чей-то там родственник. То есть, это не новые служащие, они просто поменяли позицию на шахматной доске, однако остались на поле. Кстати, а секретарь откуда взялся?

– Гонсалес? – Сандоваль посмотрел растерянно. – Слушайте, а я не помню… Секретарь отца тоже пострадал при пожаре, он умер спустя пару месяцев, а я чувствовал, что тону в бумагах. Алонсо мне помогал, конечно, но… его этому не учили. Вот, вспомнил! Сразу после… всего я сделал Родригеса дворецким. Ну просто надо было с чего-то начинать, понимаете? И он стал нанимать прислугу. Их присылали из агентств, несколько человек, кажется, пришли по объявлению. После испытательного срока кто-то отсеялся, набрали дополнительно, и постепенно всё… устоялось. Во всяком случае, уже года четыре я не вижу новых лиц.

– Секретарь! – напомнила госпожа Редфилд.

Ей ужасно надоели истории о выборе прислуги. В конце концов, сама она много лет обходится дворецким и парой горничных… Тут совесть напомнила ей, что домой она приходит преимущественно спать, да и то почти половину года проводит в командировках, так что работа слуг мало её задевает.

– Так я и говорю об этом! Его прислали из агентства. Ну да, я понял, что не справляюсь с документами, с текущими делами, и сказал Родригесу, что мне нужен помощник. Буквально на следующий день в приёмной появился молодой человек, сказал, что его зовут Леонар Гонсалес, и он готов пройти испытательный срок на должность моего помощника. Образование у него оказалось подходящее, документы в моём кабинете через несколько дней его работы волшебным образом упорядочились, и я его нанял. Так что он ничей не родственник!

– Или мы попросту этого не знаем, – Лавиния вздохнула и посмотрела на часы. – Письмо, вызвавшее вас сюда, было от Гонсалеса?

– Да.

– Он выяснил что-то новое?

– По его словам, да. Он нашёл некие подтверждения виновности дядюшки, материальные подтверждения, понимаете? И должен был их получить утром.

– И?

– Я уже собирался ложиться спать, был в спальне, когда мне в руки упал магвестник, от моей няни Стефы… Моей воспитательницы сеньоры Эстефании. Ей я доверяю безоговорочно. Няня писала, что я в опасности и должен как можно скорее перейти в безопасное место, скрыв все следы. Она уже какое-то время назад стала твердить, что что-то не так, и что нужно подготовить пути отхода и запасную нору.

– Разумно, – кивнула Лавиния. – Это и есть запасная нора?

– Да. Келарь этого монастыря – родственник покойного мужа няни Стефы.

– И что, вы сидите здесь и ждёте… чего?

– Вот уж нет! – Сандоваль даже обиделся слегка. – В рясе с капюшоном, знаете ли, очень удобно ходить по городу, встречаться с кем надо, слушать разговоры и собирать сведения. А кроме того, я жду, кто и как будет реагировать на моё исчезновение.

– Самое смешное, что никто практически никак не реагирует, – она задумчиво постучала пальцами по столу. – Все во дворце живут так, словно вы в Лютеции и вот-вот придёте на очередные выходные. Горничные метут полы и смахивают пыль, дворецкий белой печаткой проверяет вычищенное серебро, секретарь сидит за столом и что-то пишет… Совершенно идиллическая картинка, не имеющая никакого отношения к действительности. Я бы предположила, что все они под ментальным воздействием, только вот менталиста такой силы не существует в мире. А значит, что?

– Значит, где-то совсем рядом враг, – в руке герцога хрустнула деревянная салфетница. – И его нужно отыскать как можно скорее, потому что двадцать второго января я должен подтвердить своё право на корону герцогов Медина.

– Всё ещё хуже, – мрачно поправила его Лавиния. – Лично я должна вернуться в Лютецию не позднее, чем через неделю. Нас ждут очень насыщенные дни! Вот что, Сандоваль, ещё пару дней оставайтесь невидимым для всех. А я пока разберусь с нападением на Хранителя библиотеки и слегка потрясу вашу челядь. Надеюсь, вы не будете возражать?

– Признаться, мне до Тёмного надоело здесь прятаться!

– Понимаю. А ваша сеньора Эстефания больше ничего вам не писала?

– Наутро после… кхм… ладно, что уж тут – после бегства! Так вот, я хотел отправить ей магвестник, но келарь на словах передал, что не нужно привлекать к ней внимание. Я решил выждать пару дней. До сего момента было тихо, и я решил воспользоваться этим затишьем, чтобы встретиться кое с кем из осведомителей.

– Ну, я полагаю, что обмен вестниками со мной вас никаким образом не скомпрометирует, – госпожа Редфилд усмехнулась. – Но, может статься, что мне понадобится что-то или кого-то вам показать. Как сюда попасть?

– Вы шли по улице Монте-Кармело до пересечения её с переулком де ла Синта. Третья арка от перекрёстка и два шага вправо, портальное окно замаскировано кирпичной кладкой. Я настрою портал на вас, только предупредите меня хотя бы за четверть часа.

– Последний вопрос, Сандоваль, и я исчезну: как зовут отца-келаря?

– Хуан Фуэнтес.

– А сеньору Эстефанию? Полное имя, я имею в виду…

– Эстефания Иньиго-и-Фуэнтес.

– Хорошо. Встречайтесь с осведомителями, если что-то узнаете – не сочтите за труд меня проинформировать. А теперь выпустите меня обратно в город!

Глава 9

Оказавшись вновь на улице Монте-Кармело, Лавиния не стала возвращаться по ней назад, к башне. Она отошла в сторону, несколько раз свернув то в один, то в другой переулок, потом остановилась и вытащила из кармана коммуникатор.

– Мари? Вы с Дюпоном работаете?

– Да, в библиотеке. Всё… интересно.

– Хорошо. Прерваться можете?

– Думаю, да.

– Тогда открой мне портал. Так, минутку… – Лавиния переждала, пока пройдут мимо две немолодых матроны в чёрных платьях, и сказала. – Открывай.

Шагнула в быстро разгоревшееся портальное окно и оказалась в незнакомой большой комнате, заставленной книжными шкафами. В глубине комнаты виднелась фигура Хранителя, о чём-то спорившего с Дюпоном, мадам Лаво сидела в кресле возле большого рабочего стола и внимательно перелистывала огромный том в чёрном переплёте.

– Я начинаю понимать, почему в этом книжном собрании нужен был Хранитель, – сказала Мари вместо приветствия. – Вот это вот, – и она непочтительно потыкала ногтем в открытую страницу, – вообще стоило бы сжечь, а пепел рассыпать над морем, только гореть оно будет неохотно и со спецэффектами.

– Надо посовещаться, – госпожа Редфилд уселась напротив. – Я нашла герцога.

– Как интересно, – меланхолически ответила Мари. – Тогда я позову наших спорщиков, и заодно отправлю этот том на дальнюю полку в особом хранилище.

– Зови. Кстати, а где Алонсо?

– Я решила, что тебе не нужно его присутствие на этом собрании. Раз ты не взяла с собой Монтойю, значит, мы подозреваем всех, так?

– Похоже, что так…

В который уже раз Лавиния убедилась, что среди книг, в особенности среди книг редких и старых, Жак Дюпон меняется. Разворачиваются плечи, горят глаза, даже ростом вроде бы становится выше.

– Госпожа коммандер, – сказал Жак. – Позвольте представить вам Хранителя Атрамоса!

– Рад знакомству, – Атрамос улыбнулся своей совершенно нечеловеческой улыбкой.

Все четверо расселись вокруг стола. Лавиния обвела соратников взглядом и сказала:

– Итак, я нашла четырнадцатого герцога Медина. Молодой человек здоров и свободен.

– И как он объяснил своё исчезновение? – спросил Дюпон.

– А вот слушайте…

Рассказ госпожи Редфилд о портальном окне в третьей арке от перекрёстка и об активной эпистолярной жизни молодого герцога много времени не занял. Когда она договорила, Мари подняла бровь.

– Как, ты говоришь, фамилия этой самой кормилицы?

– Иньиго-и-Фуэнтес.

– А нашего милого сопровождающего – Иньиго-и-Бастес. Совпадение?

– Я очень, очень не люблю совпадения, – ответила Лавиния. – И считаю, что временно, до выяснения всех подробностей, круг посвящённых мы сократим до четверых присутствующих. Согласны? Хранитель Атрамос, я понимаю, что вам может быть скучно и неинтересно наше небольшое расследование…

– Ну что вы! – Хранитель покачал головой. – Это будет очень любопытный опыт. Насколько мне известно, мой старший собрат, Хранитель Либер, несколько раз помогал вам?

– Вы правы. И у меня к вам будет особая просьба: мне нужно знать, что именно включается в число прав владетельного сеньора, которые юный герцог должен принять в день полного совершеннолетия. Вообще, всё об этом – кто будет присутствовать, что должен сделать герцог, какие могут быть сложности? Каковы условия участия в обряде? Наверняка ведь в этой библиотеке есть какая-то семейная книга, описание обряда…

– Могу сразу вам сказать, что такое описание есть, в закрытом отделе, разумеется. И ещё там, в особом ящике, есть некий том, который может взять в руки только носитель крови Медина. Об этом меня предупредили, когда я принимал библиотеку. Полагаю, что это один из их родовых артефактов.

– М-м-м, да, возможно…

– Скажите, Хранитель, а сколько вы уже работаете с этим собранием? – спросил вдруг Жак.

– Недолго. Всего шестьдесят два года. Те тома и свитки, из-за которых я появился здесь, привёз двенадцатый герцог. Он был с военной миссией на Чёрном континенте…

– Ага, понятно. И сколько раз за эти годы члены семьи обращались к этому артефакту?

– Дважды. В первый раз – когда тринадцатый герцог принимал обязанности главы дома, во второй – вскоре после смерти его старшего сына.

Мари посмотрела на Дюпона с интересом.

– Поделитесь, что у вас за идея?

– Пока нет, – Жак нахмурился и невидящим взглядом уставился в тёмное окно. – Надо подумать. Надо подумать и кое-что проверить.

Не обращая внимания на остальных, он поднялся и пошёл к книжным шкафам.

Глядя ему вслед, Лавиния сказала негромко:

– Семейные или родовые книги… Где-то мне это попадалось несколько лет назад, но точно не в Спанье. Вообще такой термин, не слишком частый, сказала бы я. Хотя это и странно.

– Ничего странного, госпожа коммандер, – откликнулся Хранитель. – Во-первых, такие книги, как семейные гримуары, зачарованы на кровь. В лучшем случае вы ничего не увидите на их страницах…

– Да-да, – усмехнулась Мари. – Один мой ученик попытался как-то открыть мой личный блокнот для записей, так потом долго пальцами мог только направление указывать, и то неточно.

– Почему неточно?

– Потому что забинтованные пальцы получились очень толстыми! А что во-вторых, уважаемый Хранитель?

– Во-вторых, – продолжил Атрамос, – сведения в эти книги не вписывают, они появляются сами. Поэтому скрыть появление на свет бастарда или магические способности члена семьи невозможно.

– От тех, кто к семье принадлежит, – кивнула Лавиния. – Я вспомнила, где с этим сталкивалась, в Лации! Не все и не везде, но некоторые магические семьи такие книги имеют. Правда, там это всё как-то иначе устроено, вплоть до того, что книги эти могут храниться не дома, не у главы рода, а у доверенного нотариуса.

– Я слышал об этом, но, как вы понимаете, в таких собраниях Хранителей не бывает. Так вот, вы же понимаете, что о такого рода раритетах не болтают. Не во всех семьях они были изначально, не все их сохранили… Вот лично я знаю одну семейную книгу, дома Медина. Она здесь.

– Простите, Хранитель, – окликнул его Дюпон. – В каталоге числится справочник по редким артефактам в четырёх томах. Но третьего тома в наличии нет, вместо него стоит очень похожая внешне книга совершенно другого содержания.

Жёлтые глаза Атрамоса вспыхнули, словно там, внутри, зажглось пламя. Даже Лавинии, которая такое уже видела, стало не по себе, Мари же непроизвольно отодвинулась подальше.

– Справочник под редакцией Ван Ваальса? – тихо спросил Хранитель.

– Да, этот.

– Это очень, очень интересно… – дамы моргнуть не успели, а хранитель уже оказался возле того самого шкафа в глубине комнаты, где стоял Дюпон.

– Что за справочник? – шёпотом поинтересовалась Мари. – Мне он не попадался ни разу.

– А его изъяли из продажи сразу после выхода, – ответила Лавиния. – Ван Ваальс имел неосторожность напечатать его в Венеции, у Даниэля Бомберга.

– И что?

– Ну сама подумай – справочник по редким артефактам. С описанием внешнего вида и возможных типов воздействий. С указанием владельцев за всю историю существования. А тогдашний дож Альваро Мочениго совершенно не желал афишировать наличие у него большой коллекции артефактов, в том числе и тех, которые уже тогда были в числе категорически запрещённых.

– Составитель и издатель выжили?

– С трудом. Но тираж полностью уничтожили, а Бомберг размахнулся на восемьсот пятьдесят экземпляров, по тем временам гигантская цифра. Считалось, что уничтожили полностью. Лично я знала о сохранившихся пяти экземплярах, это, по-видимому, шестой.

– И что в этом третьем томе может быть?

– Интересно, правда?

Мадам Лаво показалось, что глаза подруги вспыхнули ничуть не хуже, чем жёлтые буркалы Хранителя, разве что цвет был другой. Вздохнув, она неразборчиво что-то пробормотала. Впрочем, неразборчиво было для Лавинии, Жак услышал краем уха, что бормотала Мари обращение к духу лоа Эрзули…

Через несколько мгновений госпожа Редфилд вздохнула и тихо проговорила:

– Похоже, что эти двое потеряны для общества… Хорошо, пойдём-ка мы с тобой побеседуем со здешними обитателями.

– Разделимся для скорости?

– М-м-м… Думаю, не стоит. Мне они в любом случае обязаны отвечать, а тебе мы официальный документ не выправили, кто-то может и упереться. Пойдём вместе.

– И кого ты собираешься осчастливить?

– Сеньору Эстефанию для начала, – Лавиния чуть подумала, потом утвердительно кивнула головой. – Да, почтенную нянюшку, безусловно. Потом было бы неплохо побеседовать с бывшим дворцовым магом, он ведь тоже сюда переселился, как там его?

Мари с деловым видом вытащила из кармана блокнот, перелистнула пару страниц и прочла:

– Себастьян Перейра, – она посмотрела на Лавинию. – Тот самый, который не пожелал творить магию на благо горничных и истопников.

– Да-да, именно так. Скажи, а ты можешь попросить твою призрачную помощницу послушать, что говорят в поместье?

– О герцоге или о нашем появлении?

– О герцоге, – госпожа Редфилд кивнула. – О нашем появлении. О графе Хаэн. О деньгах…

– О каких деньгах?

– Понимаешь, я всё думаю, на какие средства всё это крутится? Нет, понятное дело, что это старая семья, и в сокровищнице дно ещё не показалось, но мы ведь знаем не один десяток старых семей, который полностью разорились?

– Кто-то всплыл…

– О да! Но на троих выплывших приходится сорок утонувших. Поверь мне, Редфилды тоже из этой когорты, и мне хорошо известно, сколько приходится работать моим детям и внукам, чтобы банковские счета семьи не скудели. Виноградники и винодельни в Нью-Зееланде, шерсть и ткани в Бритвальде, пара фабрик, ресторан…

– Ладно, соглашусь. Конечно, после смерти отца наш Лонго балов не проводил и на охоту всё королевство не приглашал, но вот тринадцатый герцог, как мы слышали, любил повеселиться с размахом. А значит, и тратить умел. Ты не хочешь запросить справку о финансовом состоянии семьи Медина?

– Не могу, – скривилась Лавиния. – Официального дела никто не открывал, у нас, во всяком случае. А с Монтойей мы решили пока держаться настороже. Хотя… Ты права! Попрошу у Монтойи такую справку, посмотрим, что скажет. Даже если тщательно перемешает ложь и истину, это тоже будет показателем.

– Хорошо, – Мари встала. – Ниб послушает, что говорят, а мы с тобой пойдём и побеседуем с пожилой сеньорой. Давненько я не пытала старушек…

⁂

Сеньора Эстефания была совсем не похожа на старушку. Немолодая дама – да, потому что ни седины, ни артритных пальцев она не скрывала. Зато морщинки возле глаз явно напоминали о весёлом смехе, спина была прямой, а походка плавной и быстрой.

Лавиния с подругой нашли бывшую кормилицу в саду, возле большого куста. Сеньора осматривала ветки и то и дело качала головой.

– Педро! – громко крикнула она, не обращая внимания на Лавинию и Мари. – Педро, а ну иди сюда!

Несколько секунд она всматривалась куда-то в сторону хозяйственных построек, потом позвала загадочного Педро ещё более громким голосом. Наконец откуда-то из-за апельсиновых деревьев неторопливо, вразвалочку вышел мужчина лет пятидесяти – высокий, широкоплечий, с руками, как лопаты. Вероятно, Педро.

– Чего? – спросил он.

– Я тебе как говорила гортензию обрезать? Под третью почку! А ты как обрезал?

– А я обрезал под вторую, – нахмурившись, ответил Педро. – Потому как меня учили за садом ухаживать, а тебя – за младенцами смотреть. Вот своим делом и занимайся!

– Да каким же.

– А таким! Ты что, всех горничных в доме достала уже, в сад решила выползти? Кусты эти я уже два с лишним месяца назад обрезал, а ты только сейчас заметила. Скандальная ты баба, Стефа, и никакого в тебе соображения нету.

– Вот я на тебя его светлости пожалуюсь, – начала Эстефания угрожающе.

– А! – махнув рукой, садовник развернулся и неторопливо удалился туда же, откуда и пришёл, под сень апельсиновых деревьев.

Мазнув по двум незнакомкам сердитым взглядом, сеньора Эстефания быстро пошла по дорожке к дому. Мадам Лаво хотела остановить её, но Лавиния придержала подругу за руку.

– Не надо. Она завелась и ничего разумного сейчас не скажет. Попроси Ниб послушать, будет ли Эстефания связываться с Лонго, и что ему скажет. А мы с тобой отправимся к старому магу, возможно, что-то и прояснится.

⁂

Сеньор Перейра выглядел старым и немощным. Прежде всего бросалась в глаза неаккуратная лысина в коричневых пятнах и бородавках, окаймлённая венчиком желтоватых волос, лицо, всё в морщинах и складках, будто у шарпея, неаккуратно выбритый подбородок и лохматые белые брови. Правда, глаза, смотревшие из-под этих бровей, вовсе не казались старческими: они светились холодным любопытством и, пожалуй, чувством превосходства. Словно маг заранее их обеих взвесил, оценил и вынес суждение.

«Как странно, – мелькнула мысль у мадам Лаво. – Тот дворецкий сказал, что Перейре примерно триста. Но ведь Лавиния старше, как мне кажется! А выглядит его правнучкой… На этом можно интересно сыграть!».

Она покосилась на подругу и увидела, как та шевельнула бровью и подмигнула ей. Ну понятно, это означает «Подыграй и не испорти мне представление»…

– Добрый день! – сказала Лавиния. – Мы разыскиваем сеньора Себастьяно Перейру, это вы?

– Ну, предположим, я… – голос у старого мага был неожиданно звучный, молодой, словно внутри изрядно поношенной шкуры прятался кто-то другой. – С кем имею честь?

– Коммандер Редфилд, Служба магбезопасности Союза королевств, – представилась Лавиния, потом небрежно кивнула в сторону мадам Лаво. – Это… Мари Кристель, моя помощница.

«И не соврала, – весело подумала Мари. – откуда только она знает, что моё второе имя – Кристель?»

– А документики бы ваши посмотреть?

– Прошу! – госпожа Редфилд активировала печать за запястье, и та засветилась.

– Хм, и в самом деле, магбезопасность… – старик всмотрелся в печать и перевёл взгляд на Мари; глаза у него были серые, выцветшие и недобрые. – А вы, сеньорита?

– Мари пока не получила удостоверения, у неё стажировка, – Лавиния отмахнулась. – Сесть не предложите?

– Найдёте, где – садитесь, хе-хе, – ответил Перейра.

Это самое «хе-хе» прозвучало у него не как смешок, а просто как произнесённое слово, будто он сказал «стул» или «овца». «Или попросту – дура!» – пронеслось в голове Мари.

Госпожа Редфилд огляделась: комната, куда их привела немолодая толстая служанка в замызганном фартуке поверх синего форменного платья, была гостиной. По крайней мере, по замыслу того, кто этот флигель обставлял. Возле камина стояло «вольтеровское»[15] кресло, в котором и сидел Себастьяно Перейра; кресло было кожаное, самой роскошной из модификаций: на колёсиках, с выдвигающимся справа небольшим столиком и парой ящичков слева.

Кроме хозяйского кресла, в комнате имелись полукруглый диван и полдюжины кресел того же стиля, пара чайных столиков и ломберный стол. На его зелёном сукне, как и на всех прочих поверхностях, стопками лежали книги, газеты, бумаги, письма в конвертах и без…

Госпожа Редфилд осмотрелась и спросила:

– Магические книги с формулами тут есть?

– Ну… есть, я думаю. Должны быть, – ответил Перейра неуверенно.

– На вашу ответственность. Дышать пылью я не люблю.

Говоря это, она щелчком пальцев запустила заклинание очистки. Пылевой шар получился солидного размера, с хороший арбуз. Он откатился в угол и замер, а Лавиния сняла с одного из кресел стопку бумаг, переложила на пол, точно также движением пальца переставила кресло ближе к камину и села.

– Мари, можешь взять стул, – сказала она, не поворачиваясь. – Итак, мэтр Перейра, что вы можете сказать о своей работе в качестве дворцового мага герцогов Медина?

– Ну, во-первых, дворцовым магом я был недолго, всего четыре года. Когда его светлость Энрике Хавьер отправился на учёбу в вашу Лютецию, я попросился в отставку. Согласитесь, зачем нужен дворцовый маг, если герцога во дворце нет?

– Действительно… А до того, как вы заняли эту должность, какие обязанности вы исполняли?

Сеньор Перейра распрямился и, даже сидя, сделался выше ростом.

– Я был личным магом его светлости Мануэля Алехандро!

– Очень интересно… И, наверное, сопровождали его в поездках, деловых и прочих?

– Конечно! Откровенно говоря, его светлость был не слишком прилежен, когда обучался магии, поэтому предпочитал, чтобы я, так сказать, стоял за его плечом.

Глядя, как старик надувается от гордости, Мари тихонько вздохнула. «Старый ты дурень, – подумала она. – В какой-то момент твой господин свалил бы на тебя свою собственную ошибку, если не преступление, и ты бы мяукнуть не успел! Потому что мне всё больше кажется, что тринадцатый герцог был не слишком хорошим правителем и скверным человеком…».

Лавиния же продолжала беседовать с магом.

– Сеньор Перейра, а куда вы с тринадцатым герцогом ездили, можете припомнить?

– Это, сеньора, секрет. Уж простите, но рассказывать не стану.

– Я думаю, госпожа коммандер, что сеньор отставной дворцовый маг попросту не принимал участия ни в каких значимых событиях, – вмешалась в разговор Мари. – А если где и побывал, так забыл, наверное!

– Ничего я не забыл! – с обидой воскликнул Перейра. – За почти сорок лет правления его светлости Мануэля Алехандро мы побывали и в Империи Новый свет, и в Лютеции, и в Сицилийском королевстве, а уж в Мадриде-то, в королевском дворце – несчитано! И должен вам сказать, что его величество Фердинанд всегда особо привечал нашего герцога. А знаете, почему?

– Почему?

Перейра мелко захихикал.

– Потому что подарки правильные привозили. Его величество большой любитель нашего шоколада…

Тут он внезапно захлопнул рот, даже рукой его зажал, словно разболтавшийся мальчишка. Госпожа Редфилд поставила галочку в воображаемой тетрадке: узнать про шоколад.

– Неужели даже и в Новом свете побывали? – спросила она с удивлением. – А где? Я вот была только в Нувель-Орлеане и в Нью-Амстердаме, а больше и нигде не довелось.

Маг помолчал, потом ответил неохотно.

– Нет, мы на самый юг ездили. Мексико, Веракрус, Семпоала…

– Как интересно! – включилась Мари. – Там, кажется, золотые прииски? Или изумрудные копи? Я помню, что-то такое… драгоценное!

– Нет, сеньора, у его светлости был другой интерес. Вы простите, но я очень устал, хочу отдохнуть, – и он протянул руки к почти погасшему камину, подчёркнуто не обращая внимания на двух женщин.

Они попрощались, не получив ответа, и вышли.

Уже стемнело, снова пошёл дождь. Капли шлёпали по кожистым листьям апельсиновых деревьев и с шорохом падали на землю. Пахло травой и цедрой. Мари создала прозрачный купол, Лавиния зажгла магический фонарик, освещавший дорожку и склоняющиеся над ней ветки с тяжёлыми оранжево-зелёными плодами.

– Хочешь апельсин? – спросила мадам Лаво.

– Они горькие, – покачала головой Лавиния.

– Почему?

– Сорт такой, для мармелада хорош. Сейчас как раз сезон их сбора.

– Странно… Как ты думаешь, зачем тринадцатый таскался в Мексико? Золото и изумруды, конечно, вещь хорошая, но не лично же герцогу за ними ездить!

Госпожа Редфилд остановилась и повернулась к подруге.

– Мари, он ведь проговорился! Он произнёс слово «шоколад», а откуда шоколад пришёл к нам, в Союз королевств? Оттуда, из Мексико!

– Ну и что? Шоколад делают везде, ничего в этом нет такого удивительного.

– Значит, здесь есть.

– Что?

– Вот это нам и нужно узнать. Ну, если не считать всего прочего… – Лавиния вздохнула. – Собственно говоря, цель нашей поездки достигнута, герцога мы нашли. Так что, если хочешь, возвращайся, ещё успеешь сама принять экзамен.

– Ну конечно! – возмущённым шёпотом воскликнула Мари. – Возвращайся и умирай от любопытства, чем тут занимается госпожа коммандер. Я ведь правильно поняла, ты остаёшься?

– Понимаешь, я почти уверена, что, даже если Лонго вернётся в свой севильский дворец и займётся управлением провинцией, ему не дадут дожить до полного совершеннолетия. Что-то есть в наследии, которое он должен получить, что-то чрезвычайно привлекательное для господина Икс. Я же спать спокойно не смогу, если выяснится, что мы на него смотрели в упор и не увидели!

Мари усмехнулась.

– Ну, добавь ещё то, что вся история связана с магией, а значит, так или иначе входит в сферу интересов магбезопасности.

– И это тоже…

Они вошли в особняк, и Мари развеяла купол.

– Пойдём, поднимемся в мою комнату, поговорим с Ниб, – сказала она. – Интересно, удалось ли ей что-нибудь выведать…

Светлое облачко появилось возле мадам Лаво сразу же, как только они вошли в её спальню. Оно улеглось ей на плечи, словно небольшая кошка, и по взгляду подруги, внимательно смотрящей в одну точку, Лавиния поняла, что какие-то новости есть. Мари несколько раз кивнула и сказала:

– Спасибо, Ниб! Подожди минутку, я перескажу это всё.

– Ей удалось что-то услышать?

– Кое-что… – Мари уселась в кресло и сложила руки на коленях. – Значит, во-первых, о герцоге в поместье не говорят почти совсем. Только две прачки в разговоре его упомянули, причём скорее неприязненно. Мол, нету его четыре года, и хорошо, и слава Единому.

– Это можно понять, – хмыкнула Лавиния. – Им меньше работы, когда господ здесь нету.

– Возможно, спорить не буду. Но больше о нашем Лонго почти никто не говорил. А вот о графе Хаэн упоминали, и не раз. Именно его считают настоящим хозяином провинции и герцогства, и вся здешняя прислуга уверена, что обряд принятия родовых артефактов в день полного совершеннолетия Энрике Хавьер не пройдёт.

– Кто так говорил, мы знаем?

– Экономка, кухарка и старшая горничная. А когда появилась Эстефания, тут же сменили тему, переключились на сезон апельсинов.

– Значит, обряд принятия родовых артефактов… – повторила Лавиния. – И мы не нашли в библиотеке две книги, лечебник на армянском языке и старинный трактат по артефактам. Один из томов трактата. Очень интересно… Что-то ещё удалось услышать?

– Да. Эстефания связывалась с Лонго.

– Этого следовало ожидать… И?

– Ниб сумела записать разговор и картинку, будешь слушать?

Облачко, слетев с её плеча, развернулось в экран, и на нём появилось изображение: лицо сеньоры Эстефании с нахмуренными бровями.

– Рики, мальчик мой, – проворковала она в коммуникатор. – Как ты там?

– Няня Стефа? – Энрике Хавьер явно был удивлён. – Мы ж договаривались, что пока не будем связываться! У тебя всё в порядке, сердце больше не болело? Ну и хорошо. Тогда я прощаюсь, очень много дел…

– Подожди, Рики! Новости у меня, важные! – заторопилась Эстефания. – Сюда приехали эти, из магбезопасности! Две тётки, да злющие такие, и с ними шкет молоденький, вроде библиотекарь. А ты разве не запретил всем без исключения входить в библиотеку?

– Няня, я знаю этих людей, – голос молодого человека похолодел. – И полностью им доверяю, понятно?

– Да, мой мальчик, – ответила старуха сокрушённо.

– Послезавтра я буду вести приём в севильском дворце, а затем постараюсь приехать в Паломарес. Всё, мне нужно идти!

– Нет-нет-нет, постой! Побудь ещё у дяди Хуана, подожди объявляться!

Но, судя по выражению её лица, Энрике Хавьер уже отключился. Сеньора Эстефания закусила губу и отложила коммуникатор.

Изображение растаяло, и на плечи Мари вновь легло еле заметное белое облачко.

– Занятно… – прокомментировала Лавиния. – И почему бы это старой даме так сильно хотелось задержать бывшего питомца под крылышком родственника?

– Я бы не стала у неё об этом спрашивать, – улыбнулась Мари, и вдруг зевнула.

– Ложись-ка ты спать, – госпожа Редфилд встала. – Завтра будет новый день, и пока совершенно непонятно, чего от него ждать.

– А ты-ы? – новый зевок смазал вопрос.

– А я наведаюсь к нашим библиоманам и вернусь в Севилью. Хотелось бы понять, можем ли мы доверять полковнику Монтойе, или для него клановые игры оказались важнее, чем магическая безопасность Союза королевств.

⁂

В библиотеке было тихо и почти темно, лишь магический фонарик над столом освещал фигуру Хранителя, склонившуюся над тонкой книгой в бумажной обложке. Длинные пальцы в белых перчатках осторожно перелистывали страницы.

– А что Дюпон, пошёл спать? – полушёпотом спросила Лавиния.

Хранитель кивнул.

– Да, он ужасно клевал носом. Правда, хотел непременно дождаться вас и доложить о результатах работы. Но я убедил молодого человека, что завтра нам нужно будет сделать не меньше, и будет правильно, если он сумеет выспаться.

– И результаты действительно есть?

– Есть, – Хранитель закрыл и отложил книгу. – Мы проверили наличие книг по каталогу…

– Везде, или только в запретном отделе?

– Везде. К счастью, отсутствуют только тот самый третий том из справочника Ван Ваальса, ну, и книга Мхитара Гераци, всё остальное на месте, включая семейную книгу Медина.

– Включая семейную книгу… – госпожа Редфилд задумчиво постучала пальцами по столу. – Как бы это узнать, что именно было в том третьем томе Ван Ваальса?

– Я отправил запрос по всем моим собратьям, – ответил Хранитель. – Надеюсь, что в ближайшее время получу ответ, а возможно, и книгу.

– Очень хорошо. Тогда я отправляюсь в Севилью и завтра жду от вас информацию.

– А если она появится сегодня, вас не беспокоить? – жёлтые глаза прищурились.

– Вам можно беспокоить меня в любое время, – улыбнулась она в ответ.

Мощёный двор перед парадным крыльцом особняка был пуст и тёмен, двум фонарям, горевшим в разных его углах, не хватало сил, чтобы осветить это пространство.

Лавиния придержала тяжёлую дверь, чтобы она не хлопнула и не разбудила дремавшего в холле кота, и спустилась по ступенькам. «Куда лучше открыть портал? – задумалась она. – Три точки я представляю отчётливо, какая из них лучше? Дворец герцога – так себе идея, наверняка там все спят. Отправлюсь туда завтра с самого утра, потому что портреты надо посмотреть ещё раз, вот чую, что-то я пропустила. Можно открыть в ту самую третью арку, но убейте меня, если я найду дорогу по ночному городу, мы ведь бродили довольно бессистемно. Остаётся особняк Монтойя… Ох, как же мне не хочется подозревать нашего бравого полковника, но в такой тугой клубок здесь всё сплетено, что невольно в каждом местном видишь противника».

В этот момент тень в дальнем углу двора сгустились, шевельнулась… Лавиния резко развернулась в ту сторону, одновременно бросая усиление на свой щит и формируя в ладонях атакующее заклинание. Из тени выступила неуклюжая оплывшая фигура, в которой она узнала старого мага. Он поднял ладони, демонстрируя, что они пусты, и со смешком произнёс:

– Пожалуйста, не нужно бросать в меня огненную плеть! Ни при каких обстоятельствах я вам не враг, да и силёнок уже маловато у меня на такие… хм-м… эскапады.

– Да? И зачем вы здесь?

– Да просто вышел пройтись перед сном.

– Отчего же не по саду? Что за гуляние в каменном дворе?

– Там слишком сильно пахнет, – поморщился Перейра. – Треклятые апельсины…

– Вы их не любите?

– Ненавижу! У меня на них аллергия, а от запаха чих нападает. Ну ничего, осталось два или три дня помучиться, уже начали сбор. Позвольте уж спросить, а вы что здесь делаете?

– Собираюсь отправиться в Севилью. Не люблю открывать порталы в помещении, разве что нет иного выхода.

– Ну да, когда нужно срочно удрать, например, – усмехнулся он.

Лавиния ответила зеркальной усмешкой.

– Вот именно, – тут ей пришла в голову интересная мысль, она помедлила и всё-таки спросила. – Скажите, сеньор Перейра, а при двенадцатом герцоге вы тоже служили?

– А как же! – старик мелко захихикал. – Лет семьдесят назад я после ранения уволился из здешней магбезопасности…

– Так мы коллеги?

– В прошлом, сеньора, всё в прошлом!

– А отчего ж уволились?

– После ранения… не то чтобы выгорел, нет, но резерв чуть не вдвое сократился, вот и пришлось искать местечко потеплее. Сколько-то я был помощником тогдашнего личного мага при герцоге, а после смерти мэтра занял его место.

– Значит, и семью, и её окружение вы знаете хорошо? На ваш взгляд, сеньор Перейра, что с ними случилось?

Вопрос был сформулирован коряво, но она попросту устала, не было сил плести кружева и искать формулировки.

– Вы имеете в виду смерть наследника или пожар?

– И то, и другое.

Перейра вздохнул.

– Не стану отрицать, семью я знал. Но были какие-то вещи, которые от меня… не то чтобы скрывали, нет. Просто его светлость Мануэль Алехандро всех, кроме, может быть, короля, считал ниже себя. И я числился чуть повыше прислуги, но ненамного.

– Вы хотите сказать, что вас не посвящали в то, что происходило во внутренних покоях?

– Именно так. Могу только сказать, что любви между их светлостями никогда не было, это ведь именно он завёл такой порядок – спальни в разных крыльях дворца. И ещё одно, бывало, что герцог исчезал на два-три дня. Один, даже без доверенного камердинера.

– На два-три дня… И по вашему мнению, куда он ездил? К женщине, по делам или, скажем, устраивал жертвоприношения Тёмному где-нибудь в тайном храме?

Перейра вытаращил глаза и захихикал.

– Жертвоприношения, скажете тоже! К женщине, конечно! Только вот кто она, я не знаю.

– Или они…

– Или они. А что касается пожара, история тёмная. Тогда по горячим следам магбезопасность никого не нашла, вынесли вердикт о смерти виновников. Не знаю уж, отчего его величество этот вердикт подписал. Все знали, что был намеренный поджог… – старик закашлялся, вытер рот смятым платком и сказал. – Пойду я. Спокойной вам ночи.

– И вам, сеньор Перейра, и вам…

⁂

Плюнув на все правила, портал Лавиния открыла в кабинет полковника Монтойи. Полковник её ожидания оправдал: он сидел в кресле у почти погасшего камина, крутил в пальцах бокал с остатками коньяка и смотрел на угли.

– А, госпожа коммандер, – сказал он, поднял голову; прозвучала эта реплика как-то вяло. – Вы изрядно напугали мою жену, когда так внезапно растворились в толпе.

– Ну, я же почти сразу связалась с ней по коммуникатору и всё сказала, – пожала плечами Лавиния. – Впрочем, завтра я в любом случае принесу извинения.

– Хотите коньяку?

– Нет, спасибо. Хочу спать, устала ужасно.

– Какие планы на завтра?

– Грандиозные, – честно ответила она. – Скажите, Монтойя, а ваша совесть чиста? На чьей стороне вы играете?

– Смотря в какой игре, – пожал он плечами. – Но уж кто-кто, а вы могли бы и не спрашивать, все же знают, что вы привезли от орков их техники ментального чтения.

– Я их не только привезла, Хорхе, я их преподаю в Академии, да и коллегам курс прочла.

– Ну вот и прочтите сами, на чьей я стороне.

– Вы разрешаете?

– Я настаиваю.

– Хорошо…

Лавиния потёрла ладони одна о другую, чтобы немного согреть – всякий знает, как неприятно, если тебя трогают холодные пальцы! – и взялась за виски полковника. Через несколько долгих мгновений отняла пальцы, встряхнула кистями и улыбнулась.

– Спасибо за доверие, Хорхе. Идите спать, потому что на завтра у меня и в самом деле грандиозные планы, и вы в них принимаете самое горячее участие!

Глава 10

«Севильская погода в январе переменчива, как… как я не знаю, что!» – подумала Лавиния, когда завтракать её привели во внутренний дворик дома, щедро залитый ярким солнцем. Всё те же апельсиновые деревья лишь слегка затеняли столик, пятная белую скатерть.

– Доброе утро, дорогая, – поприветствовала её Франциска. – Ну и напугалась же я вчера, когда ты вдруг исчезла!

– Я ведь сообщила почти сразу, – Лавиния села так, чтобы солнце заслонял высокий конёк крыши. – В моей работе такое случается периодически постоянно.

– Какие планы на сегодня? Кроме того, что грандиозные, как вы говорили вчера, – поинтересовался Монтойя.

– Хочу начать с портретной галереи во дворце, вчера я там кое-что не рассмотрела.

Хозяева дома не задали вопроса, что же её отвлекло, и это госпожа Редфилд оценила особо. Рассказывать о том, что герцог нашёлся, она пока не хотела.

– Тебя сопроводить? – Франциска допила кофе и встала. – Тогда мне нужно десять минут, и я буду готова.

Лавиния кивнула и прикрыла глаза, продолжая проговаривать сегодняшний план сама с собой.

«Портреты, затем дворцовые слуги – экономка, которую при первом посещении герцогской резиденции они даже и не видели, дворецкий, старшая горничная, секретарь… Потом неплохо было бы поговорить с бывшей Марией Франциской, ныне матерью Патрисией, некроманткой. Интересно, ей в самом деле заблокировали способности, или убедили оставить? Хм, монастырь в Савойе, а где именно, интересно?»

Она посмотрела на полковника, жмурящегося на солнце, словно сытый кот.

– Скажите мне, Хорхе, как связаться с монастырём, где правит мать Патрисия?

– Проще всего, я думаю, по коммуникатору, – очень серьёзно ответил тот. – А что, вы хотите с ней встретиться?

– Прямо-таки страстно желаю.

– Я постараюсь договориться и сообщу.

– А с графом Хаэном?

– Это немного сложнее… – замялся Монтойя.

– Через королевскую канцелярию или через мадридскую Службу магбезопасности, что проще? – уточнила Лавиния.

– Зависит от срочности.

– Через канцелярию дольше?

– Зато он не сможет сослаться на болезнь, занятость или что-то ещё. Королям не отказывают, сами знаете.

– Ладно, я подумаю…

– Просто имейте в виду, что нынешний глава магбезопасности Спаньи – чудовищный формалист. Если дело не открыто, то он не шевельнёт пальцем.

– Поня-атно, – Лавиния потёрла нос, сосредоточенно думая. – А что скажете о главе канцелярии?

– Ну-у-у… Давайте так, госпожа коммандер, я кое с кем переговорю, посоветуюсь, и выясню, на какой кривой козе подъезжать к графу Хаэну, – он взглянул на часы. – Так, мне пора. Вы будете сегодня допрашивать слуг во дворце?

– Да, планирую.

– Я вам понадоблюсь?

– Возможно.

– Тогда предупредите меня за полчаса хотя бы.

– Договорились. Последний вопрос, Хорхе: магически усиленное наследование в роду Медина, что вы о нём знаете?

– Очень мало… – полковник замялся. – Подробные условия прописаны в семейной книге, но она будет доступна только после двадцать первого дня рождения его светлости. А так… только то, что старший сын и наследник будет копией отца, а дальше во внешность могут вплетаться черты матери. Впрочем, насколько мне известно, его светлость Энрике Хавьер тоже похож на отца как две капли воды.

⁂

Дверь из холла, коридор, снова дверь, лестница вверх…

Родригес невозмутимо вёл Лавинию и Франческу к галерее. Правда, госпоже Редфилд в какой-то момент показалось, что дорога стала длиннее, да и окна в коридоре второго этажа вроде бы в прошлый раз были справа. А теперь почему-то слева… «Ладно, – подумала она, сверля взглядом прямую, как доска, спину дворецкого. – Ты знаешь, что я знаю, что ты развлекаешься за мой счёт. Теперь жди, откуда прилетит в ответ».

Впрочем, в глубине души она подозревала, что не станет размениваться на мелочную месть.

Наконец цель была достигнута. Родригес распахнул перед дамами дверь, ведущую к портретам, и склонился в поклоне.

– Я могу быть свободен, госпожа коммандер?

– Да, идите. Если мы заблудимся на обратном пути, я всегда могу взорвать стену или разбить окно. В конце концов, это такие мелочи!

– Я пришлю лакея, чтобы он проводил вас обратно!

Но Лавиния уже не обращала на него внимания. Уверенным шагом она прошла в дальний угол зала и остановилась перед портретом, изображавшим мужчину в военном мундире.

– Освальдо Энрике Мануэль Перес де Уэскар, полковник королевских артиллеристов, – прочла она. – И кем он приходится семье Медина?

– Если я не ошибаюсь, это младший брат тринадцатого герцога, – ответила Франциска.

– Ага, то есть, у нашего Энрике Хавьера, он же Лонго, был и ещё один дядюшка! Какая богатая родословная! Что ты об этом персонаже можешь сказать?

Её спутница пожала плечами.

– Я почти ничего о нём не знаю. Там дата написания не стоит?

– Шестьдесят восьмой год.

– Двадцать лет назад! Я тогда и знакома с Хорхе не была, и вообще жила в Гранаде с родителями.

– Интересно… Надо будет попытать Родригеса.

Лавиния вернулась к портрету нынешнего графа Хаэна, зажгла магический огонёк, подвесила его прямо над изображением и, почти уткнувшись носом в полотно, стала его рассматривать.

– Очень характерные черты лица, правда?

– Состарь его светлость Энрике Хавьера на три десятка лет, добавь ему усы и шрам на виске, получишь этого сеньора.

– Да, действительно…

Огонёк погас, и госпожа Редфилд, почти не глядя на остальные полотна, пошла в сторону выхода. Задержалась она только возле портрета покойной герцогини, матери Энрике Хавьера. Долго смотрела на тонкие черты лица, тёмные кудри у лица, кивнула и спросила нетерпеливо:

– Ну что, попробуем найти дорогу сами?

Разумеется, дорогу они нашли. Почему-то куда более короткую, чем те, которыми водил их Родригес. Лавиния вспомнила своего бессменного дворецкого Бакстона, который любил удивлять свежих гостей садом, плавно спускающимся к Сене, и усмехнулась: наверное, у каждого дворецкого своя «фишка».

Лакей, которого Родригес должен был отправить, чтобы их встретить, по дороге так и не попался, Тьма его знает, где заблудился.

Выйдя в холл, Лавиния спросила в своей спутницы:

– У тебя есть ещё время, или хозяйственные заботы зовут?

Франциска грустно улыбнулась.

– Увы. Действительно зовут. Через три дня дети приезжают на каникулы, и нужно до этого времени столько всего сделать…

– У вас два сына и дочь, я правильно помню?

– Да. Мальчики учатся в университете Саламанки, а Долорес живёт с мужем в Барсе. Приедут только близнецы, но это большое испытание родительской любви.

– Тогда прощаемся… до вечера, наверное, – Лавиния улыбнулась и добавила уже для себя. – Знала б я ещё, куда меня занесёт к вечеру? Так, погодите-ка, их дети приедут через три дня. Это сколько же у меня осталось от недели, милостиво отпущенной мне ректором? Ужас, как мало! Надо действовать быстрее. Как бы поскорее найти этого Родригеса, где тут звонок?

Никакого сигнального устройства в холле не обнаружилось, поэтому Лавиния попросту открыла парадную дверь и дважды дёрнула за шнурок колокольчика. Раздавшийся звон поднял бы и мёртвого, услышал его и дворецкий, мгновенно появившийся из-за какой-то совсем незаметной двери.

Удивлением, отразившимся на его лице, можно было бы заполнить небольшой пруд.

– Это вы, сеньора? Н-но…

– Мне нужно место, чтобы поговорить с людьми, – перебила его Лавиния. – Годится та гостиная, где мы были с полковником Монтойей. И пригласите ко мне экономку. Кстати, в чём заключаются её обязанности?

– Сеньора Родригес следит за работой женского персонала, – сообщил дворецкий высокомерно. – А также составляет меню, ну, и вообще… – и он неопределённо покрутил в воздухе ладонью.

– Особенно, конечно, вообще, – произнесла Лавиния задумчиво. – Это ваша жена?

– Да, сеньора. Прошу вас, следуйте за мной.

Лавиния не готова была поклясться, та же это комната, где они с Монтойей опрашивали служащих в прошлый раз, или другая. Главное, что в ней было несколько кресел, камин и столик. Она повернулась к дворецкому:

– Придвиньте вот это кресло к камину и пришлите кого-нибудь, чтобы разожгли огонь. Принесите мне кофе, и не одну чашку, а полный кофейник. Несколько листов бумаги и магическое перо. И поторопитесь.

Пока Родригес выполнял приказания, она села в кресло и достала коммуникатор. Минуту подумала, потом вздохнула и выбрала в списке номер своего непосредственного начальника, бригадира Равашаля, главы Службы магической безопасности Союза королевств.

– Жан-Клод? Скажи, когда ты будешь посвободнее? Мне нужно с тобой посоветоваться.

– Ты снова раскопала какие-то неприятности? – вздохнул Равашаль.

– Да уж лучше я их раскопаю, чем они нас закопают…

– Тоже верно. Знаешь, если ничего не случится, то часа в три я попробую пойти пообедать.

– В «Голубе и капусте»?

– Ну, например.

– Договорились.

Отключив коммуникатор, Лавиния несколько мгновений смотрела в огонь, машинально скручивая и расправляя салфетку, потом снова взяла аппарат в руки. Но тут в дверь постучали, и она сказала:

– Входите!

Появившаяся на пороге женщина олицетворяла собою типичную экономку: высокая, крепкая, с собранными в пучок тёмными, начавшими седеть волосами. Тёмное платье, белый воротничок, у пояса – связка ключей. Лавиния взглянула на ауру: слабый маг, стихии воздуха и воды. Есть что-то ещё, но уже совсем на уровне «чуть больше горошины».

– Добрый день! Вы хотели со мной поговорить? – спросила женщина негромко. – Я Мария Родригес.

– Добрый! Прошу вас, сеньора Родригес, присаживайтесь. Я – коммандер Редфилд из Службы магбезопасности.

Экономка села, расправила на коленях юбку и прямо взглянула на Лавинию.

– Спрашивайте.

– Скажите, для кого готовят «зелёные апартаменты»?

– Для его сиятельства графа де Хаэна.

– Вот как? А что, он прибудет на праздник?

Сеньора Родригес улыбнулась. Совсем чуть-чуть, уголком рта.

– Скорее всего, нет. Он уже много лет не приезжает в Севилью. Но по правилам его апартаменты должны быть подготовлены.

– Понятно. И много народу ожидается?

– Сеньора коммандер, тут ведь как: сколько бы ни ожидалось, мы должны быть готовы принять и обслужить всех. У его светлости Мануэля Алехандро на балы собиралось до тысячи гостей. Конечно, ночевать оставались немногие, но комнаты должны быть готовы. В этот раз, я думаю, будет не больше сотни человек, а пригласят остановиться во дворце десятка два. Но кто знает? Его светлость нас не предупреждал о количестве… да и о точной дате, если честно, тоже.

– Хм-м… – Лавиния припомнила, что ей говорили о перестановках во дворце. – А разве при прежнем герцоге вы тоже были экономкой?

– Ну что вы! – женщина снова улыбнулась. – Тогда я была горничной. Экономка при пожаре не погибла, но после него не захотела оставаться здесь на службе. Напугалась очень. Уволилась и уехала куда-то в деревню, мы и не слышали о ней больше. Скажу вам честно, на должность эту меня никто особо не назначал. Просто… дня три я посмотрела, что делается…

– А что делалось?

– Честно? Почти ничего. Тогдашняя экономка слегла, дворецкий погиб. Еду почти не готовили, мальчик наш приходил на кухню и брал себе хлеб и сыр. Куда ж это годится? Лакеи, кто остался, норовили вино из погреба таскать. Так вот, поглядела я на это, да и взяла себе ключи. Потихоньку справились.

– Мальчик – это нынешний герцог?

– Ну да. Он же ребёнок совсем был, что там – четырнадцать лет? Месяца два, наверное, так жили, а потом его светлость меня к себе позвал и уже официально назначил экономкой. Родригес мой из старших лакеев стал дворецким, так и пошло. Справляемся, дело не такое хитрое.

Лавиния кивнула. Экономка ей, пожалуй, понравилась, и госпожа Редфилд решила копнуть чуть глубже.

– Тогда скажите мне, сеньора, почему вчера в разговоре с кухаркой и старшей горничной вы говорили, что Энрике Хавьер не сможет принять родовые артефакты.

Женщина вскинула взгляд, долго смотрела Лавинии в лицо, потом потупилась и снова разгладила юбку.

– Вообще-то говорила это не я. Говорила Алита, старшая горничная, но… да, я с этим согласилась. Потому что все знают, что герцог должен передать наследнику какие-то секреты, с этими артефактами связанные. Передавали Карлосу перед его полным совершеннолетием, но Карлос погиб, – тут по лицу её пробежала быстрая тень, и Лавиния насторожилась; экономка же продолжала монотонно говорить, глядя в пол. – Вроде бы передавал герцог эти знания и второму сыну, но тот, как вы знаете, погиб вместе с родителями. А Энрике никто в расчёт не принимал, он же младший, не особо и нужный.

– И какая же опасность грозит герцогу?

– Если б я это знала, так, наверное, уж предупредила бы…

– И вы считаете, что следующим герцогский трон займёт нынешний граф Хаэн. Это хорошо или плохо для провинции? И для вас всех, кто на герцога работает?

Сеньора Родригес пожала плечами.

– Не скажу, сеньора коммандер, не знаю. Я его сиятельство графа Хаэна и видела-то раз пять, не больше, говорю же, не приезжал он в Севилью много лет. По мне, так для провинции важно, чтобы правитель был и занимался делами, а уж кто им будет, Хуан, Мигель или Энрике, не имеет значения.

– Понятно. Хорошо, пока у меня нет больше вопросов, но я прошу вас оставаться здесь, во дворце.

Экономка пожала плечами.

– У нас с Родригесом другого дома нет. Детей мы не нажили, богатства не заработали, так что век будет доживать здесь.

Она коротко поклонилась и пошла к двери. Уже успела взяться за ручку, когда её догнал ещё один вопрос:

– Кто больше всех заинтересован в смене власти?

Женщина не повернулась к Лавинии, так и ответила, стоя лицом к двери:

– А вы посмотрите, кто к герцогу всех ближе сидит, там и ищите.

Лавиния пару секунд смотрела на закрывшуюся дверь и всё ещё колышущуюся синюю портьеру, потом тряхнула головой и сказала.

– Ближе всех… Хм… Ну, пожалуй, камердинер и секретарь. Первый натягивает на господина штаны и стрижёт ему ногти, второй пишет от его лица письма и назначает его встречи. Что ж, с Алонсо, я надеюсь, смогут справиться Мари и Дюпон… Или Дюпон и Мари? Н-да, а мы тут поговорим с господином… как его? Гонсалес, да. Где здесь колокольчик?

Секретарь появился нескоро, минут через пятнадцать. Без приглашения сел в кресло и сухо заявил:

– На будущее, сеньора, если наше с вами общение продолжится, я предпочёл бы знать заранее о таких срочных вызовах. Я занят серьёзными делами, и не могу мгновенно всё бросить, чтобы прибежать на ваш зов.

Чуть склонив голову влево, Лавиния рассматривала его с каким-то таким интересом… коллекционера, что ли. То есть вот сидит молодой человек, по её меркам – почти юноша, и разговаривает с ней, как с нерадивой прислугой. Он забыл, кто она такая и зачем сюда приехала? Или точно знает, где находится герцог? Но всё равно, прозвучало им сказанное плохо. Грубо прозвучало. Сеньор Гонсалес забыл, что человек воспитанный будет одинаково вежливо разговаривать с герцогиней и со служанкой.

– А почему вы в тёмных очках? – спросила она внезапно.

– Я-а… А какая вам, собственно, разница?

– Снимите их, пожалуйста, на одну минуту.

Гонсалес настолько растерялся, что уже потянул с носа очки – модные, в тонкой золотой оправе, на которой мелькнул логотип известного модного дома. Он сразу спохватился и водрузил их на место, но Лавиния успела увидеть всё, что хотела.

⁂

В «Голубя и капусту» Лавиния приехала без опоздания, но Равашаль уже доедал антрекот.

– Извини, – сказал он без тени смущения. – Последний раз я ел за завтраком, и даже кофе сегодня выпить не удалось.

– Где-то пожар? – спросила госпожа Редфилд, усаживаясь и жестом подзывая официанта. – Дежурное блюдо, пожалуйста.

– Жареный голубь, мадам.

– Отлично, подавайте.

– Вина?

– Увы, нет. Надо иметь свежую голову.

Официант неспешно удалился в сторону кухни, и она повернулась с Равашалю.

– Так что случилось? – повторила она вопрос.

– Ничего нового, – поморщился глава Службы магбезопасности. – Королевский Совет потребовал срочно обновить правила использования бытовых амулетов, с ним сцепилась Гильдия артефакторов, а ваш покорный слуга оказался колосом меж двух жерновов.

– То есть, тебе предложили быть третейским судьёй в их споре?

– Ну да… И скажу тебе честно, я на стороне Гильдии, хотя они те ещё зайчики.

– Саблезубые, – хмыкнула госпожа Редфилд. – Но да, Королевский Совет ещё хуже.

– Ладно, это ерунда, – Равашаль поковырял фруктовое желе и отставил в сторону. – Рассказывай, что у тебя за проблема.

Официант поставил перед Лавинией тарелку с голубем и отварным зелёным горошком. Она сразу отломила птичью ногу, покрытую глянцевой золотисто-коричневой корочкой, откусила кусок и прожевала.

– Отлично сделано! Вот что мне удалось узнать…

Равашаль слушал и хмурился, но не перебивал.

– И на кого же похож этот самый секретарь?

Она вздохнула.

– Ты себе представить не можешь, насколько это разветвлённое семейство! Нет, главная-то линия внезапно сократилась до одного последнего представителя, но там столько младших братьев, дядюшек, кузенов и прочего! Вот и у тринадцатого герцога был младший брат, полковник Перес де Уэскар.

– Полковник… чего?

– Артиллерист. Маг огня, погиб почти двадцать лет назад в очередной заварушке где-то на южных островах. На Мадагаскаре, вот! И секретарь нынешнего герцога, представь себе, похож на этого самого полковника-покойника, словно два зерна пшеницы. Как ты понимаешь, в семье закреплено магическое наследование внешности, как минимум старшим сыном.

– Плод любви?

– Женат Перес де Уэскар вроде бы не был. Хотя мог скрывать, если, например, женился на горничной. Но я пока не копала историю этого молодого человека, только просмотрела досье, собранное, когда он проходил у герцога испытательный срок. Лонго был им доволен.

– Неужели он не узнал родственника?

Тут Лавиния фыркнула.

– Интересно, как? Портрет был засунут в самый дальний тёмный угол галереи. Учитывая, что полковник погиб, когда Лонго ещё года не исполнилось…

– А сколько этому… секретарю?

– Я сперва подумала, что лет двадцать семь-двадцать восемь, но судя по досье, я на шесть лет ошиблась. Тридцать четыре.

– Ну хорошо, – Равашаль попытался откинуться на спинку стула и недовольно поморщился. – Так, ты доела? Идём-ка в мой кабинет, там можно выпить хорошего кофе и сесть удобно!

Он велел официанту приплюсовать сегодняшнюю плату к его счёту и взял Лавинию за локоть.

– Пошли-пошли, ты с этой вашей Севилье совсем отвыкла быстро двигаться!

В кабинете она тут же села в своё любимое кресло и достала трубку. Равашаль устроился на своём месте, откинулся на спинку и слегка улыбнулся.

– Вот теперь всё правильно! Так давай вернёмся к делу, у меня через двадцать минут встреча. Что, собственно, тебя смущает? Обычная возня мелких землевладельцев, кто у кого отжал особо хороший склон для виноградника.

– Ты не прав, провинция Уэскар – это не какое-нибудь мелкое шато. Это большие и очень большие деньги. А смущает меня многое. Ну сам смотри: старший сын погиб, предположим, случайно, хотя я уже говорила, что утонувший маг воды – это нонсенс. Но ладно, допустим, погиб. Потом кто-то очень умело провоцирует герцога касательно дара, доставшегося дочери, некромантии.

– Думаешь, провоцировали?

– Слушай, тринадцатый герцог был… не самой яркой свечкой на торте, но он сам маг, родился и всю жизнь прожил в магической семье. Ну, некромантия, и что? Отличные возможности для карьеры. Дочь герцога имеет возможность выбирать, не пожелает возиться с умертвиями, пойдёт преподавать или теорией заниматься. Так с чего его понесло блокировать девочке магию? Уверена, кто-то старательно накрутил ему мозги. Дальше, пожар. Дворец, битком набитый защитными артефактами, при наличии вполне способного мага, вспыхивает, словно магический фонарик, моментально, и при пожаре погибает сам герцог, его жена и второй сын, ставший наследником. Магбезопасность расследует это дело из рук вон плохо…

– Неужели король Спаньи не прислал своих эмиссаров? Правитель Уэскара – не хвост собачий!

– А с его величеством Фердинандом вообще всё темно и непонятно. Ты знаешь, что он, мягко говоря, периодами бывает не в себе? Так вот, в тот момент у него была идея фикс, что рядом с ним зреет заговор, и его хотят свергнуть. Поэтому все значимые фигуры были удалены от двора и заменены королевскими приятелями по пирушкам и охоте.

– Я слышал об этом, – кивнул Равашаль. – Но пока ситуация в стране стабильна, мы не вмешиваемся. И кто вошёл в состав королевской комиссии?

Лавиния махнула рукой.

– Довольно того, что возглавил её маркиз Аламеда, знаменитый тем, что на завязывание галстука у него уходит от двух до пяти часов. А ещё до меня дошла фраза, сказанная его величеством Фердинандом при прочтении отчёта: «Четырнадцатилетний герцог – это забавно! Но он, по крайней мере, не заговорщик!». И отчёт был утверждён. Слушай, ты обещал кофе!

Чашка с чёрным кофе возникла перед ней на столе практически в ту же минуту. Лавиния в один глоток выпила половину, выдохнула и продолжила.

– Так вот, второй момент, который мне сильно не нравится – это шоколад.

Тут Равашаль поперхнулся.

– Что?

– Шоколад, – повторила она. – Вот уже лет сорок в провинции производят особый шоколад по секретному рецепту. И не смейся, это производство приносит герцогам Медина до трети их дохода.

– Это сколько?

Когда Лавиния назвала сумму, Равашаль поперхнулся второй раз.

– То есть, ты предполагаешь, что вся эта вакханалия была затеяна, чтобы получить рецепт? Ну-у, не знаю, не слишком ли… круто?

– Не рецепт. Производство. Причём у меня возникло подозрение, что интересует нашего злоумышленника только лишь оно, без собственно герцогства. Зачем тратить время и силы на управление провинцией, герцогские суды, вникать в дела, куда легче просто убедить юного родственника, что этой незначительной частью имущества вполне возможно поделиться.

– Ну, предположим… А в-третьих?

– А в-третьих, я думаю, вдруг король прав, и в Спанье зреет полноценный заговор? Между прочим, нынешний герцог Медина – третий в очереди на трон… Вполне можно предположить, что заговорщики рассчитывают заморочить ему голову, как раньше заморочили его отцу. Молодой человек получает все права после полного совершеннолетия, затем быстро становится вторым в очереди, а потом и первым. И всё, можно управлять Спаньей из-за его спины!

– То есть, ты не можешь решить, хочет ли твой злоумышленник бездельничать и стричь купоны с особого шоколада, или же взвалить на себя управление страной? – Равашаль скептически покачал головой. – Знаешь, Лавиния, иди-ка ты… и обезвредь его. И побыстрее. Даже если это просто ничем не подкреплённые амбиции никому не известного бастарда, держать под боком такую пороховую бочку совсем не хочется. У Галлии со Спаньей почти семьсот километров общей границы!

Когда Лавиния уже взялась за дверную ручку, он спросил:

– Ты думаешь, это секретарь, а не дядюшка?

– Дядюшка – родственник по женской линии, он в очереди на трон двадцать седьмой. Ему не светит. Но на шоколад нацелиться, конечно, мог, это запросто…

⁂

Выйдя из здания Службы магбезопасности, Лавиния поняла вдруг, что устала. Ей очень хотелось пересечь Сену по Новому мосту, свернуть направо и через какую-то четверть часа оказаться в своём собственном доме.

– Единственный способ избавиться от искушения – ему поддаться, – вспомнила она слова Оскара Уайльда. – Может и правда, переночевать дома, выспаться в своей собственной постели, позавтракать тем, что приготовит мадам Ланье, прекрасно знающая вкусы хозяйки…

Она успела даже сделать шаг в сторону набережной, когда резко засигналил её коммуникатор. Звонил полковник Монтойя.

– Госпожа коммандер, когда вы планируете прибыть?

– Я нужна вам срочно?

– М-м-м… Дело в том, что мне удалось связаться с матерью Патрисией.

– Отшельница не чужда техномагических новинок? – удивилась Лавиния.

– Она не отшельница, – серьёзно ответил полковник. – Она мать-настоятельница крупного монастыря, там только монахинь около пятисот, плюс послушницы, трудницы и дамы, приехавшие помолиться. Огромное хозяйство, и находится оно под патронажем её величества. Кроме того, мать Патрисия, инкогнито, разумеется, периодически работает на наших с вами коллег. Некромантия-то у неё сохранилась…

«Значит, всё-таки магию ей не заблокировали! – подумала Лавиния. – Оч-чень интересно».

– Хорошо-хорошо, я поняла! – нетерпеливо перебила она Монтойю. – Когда и где?

– К ужину она будет у меня дома. И планирует у нас заночевать.

– Не во дворце? Хм, интересно. Хорошо, я буду через час примерно. Максимум – полтора.

Экран погас. Лавиния остановилась у парапета набережной, глядя на серо-зелёные воды Сены, но не видя их. Наконец она встряхнула головой, развернулась и быстрым шагом пошла к улице Риволи, чтобы как можно скорее добраться до центральной портальной станции Лютеции. На ходу снова достала коммуникатор и набрала номер. Когда на экране появилось лицо четырнадцатого герцога Медина, она спросила:

– Вы в монастыре, Сандоваль? Нам нужно поговорить. Через двадцать минут буду у вашей третьей арки.

В келье, отведённой герцогу, ничто не переменилось… «В монастырях сотнями лет ничего не меняется, а ты была здесь всего лишь вчера!» – сказала себе госпожа Редфилд. Прошлась по комнате, посмотрела в окно, повернулась к молодому человеку.

– Вы встречались с королём, Сандоваль?

Герцог поднял брови.

– С его величеством Фердинандом? Да, конечно. Родители брали меня с собой в Мадрид, когда ездили на заседания королевского совета или на официальные мероприятия. Конечно, я не посещал балов или собраний, но я играл с принцем, мы почти ровесники. И короля я видел. Потом, после пожара… Я приносил присягу, как правитель провинции. И пять раз участвовал в ежегодных собраниях большого совета.

– Почему пять, а не семь? Прошло ведь семь лет…

– Совет проводят в день весеннего равноденствия, так что тогда, в год пожара, на нём был отец. А два года назад совет отменили из-за болезни его величества. Ещё несколько раз он беседовал со мной о делах в Уэскаре.

– Понятно. И что вы о нём думаете?

– Госпожа коммандер, я приносил присягу его величеству, – ответил герцог деревянным голосом. – И не стану обсуждать его самого, его семью или его действия.

– Понятно, – повторила Лавиния. – Какие у вас отношения с сестрой?

– Практически никаких. Я не видел её давно, – он помолчал и добавил. – Она была в Севилье прошлым летом по монастырским делам. Были каникулы, я был в поместье, и Мария тоже туда приехала, хотела о чём-то со мной поговорить.

– И?

– Разговор… не получился. Мы сразу начали ссориться, и няня Стефа практически прогнала её. Я… очень об этом жалею, получается ведь, что мы остались вдвоём от всей семьи. Надо держаться вместе.

– Вы совершенно правы, Сандоваль, – Лавиния снова прошлась по келье. – Думаю, вам пора выбираться из вашего уединения. Предлагаю завтра встретиться в вашем дворце за обедом… Вы ведь приглашаете меня на обед?

– Безусловно, госпожа профессор!

– Вот и отлично. И мы с вами вместе поглядим, кто как отреагирует на ваше появление, и кто что скажет…

⁂

В гостиной было полутемно, горела лишь лампа над журнальным столиком. Наверное, из-за этого слабого освещения, а может – от усталости, но Лавинии показалось, что в комнате стоят у окна и тихо беседуют двое мужчин. Она прошла в комнату и поздоровалась. Один из стоящих обернулся, шагнул вперёд и оказался Монтойей – осунувшимся, серым каким-то, с тёмными кругами вокруг глаз.

– Добрый вечер, госпожа коммандер, – кивнул он. – Это хорошо, что вы пришли. Новости есть?

– Новости… пожалуй, что есть. Расскажу, но чуть попозже, надо ещё связаться с моими коллегами, которые отправились в Паломарес дель Медина.

– Понятно. Ну что же, разрешите представить вас друг другу. Коммандер Службы магбезопасности Союза королевств Лавиния Редфилд – настоятельница монастыря Великой Матери в Бельвиле мать Патрисия. Думаю, вы поговорите сами, а я вас оставлю. Ужин в восемь!

И он быстро вышел.

Тень отошла от окна и превратилась в женщину, которая казалась младшей сестрой самой Лавинии: худощавая, высокая, с резкими чертами лица и коротко остриженными волосами. Точно так же она была одета в тёмные плотные брюки, белую рубашку и невысокие мягкие сапожки… Госпожа Редфилд готова была бы поспорить на килограмм волшебного шоколада с фабрики семьи Медина против одной гнилой картофелины, что в отведённой этой женщине комнате висит точно такая же, как у неё, кожаная куртка. Была, конечно, между ними и разница. Во-первых, необыкновенная монахиня была в несколько раз моложе Лавинии. Во-вторых, они были в разной цветовой гамме: светлые, почти белые волосы и бледно-голубые ледяные глаза коммандера против чёрной шевелюры и глубоких тёмно-карих глаз матери Патрисии.

Лавиния протянула руку.

– Будем знакомы. Надеюсь на сотрудничество.

– Рада встрече, – монахиня крепко пожала ладонь. – Присядем? Выпьете чего-нибудь?

– Пока нет, – мотнула головой Лавиния, усаживаясь в кресло у камина и протягивая руки к огню. – Надо же, а я замёрзла, оказывается. Всегда забываю об обогревающем заклинании, когда работаю…

Мать Патрисия заняла место напротив.

– Итак, кто начнёт? – спросила она.

– У меня есть информация и несколько вопросов. Если вы не против, я бы хотела начать именно с них, возможно, что благодаря вашим ответам полученные за эти дни сведения повернутся другим боком.

– Что ж… Давайте попробуем.

– Какие у вас отношения с братом?

– Почти никаких. Я на одиннадцать лет его старше, так что в его детстве и юности мы практически не соприкасались. Когда я ушла от света, ему было всего семь лет, ребёнок. Ну, а юности у Рика практически и не было, пришлось очень быстро повзрослеть.

– Год назад вы приезжали в Севилью и хотели с ним поговорить…

– Да, это так, – мать Патрисия смотрела в огонь. – После смерти родителей и брата я довольно долго не интересовалась делами семьи. Вы в курсе, мы с отцом были в ссоре? Так вот, более всего я корю себя за то, что так и не помирилась с ним, не успела. Но кто мог бы предположить столь странную и нелепую гибель? Ему было шестьдесят, для мага это ничто, начало зрелости!

– Я потом попрошу вас рассказать о причине этой ссоры, – предупредила Лавиния, и добавила после секундного колебания. – Если это не секрет, конечно.

– О причине… Я подумаю.

– Подумайте. Так о чём вы хотели поговорить с братом?

– Вот как раз о делах семьи. Дело в том, что ранней весной в прошлом году у меня в монастыре появилась очень интересная девочка.

– Монахиня?

– Даже не послушница! Нет, просто дочь одной моей хорошей знакомой. Студентка университета в Саламанке, экономист и расчётчик Гермесовой милостью. Только вот папаша этой девочки вбил себе в голову, что она должна выйти за выгодного для него партнера, или отказаться от приданого и передать все деньги в распоряжение отца.

– Дикость, – кивнула госпожа Редфилд.

– Да. Поэтому Диана сообщила ему, что будет в монастыре трудницей, и на полгода скрылась за нашими стенами. Ей нужно было только дотянуть до сентября, чтобы отправиться в Кембридж заканчивать образование. Так вот, девочка ходит по банковским сетям, словно по собственной комнате, и я попросила её проверить, что с финансами семьи Медина.

– И что же?

Мать Патрисия вздохнула.

– К сожалению, отец передал Рику только основные сведения о наших предприятиях, источниках дохода, расходах, партнерах и противниках. А тонкости… Тонкости он даже и Алехандро, наследнику, не успел рассказать. И Рик оказался почти погребён под свалившейся на него горой дел. Я приехала тогда к нему, чтобы поговорить об этом, и, видимо, не с того начала. Брат решил, что я его упрекаю, мы оба заговорили повышенным тоном… И тут появилась эта мегера.

Женщина сжала кулаки, выдохнула, на мгновение закрыла глаза… Потом посмотрела на Лавинию.

– Вы как хотите, а мне нужно это запить. Вина, бренди, виски?

– Виски. Чуть-чуть, иначе я и до ужина не доживу, свалюсь.

Получив в руки пузатый стакан с толстым дном, в который был на полпальца налит золотистый нектар, она вдохнула аромат, чуть пригубила и отставила стакан в сторону.

– Мегера – это Эстефания Иньиго?

– Именно так. Она появилась в доме, когда родился Рики, её взяли нянькой. Но Стефа решила этим не довольствоваться, и очень быстро влезла в постель к отцу. Понимаете, сеньора коммандер, у родителей не был идеальный брак, но по крайней мере приличия они соблюдали. И потом, мне казалось, что появление на свет четверых общих детей говорит хотя бы о хороших отношениях!

– Не всегда, – покачала головой Лавиния.

– Не всегда, – эхом отозвалась монахиня.

– Ну хорошо, следующий вопрос: ваш старший брат точно погиб?

– Скажем так, я в этом почти уверена. На девяносто восемь процентов. Если, предположим, Карлос где-нибудь в Империи Новый Свет, за океаном, так никакой магвестник его не достанет.

– Мне говорили, что вы проверяли некромантскими методами.

– Проверяла, – мать Патрисия кивнула. – Я не вижу его среди живых, но и среди мёртвых не нахожу.

– И это значит?..

– Кому как не вам знать, что от поиска, даже кровного, можно укрыться, пусть это и не просто. Но…

– Да?

– Понимаете, сеньора коммандер, если Карлос решил исчезнуть, то уж точно не для того, чтобы вернуться через столько лет и потребовать признания. Он никогда не желал герцогского титула и той власти, которую этот титул даёт.

Лавиния задумалась. Ей никак не давала покоя попытка украсть родовую книгу, а что если…

– Можно ли увидеть живых носителей крови на семейном древе? – спросила она. – Не во всех семьях имеется этот артефакт, но уж у герцогов Медина он должен быть!

– Есть, конечно, – монахиня усмехнулась. – Вот только доступ к нему имеется лишь у одного человека, главы рода, прошедшего обряд. А Рик пройдёт его только в последних числах января, если его не достанут раньше. И то, в этом случае он сможет увидеть огоньки на ветвях древа, соответствующие живым Медина, а вот кто из них… из нас где находится, этого не будет.

– Мне бы как раз очень хотелось, чтобы мой студент выжил, вернулся и прошёл полностью курс. Отчего-то мне кажется, что ему это пригодится…

– Да уж.

– Скажите, мать Патрисия, из-за чего всё же произошёл у вас конфликт с отцом?

– Я не хочу это обсуждать, – мрачно ответила женщина.

– Ладно, не будем. Тогда… вот послушайте мои рассуждения и скажите, где я не права.

– Давайте попробуем.

– Итак, примерно сорок лет назад ваш отец стал тринадцатым герцогом Медина и правителем провинции Уэскар. Какое-то время всё шло в штатном режиме, пока не начались неприятности, сперва мелкие. Кто-то убедил герцога, что его дочери не к лицу быть некромантом, – госпожа Редфилд говорила, а сама следила за каменным лицом матери Патрисии, ища на нём проявление хоть каких-нибудь эмоций. – Думаю, что и решение женить старшего сына на северной принцессе ему было подсказано, и поездку в Мексико он не сам предпринял. Лично я уверена практически полностью, что Карлос Филипп не мог погибнуть при крушении судна, маги воды не тонут, ведь так?

Монахиня механически кивнула, но спросила совсем о другом.

– Что смущает вас в отцовской поездке в Мексико? Кстати, я тогда отправилась с ним…

– Зачем он туда ездил? Исторически семья Медина именно с этой частью Нового света никак не связана. Что такого есть между Веракрусом и Семпоалой? Только не говорите мне про изумруды и золото, герцогу не по чину самому ездить даже за столь драгоценной добычей.

Мать Патрисия помолчала, потом ответила неохотно.

– Шоколад.

– Всё-таки шоколад!

– Ну вот, вы уже в курсе. Да, особый шоколад по древней технологии, засекреченной, словно самая страшная государственная тайна. Полный цикл производства знают двое: правящий глава семьи Медина и главный технолог фабрики. Всё. Глава семьи передаёт часть секретов наследнику, когда тот проходит ритуал полного совершеннолетия, но всё целиком наследник узнаёт только тогда, когда сам становится герцогом. Я не задумывалась обо всех этих церемониях, пока не влезла в семейные финансы и не увидела, сколько денег приносит это производство, – мать Патрисия перевела дух, глотнула из стакана и продолжила. – Мне было тогда лет четырнадцать, и куда больше производства меня интересовали мальчики и платья. Но разговоры я слышала… С отцом ездил его дворцовый маг, и они обсуждали дела. Если я правильно помню, с тогдашним главным технологом произошёл несчастный случай…

– А сколько существует это производство?

– Очень давно, больше шестисот лет.

– Значит, технологи каким-то образом менялись? Они принадлежали к семье Медина?

– Нет… – мать Патрисия закусила губу. – Не знаю! Вроде бы это была наследственная должность, а вот тот человек, с которым случилось какое-то несчастье, у него не было семьи. И всё… посыпалось. Поломалось. И отец стал выяснять детали, вот.

– Ну вот вам и ещё одна неприятность, свалившаяся на голову тринадцатого герцога. Наверняка были и ещё, просто мы об этом не знаем, но закончилось это пожаром, магически спровоцированным. Думаю, это позволяет сделать вывод: кто-то был сильно заинтересован в чём-то, принадлежащем вашей семье. И этот кто-то никуда не делся. По каким-то своим причинам он выжидал, пока Энрике попытается пройти ритуал…

– И теперь попытается ему помешать, – кивнула монахиня. – Нет, не помешать! Я бы на его месте перехватила, перевела бы на себя высвободившуюся в результате ритуала семейную магию. Н-но это не я.

– Я могу рассчитывать на вашу помощь? – спросила Лавиния.

– Безусловно.

– Значит, встретимся за обедом. Подумайте пока, кто бы мог стоять первым в очереди за титулом. Уверена, мы его знаем.

– Подумаю.

Мать Патрисия откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза. Лавиния встала и пошла к двери, потом остановилась и спросила:

– На обеде вы в какой роли будете?

– Настоятельницы монастыря, конечно, – ответила она незамедлительно. – Это хорошая роль, выгодная. Вот увидите, мне очень идёт белая ряса!

⁂

На вызов по коммуникатору Мари ответила сразу же, словно сидела, держа его в руках.

– Докладываю, – сказала она весело. – Прибыли трое оперативников из севильской магбезопасности, будут охранять Атрамоса. Жак вместе с Хранителем полностью проверили библиотеку по каталогу, включая и запретный отдел. Всё на месте, кроме тех книг, которые Атрамос называл, труда о маниях и справочника по артефактам. Копию справочника Хранителю обещали прислать завтра. Он обещал изучить её подробно и сообщить обо всём, что сможет найти. Мы с очаровательным господином Дюпоном готовы вернуться в Севилью!

– Завтра утром, – кивнула Лавиния. – А кто последним читал эту самую книгу о маниях?

– Никто! Она написана, как ты помнишь, на армянском языке, безо всякого двуязычия, и почему-то оказалось, что никто в поместье на этом языке не говорит. Мне вообще показалось, что и о его существовании никто здесь не знает… Да, и ещё Жак предложил очень интересный эксперимент!

– Какой?

– Он попросил Хранителя представить себе того, кто на него напал. И попробовать вспомнить что-то, что бы говорило об этом человеке – звук дыхания, запах, покашливание, ещё что-то.

– И что?

– И Атрамос вспомнил запах! Запах был кислым. Они вдвоём ходили по всему поместью и принюхивались, а следом топал охранник, очень смешно выглядело. И оказалось, что запомнившийся Атрамосу запах – это хлебная закваска.

– Очень интересно, – Лавиния уселась поудобнее, уверенная в том, что Мари не утерпит до встречи и расскажет всё сейчас. – Ну так вряд ли хлебная закваска водится где-то, кроме кухни?

– Вот тут ты и ошибаешься! – в голосе Мари зазвенел смех. – На кухне пекут хлеб только для герцога! А поскольку его светлость в поместье не приезжал уже почти полгода, закваска стоит в холодном шкафу и не используется.

– Но в поместье не так уж мало народу, они что, хлеба не едят?

– Едят. И хлеб, и булочки, и пироги, всё едят. А пекут всё это в пекарне, стоящей совершенно отдельно и работающей не только для поместья, а и для всего посёлка.

– Отдельно, но на территории Паломарес дель Медина? Или отдельно и за оградой?

– На территории. В пекарне четверо сотрудников, все мужчины, – теперь мадам Лаво заговорила серьёзно. – В главный дом они заходят один раз в день, днём, чтобы забрать обед. По очереди. В тот день, когда на Атрамоса напали, дежурным был Мигель Санчес – высокий молодой человек, обычно на работе они все носят белую форму и фартук. Сегодня Мигель Санчес не вышел на работу, и дома его тоже нет.

– Вот, значит, как… Этот Санчес живёт один?

– С женой и двумя детьми. Мелкими, два и три года. Жена уверена, что его отправили в Севилью, помогать во дворце, так он ей сказал.

– Тогда вот что… – Лавиния прикусила губу. – Тьма, мне бы самой её допросить! Но я никак не смогу уйти, завтра нужно присутствовать на обеде. Да, вот что, – повторила она. – Узнай все контакты Санчеса в последнее время. Не появилось ли у него лишних денег, может, он строил какие-то планы? Да, и кстати – на Хранителя ведь напали ночью? Если это был Санчес, то как он объяснил жене своё отсутствие?

– Никак. Это был один из первых вопросов, который я задала. Женщина сказала, что в ту ночь очень крепко спала, и проснулась уже утром оттого, что дети плакали. По её словам, это странно, потому что в принципе у неё очень плохой сон, она долго не может уснуть и часто просыпается.

– То есть, любящий муж свою жену просто опоил снотворным? Как это мило! Тряси её, Мари, тряси, пока из этой самой Санчес не высыплются все сведения, которые имеются, даже то, что она давным-давно забыла! А я свяжусь с тобой, когда закончится обед.

– С кем хоть обедаешь-то?

– Компания будет небольшая, но респектабельная! – невесело рассмеялась Лавиния. – Герцог Медина, его сестра, мать Патрисия из монастыря Великой Матери, ваша покорная слуга и, я надеюсь, граф Альваро де Хаэн. Кое-кто во дворце проговорился, что завтра ожидают его появления. Ну, и, разумеется, иные действующие лица, вроде дворецкого или секретаря, для которых появление его светлости должно стать большим сюрпризом.

– Будь там поосторожнее, – посоветовала Мари. – Мне эта компания не кажется такой уж светлой и благостной.

– Осторожность – моё второе имя! – гордо задрала нос Лавиния.

– Да? А мне казалось, что твоё второе имя Безрассудство…

– Это только при северо-западном ветре.

И подруги рассмеялись.

Глава 11

Лавиния стояла в парадном дворе герцогского замка, укрывшись щитом незаметности, вертела в пальцах остывшую трубку и ждала. Между прочим, ждала уже довольно долго, минут десять точно.

– Я не показывал вам курительную комнату, сеньора коммандер? – раздался голос за её левым плечом.

– Родригес, ну можно ли так пугать женщину? – проворчала она, расширяя щит, чтобы не был виден и дворецкий. – А если бы я с перепугу зарядила в вас ледяными иглами?

– Это было бы неприятно, сеньора.

– Курительную комнату покажете после обеда, – распорядилась она. – а теперь помалкивайте, звуки этот щит пропускает, а я не хочу, чтобы нас заметили раньше времени. Ага, ну вот…

В центре двора разгоралось сиреневым окно портала. Когда оно приобрело нормальный размер, через него величественно вышагнула высокая фигура в белоснежном одеянии. Лицо матери Патрисии, обрамлённое белым покрывалом с алой каймой, было строго и печально, глаза смотрели требовательно, а руки безостановочно перебирали чётки. Портал схлопнулся, и в ту же секунду парадная дверь распахнулась, и на крыльцо вышел четырнадцатый герцог Медина. Лонго тоже был в белом и алом, и Лавиния запоздало сообразила, что это, возможно, какие-то семейные традиции.

– Родригес, – проговорила она, едва шевеля губами. – Почему такие цвета?

– Фамильные цвета, – столь же тихо ответил дворецкий. – Алый в честь военных подвигов, белый как символ верности рода Медина королевству. А теперь давайте не будем им мешать, просто понаблюдаем.

Лавинии показалось, что эти слова сопровождал еле слышный смешок.

Брат и сестра тем временем встретились в центре замощённой площадки. Лонго склонил голову, взял обе руки сестры и поцеловал их. Мать Патрисия одарила его поцелуем в лоб и что-то сказала, дождалась ответа брата и улыбнулась.

– Будем легализоваться? – спросил дворецкий.

– Рано, – Лавиния прищурилась, глядя на приоткрытые ворота, створки которых удерживались на расстоянии полуметра толстой цепью. – Ага, вот и следующий участник нашего представления…

Через приоткрытые створки они увидели экипаж, сверкающий никелем и золотом. Дежурный охранник подошёл к водителю, коротко о чём-то переговорил и вернулся в караулку. Цепь – толстая, явно тяжёлая, – взвилась вверх, словно девичья ленточка, и повисла на крюке. Ворота медленно и величественно открылись, и экипаж въехал во двор.

Герцог и его сестра к этому моменту успели дойти до крыльца, и встречали новоприбывших, стоя на верхней ступеньке: его светлость Энрике Хавьер впереди, мать Патрисия за его правым плечом.

Из экипажа выскочил водитель, обежал капот и распахнул дверцу, помогая высадиться солидному, грузному господину в чёрном и белом. Следом, опираясь на его руку, покинула экипаж очень худая и высокая женщина в тёмно-лиловом. Шляпка-таблетка была надвинута на лоб, с неё спускалась густая вуаль.

– Скажите, Родригес, это ведь граф де Хаэн, я ничего не путаю?

– Нет, сеньора, вы совершенно правы. Его сиятельство Альваро Мануэль Родриго Буэно-и-Коронель, граф де Хаэн, и его дочь, вдовствующая графиня Сьерра-Морена.

– Почему на ней вуаль, что-то с лицом?

– Не знаю, сеньора, но выясню у горничной. Ого, а они, похоже, надолго!

Восклицание это вырвалось у Родригеса, потому что следом за роскошным «Даймлер-Бенцем» последней модели через распахнутые ворота въехал экипаж попроще. Оттуда вышли немолодой мужчина в тёмно-коричневой ливрее и женщина в форменном платье, белом фартуке и кружевной наколке на волосах. Водитель второй машины помог им выгрузить чемоданы, шляпные коробки, два гигантских кофра…

– Я бы сказала, что так приезжают насовсем, – оценила Лавиния размер бедствия. – А почему они разгружают всё это здесь, разве во дворце не чёрного хода для прислуги?

– Есть, конечно, – фыркнул Родригес. – Но его сиятельство всегда требовал, чтобы его камердинер находился при нём неотлучно. А теперь простите, сеньора коммандер, я вас покину. Долг зовёт.

Дворецкий сделал шаг назад, и его скрыла густая тень дерева. Или… Лавинии показалось, что Родригес шагнул на изнанку, что, как известно, доступно только некромантам, да и то не всем.

– Да, теперь я понимаю, что сильно вас недооценила, господин дворецкий, – сказала она себе под нос. – Ах, как интересно!

Граф де Хаэн с минуту постоял возле своего экипажа, делая вид, что поправляет запонку. Судя по недовольному лицу, он ждал, что хозяин дома сделает шаг ему навстречу, но герцог продолжал стоять на крыльце и смотреть на своего дядюшку с лёгкой доброжелательной скукой.

– Дорогой племянник! – распахнув руки, Хаэн пошёл к крыльцу. – Как же давно мы не виделись, не беседовали, как родные люди!

– Примерно четырнадцать лет, дорогой дядюшка, – добродушно откликнулся Энрике. – Со дня второго совершеннолетия моей сестры. Но что для нас, магов, какие-то полтора десятка лет? Сущая безделица.

С этими словами молодой человек спустился на две ступеньки и тоже раскрыл руки для объятия. Оно получилось довольно формальным. Может быть, потому что Энрике всё ещё стоял выше, хотя граф и преодолел три ступени вверх?

– Хорошо, Сандоваль, очень хорошо, – прокомментировала Лавиния. – Ты здесь главный, и совершенно правильно не забываешь это подчёркивать. Теперь можно и смягчить, первое впечатление уже произведено. Но остались две женщины, одна за твоей спиной, вторая – за спиной графа Хаэна. Посмотрим, как ты решишь эту проблему?

Молодой человек чуть развернулся и взял сестру за руку.

– Кстати, дорогой дядюшка, это – та самая моя сестра, Мария Франциска. Вы не узнали её?

– Племянница, – Хаэн склонил голову. – Рад новой встрече. В этом облачении вас и не узнать…

– О да, граф, я вообще довольно сильно изменилась за эти годы, – женщина в белом и алом протянула руку ладонью вниз; перстень с тёмно-красным камнем[16] тускло блеснул на безымянном пальце.

Помедлив долю мгновения, Хаэн склонился и поцеловал этот знак статуса.

Дама под вуалью, до этого момента стоявшая неподвижно, шевельнулась, из-под широкого рукава её накидки вывалилось несколько тонких золотых браслетов, они съехали к запястью, и в тишине двора раздался ясный звон.

– О, дорогая моя, прости! – Хаэн взял дочь за руку. – Позволь заново познакомить тебя с кузенами: Энрике Хавьер, герцог Медина, и его сестра, ныне мать Патрисия, настоятельница монастыря… Племянница, я забыл, куда именно вы удалились от мира?

– Думаю, это не имеет большого значения. Ведь кузина Мария Эсперанса не собирается идти по моему пути, не так ли?

– Вы совершенно правы, дорогая кузина. Или я должна называть вас матерью Патрисией? – тонкие пальцы, затянутые в чёрную перчатку, прижались к губам.

– Полагаю, мы обсудим это всё за чашкой кофе. Коктейлей я не предлагаю, этот обычай мне не нравится, – герцог сделал шаг к входной двери, и она медленно и величественно распахнулась.

Двор опустел.

Главные действующие лица скрылись, слуги унесли багаж гостей, водители вывели экипажи, и ворота закрылись. Тяжёлая цепь снялась с крючка и снова соединила створки, на сей раз не оставив между ними даже крохотной щёлки. Дежурный охранник подёргал за цепь, окинул взглядом двор, зевнул и ушёл в караулку.

– Ну что же, представление закончено, – Лавиния развеяла щит и потёрла кончик носа. – Обед назначен на два часа дня, так что у меня есть время поговорить с Мари и хорошенько подумать.

⁂

На сей раз голос мадам Лаво был серьёзным.

– Есть новости? – спросила Лавиния.

– Есть. Я поговорила с сеньорой Санчес. Её, знаешь ли, даже и трясти не пришлось, стоило чуть пожёстче спросить, и она расплакалась. У её мужа, который, собственно, нас и интересует, есть подружка, одна из горничных в поместье. Жена это прекрасно знает, но всё надеется, что Мигелито одумается и станет вести себя как приличный муж.

– Угу. Дыхание Единого на него снизойдёт… – Лавиния скривилась. – И что, ты нашла эту горничную?

– Взяла за хвост в последний момент, поскольку парочка уже собирала вещички. Девица прятала любовника в домике своей бабушки, та полуслепая и совершенно глухая, так что и слона бы приметила только тогда, когда на него наткнулась. Этих я уже встряхнула как следует… – тут Мари фыркнула, и Лавиния поняла, что та в бешенстве. – Можешь себе представить, этот недоумок попытался меня ударить!

– Надо полагать, ему не понравился результат?

– Само собой. Правда, выяснить, кто ему поручил обокрасть библиотеку, мне пока не удалось…

– Не удалось? Почему?

– Пока, – мадам Лаво подчеркнула это слово. – Пока не удалось. Потому что на Мигеле Санчесе – магическая клятва. Не то чтобы меня сильно волновало его здоровье, но всё же предпочтительно, чтобы он дожил до герцогского суда в здравом уме и твёрдой памяти. Поэтому сегодня ночью я поработаю с ним и его памятью своими методами, так, чтобы клятвенные привязки остались нетронутыми.

Тут Лавиния припомнила методы вуду и вздохнула.

– Хорошо, дорогая, считай, что у тебя открытый лист на любые воздействия. В случае чего я отвечу…

– Неужели ты думаешь, что я стану делать что-то незаконное? – фыркнула Мари. – Всё будет в рамках. Прости, мне нужно подготовить кое-что, поэтому прощаемся до завтрашнего утра. Или… Если хочешь, могу вызвать тебя ночью, после ритуала.

– Нет, не надо. Я ещё не понимаю, как что сложится, но вполне возможно, мне придётся оккупировать ту самую уютную кроватку в герцогской гардеробной, и посмотреть, кто и зачем навестит спальню нашего Лонго. Да, не спросила, что там Жак?

– Жак – истинная драгоценность, – совершенно серьёзно ответила мадам Лаво. – И я рассчитываю использовать его методы точечных воздействий сегодня при ритуале. Поэтому сейчас молодой человек оторван от книг и их Хранителя и отправлен спать, – еле слышно хихикнув, королева вуду отключила коммуникатор.

В задумчивости Лавиния похлопала по карманам, ища трубку, а потом вспомнила, что Родригес настойчиво рекомендовал ей осмотреть курительную комнату.

– И в самом деле, отчего бы не расположиться с удобством? Решено, иду искать мягкие кресла и горящий камин!

⁂

В самом деле, Родригес советовал не зря: курительная герцогского дворца была оборудована по высшему классу: деревянные панели, кожаная мебель, приглушенный свет. Диваны и кресла были расставлены группами, на каждом из круглых столиков стояла пепельница и держатель для сигар, возле правой стены – хьюмидоры с сигарами и трубочными табаками. Высокие окна закрывали шторы глубокого синего цвета, и Лавиния потянула носом: ткань отлично впитывает запах дыма, и если комнату плохо убирали или недостаточно проветривали…

– Здесь всё сохранилось со времён его светлости Алехандро Хавьера, двенадцатого герцога, – прошелестел за её плечом дворецкий. – Он лично контролировал установку вентиляционной системы. Здесь размещены, помимо всего прочего, фиалы с элементалями воздуха, поэтому, сами понимаете…

– Надо полагать, всё это съедает прорву магической силы?

– Да, сеньора. Но во времена его светлости тринадцатого герцога оборудование подпитывал дворцовый маг, а в последние годы курительной не пользовались, сами понимаете.

– Понимаю. Ну что же, Родригес, я сяду вот здесь, возле камина, и подумаю. Напомните мне, когда пора будет перебираться в столовую.

– Да, сеньора. Желаете вина, бренди, келимаса?

– Воды, Родригес, простой воды!

Лавиния заглянула в хьюмидор с трубочными табаками, убедилась, что ничего для неё нового там нет, устроилась в кресле и раскурила трубку, глядя в огонь.

«Итак, явных претендентов на роль злодея у нас два. Во-первых, граф Хаэн. Чтобы отдать ему партию злодея, он имеет кровное родство – официальное, признанное, законное. Есть опыт управления графством, конечно, нельзя и сравнивать провинцию Уэскар и графство Хаэн, несопоставимые размеры, население и хозяйство. Но всё же опыт имеется, и имеется какая-то команда. Кроме того, его знает король, и знает давно. Ну, и мнение народа, в лице старшей горничной и поварихи, тоже ложится на эту чашу весов. А на другой… Мнение самого Лонго, для начала. Да, он был ребёнком, последний раз видел дядюшку в семь с небольшим лет, но запомнил-то не только подарок. Запомнил мальчик и то, что граф защищал Марию Франциску даже от нападок родного отца. Кстати, надо будет спросить у неё, как так получилось, что магию ей всё-таки не запечатали? Что ещё говорит в пользу графа Хаэн? Мы помним, что тринадцатого герцога долгое время провоцировали, подсовывая неприятности. Для того, чтобы всем этим заниматься, нужно было быть рядом. А Хаэн, и это говорят все в один голос, появлялся изредка, в основном занимаясь собственным доменом. И ещё один момент, у него только дочь, оставшаяся бездетной вдовой. Конечно, молодая ещё женщина, вполне может ещё не раз выйти замуж и родить десяток детей, но… но это опять женская линия. И тут для получения королевского изволения на наследование нужно будет приводить очень, очень серьёзные доводы. Правда, встреча дядюшки и племянника выглядела странно, только кто ж его знает, что подразумевалось под каждой из фраз? Посмотрим за обедом, что и кто будет говорить…»

Она с удивлением посмотрела на погасшую трубку и покачала головой. Встала, потянулась, прошлась по комнате, продолжая думать.

«Второй претендент, чисто гипотетический, это секретарь. Пока совсем непонятный персонаж в нашей истории. Похож на того полковника, кузена тринадцатого герцога, как две капли воды, но сведений об этом давно покойном дядюшке у меня маловато. Даже если Гонсалес и в самом деле его сын, и значит, троюродный брат нашего Лонго, является ли он законнорожденным? Сколько я знаю, его величество Фердинанд очень, очень неохотно подтверждает в таких случаях наследование. И неудивительно, – тут Лавиния позволила себе совершенно непочтительно хмыкнуть. – Помнится мне, когда Фердинанд всходил на престол, ходили слухи о всяких неприятных аспектах брака его родителей. Кое-кто как раз сомневался… Ладно, это сейчас неважно. Надеюсь, Равашаль добудет мне сведения о военной биографии и личной жизни полковника Переса де Уэскар, и сделает это срочно!».

Лица Лавинии коснулась струйка прохладного воздуха, и она развернулась в сторону входной двери, ожидая увидеть Родригеса. Однако на пороге стоял вовсе не дворецкий. Высокая женщина в тёмно-лиловом сделала шаг вперёд и спросила:

– Могу ли я присоединиться к вам?

Голос у неё был приятный…

– Прошу вас, – госпожа Редфилд обвела рукой курительную, все эти её кресла, диваны и прочие предметы. – Вы курите?

– Иногда. Здесь мне пока не попались пахитоски, к которым я привыкла в Рио, такие, знаете, особый табак, мелко нарезанный и завёрнутый в маисовые листья. Простите, я не представилась: Мария Эсперанса, графиня де Сьерра-Морено.

– Коммандер Редфилд, Служба магбезопасности Союза королевств, – Лавиния коротко поклонилась. – Так вы жили в Рио? Долго?

– Почти десять лет, – Мария Эсперанса угнездилась в кресле и разгладила на коленях лиловую ткань. – Муж служил там в посольстве Спаньи, военным атташе. Полгода назад он умер, и я вернулась к отцу. А вы… Хм, коммандер, флотское звание, отчего так?

– Так уж принято в Службе магбезопасности.

– Как странно… Никогда не сталкивалась с вашими коллегами. А вы здесь по делу, с расследованием?

– О нет, меня пригласил его светлость Энрике Хавьер!

Лавиния решила не говорить слишком много. Пока что она не поняла, что собой представляет эта дама. У неё вообще возникло ощущение, что они фехтуют, обмениваясь короткими уколами. Кто первым сделает выпад, кто начнёт атаку? «А ещё похоже на двух котов, которые вопят гнусными голосами, прежде чем начать драку!» – подумала она и фыркнула тихонько.

Вдовствующая графиня сняла шляпку, лицо её теперь не было закрыто вуалью, и госпожа Редфилд из-под ресниц это лицо разглядывала. Узкое, с выпирающими скулами, глубоко посаженными глазами и длинным тонким носом – нет, эта женщина не была красавицей. А ещё она совсем не была похожа на графа Хаэна, разве что разрез глаз и неожиданная ямочка на подбородке походили. «Тьма, как же мне недостает сведений об их магически усиленной наследственной внешности! – Лавиния мысленно выругалась, но это не помогло. – Распространяется ли это усиление и на женскую линию? Если эта «красавица» и в самом деле единственный ребёнок Хаэна… Мог он затеять такую комбинацию ради неё? А ради себя?»

Она вытащила из пространственного кармана кисет с табаком и стала набивать трубку. Мария Эсперанса заинтересовалась.

– О, как интересно! Я так и не научилась создавать это пространство «среди нигде», как ни старалась… А у вас там большой объём?

– Достаточный, – Лавиния с некоторым усилием улыбнулась; вообще-то спросить постороннего мага о размере его пространственного кармана было столь же неприлично, как поинтересоваться фасоном белья.

Всё-таки некоторые правила вбиваются в нас накрепко! По той же причине госпожа Редфилд не стала спрашивать собеседницу о том, какой стихией та владеет. Да и ни к чему это, куда проще было перейти на магическое зрение и посмотреть ауру.

Аура оказалась… впечатляющей. Хотя бы потому, что преимущественным цветом её был тёмно-багровый и чёрный. «Магия крови и некромантия! Прелестно! Правда, судя по ширине рассеяния, резерв у неё небольшой, спасибо Единому, но… Но как отлично показал нам Жак Дюпон, иногда размер значения не имеет!».

– А где вы учились? – вежливо спросила она.

– Дома, – махнула рукой Мария Эсперанса. – Конечно, резерв у меня был достаточный, чтобы поступить хотя бы и здесь, в Севилье, но отец был против. Меня учил домашний маг. Правда, у нас не совпадали стихии, но в теории я ориентируюсь отлично.

– Да, действительно, жаль. И что же, пока жили в Рио вы практиковались? Может быть, там существуют какие-то специфические местные методы, заклинания или способы их построения?

– Ах, я не знаю, я почти не выходила в город! Мне было чем заняться и в роли жены военного атташе, вы же знаете, у Спаньи и Бразилии всегда были сложные отношения.

Беседа продолжалась в том же стиле обмена уколами ещё какое-то время, и утомила Лавинию страшно. Поэтому она позволила своей трубке потухнуть и встала.

– Кажется, нам пора перейти в столовую. Мне хотелось бы ещё познакомиться с другими гостями, если они будут.

– О да, я думаю, мой отец с большим интересом с вами побеседует, – вдовствующая графиня тоже встала и улыбнулась.

Улыбка, это несложное движение лицевых мышц, разительно изменило грубоватое, некрасивое и чем-то неприятное лицо. Лавиния не смогла бы сформулировать, что именно переменилось, но подумала, что вот с этой, улыбающейся женщиной она бы с удовольствием поболтала ещё. А с той, которую видела чуть раньше, не стала бы говорить без серьёзной необходимости. Она присмотрелась к Марии Эсперансе: возле её глаз появились морщинки-«лучики», брови чуть опустились… Когда-то она читала исследование, посвящённое мимике при выявлении обмана, так вот, там указывалось, что эти признаки являются показателем искренности.[17]

⁂

Общество, собравшееся за обеденным столом в герцогском дворце, продолжало напоминать госпоже Редфилд присказку, привезённую ею много лет назад из Царства Польского: «компания была невелика, но респектабельна: пан директор, пан аптекарь, пьяный золотарь, две курвы и я».

Герцог Медина, четырнадцатый этого титула, сидел, как и положено во главе стола. Одет он был… Ну, видимо, среди герцогов это считается домашней одеждой: белая куртка, расшитая серебряным позументом, узкие брюки, заправленные в сверкающие сапоги… «Кто ж ему чистил сапоги, – подумала Лавиния. – Алонсо-то в поместье?». Впрочем, эту мысль она отогнала и продолжила разглядывать обедающих. Сама она села по правую руку от хозяина, поскольку лакей отодвинул для неё именно этот стул. Мать Патрисия заняла место слева от брата. Рядом с ней расположился граф Хаэн, рядом с Лавинией – его дочь. Замыкал эту сторону стола секретарь герцога. Тёмных очков на Гонсалесе сегодня не было.

Застольная беседа поначалу живостью не отличалась. Хаэн попытался было поговорить о последней королевской охоте, но разговор этот был оборван герцогом.

– Боюсь, в последние годы мне некогда было охотиться, дорогой дядюшка, – обронил тот.

– Да, действительно, – охотно согласился Хаэн. – И что же твоё обучение, долго осталось?

– Мой студент прошёл основной курс, предусмотренный Академией Сорбонны для магов его стихии, – ответила Лавиния. – Думаю, дальнейшие занятия вполне могут проходить дистанционно.

– Неужели такое практикуется? – Хаэн поднял левую бровь.

– Почему же нет? Например, его светлость герцог Бедфордский дистанционно прошёл дополнительные занятия по некромантии у нашего профессора Думитреску, и весьма успешно. Несколько лет назад именно его решительные действия помогли… в одном сложном деле.

Краем глаза Лавиния заметила, как Мария Эсперанса оторвалась от тщательно расчленяемого на тарелке стручка фасоли; собственно, и упомянут был Бедфорд именно для неё.

– Я думала, что некромантия – это преимущественно практика, и практика такая… неприятная. На кладбищах и тому подобное, – протянула она.

Госпожа Редфилд отложила приборы, слегка повернулась к женщине и улыбнулась.

– Методы обучения, тем более для магов – вовсе не догма. Если мы знаем, что студент в состоянии изучить теорию самостоятельно, то наше дело – порекомендовать ему нужную литературу и консультировать по мере необходимости. Предложить темы самостоятельных работ, – она загибала пальцы. – Проверить эти работы и обсудить их со студентом. А затем уже назначить даты и провести ряд практических занятий с личным присутствием. Да, конечно, старый формат проще и привычнее, но мир меняется, и мы меняемся вместе с ним! – смочив горло водой из бокала, она продолжила. – И, кроме того, некромантия – это вовсе не только кладбища и тела. Это и духи, и призраки, и порождения изнанки, и исследование этой самой изнанки. Я уже не говорю о работе на стыке, скажем, боевой магии и некромантии, или об исследованиях в области магии вуду!

Лавиния посмотрела в упор на мать Патрисию, и та не подкачала.

– Вы не упомянули об исследовании теневых путей, госпожа профессор, – голова в белом платке с алой полосой качнулась, взгляд же не отрывался от Марии Эсперансы. – Насколько мне известно, новые разработки в портальном строительстве отчасти базируются именно на этих исследованиях. Ну, вы-то в курсе, дядюшка Альваро: порталы для габаритных грузов, специальные порталы для транспортировки тяжело больных…

– Я, разумеется, в курсе, – граф Хаэн промокнул губы салфеткой. – Правда, мне всегда казалось, что проще доставить мага-медика к больному, чем рисковать портальным откатом.

– Мага-медика – да, а оборудование?

За спором сотрапезники не заметили, как была убрана еда и сервирован десерт.

«Обед считается семейным, повседневным, – думала Лавиния, наблюдая. – Значит, переходить в гостиную для того, чтобы выпить кофе, никто не станет. Как бы мне исхитриться и втянуть в беседу секретаря? Молчит ведь, уставился в скатерть…». Её планы были нарушены появлением дворецкого, который склонился к уху хозяина и что-то проговорил. Герцог выслушал, кивнул и встал.

– Господа, я вынужден вас покинуть. Срочный вопрос. Госпожа профессор, не откажетесь проконсультировать?

Отставив кофе, Лавиния поднялась.

– Несомненно. Прошу меня простить, дамы, мы сможем продолжить этот разговор позже.

Выйдя в коридор, Энрике Хавьер не стал тратить время на хождение по коридорам. Он достал из кармана кристалл и активировал его. Разгорелось портальное окно, и юный герцог шагнул в него. Лавиния, не задумываясь, последовала за своим студентом.

Портал вывел их в уже знакомый кабинет. Лавинии показалось, что ничего не изменилось с того момента, когда Жак вскрыл вон ту дверь, и они тут осматривались.

– Что случилось, Сандоваль? – спросила она.

Герцог развернулся и остановился прямо напротив неё; судя по сдвинутым бровям, он был зол.

– Что ваши люди делают в моём поместье, сеньора профессор?

– Ищут злоумышленника, напавшего на Хранителя вашей библиотеки, – ответила она спокойно. – Ваша светлость.

– Тьма!

Молодой человек прошёл по кабинету, остановился у окна и глубоко вздохнул.

– Что сообщил вам Родригес? – спросила Лавиния, садясь в кресло. – Сядьте, Сандоваль, и перестаньте раздувать ноздри, словно бык на арене. Рассказывайте.

– Я не стал брать с собой коммуникатор, велел Родригесу отвечать на звонки. Не хотел, чтобы отвлекали.

– Так, понимаю. И кто пытался с вами связаться?

– Няня Стефа. Эстефания Иньиго-и-Фуэнтес. Она требовала, чтобы дворецкий немедленно передал мне коммуникатор, но тот отказался. Тогда она сообщила, что ваши люди арестовывают работников поместья и наносят ущерб библиотеке. Родригес пересказал это мне.

– Только пересказал?

– Ещё он добавил, что не уверен в объективности Эстефании. Но я же знаю, она никогда меня не обманывала!

Лавиния покачала головой.

– Что сеньора Эстефания сказала, дословно, вы можете повторить?

– Ну конечно, нет!

– Тогда зовите Родригеса.

Дворецкого долго ждать не пришлось, это удивительное свойство их племени госпожа Редфилд отметила давно: появляются мгновенно, и так же мгновенно исчезают.

– Слушаю, ваша светлость, – поклонился тот.

– Родригес, перескажите как можно точнее, что именно сказала сеньора Эстефания?

– Э-э… «В Паломарес дель Медина неладно, чужаки перерыли библиотеку и забрали Мигеля Санчеса, его светлости нужно скорее прибыть сюда».

– Это всё? – прищурилась Лавиния. – Нет, конечно же, не всё. Говорите, Родригес!

– Ну, ещё она сказала что-то непонятное. На чужом языке…

– Повторите!

Дворецкий сдвинул брови, потёр кончик носа, дважды сжал кулаки…

– Энтзук назае… Энтзун занае… Нет, сеньора коммандер, не смогу.

– Тогда потерпите пару секунд, я прочту.

Лавиния растёрла ладони и приложила пальцы к вискам дворецкого; тот обречённо зажмурился. Правда, ничего страшного не происходило, просто ему показалось, что лоб и затылок погладили мягкой кошачьей лапой. Любопытство взяло верх, и он открыл один глаз. Увидел он только своего господина, стоявшего перед ним и вглядывавшегося в лицо с каким-то болезненным интересом. Коммандер стояла за спиной… а, нет! Прохладные пальцы оторвались от его висков, и Родригес невольно выдохнул с облегчением.

– Ну… как? – он позволил себе вопрос. – Получилось?

– Получилось, – вздохнула суровая дама. – Спасибо, Родригес, вы очень мне помогли.

Тут её перебил герцог. Глаза молодого человека метали молнии, чело нахмурилось, на щеках играли желваки.

– Госпожа коммандер, я хочу знать: что происходит в Паломарес дель Медина? Что делают там ваши люди?

– Моих людей в вашем поместье ровно двое, Сандоваль. Знакомая вам мадам Лаво и архивариус Службы магбезопасности. Включите уже мозги, ваша светлость, и подумайте, вспомните, о чём мы с вами говорили вчера и два дня назад?

Она присмотрелась к молодому человеку. Нет, что-то тут было явно не так: странный взгляд, словно куда-то внутрь себя, слишком блестящие глаза, учащённое дыхание, сосредоточенность на одной идее… Ни на один известный ей наркотик не похоже, на ментальное воздействие – тоже не слишком. Что ж с ним делать? Ну не стучать же по этой слишком умной голове? «Вообще-то хорошая идея, – подумала Лавиния, давясь смешком. – Нокаут надолго отвлекает от дурных, а тем более – наведённых мыслей»

Возможно, ей пришла бы и ещё какой-нибудь, менее членовредительский вариант, но тут герцог вдруг пошатнулся, поднёс руку к горлу и попытался расстегнуть куртку, словно ему не хватало воздуха. Потом ноги его подогнулись, и Энрике Хавьер Перес де Сандоваль и Уэскар, четырнадцатый герцог Медина медленно стал опускаться на пол. И упал бы, конечно, если бы Родригес мигом не оказался рядом; он подхватила молодого человека и осторожно опустил в кресло. Пощупала пульс – нитевидный, еле заметный. Глаза закатились, лицо белое, как бумага, и влажное от пота…

– Тьма! – Лавиния выдернула из кармана коммуникатор и ткнула пальцем в контакт за номером два, вызывая ректора Академии. – Жорж? Срочно вызывайте кого-нибудь из умников с кафедры целителей. Я сейчас открою портал, поможете мне перетащить нашего проблемного студента. Кажется, его отравили.

Она открыла портальное окно и, даже не дожидаясь, пока то разгорится в полный размер, воздушной лентой подняла и пропихнула в него кресло вместе с бесчувственным герцогом. Потом повернулась к дворецкому.

– Родригес, для всех – мы с его светлостью были вызваны по срочному вопросу. Больше вам ничего не известно. И… присматривайте за Хаэном и его дочкой.

– Слушаюсь, сеньора, – и Родригес согнулся в низком поклоне.

⁂

Коридор возле кабинета мага-медика Лавиния шагами не мерила, так как в этом самом кабинете сидела в углу и наблюдала за манипуляциями. Нельзя сказать, что было очень интересно, поскольку тело на кушетке загораживали спины профессора Зентецкого, заместителя завкафедрой целительства и магической медицины, и двух его ассистентов. Нет, ракурс-то был занятный, неожиданный, но… как бы сказать? Неживописный.

Наконец Зентецкий распрямился, отряхнул руки и повернулся к госпоже Редфилд.

– Пойдёмте, профессор, выпьем кофе у меня в кабинете и побеседуем.

Кофе у медиков был довольно паршивый, и Лавиния пометила себе в памяти: купить для Зентецкого чего-нибудь приличного. Если не ценит сам, пусть для гостей держит!

– Итак, коллега, что вы скажете о состоянии моего студента? – спросила она, отставив чашку.

– Жить будет, – усмехнулся Зентецкий в пышные сивые усы.

– Чем его отравили? И когда?

– А его вовсе и не отравили…

Кофе этот змей пил из специальной чашки с полочкой для усов, от чего Лавинию разбирал неуместный смех.

– Вацлав, я вам очень благодарна, – сказала она. – Но давайте всё же вы мне скажете всё и сразу. С меня причитается, ей-богу!

– Лишаете старика последних радостей…

– Побойтесь Единого, Вацлав, я вас втрое старше!

– Да? Ну ладно… – и он заговорил всерьёз. – Как я уже сказал, это не было отравление, это было ментальное воздействие. Та фраза, которую пытался процитировать дворецкий, к счастью, ушей молодого человека не достигла, так что мы не знаем, куда должна была вести сделанная в его мозгу «закладка». А поскольку она не сработала, началась реакция. Там был такой хвостик в этом заклинании…

И профессор Зентецкий, схватив бумагу и перо, стал рисовать структуру формулы. Минут пятнадцать они с Лавинией спорили об этой схеме, к общему выводу так и не пришли, но удовольствие получили оба.

– Ну хорошо, – сказала она, отодвигая исчерканные страницы. – Говоря честно, мне такой тип ментального воздействия незнаком, но я гораздо лучше знакома с орочьими практиками. Это точно не они. И не вуду, хотя я проконсультируюсь с мадам Лаво…

– Не сочтите за труд, пригласите и меня на эту консультацию. Давно хотел с ней посоветоваться касательно некоторых новшеств в анестезиологии.

– Приглашу. Но вопросы у меня всё ещё есть.

– Задавайте, коллега, задавайте!

– Во-первых, полностью ли вы убрали закладку?

– Думаю, что да. Когда молодой человек придёт в себя, мы проверим ещё по рисунку ауры, но предварительно он чист.

– Отлично! – Лавиния кивнула. – Второй вопрос: когда это воздействие произошло? И применялись ли какие-то зелья?

– Это уже третий, – педантично заметил Зентецкий.

– Ага.

– Да, зелье применялось. Думаю, это была тинктура Ауэрбаха, расширяющая восприятие, она практически безвкусна, запах у неё слегка ванильный, так что вполне могли подмешать в кофе. Когда? От двенадцати до двадцати четырёх часов назад, точнее не скажу. Если юноша вскоре после приёма тинктуры выпил, к примеру, бокал вина, то действие её должно было ослабеть.

– Сутки назад… – Лавиния потёрла переносицу. – Значит, он был ещё в монастыре… Надо связываться с Монтойей, пусть срочно копает, что есть на келаря, – она подняла взгляд на Зентецкого. – Спасибо, Вацлав. Когда ваш пациент придёт в себя?

– Завтра утром. Вы придёте?

– Не знаю. Мне нужно сейчас вернуться в Севилью…

– Лавиния, дорогая моя, сколько у вас сегодня было портальных переходов?

Тон мага-медика был таким участливым, что ей захотелось зарычать, но пришлось взять себя в руки.

– Три или четыре коротких, в пределах одного города, и один длинный, из Севильи сюда.

– Ещё один долгий переход, и вы свалитесь. Ну, или, как минимум, будете очень малоэффективны. Я бы рекомендовал воспользоваться коммуникатором…

– Не всё можно решить таким образом, – ответила она мрачно.

– Решите то, что можно, а остальное отложите до завтра. Утром к восьми жду вас здесь, разбудим юношу, вы с ним побеседуете, а дальше можете совершать любые подвиги. Договорились?

Лавиния кивнула.

«Ну что же, – думала она, бредя вдоль Сены к своему дому. – В конце концов, совсем недавно я мечтала переночевать в собственной кровати, вот мечта и исполнится. Это ли не прекрасно? С Монтойей я поговорила, часть материалов по отцу-келарю он мне переслал, остальное будет завтра. Надеюсь, противника мы не насторожили, и он – они! – терпеливо подождут, пока ловчая сеть окажется совсем рядом. Если это келарь и нянька, то вопросы престолонаследия Спаньи тут ни при чём, за что великая благодарность всем богам. Ах да, надо будет ещё разок зайти в храм Локи…».

Где-то на грани сознания Лавинии послышался смешок, который она разумно проигнорировала.

Глава 12

С присланными полковником Монтойей материалами Лавиния засиделась до глубокой ночи. Только когда небо за окном её комнаты явственно посветлело, она отключила компьютер, встала и потянулась до хруста в позвоночнике.

– Половина четвёртого… А к восьми нужно быть у Зентецкого. Ладно, кофе я и там на кафедре выпью, круассан возьму с собой из дому, так что можно спать до половины восьмого. Беда только в том, что ничего интересного про этого самого Хуана Фуэнтеса у нас так и нет. Но что-то же меня зацепило в сведениях, вот только что?

Она зевнула, нырнула под одеяло и мгновенно вырубилась, уже на грани сна поймав мысль: «Откуда он родом, этот Фуэнтес? Надо там проверить!»

Проснулась госпожа Редфилд за шесть минут до назначенного себе самой времени, и вовсе не потому, что так сработал её внутренний будильник. Её разбудил сигнал коммуникатора.

С трудом разлепив пересохшие губы, она поинтересовалась:

– Ну кто ещё там?

– Вариант «твоя совесть» не проходит?

– Равашаль… Говори.

– Ты в Севилье?

– Дома я, в Лютеции, – буркнула Лавиния. – Через полчаса должна быть в Академии, через полтора вернусь в Севилью. А что?

– Сейчас узнаешь!

Коммуникатор отключился, а вот дверной колокольчик зазвенел громко и отчётливо. Снизу, от входной двери, послышались приглушённые голоса, и Лавиния отправилась умываться, мимоходом порадовавшись тому, что её коротко стриженые волосы не нужно мыть и укладывать каждый день, иногда достаточно просто пригладить пятернёй.

Десяти минут ей хватило на то, чтобы умыться, принять душ и одеться, и на первый этаж она спустилась уже полностью готовая.

– Чай заварен и ждёт вас на столе, миледи, – сообщил дворецкий Бакстон, появляясь не то из бокового коридора, не то из густой тёмной тени в углу.

– Чай… Вот тьма, от кофе я могла бы отказаться, его где угодно нальют, а правильно заваренный чай в Лютеции и её окрестностях делаете только вы, Бакстон.

– Благодарю вас, миледи.

В малой столовой, примыкавшей к кухне, и в самом деле был сервирован чай. Возле блюда с булочками сидел один из непосредственных начальников коммандера Редфилд, глава Службы магбезопасности Союза королевств бригадир Равашаль. Горка булочек с его стороны выглядела изрядно похудевшей.

– Можно было догадаться, что ты не упустишь случая лишний раз позавтракать, – фыркнула Лавиния.

Бакстон налил ей чаю, ровно такого, как она любила с утра: крепкого, тёмного, с ложкой тростникового сахара, и она зажмурилась, делая первый глоток.

– Между прочим, я к тебе с подарком! – ответил Равашаль. – Погоди, руки вытру…

Он тщательно протёр пальцы горячей влажной салфеткой, достал из своего портфеля папку, раскрыл её и подал Лавинии. Текст лежавшего внутри документа она прочла дважды, потом подняла взгляд на старшего коллегу.

– То есть, пока дело открыто, я имею право без ордера провести обыск или арестовать подозреваемого, и не должна буду потом оправдываться из-за того, что заподозрила высокопоставленную шишку?

– Именно так, – кивнул бригадир. – Только в прошлый раз твои права заканчивались на границах Галлии, а сейчас – на границах Союза королевств.

– Спасибо… Как, интересно, тебе удалось его добыть?

– Вот этого я рассказывать не стану.

На Лавинию повеяло тёмной, опасной, непонятной ей магией бюрократии и чиновничьих ходов, и она вздрогнула. Встала, одним глотком допила чай, сунула папку с драгоценным документом в пространственный карман и сказала:

– Вечером доложу по результатам!

В портальное окно она шагнула, не дожидаясь, пока оно раскроется полностью.

⁂

В коридоре возле кафедры целительства и магической медицины было неожиданно многолюдно. Присмотревшись, Лавиния поняла, что здесь собрался почти вся группа, в которой учился Лонго. Те самые студенты, двадцать один человек… А, нет, не все: не видна была светлая коса Эрмины де Грийе и черная шевелюра Денизы Дзукетти.

– Доброе утро, госпожа профессор, – нестройно поздоровались они.

– Доброе, – Лавиния кивнула. – А разве у вас не сегодня экзамен по магоматематике?

– Сегодня, – пробасил один из братьев Санду. – Но с девяти утра. Мы узнали, что Лонго попал к целителям…

– И решили его навестить до начала экзамена, – подхватил его близнец. – Только всех не пустили.

– Поэтому мы отправили девчонок, а сами ждём здесь.

– Госпожа профессор, что случилось, вы можете сказать? Уже неделя прошла, даже больше… – протолкался вперёд синеглазый брюнет.

«Мануэль Рибера, артефактор, – вспомнила Лавиния. – Мари его хвалила, помнится».

– Что случилось, рассказать пока не могу, расследование не закончено. И не стану обещать, что вы узнаете всё в подробностях… – студенты зашумели недовольно, и она слегка повысила голос. – Тихо! Когда в деле будет поставлена точка, главное вы узнаете, обещаю. А теперь я зайду и посмотрю, что там творится.

Открывая дверь, она услышала, как кто-то произнёс:

– Ну, она по крайней мере не врёт, как Пузырь, так что узнаем.

«Интересно, кто же получил кличку «Пузырь»? Вроде бы я не слышала, чтобы кого-то так называли… Надо будет разведать».

Профессор Зентецкий глядел недовольно.

– Между прочим, мы договаривались на восемь, а уже четверть девятого, – буркнул он.

– Прошу прощения, так получилось. Как ваш пациент?

– До сего момента было хорошо, ждали только вас, чтобы вывести его из магического сна.

– Я уже здесь.

И Лавиния шагнула чуть назад, потянув за собой обеих девушек. Зентецкий простёр руки над молодым человеком, ладони мага-медика засветились, и этот радостный золотой свет на несколько секунд окутал лежащего. Потом свет погас, словно влился в Лонго, и тот открыл глаза.

– Что?.. Где я? – он увидел Зентецкого. – Доброе утро, профессор. Я болел?

– Что последнее вы помните, Сандоваль? – вмешалась Лавиния.

– М-м… Приезд дядюшки. Обед… Потом мы с вами разговаривали в кабинете, кажется, но о чём – не помню. Вообще с какого-то момента всё как в тумане. Кстати, сколько я здесь провалялся?

– Меньше суток, – ответил Зентецкий. – Профессор Редфилд притащила вас вчера в пятнадцать часов одиннадцать минут. Так, молодые люди! – он строго посмотрел на Денизу и Эрмину, потом перевёл взгляд на Лонго. – Можете поболтать десять минут, потом займёмся вашим обследованием. А профессора Редфилд я у вас пока заберу.

– Одну минуту, пожалуйста! – попросил Лонго. – Госпожа профессор, что вы сказали там, во дворце?

– Что нас с вами вызвали по срочному делу, разумеется! – Лавиния пожала плечами. – Слава всем богам, ни вам, ни мне не нужно отчитываться перед кем-нибудь, кроме нескольких персон. И этих персон в числе участников обеда не было!

В своём кабинете Зентецкий посмотрел на Лавинию с некоторым сомнением, покачал головой и поинтересовался:

– Спали часа три?

– Четыре. А что, заметно?

– Даже в двадцать лет такое заметно, а нам с вами уже не двадцать. Подождите минутку… – он ушёл в небольшую кухню, примыкавшую к кабинету, и оттуда продолжал разговаривать. – Значит, что касается нашего юноши… Воздействие я полностью снял, от его следов ауру мы очистили, тинктура Ауэрбаха выведена полностью. Но! – выглянув из кухонной двери, Зентецкий поднял к потолку указательный палец. – Но ещё какое-то время юноша будет более податлив на воздействие всяких зелий.

– Какое именно время?

– Пару недель.

– Это плохо. Без него мне не обойтись на финальном этапе расследования, а ему уж постараются подлить этой пакости.

– Или какой-нибудь другой.

– Или другой, – согласилась Лавиния. – Что печально, так это то, что людям этим он доверяет полностью, и без доказательств опасаться их не станет.

– Вроде мальчик-то должен быть разумным, раз вы его опекаете.

Госпожа Редфилд махнула рукой.

– Разумный, конечно! Только кто ж станет подозревать собственную няньку, с детства бывшую рядом?

– Н-да… – профессор Зентецкий вернулся в кабинет, осторожно неся чашку, над которой вился пар.

Принюхавшись, Лавиния подняла брови.

– Что это, профессор?

– Особый сбор, лично мной разработанный. Я вообще считаю, что глупо полагаться только на магию, отвергая традиционные методы, в частности, траволечение. Вот тут травки, которые я сам отбирал у знатоков – собрано в нужное время, с должными словами, заварено как положено. Гарантирую, что до позднего вечера вы сможете гробить свой организм обычными для вас способами, легко заснёте, будете отлично спать и проснётесь вовремя. И безо всякого вреда! По глоточку, по глоточку! Не так вы торопитесь, чтобы без вас не обошлись ещё минуту.

Напиток был не слишком приятным на вкус, но запах Лавинии понравился, и она допила всё до конца.

– Ну и как? – с любопытством уставился на неё Зентецкий.

– Ну… такое впечатление, что чуть резче вижу и слышу. Но никакого возбуждения не ощущаю, просто всё совершенно нормально. Словно отдохнула и выспалась. Спасибо, Вацлав… А с собой на всякий случай не дадите?

– Не дам! – отрезал маг-медик. – Знаю я вас, будете глушить без всякой меры. А маг, меры не знающий, опасен, вот. Так ведь?

– Совершенно с вами согласна, – задумчиво ответила госпожа Редфилд.

Разговор с Лонго ничего нового не дал.

Он отчётливо помнил утро вчерашнего дня: позавтракал в своей келье хлебом, мёдом и молоком, поговорил с отцом келарем, распрощался и пешком дошёл до дворца. Зашёл внутрь через тайную дверцу… Нет, о ней не знает никто больше, и он бы сам не знал, да брат показал. Переоделся в своей спальне, поздоровался с сестрой, вместе вышли встречать дядюшку.

Здесь молодой человек в первый раз запнулся.

– Как странно… – произнёс он неуверенно. – Я отлично помню разговор с дядюшкой и с кузиной Марией Эсперансой, что говорил я, что мне отвечали. И в то же время… словно бы поверх этой картинки накладывается другая, знаете, как сбой во время показа голографического фильма.

– И что на той, другой картинке?

– Да ничего необычного: тоже разговор, но в более мягких тонах. Дядюшка расспрашивает меня о студенческой жизни, Мария Эсперанса говорит, как она рада новой встрече… А Франциска почему-то молчит!

– Очень интересно.

Лавиния взглянула на Зентецкого, и тот кивнул.

– Посмотрю, что на что накладывается.

– Хорошо, – госпожа Редфилд встала. – Скажите, Сандоваль, есть что-то, что мне нужно узнать перед возвращением в Севилью?

– Ну, разве что как найти тот потайной вход? – слабо улыбнулся молодой человек.

⁂

В задумчивости Лавиния дошла до центральной портальной станции Лютеции. Картинка у неё в голове никак не складывалась, оттуда всё время высовывался какой-нибудь элемент, а то и вовсе выпадал со звоном и грохотом. Взять хотя бы пожар: откуда взялся амулет «драконова огня»? Не было у погибшей магички, Кончетты Парра, достаточного резерва, чтобы его создать. Более того, Лавиния могла бы по пальцам одной руки перечислить современных мастеров артефакторики, на такую работу способных, и ни один из них не стал бы связываться со столь вопиющим преступлением.

Ни с каким бы не стали, если говорить точнее.

Получается, что использовался артефакт из какой-нибудь сокровищницы старого рода. И тут уже напрашивается допущение, что хранился он как раз в сокровищнице герцогов Медина, что уж далеко-то ходить? Значит, у преступников был в эту сокровищницу доступ.

А у кого он был?

Герцогская чета и наследник – погибли при пожаре, вычёркиваем.

Младший сын, нынешний герцог – не слишком ли сложная и долгосрочная интрига для четырнадцатилетнего на тот момент мальчика? Кроме того, столь опасный артефакт, вероятно, должен был храниться в секретной части сокровищницы, куда у Лонго доступа нет и по сей день.

Кто ещё?

Тут в памяти отчего-то всплыла фраза, совсем недавно сказанная Зентецким: «маг, меры не знающий, опасен».

– А ведь доступ в сокровищницу мог быть у личного мага герцогской семьи, – пробормотала Лавиния, остановившись. – Правда, Перейра не производит впечатления сильного мага или слишком умного человека, но кто ж знает, каким он был семь лет назад? Всё это время сеньор Перейра отдыхал в поместье, а ведь закон Дюпро-Лаваля[18] никто пока не смог оспорить!

В спину Лавинии врезался прохожий, выругался и пошёл дальше. Толпа, заполняющая улицу Риволи, обтекала коммандера, словно дорожный столб, а она стояла, зажмурясь, и подгоняла один к другому кусочки картинки. Чья-то рука потрепала её по плечу, и женский голос поинтересовался:

– Мадам, с вами всё в порядке? Помощь не нужна?

– Н-нет, спасибо… – улыбнулась Лавиния. – Всё уже прошло.

⁂

Нужно было найти тихое место, чтобы подумать, и госпожа Редфилд решила, что уж в её-то собственном доме никто не помешает. Примерно на полпути, на тихой и пустынной почему-то набережной засигналил её коммуникатор. На экране она увидела Мари Лаво, и по чрезвычайно довольному виду подруги поняла, что той всё удалось.

– Ну что?

– Небольшая, но очень важная победа, – гордо ответила Мари.

– Отлично! Тогда… скажи мне, Жак и Хранитель разобрались с библиотекой?

– Да.

– Тогда собирайте вещи, через полчаса я открою вам портал к себе, в Лютецию. Всё обсудим.

– А куда девать Санчеса?

– Санчеса… Слушай, ну пусть его запрут в каком-нибудь чулане! Или нет, я свяжусь с Монтойей, чтобы парня забрали и подержали в магбезопасности, целее будет.

– Договорились!

Осмотрев соратников, вывалившихся из портального окна, Лавиния поджала губы и сказала обвиняюще:

– Вы загорели, оба! Из чего можно сделать вывод, что вместо того, чтобы работать, кое-кто сидел на солнышке.

– Мы гуляли, – с достоинством ответила Мари. – По делу гуляли, скажите, Жак!

– Угу, – ответил Дюпон.

– Вот, видишь?

– Ладно, поглядим, что нагуляли. Как я понимаю, вопрос с библиотекой решен?

Жак, на знакомой ему книжной почве обретший красноречие, ответил:

– Не полностью, но решён. Во всяком случае, мы обезопасили Хранителя, сколько было возможно. Собственно, не столько мы, сколько мадам Лаво. Я-то только на книги защиту ставил вместе с Атрамосом.

– Ну, а я дала Хранителю защитный амулет и поставила максимальное количество ловушек на дверь библиотеки, – дополнила Мари. – И ещё рекомендовала Атрамосу не поворачиваться спиной ни к кому.

В дверь кабинета постучали, и вслед за Бакстоном вошла горничная, катящая столик на колёсах.

– Я взял на себя смелость подать кофе, миледи, – сообщил дворецкий. – И вот здесь пирожки, мадам Ланье испекла по новому рецепту.

– Спасибо, Бакстон!

Некоторое время в кабинете было тихо: выяснилось, что все проголодались. Насытившаяся Мари допила кофе, накрыла чашку блюдцем и перевернула.

– Вы верите в гадания? – удивился Дюпон. – В тассеомантию?[19]

– Конечно, нет! – фыркнула Мари. – Но это не мешает результатам гаданий иногда сбываться. Вот через пару минут и поглядим, где нам искать нашего злодея…

– Ладно, рассказывай пока что, удалось ли тебе узнать от Мигеля Санчеса имя заказчика?

– Конечно! Я тебе уже говорила, и буду повторять, что магия вуду вовсе не сосредотачивается на общении с духами!

– Да-да, я усвоила. Так кто заплатил за нападение? И как была сформулирована цель?

– Заплатила милейшая сеньора Эпифания, добрая нянюшка молодого герцога, – уже серьёзно ответила мадам Лаво. – Собственно, жизнь Хранителя библиотеки не интересовала её нисколько, она желала получить из библиотеки третий том справочника по редким артефактам Ван Ваальса. И, кроме этого, если получится, проверить, возможен ли доступ к семейной книге.

– А лечебник на армянском языке? – подняла бровь Лавиния.

– А! – Мари махнула рукой и прибавила несколько слов на незнакомом присутствующим языке. – Этот тип решил, что раз уж Хранитель читает книгу ночью, да ещё и книгу на неизвестном языке, значит, она очень ценная, и её можно продать задорого. И унёс её вместе с Ван Ваальсом. Справочник отдал старой ведьме… простите, почтеннейшей сеньоре Эпифании, а лечебник спрятал в доме, где его подружка скрывала.

– Вот мы туда и прогулялись, – вздохнул Жак. – Книгу забрали, вернули Хранителю.

– Хорошо… Тогда скажи мне… – начала Лавиния.

Тут Мари жестом остановила её и сделала загадочное лицо. Взяла в руки свою чашку, перевернула её и стала вглядываться в разводы на дне.

– И что там? – голос Жака неожиданно дрогнул и, чтобы это скрыть, он откашлялся.

– Тут… Похоже, что у нас есть враги, они коварны и строят всякие планы. Но мы их победим, – отставив чашку, мадам Лаво смущённо улыбнулась. – Ничего не могу поделать, там слева от ручки паук, значит, в прошлом враги. А справа, в зоне будущего – треугольник остриём вверх. Это означает победу. Так что ты хотела спросить?

– Вы предупредили кого-то, что уходите?

– Конечно. Жак сообщил Алонсо, а я нашла и предупредила экономку. Эстефании в поле зрения не было, но думаю, она об этом узнала незамедлительно.

– Да, согласна. Интересно, она уже передала справочник своему сообщнику?

– Как? – спросил внезапно Жак.

– Что – как? – не поняла Лавиния.

– Как сеньора Эстефания могла бы передать книгу кому бы то ни было, если она не отлучалась из поместья?

– Порталом…

Мадам Лаво и Жак Дюпон синхронно вздохнули и переглянулись.

– Не обижайся, дорогая, – проникновенно сказала Мари. – Но ты слегка оторвалась от жизни. Это ты открываешь портал щелчком пальцев. Мне, например, для этого нужен амулет, и то не всякий раз получится.

– А амулеты эти очень и очень недешёвые, – подхватил Дюпон. – И обычному человеку и в голову не придёт просто так скакать порталом, если можно за полчаса доехать, понимаете?

– Н-да… – Лавиния почувствовала некоторую неловкость. – Действительно, вы правы. Значит, не передала…

– Именно поэтому я оставила там в поместье Ниб. Она проследит за милой старушкой, и разговоры её послушает. Думаю, что надолго сеньора Эстефания там не задержится…

И снова Жак не удержался от вопроса.

– Мадам Лаво, а почему вы называете её старушкой?

– А как ещё?

– Ну… Мне кажется, ей лет сорок, не больше. Я был уверен, что вы видите на ней амулет…

– Какой амулет?

– Что-то вроде «амулета свежести», только наоборот. Или, может быть, иллюзия, чтобы казаться старше и дряхлее. Но я уверен был, что вы это заметили… – он совсем смутился и замолчал.

Мари поджала губы, а Лавиния расхохоталась.

– Ай да Дюпон! Мы с вами, мадам профессор, так упивались собственным величием, что просмотрели весьма существенный момент!

– Ну да, логично, – мадам Лаво поморщилась. – И мы действительно… как это называют наши студенты, лопухнулись. Подумай сама: Лонго вот-вот будет двадцать один. Эстефания пришла работать нянькой и почти сразу стала любовницей тринадцатого герцога. Вряд ли он польстился бы на не слишком молодую женщину… Сколько ей могло быть, двадцать, двадцать один?

– И вот мне интересно, где, Тьма его побери, досье, которое Монтойя должен был мне передать сто лет назад? – зашипела Лавиния, выдёргивая из кармана коммуникатор.

– Вообще-то в магбезопасности может и не быть досье на слуг-немагов… – заметила Мари.

– Ну так должен был в городской страже затребовать! А, Монтойя! Досье на фигурантов дела должны были быть у меня давным-давно, а я пока получила только половину!

Полковник меланхолически смотрел с экрана коммуникатора.

– Досье готовы, госпожа коммандер, ждут вас со вчерашнего дня. Вот они, – и он приподнял довольно увесистую стопку бумаг. – Я не стал вас беспокоить, мне сообщили, что вы ушли с его светлостью по срочному вызову.

– Хорошо, тогда сегодня я их заберу. Часа через два, я думаю, а может и раньше. А пока скажите мне, сколько лет сеньоре Эстефании Иньиго-и-Фуэнтес?

– Минуту… – Монтойя переложил несколько страниц. – Ага, вот. Сорок три исполнилось месяц назад.

– И кто у неё есть из родственников? Дети, братья, племянники?

– Детей в браке не было, единственный известный живой родственник – деверь, Хуан Фуэнтес, монах…

– Да-да, отец-келарь, – перебила его Лавиния. – На этого почтенного господина досье есть?

– Будет, – без капли удивления ответил Монтойя.

– Отлично. Установите, где отец-келарь находится сейчас, и установите за ним слежку, не считаясь с расходами. Обязательно записывающие амулеты, и оперативников посообразительнее.

– Да, госпожа коммандер. Могу ли я предположить, что дело будет в ближайшее время не только открыто, но и закрыто?

– Можете, – рявкнула она в ответ. – Ждите, скоро буду.

Отложила коммуникатор и посмотрела на своих соратников.

– Сорок три! Вы были правы, Жак, а я опять ошиблась.

Дюпон пожал плечами.

– Почему-то ваши ошибки, если они случаются, расследованию идут на пользу…

– Потом будете друг друга хвалить! – перебила его Мари. – У меня вопрос: если у Эстефании нет ни детей, ни других близких родственников, для кого она старается?

– Одно из двух: или считает, что действует во благо его светлости Энрике Хавьера, – ответил Дюпон. – Или вся её любовь к воспитаннику – чистое притворство, и тогда выгодоприобретателем является тот самый отец-келарь, смиренный служитель Единого.

– Роскошное слово «выгодоприобретатель», – усмехнулась Лавиния. – Просто канцелярский шедевр! Так что же, давайте попробуем задать накопившиеся вопросы и найти ответы хотя бы на часть из них.

– Вот и начинай, – кивнула Мари.

– Первый вопрос: кто наши фигуранты? Эстефания и её родственник, так?

– Так. Дальше, граф Хаэн и его дочь, – добавила Мари. – И ещё загадочный старший брат, который то ли утонул, то ли сбежал.

Лавиния кивнула.

– Согласна, этого самого Карлоса как его…

– Карлос Филипп, – подсказал Дюпон.

– Спасибо. Так вот, согласна, его исключать нельзя. Дальше, кто ещё?

– Второй дядюшка, портрет которого вы нашли в галерее, – Дюпон заторопился. – Да-да, я помню, что Освальдо Перес де Уэскар погиб почти двадцать лет назад, но ведь секретарь почему-то на него похож?

– Как две капли воды.

– Ну вот, значит, потомки Переса де Уэскар, кто бы они ни были. Плюс к этому те, у кого могут быть другие мотивы, не деньги, например, а месть, или ещё что-то столь же глупое. Тот же Алонсо. Или дворецкий Родригес. Или бывшая экономка, так поспешно уехавшая после пожара.

– Это всё? – Мари прищурилась. – Лавиния, я вижу, что ты прячешь за пазухой какие-то доводы!

– Вовсе нет! Просто мы не рассмотрели ещё один аспект. Кому выгодно, обсудили, а есть ведь ещё вопрос, кто имел возможность? Например, кто мог добраться до семейной книги или артефактов Медина?

– И кто же? – Дюпон сдвинул брови. – Вроде бы, кроме действующего герцога, никому они не подчинятся.

– Ещё отставной герцогский маг. Вспомните, он же говорил, что предыдущего правителя магия не интересовала, и большую часть необходимых действий за него совершал этот самый Перейра.

Мадам Лаво вздохнула.

– Н-да, подозреваемые множатся, словно кролики. Ты считаешь, что старик в игре?

– Я считаю, что никого нельзя вычёркивать из списка, пока мы не получили хоть одного увесистого прямого доказательства.

– А мы их получим?

– А разве у нас есть выбор?

– Ну да, ты права, – Мари вздохнула. – Если Перейра постоянно заменял герцога в магических ритуалах, должен был иметь допуск к семейным артефактам. Естественно, после пожара и всех ужасов никому и в голову не пришло проверить, кто может зайти в сокровищницу. Кстати, амулет драконьего огня там вполне мог быть… А каталог сохранился?

– Это вопрос к тому же Перейре. Что-то мне подсказывает, что он ответит «нет». Ну хорошо, – Лавиния обвела взглядом своё небольшое войско. – Отправляемся в Севилью?

В этот момент просигналил её коммуникатор. Коммандер посмотрела на экран, и нахмурилась.

– Вацлав? Что-то случилось?

– Ну… не совсем, – Зентецкий усмехался в усы. – Тут с тобой хотят поговорить.

Похоже было, что аппарат у него из рук почти вырвали, и Лавиния увидела на экране чёрные глаза и смоляные кудри Денизы Дзукетти.

– Госпожа профессор, мы просим встречи с вами! – сказала девушка.

– Мы – это кто?

– Ваши студенты из группы Энрике Сандоваля. Пожалуйста, нам очень нужно поговорить с вами прежде, чем вы опять отправитесь куда-нибудь… далеко!

– Ну хорошо… Вы на кафедре целителей? Ждите там, сейчас буду, – отключив коммуникатор, Лавиния повернулась к Дюпону и мадам Лаво. – Вы со мной, или дойдёте до портальной станции и подождёте там?

– С вами, – твёрдо ответил Жак.

Студенты ждали её возле кабинета Зентецкого.

Лавиния нахмурилась: их оказалось меньше, чем она ожидала.

– Нет обоих де Грийе и Холлинсона, – шепнула из-за её плеча Мари Лаво. – Очень интересно.

– Добрый день, госпожа профессор! – звонко произнесла Дениза, взглянула на сопровождающих и вежливо склонила голову. – Добрый день, господа.

– Здравствуйте. Так, где бы нам поговорить, чтобы никому не мешать?

– Да уж идите в мой кабинет, – сердито предложил Зентецкий. – У вас десять минут, и чтобы ничего не трогали!

В кабинете Лавиния присела на край письменного стола и выжидающе посмотрела на предводительницу этой студенческой компании.

– Госпожа профессор, мы вчера сдали последний экзамен, – сказала Дениза. – И просим дать нам возможность принять участие в вашем расследовании в Севилье. То, что касается Энрике Сандоваля, касается нас всех, – помолчала и добавила. – Всех присутствующих.

– Понимаю. А что думает об этом сам Сандоваль?

– Пока ему плохо, мы не стали грузить его сложными вопросами, – девушка вдруг улыбнулась. – И потом, с ним дежурят девчонки, Лючия Гранвиль и Клодин Бертье. Скучать ему точно не дадут.

– Гранвиль и Бертье, – повторила Лавиния. – Я не вижу здесь нескольких знакомых лиц. Де Грийе, например…

Дениза вздёрнула подбородок.

– Де Грийе подали документы о переводе в университет Монакума.

– Когда?

– Позавчера. Рассмотрение назначено на двадцать первое января. А Холлинсон завалил экзамен по теории магии, сидит и зубрит, у него через два дня пересдача.

– Очень интересно. Так чего же вы от меня хотите?

– У нас начались каникулы, госпожа профессор, – вмешался в разговор синеглазый брюнет. – И мы решили провести их в Севилье. У меня там родня, знаете ли, и я пригласил друзей.

«Де Рибера, четвёртый курс артефакторики», – вспомнила Лавиния.

– И?

– Мы можем быть вам полезны, – сообщил один из братьев Санду.

– Мы будем вам полезны, – кивнул второй. – Это же лучше, чем если бы мы вломились в расследование, словно слоны в посудную лавку?

– Очень интересный взгляд на вещи… – госпожа Редфилд повернулась к Мари Лаво. – Что скажете, коллега?

– Надо брать, – пожала плечами Мари. – Если не можешь предотвратить безобразия, нужно их возглавить.

– Жак?

– Мне понадобится помощь со справочником Ван Ваальса, – ответил Дюпон.

– Ван Ваальса? Справочник по редким артефактам в издании Бомберга, тот самый, тираж которого был уничтожен? – подался вперёд Рибера. – Я с вами.

– Отлично. Значит, вы двое отправляетесь в библиотеку поместья Паломино дель Медина. Я открою вам портал, когда прибудем в Севилью. Остальные помогут нам с систематизацией досье на фигурантов дела. Вам нужно собираться?

– У нас всё с собой, – мотнула головой Дениза. – Пять минут, чтобы забрать сумки из камеры хранения этого корпуса.

– Хорошо. Тогда я пока загляну к Сандовалю и буду ждать вас внизу. Кстати, Дениза, – Лавиния дождалась, чтобы девушка посмотрела на неё и спросила: – А он в курсе предстоящих изменений в составе группы?

Ответ прозвучал еле слышно.

– Пока нет. Вы считаете, нужно сказать?

– Поставьте себя на его место. Вы бы что предпочли?

Глаза девушки сверкнули.

– Так это я!

– Нужно сказать, и я думаю, это должна сделать сама Эрмина. Где она может быть сейчас?

– Вещички небось укладывает, – пробасил Санду.

– Вернее, гоняет служанку, которая укладывает её платья и шляпки, – Дениза растянула губы в подобии улыбки. – Вы знаете, где особняк семьи де Грийе? Комнаты в общежитии они уже освободили.

– Найду… – Лавиния задумалась. – Только тогда так: встречаемся через два часа возле центральной портальной станции. Рассчитывайте, что дела в Севилье займут дня три, так что с собой вещи взять из этих соображений. Сандоваля пока не беспокоить!

Дверь распахнулась, и вошедший профессор Зентецкий поинтересовался:

– Ну? Я могу уже заняться своими делами в своём собственном кабинете?

– Да, коллега, студенты уже уходят, – госпожа Редфилд повернулась к нему. – Скажите, Вацлав, каково на данный момент состояние Сандоваля?

– Вообще-то я собирался его отправить отсюда сегодня к вечеру. Если надо, могу подержать до завтра.

– Подержите. Неприятный разговор ему не повредит?

– Сколько я понял характер этого молодого человека, неприятный разговор его закалит.

– Тогда через час я постараюсь вернуться с… источником этих самых неприятностей!

⁂

Особняк королевского контролёра финансов находился в квартале Марэ. Высокая ограда из витой чугунной решётки окружала его, за оградой качались голые ветви сада, а на обледеневших каменных плитах дорожки блестел свет из окон второго этажа.

Лавиния предъявила охраннику у ворот светящийся знак Службы магбезопасности, и тот, не задавая вопросов, открыл для неё калитку. Дворецкий, отворивший дверь, с осторожностью сказал:

– Госпожа коммандер, его сиятельства нет дома.

– Мне нужна мадемуазель Эрмина. Её комнаты на втором этаже? – спросила Лавиния, идя к лестнице.

– Да… Минуту, вас проводят!

Уже на середине лестничного пролёта за спиной коммандера застучали каблучки, и запыхавшаяся горничная спросила:

– Как о вас доложить, госпожа?

– Никак. Просто покажите мне, где сейчас мадемуазель.

– Да как же…

– Делайте, что сказано!

Апартаменты Эрмины находились в конце коридора. Горничная бегом обогнала Лавинию, постучала в дверь, и, когда оттуда откликнулись, поклонилась незваной гостье.

Первая комната, видимо, была гостиной. Красивой гостиной, в бледно-зелёных и сиреневых тонах. И вместе с Эрминой в этой комнате был и её брат.

– Госпожа Редфилд? – спросил он, вставая. – Но…

– Мне нужна ваша сестра на десять минут, де Грийе. Выйдите.

– Нет.

Молодой человек сел в кресло, откинулся на спинку и скрестил ноги.

– Хорошо, в конце концов, это значения не имеет, – садиться Лавиния не стала, остановилась так, чтобы смотреть на близнецов сверху вниз. – Не думала, что дети вашего отца настолько трусливы.

– Что?..

– Повторяю, трусливы. Вы, Эрмина, решили сбежать от любящего вас человека, как только у него начались неприятности. Я могла бы это понять, но смыться, не сказав ему ни слова – это мелкая подлость. Ровно такая, на какую вы оба и способны, – слова вколачивались в замерших брата и сестру, словно острые льдышки.

Госпожа Редфилд и сама не могла бы сейчас сказать, отчего её так обозлил поступок девушки. За свою долгую жизнь она видела всякое, и небольшая трусость вовсе не была чем-то из ряда вон выходящим, увы… И всё же почему-то это её задело.

– Мы собирались учиться в Монакуме давным-давно! – Этьен вскочил и смотрел на профессора в упор. – И Эрмина ничего не обещала Лонго! Они просто встречались, вот и всё.

Лавиния повернулась к девушке.

– Где учиться – ваше дело. Но сообщить Лонго, что вы его бросаете, нужно лицом к лицу.

– Я… не могу, – голос её дрожал, в больших тёмных глазах блестели слёзы. – Просто не могу. Пожалуйста, скажите ему сами.

– Вот как… Ну что же, вы приняли решение.

Развернувшись, госпожа Редфилд пошла к двери; отчего-то было противно, и во рту стоял привкус земляничного мыла.

– А что, собственно говоря, вы нам сделаете? – догнал её голос Этьена. – В университет сообщите или отцу наябедничаете?

– Вам уже не пять лет, де Грийе, чтобы на вас стали ябедничать, – устало ответила Лавиния. – Тем более – я. Пометку в ваши личные дела я обязана буду внести, потому что в следующий раз вы вполне можете вот так же струсить перед противником, и вашего товарища слопает, например, голодный гуль.

– Неужели вы думаете, что наш отец допустит, чтобы мы с Эрминой попали в реальную боевую обстановку? – молодой человек зло рассмеялся. – Меня уже ждёт отличная должность в военном министерстве, а у сестры есть жених.

Отвечать Лавиния не стала, просто вышла из комнаты. На полпути к лестнице её остановила очень красивая женщина со смутно знакомым лицом. Ну да, те же самые глубоко посаженные глаза, что и у близнецов, только волосы тёмно-каштановые, крупными локонами падающие на плечи, обтянутые кашемиром.

– Госпожа Редфилд, добрый день! К сожалению, мне поздно сообщили о вашем визите.

– Госпожа де Грийе, у меня был вопрос к вашим детям, они были моими студентами и кое-что задолжали, – устало ответила Лавиния. – Простите, я спешу.

– Нет, постойте! Что значит «задолжали»?

– А вы у них спросите. Если какие-то крохи совести остались, возможно, ответят, – она махнула рукой и сбежала по ступенькам к входной двери.

Холодный ветер бросил в лицо снежную крупу и охладил пылающие щёки. В чаше фонтана возле дорожки вода превратилась в лёд, и толстый голубь пытался клювом достучаться до питья. «Что я так взбеленилась? – думала Лавиния, идя по улице Тампль. – В конце концов, совершенно не моё это было дело, разбираться, что произошло между Энрике Сандовалем и его подружкой!»

Но сказанное несколькими минутами раньше было сущей правдой, и отвернуться от этой правды коммандер не могла: Этьен де Грийе всего через три года перестанет быть студентом, станет так или иначе служить Галлии и её королю. И следующая его небольшая трусость может стоить кому-нибудь жизни… Но эту проблему она будет решать уже потом, когда закончит с расследованием в Севилье.

⁂

Неожиданно для Лавинии в учебном корпусе Коллежа Сорбонны, где находился целительский факультет, было темно. Только в угловом кабинете горел свет, да фонарь у входа неярко освещал ступеньки и закрытые двери.

Запертые двери, как обнаружила госпожа Редфилд, дёрнув за истёртую латунную ручку. Она достала коммуникатор.

– Вацлав? Вы что, уже ушли?

– А, Лавиния! Нет-нет, просто занятия закончились, вот смотритель и запер главный вход. Там справа, сразу за углом, есть ещё одна дверь, и лестница от неё к моему кабинету.

В кабинете Зентецкий был не один. Одно из удобный кресел возле журнального столика занимал…

– Сандоваль! – подняла брови Лавиния. – Вы что, полностью выздоровели?

– Добрый вечер, госпожа профессор! – молодой человек встал. – Да, профессор Зентецкий считает, что все последствия отравления и ментального воздействия полностью сняты.

– Что ж, это прекрасно… – медленно проговорила она. – Тогда… Я бы предложила вам сдать те экзамены, которые вы пропустили. Сессию ведь никто не отменял.

– Я договорился со всеми преподавателями, чьи экзамены пропустил. Ну, кроме вас и мадам Лаво. Но вы ведь позволите мне прийти на пересдачу после двадцать второго января?

– Возможно… – она взглянула на часы: до встречи на портальной станции оставалось сорок минут. – Вацлав, могу я попросить вас ещё об одной порции вашего волшебного отвара?

– Попросить? Можете, – Зентецкий разгладил усы. – Но это на сегодня будет последняя, договорились?

– Я даже торжественно пообещаю лечь спать не позднее полуночи! Ну, в крайнем случае, половины первого…

– Боевики… – тяжело вздохнув, целитель отправился в свою кухоньку.

Лавиния села в кресло и сказала:

– Я должна извиниться перед вами, Сандоваль.

– За что?

– За то, что погорячилась, влезла не в своё дело и, возможно, разрушила гипотетическую возможность вашего примирения с мадемуазель де Грийе.

– С Эрминой? М-м-м…

Молодой человек замолчал, кусая губы, и Лавиния почувствовала себя бронированным чудищем в розарии. Впрочем… Она присмотрелась к своему студенту.

– Сандоваль! Вы смеётесь надо мной?

– Ни в коем случае, госпожа профессор! Просто… Понимаете, очень давно никого не заботило, что я чувствую. Наверное, за последние семь лет вы первая. И это такое… странное ощущение, – он подался вперёд. – Окружающие всегда прекрасно знали, что я должен сделать, но никого не интересовало моё мнение. Начиная с его величества Фердинанда и заканчивая няней Стефой.

– А раньше? До пожара?

– До пожара у меня была матушка. Она умела быть не только герцогиней Медина, но и Изабеллой. И ещё мамой, – помолчав, Лонго вздохнул и пожал плечами. – Что же до Эрмины, то я не слишком расстроен, честно говоря. Она очаровательная девушка, но её для меня слишком много. Или слишком мало. И я никогда не знал, любит она Энрике Сандоваля, или же герцога Медина, правителя Уэскара. Так что… Единый с ней.

– Вам рассказали или вы догадались?

– Трудно было не сообразить, что что-то не так, когда здесь побывала вся моя группа, кроме близнецов де Грийе, – усмехнулся Лонго. – Забудем о них. Какие у нас планы?

– Выпить чай профессора Зентецкого, – ответила Лавиния, принимая от Вацлава чашку. – Встретиться с Денизой и остальными. Перейти порталом в Севилью. Обсудить, кто какую роль будет играть. Дожить до нового дня.

– Вы уже знаете, кто затеял всё это?

– Мне не хватает нескольких деталей для того, чтобы увидеть всю картину целиком. Думаю, эти детали мы завтра будем искать вместе…

Глава 13

Папок с досье было довольно много. Лавиния провела пальцем по корешкам и слегка вздохнула.

– Ну что же, друзья мои, займёмся делом, – сказала она, обведя взглядом свою команду. – Для начала, скажите мне, сеньор полковник, кто подбирал эти досье?

– Наваррес. Кроме трёх… основных фигурантов, их материалы забрал из архива я сам. Всё, как вы и просили.

– А кто у нас основные фигуранты? – поинтересовалась Франциска Монтойя.

– Сеньор Перейра, секретарь его светлости Гонсалес и нянька, – ответил её муж.

– Ага… Интересная компания.

– Вот именно, – недобро улыбнулась Лавиния. – Скажите мне вот что, Монтойя, табор матушки Кармен стоит на прежнем месте?

– Да, сеньора коммандер, на берегу реки в районе Виста Эрмоса.

– Тогда первое задание для Денизы и Морено-Муньоса. Отправитесь в табор, скажете, что хотите видеть их баронессу и передадите ей от меня записку. Надеюсь, Кармен помнит, что за ней должок, и просьбу мою выполнит.

– Какую, госпожа профессор? – спросила Дениза.

– Даст вам двоим позволение расспросить ромов её табора о слухах и сплетнях касательно герцогской семьи, графа Хаэн и его дочери, а также отца келаря из монастыря Единого. Сеньор полковник покажет вам, где стоит табор, вот деньги на экипаж-такси.

– Можно вопрос, сеньора профессор?

– Спрашивайте, Морено-Муньос.

– Почему вы отправляете именно нас с Денизой? Я объясню, – заторопился молодой человек. – В какой-то момент мне тоже может понадобиться дать поручение подчинённым, нужно понимать принцип, как составляются рабочие команды.

– Разумно, – Лавиния задумалась, ища формулировку. – Во-первых, за три с половиной года вы ни разу не конфликтовали. У Денизы характер вспыльчивый, ей было бы довольно одного слова, чтобы вспыхнуть, так ведь? – девушка кивнула, чуть покраснев. – Значит, никакое напряжение работать не помешает. Во-вторых, вы внешне похожи на местных.

– Я вообще-то просто местный, – чуть обиженно заметил Рибера.

– Вы единственный из присутствующих артефактор. У вас будет другое задание. Так, Дзукетти, Морено, всё поняли? Отправляйтесь. Теперь вы, ваша светлость… Вы отправитесь в монастырь и будете удерживать на месте отца келаря.

– Сколько? И какие методы дозволено применить?

– До прихода кавалерии из-за холма, – усмехнулась госпожа Редфилд. – Думаю, не дольше, чем до вечера. Так, Монтойя?

– Мы ждём только дозволения архиепископа на действия в монастыре, – ответил полковник. – И если я не получу его в ближайшие часы… Ну, мне есть, к кому обратиться наверху.

– Отлично. Что же до методов… Любые, Сандоваль, любые методы, но без лишнего фанатизма. Полагаю, что ежели отцу-келарю удалось добавить в вашу еду и напитки что-то… неожиданное, так и вы сумеете ответить тем же. Да, имейте в виду: вы не говорили с Эстефанией и, значит, не слышали ключевого слова, активирующего ментальную зависимость. А воздействие препарата уже прошло.

– Понял. Значит, надо взять с собой воды и сухарей?

– Сами решайте, не маленький уже, – она повернулась к Франциске. – Ты, дорогая, с нами, или отправляешься заниматься детьми?

– У меня есть пара часов, потом, увы, призовёт священный долг.

– Отлично. Тогда сделай мне трёхмерную сводную таблицу по всем фигурантам. Имена вон, на столе.

– На сколько параметров?

Тут Лавиния задумалась. Потёрла лоб, посмотрела в окно, провела пальцем по корешкам папок…

– Знаешь, делай на дюжину. Должно хватить.

– Поняла! – И Франциска с хищным интересом посмотрела на стопку досье.

– Жак, у вас общее задание с Риберой. Вот книга, пропавшая из библиотеки…

– Та самая? – жадно спросил Рибера. – Третий том справочника Ван Ваальса?

– Хранитель Атрамос нашёл ещё один экземпляр, мы получили его в пользование на сутки. Ваша задача: найти всё, относящееся к семейному наследию Медина, попытаться понять, что именно интересовало наших злоумышленников и кто книгой пользовался.

– На какую глубину? – Дюпон положил ладонь на книгу.

– На сколько сможете, Жак.

– Госпожа коммандер, в связи с этим заданием… – Рибера с трудом оторвал взгляд от вожделенного справочника. – Можно попросить, чтобы Лонго задержался? Семейные артефакты дело такое… Посторонний может и не опознать.

– Вот как… Что же, тогда диспозиция меняется, – Лавиния повернулась к подруге. – Дорогая, получается, что отцом-келарем я попрошу заняться тебя.

Мари Лаво нимало не смутилась.

– Займусь, конечно. Попрошу вас, Сандоваль, проводить меня и показать этого сеньора. Нет-нет, не волнуйтесь, – она выставила вперёд ладонь. – Я помню, что монастырь мужской. Никто не поймёт, что я женщина, у меня есть свои методы искажения действительности.

– Ну что же, у нас остались братья Санду. Вам выпала пока что пыльная работа, вместе со мной будете изучать досье.

– Да, госпожа профессор, – хором ответили близнецы.

Какое-то время в комнате было тихо. Франциска увлечённо сооружала над поверхностью стола многоцветное сооружение, Жак с Риберой забрались в дальний угол и шипели друг на друга, осторожно перелистывая страницы толстого тома формата in folio[20] и время от времени задавая вопрос Энрике Сандовалю.

Поль и Пьер Санду честным методом тыка разделили папки и сидели над ними. Лавиния присмотрелась и удовлетворённо кивнула: внимательно читают, не пропуская ни строчки, то и дело выписывая какие-то сведения. Можно доверить самостоятельную работу, решила она, и раскрыла первое досье, на почтенную сеньору Эстефанию Игьиго-и-Бастес.

Мари ушла к себе, ей нужно было кое-что подготовить. Монтойя пошатался по комнате, заглядывая через плечо то одному, то другому, потом повернулся к Лавинии и кивнул в сторону двери. Она махнула рукой, мол, можешь быть свободен, и полковник уже почти ушёл, когда один из братьев Санду вдруг громко сказал:

– Госпожа профессор, вопрос по досье!

– Да? Монтойя, погодите минутку! – Лавиния подошла ближе и всмотрелась в раскрытую страницу. – Что вас здесь смутило, Пьер?

– Мне кажется, что чернила здесь и на предыдущей, восьмой странице отличаются по цвету.

Полковник тоже подошёл.

– Ну так не в один день всё писали! – хмыкнул он.

– Да, это понятно, – кивнул Санду. – Но полностью заправленного магического пера должно хватать на полгода интенсивной работы. Если его заправили перед тем, как заполнить восьмую страницу, дальше тоже должен быть этот оттенок чернил, чуть фиолетовый. А на следующем листе, девятом, они снова синие.

Два высоких чина Службы магбезопасности всмотрелись в страницы.

Седьмая.

Восьмая.

Девятая.

Снова восьмая.

– Вы правы, молодой человек, действительно цвет другой, – сказал наконец полковник. – Это может быть вполне безобидно – например, восьмой лист заполняли в другой комнате, но, конечно, хорошо бы проверить. Только как?

– Очень просто, – ответила Лавиния. – Дюпон, можно вас попросить о помощи?

– Конечно, госпожа коммандер, – Жак сурово посмотрел на своих компаньонов по изучению третьего тома справочника и подошёл к собравшимся вокруг сомнительного досье. – Что именно нас интересует?

– История этого документа, чем полнее, тем лучше.

Стянув с рук очередную пару белых перчаток, Дюпон метко забросил их в мусорную корзину, размял пальцы, положил ладонь на досье и закрыл глаза.

– Так… Заведено досье довольно давно, лет тридцать назад. После первой записи новые появлялись редко, раз в пять-семь лет, и писали разные… люди, плюс одна запись от явного эльфа, плюс… непонятно, такое впечатление, что возникла сама. Может такое быть?

Жак открыл глаза и посмотрел на Монтойю. Тот кивнул.

– Может. Ну, например, когда его светлость поступил в Сорбонну, запись появилась автоматически, словно её внёс университет.

– А, понятно. Предпоследняя запись семь лет назад, и потом три подряд, буквально с перерывом в несколько месяцев. Одна из них внесена вчера, – он поднял взгляд на Лавинию. – Вчера – это, получается, именно та, которая нас интересует?

– Получается так. А вы можете увидеть, кто её вносил?

– Попробую. Хомо, мужчина, лет… около сорока. Брюнет, маг огня… Погодите, я же его знаю! Сеньор полковник, это же ваш заместитель!

– Наваррес? – Монтойя вытаращил глаза. – Да ну, не может быть! Мы десять лет вместе работаем, уж я бы знал, если бы Диего вильнул на сторону!

– Сеньор полковник, – голос Дюпона похолодел. – Я – специалист, и дар меня не может обмануть. Если я говорю, что последним запись вносил сеньор Наваррес, значит, так и есть. Это невозможно подделать, изменить или стереть!

– Хотя бы потому, что такой дар встречается реже, чем белый слон, – добавила Лавиния. – Но давайте всё же посмотрим, что именно вписано и в чьё досье.

– Да уж, давайте! – фыркнул Монтойя.

Лавиния протянула руку, в которую Жак тут же вложил закрытую папку, и прочла на обложке: «Мария Франциска Изабелла Лусия де Сандоваль и Уэскар, старшая дочь герцога Медина, Мануэля Алехандро, и герцогини Медина, Изабеллы Лусии; с 2179 года послушница, монахиня, настоятельница монастыря Великой Матери в Бельвиле, Верхняя Савойя».

– Сестра? – пробормотал Энрике Сандоваль. – Но почему?..

– Нужно проверить, что именно вписано! – воскликнул полковник, и госпожа Редфилд раскрыла папку.

Интересующий всех лист был почти пустым. Ну не считать же серьёзной записью пару строк о том, что с пятого по восемнадцатое июля прошлого, 2187 года, мать Патрисия была в Севилье и родовом поместье?

– Ну вот, проверили. Что это нам даёт? – наклонившись к страницам, Лавиния зачем-то их понюхала.

– Ничего не даёт, – покачал головой Жак. – И боюсь, что предыдущая запись была уничтожена. Хотя… Бельвиль, Верхняя Савойя – это же галльская территория? Тогда я попробую кое-что выяснить!

И он, не обращая внимания ни на кого, взялся за коммуникатор.

– Сеньора коммандер, я… я должен идти, – Монтойя шагнул к двери.

– Никуда вы сейчас не пойдёте, полковник! Вгорячах разнесёте Наварреса вдребезги и пополам, и вместо следствия получится у нас цыганская свадьба. Осторожно надо, тихонько, понимаете?

Полковник скрипнул зубами.

– Прикажете сидеть тут и ждать нового предательства?

– Да откуда вы знаете, почему это было сделано? Может, у вашего заместителя был роман со смиренной аббатисой? Ясное дело, он бы захотел такое скрыть. Давайте-ка займёмся важным делом.

– Каким?

– Посмотрим, кто с кем у нас пересекается…

Госпожа Редфилд подошла к столу, на котором во всём блеске сияло разноцветными линиями создание Франциски Монтойя.

– Я внесла сюда то, что мне заведомо было известно, – сказала та, отряхивая зачем-то руки, словно на них был школьный мел. – Но пока, конечно, пустовато…

– Какие графы ты сделала?

– Год и место рождения, даты и место получения образования, семья и родственники, места работы, дружеские связи, увлечения, ключевые события… Четыре графы оставила пустые, мало ли что понадобится вписать. Годится?

– Превосходно!

– Тогда мне надо идти, – Франциска с сожалением вздохнула и повернулась к мужу. – Сокровище моё, если Наваррес и в самом деле работал налево, нас ждут неприятности.

– Ждут, – мрачно подтвердил Монтойя.

– А если кто и сумеет тебя из них вытащить, то это Лавиния. Поэтому… Она права. Сиди тут, ничего срочного у вас пока не появилось.

– Откуда ты знаешь?

Любящая жена фыркнула.

– Кому ж знать, если не мне? Тебе коммуникатор начинают обрывать, если только на горизонте облачко появилось! Справится Наваррес, не маленький.

– Но он же…

В разговор вмешалась Лавиния.

– Даже если у вашего заместителя нечистые руки, вряд ли он планирует полностью развалить работу севильского отделения Службы магбезопасности. Более того, я уверена, что в ближайшие дни он будет особенно старательно вникать во все дела, чтобы даже косого взгляда не вызвать ни у кого. Поэтому давайте мы с вами возьмём уже проверенные досье и внесём данные из них в эту… Тьма, как назвать трёхмерную таблицу?

– Кубус,[21] – развеселился полковник. – Очень даже просто!

– Хм… Не сказала бы, что это очень оригинально, но ладно, пусть будет кубус. Вот в него и впишем… что тут у нас? Ага, дворецкий Мигель Родригес, родился…

Занятие это оказалось неожиданно увлекательным. На втором комплекте данных к компании возле кубуса присоединился юный герцог, потом пришли братья Санду. Только Мануэль Рибера не обращал внимания на разговоры, сдавленные смешки и возню, сидел в дальнем углу и методично просматривал толстый старинный справочник.

Время от времени Лавиния поглядывала на дверь. Не то чтобы она беспокоилась о Дюпоне, вряд ли с ним могло что-то случиться в доме рода Монтойя, но, Тьма побери, где его носит уже… она взглянула на часы – ну да, уже больше получаса!

Появился Жак ещё через четверть часа, когда госпожа Редфилд начала прикидывать, как и где его искать. Вид у молодого человека был спокойный и довольный, а в руках он держал несколько листов бумаги.

– Госпожа коммандер, можно вас отвлечь? – спросил он негромко.

– Да, конечно. Рассказывайте, Дюпон.

– Вот, – страницы оказались у неё в руках, и она машинально на них взглянула.

Просмотрела внимательно, вскинула брови и уставилась на своего ученика.

– Подробности будут?

– Да, госпожа коммандер. Я сообразил, что Верхняя Савойя – это департамент Галлии. Один из моих сокурсников был родом из Анси, и в тамошней Службе магбезопасности он занимает ту же должность, что и я – в Лютеции.

– То есть какую? – спросил Поль Санду.

– Канцелярская крыса, – усмехнулся Дюпон. – Я архивариус и немного библиотекарь, нас этому и учили. Так вот, раз монастырь расположен на территории Галлии, значит, на его аббатису должны быть данные в магбезопасности. Мало ли что?

– Да, действительно… – пробормотал Сандоваль.

– Дальше всё просто: я связался с Фонтеном и попросил его проверить, чего именно недостаёт в имеющемся у нас досье. Оказалось, что там три страницы: сведения о личных контактах самой настоятельницы плюс данные по материальным активам в собственности монастыря.

– И что, он тебе диктовал, а ты писал? – Санду покрутил головой.

– Нет, я… мы решили, что так можем потерять какие-то важные детали. Фонтен сделал магические копии и передал мне с курьером, я встретил его на портальной станции. Вот.

– Не забудьте предоставить чек за портальные переходы, Служба возместит, – Лавиния положила три страницы перед собой и стала читать. – Ах, Тьма тебя возьми!

– Что такое? – Монтойя оказался рядом.

– Смотрите, Хорхе, я угадала! Они и в самом деле в близких отношениях с вашим Наварресом, уже больше трёх лет. Неудивительно, что он решил это спрятать.

– Тьма… Она монахиня, он женат, и жену его я зна-аю, – протянул полковник. – Антония, в девичестве Тельес-Хирон.

– Дочь генерала? – сдвинула брови Лавиния.

– Именно. И характер папочкин. Прощения не будет, – Монтойя потянулся к остальным страницам. – Ладно, я могу понять, что он хотел спрятать сведения об адюльтере. Но зачем сведения о собственности убирать?

– Давайте смотреть. Так, что у нас тут? Ого! – хмыкнув, Лавиния продемонстрировала стоящим вокруг неё две страницы, исписанные убористым почерком. – Монастырь-то совсем не бедный! Виноградники, два шато в пригородах Анси, доля в виноторговле, оливковые рощи и производство масла тут, в Андалусии, ткацкое производство… Тьма меня побери, не у всякого государства такие активы! О, какая прелесть! Доля в трёх банках Геневы и Люцерна! Собственная типография! – она перелистнула страницу и замолчала.

– Что там ещё?

– А ещё у нас здесь полный пакет акций кондитерского производства в Сен-Жюльен-ан-Геневуа, – медленно проговорила Лавиния. – Производство на грани разорения, приобретено два месяца назад. Скажите мне, Сандоваль, если по каким-то причинам артефакты семьи Медина не признают вас как полного наследника герцогства, сможет ли ваша сестра претендовать на долю в наследстве? Конкретно, на производство шоколада?

– Сможет, – ответил Энрике Сандоваль, откашлялся и повторил. – Сможет. Правда, если бы она попросила…

– Нет, отдать почтенной аббатисе секрет производства шоколада «Ольмека» не получилось бы, – покачал головой Монтойя. – Без него герцогству и всей провинции пришлось бы туго, именно это даёт вам значительную часть бюджета и много привилегий.

– Получается, что сестра играла против меня? – молодой человек обвёл собравшихся подозрительно блестящими глазами. – Что ещё мы узнаем? Что именно она устроила пожар, в котором погибли родители?

– Если это действительно так, мы с вами это выясним, Сандоваль, – сухо ответила Лавиния. – И да, вам так или иначе придётся принимать неприятные решения. Могу лишь обещать, что лично я поддержу вас в любом случае.

– Как и Служба магбезопасности Севильи, – полковник Монтойя шагнул вперёд.

– И наша группа, – хором добавили братья Санду.

Жак откашлялся.

– Мне страшно неловко прерывать столь высокие речи, господа и дамы, но было бы отлично закончить наши исследования как можно скорее. Я не предсказатель, но гарантирую, что противник начнёт действовать вот-вот. И мне отчего-то кажется, что главная роль тут принадлежит вовсе не матери Патрисии, и вовсе не в шоколадной фабрике дело…

– Да… – Сандоваль тряхнул головой. – Вы… Ты прав, Жак. Надо приниматься за дело. Спасибо! – и он протянул Дюпону руку.

Мгновение помедлив, архивариус ответил на рукопожатие.

– Так! – Лавиния хлопнула в ладоши, привлекая внимание. – Санду, вы закончили с досье?

– Осталось немного, – ответил Поль. – Полчаса максимум, если никаких новых зацепок не появится.

– Хорошо, заканчивайте. Рибера, что по справочнику?

– Большую часть просмотрели, я выписал всё важное. Тут немного, вообще говоря, всего три предмета и один под вопросом. Думаю, мы с Жаком минут за двадцать должны управиться. Госпожа профессор, у меня вопрос, можно?

– Спрашивайте.

– Я смогу потом ещё немного поработать с этим справочником, скопировать для себя какие-то страницы? – увидев, что госпожа Редфилд начинает хмуриться, студент-артефактор заторопился. – Не магическим копированием, просто переписать!

– Посмотрим. Если Хранитель Атрамос разрешит.

– Спасибо! – и он снова уткнулся в раскрытый фолиант.

Всё это время Монтойя продолжал вносить в кубус сведения из досье, уже изученных братьями Санду и проверенных Лавинией. Он не отвлекался, только время от времени посматривал на дверь, словно чего-то ждал. Но новости появились иным манером: раздался громкий, настырный сигнал коммуникатора, и полковник активировал аппарат. Кто был на экране, Лавиния не видела, да и разговор не слышала, потому что Монтойя привычным жестом окружил себя щитом от прослушки. Впрочем, по движению губ понятно было, что он всего лишь сказал один раз «нет» и дважды – «да». Закончив разговор, он развеял щит и подошёл к госпоже Редфилд.

– Надо идти, – он бледно улыбнулся. – Это был Наваррес, и… не знаю, как я буду с ним говорить лицом к лицу.

– Нормальная вспыльчивость сильного стихийника, – кивнула Лавиния.

– Может, какое-нибудь заклинание или амулет поможет?

– Классическое – нет, не поможет. Может быть… Как бы нам позвать сюда мадам Лаво?

– Госпожа коммандер, давайте, я схожу! – Жак шагнул вперёд. – Я знаю, где её комната.

– Сходите, Дюпон. Спасибо.

За архивариусом захлопнулась дверь, и Монтойя покрутил головой.

– Где вы взяли такое сокровище, госпожа коммандер? Не хотите ли поделиться с малыми сими?

– Нет, дорогой мой, ни за какие коврижки! Между прочим, когда два года назад я впервые увидела Дюпона, он был похож на куриное желе. Потом, правда, выяснилось, что внутри есть настоящий стальной стержень, а уж за два года совместной работы и тренировок с моими оперативниками получился вот такой редкий экземпляр, особо опасный книжный червь. Поищите вокруг, Монтойя, посмотрите внимательнее – такие сокровища иногда попадаются, диву даёшься!

– Придётся поискать… – он помялся, потом всё-таки спросил. – Вы считаете, что сила мадам Лаво поможет мне справиться со вспышками гнева?

– Вовсе нет. Со вспышками гнева вы можете справиться только самостоятельно. Я надеюсь, что Мари сумеет своими методами предотвратить одну-единственную вспышку. Не даст вам превратить Наварреса в кучку пепла. В конце концов, как-то же вы дожили до своего вполне солидного возраста и приличного чина?

– Меня никогда раньше не предавали так… явственно. И кто? Великая матерь, да Наваррес бы и по сей день гнил в Мурсии в капитанской должности и звании!

– Где-где? – Лавиния прямо почувствовала, как у неё шерсть становится дыбом.

– В Мурсии, это провинция…

– Карта Спаньи есть?

Полковник поморщился, но даже не стал задавать вопросов.

– Могу поискать у детей…

– Не надо, – Сандоваль, о котором все немножко забыли, шагнул вперёд. – У меня есть кристалл…

– Отлично, давайте!

Лавиния уставилась на цветную карту Спаньи, развернувшуюся перед ней в воздухе.

– Та-ак, вот ваша Мурсия. Это Севилья, это Хаэн… Очень, очень интересно!

– Расшифруете, госпожа профессор?

– А как же! Вы, сеньор полковник, помните, как звали магов, устроивших пожар во дворце и погибших?

– М-м-м…

– Их фамилия была Парра, – ледяным голосом ответил Сандоваль. – Кончетта и Роландо Парра.

– А откуда они были родом?

– Из Молина де Сегура, насколько я помню. Маленький городишко, козья дыра. Но я, как и сеньоры офицеры магбезопасности, не нашёл никакой связи этих двоих с кем бы то ни было при дворе моего отца!

– Вот ваша Молина де Сегура! – палец коммандера ткнул в небольшой кружочек к северу от Мурсии. – А теперь смотрите, вот дорога из этой самой козьей дыры через Хаэн в Севилью. Единственная дорога. Всё ещё непонятно? Сколько лет назад вы вытащили Наварреса в Севилью? Я помню, что ко мне в качестве диссертанта вы его отправили чуть меньше двадцати лет назад.

– Да. Восемнадцать, – голос Монтойи скрежетнул, словно нож по стеклу. – Двадцать два года назад меня направили на усиление в Мурсию, там были большие неприятности, и оперативников не хватало. Наваррес отлично работал, и я перетянул его к себе. После защиты диссертации он стал моим заместителем. Вы считаете, это не совпадение?

– Не знаю. Возможно, совпадение, но мне они редко встречаются, примерно как говорящие рыбы или мыслящая картошка. Собственно, наш кубус мы и строили в поисках таких вот общих точек в прошлом и настоящем фигурантов.

– Но двадцать лет! Неужели кто-то стал бы строить игру настолько долгую?

– Почему нет? – тихо ответил юный герцог. – Зависит от приза. Маги живут достаточно долго, чтобы можно было подождать…

Открылась дверь, быстрым шагом вошла мадам Лаво, за ней следовал Дюпон.

– Так что, мы с его светлостью отправляемся в монастырь? – спросила Мари нетерпеливо. – Время уходит, Лавиния, я это чувствую.

– Да, думаю, с артефактами мы закончили. Единственная просьба: наш дорогой полковник Монтойя нуждается в хорошей порции хладнокровия.

– Мне бы не убить собственного заместителя и давнего друга в первую же минуту, – полковник криво ухмыльнулся. – Можете что-то придумать?

– Могу, конечно… – Мари смерила его взглядом, обошла кругом и удовлетворённо кивнула. – Сядьте… да хоть вот сюда, – стул сам собой подтолкнул «подопытного» под колени, и полковник хлопнулся на него с размаху. – Теперь закройте глаза и помолчите минутку.

Прохладная ладонь легла на лоб Монтойи, вторая – на шею сзади. Он обречённо закрыл глаза. Отчего-то подумалось, что отпуска у него не было уже года три, и в собственном поместье он не был давным-давно, даже забыл, как там всё устроено. «У детей каникулы, уехать бы туда вчетвером и забыть про всю эту гадость… А вот закроем завтра-послезавтра это дело, и уеду. На неделю, даже на десять дней! Пусть кто хочет везёт текучку, надоело!». В памяти всплыл виноградник, где как раз сейчас виноградари делают обрезку, дедова библиотека…

– Просыпайтесь, полковник, – вырвал его из воспоминаний насмешливый голос. – До вечера вы точно никого не убьёте, а дальше, надеюсь, проблемы будут решены.

– Благодарю вас, мадам Лаво, – встав, Монтойя церемонно склонился над пальцами дамы. – Госпожа коммандер, Наварреса пока не трогаем?

– Пока нет, – ответила Лавиния. – Я сообщу вам, как только ситуация изменится.

– Договорились! – и полковник широкими шагами вышел из комнаты.

Лавиния же повернулась к мадам Лаво.

– Ты готова?

– Вполне. Я решила, что мне вполне подойдёт обличье нашего драгоценного Дюпона. Вы согласны, Жак? Отлично. Тогда встаньте вот здесь, пожалуйста, я на вас ещё раз посмотрю…

С восторгом студенты глядели, как их профессор, почтенная преподавательница по нестандартным магическим техникам, останавливается напротив Жака, потом ведёт руками вдоль его головы, плеч, рук, затем сплетает пальцы в какую-то сложную конструкцию и начинает негромко петь. Тихий звук проникает, кажется, прямо в мозг, словно длинная игла, и оставляет после себя чёткий, хоть и невидимый след.

Лавиния покосилась на братьев Санду и Мануэля Риберу, застывших с остекленевшими глазами, и покачала головой.

Наконец Мари оборвала пение, разомкнула руки и встряхнула ими. На том месте, где она стояла, словно бы сгустилось облако. Когда оно развеялось, напротив Дюпона оказался его двойник – чуточку сутулый молодой человек с бледным лицом завзятого книжника, неделями не отрывающегося от очередного редкого издания. Только одеждой они отличались: на Жаке была белая рубашка, тёмные брюки и высокие крепкие ботинки, а двойник был облачён в коричневую рясу, подпоясанную верёвкой, и сандалии. Из сандалий вызывающе торчали не слишком чистые пальцы.

– Ну как, годится? – поинтересовался двойник срывающимся дискантом.

– Вполне, – кивнула Лавиния. – Сандоваль, как вы представите брату-келарю сего персонажа, продумали?

– М-м-м…

– Пусть будет брат Ансельм из монастыря в Анжере, – ответил за него Жак, и пояснил: – Там знаменитая библиотека, и таких персонажей немало.

– Хорошо! Тогда отправляйтесь. Мари, держи меня в курсе.

Монашек кивнул.

– Сандоваль, ваши главные задачи – не дать брату Хуану догадаться, что вы очищены от магического воздействия, это раз, и два – ни при каких обстоятельствах он не должен покинуть стены монастыря или связаться с сеньорой Эстефанией. Понятно?

– Вполне.

И две фигуры, вместе выглядевшие немного карикатурно, исчезли за дверью.

Подойдя к окну, Лавиния проследила, как они пересекли двор и исчезли за оградой особняка семьи Монтойя.

Рибера откашлялся.

– Госпожа профессор, вот список артефактов, которые на момент создания справочника принадлежали дому Медина, – сказал он, протягивая наполовину исписанный лист бумаги.

– Хорошо, – рассеянно ответила госпожа Редфилд, – Давайте.

Она просмотрела список, подняла взгляд на студента и кивнула.

– Я разделил их на три условные категории, – сказал тот, повинуясь молчаливому приказу. – Первая – те, которые впоследствии были заменены более удачными вариантами. Вторая – несущие функции защиты дома, членов семьи, имущества и так далее. Третья – связанные с родовыми магическими способностями. Как я понимаю, в данный момент нас интересует третья категория?

– Да.

– В неё отнесены четыре предмета: первый – усилитель Леарона для целительской и медицинской магии. Второй – комплект амулетов, использовавшихся первым герцогом Медина для создания семейного алтаря. Эти амулеты связаны напрямую с алтарём, фамильным древом и книгой, находятся в особой части сокровищницы. Собственно, именно ими должен овладеть Лонго, чтобы получить полные права. Третий – меч четвёртого герцога. По легенде меч этот был зачарован самим Алонсо Уэскаром де Медина, использовался в сражении с войсками Родрига Железнобокого, и именно им герцог убил Родрига. В справочнике указано, что от меча сохранилась лишь рукоять с гардой и обломок лезвия, однако, опять же согласно легенде, «достойный потомок сумеет победить врага даже сломанным мечом».

– Будем надеяться, что в этой истории не будут задействованы столь негигиеничные предметы, как меч, сломанный тыщу лет назад, – поморщилась Лавиния. – И что у нас осталось?

– Тут странно, – замялся Рибера. – Все перечисленные артефакты Лонго помнит, отец водил его в сокровищницу, когда магия проснулась, пояснял и рассказывал. А вот этого там не было…

– Этого – чего?

– Футляра с рубиновым сердцем.

– А на этот счёт какие существуют легенды?

– Никаких, госпожа профессор.

– Рибера, ну что я из вас слова выжимаю, будто последнюю каплю из бутылки! Что сказано в справочнике об этом самом «сердце»? фу, пошлость какая…

Мануэль метнулся к столу, за которым они работали, взял в руки справочник, открыл на закладке и прочёл:

– «Квадратный футляр из дерева хош, обтянутого змеиной кожей. На крышке футляра золотом выложены инициалы Э.У.М. Внутри находится амулет «Сердце», представляющий собой рубин цвета «голубиная кровь»[22], огранённый в виде сердца. Наличествует 57 граней, включающих восьмиугольную площадку, восемь верхних клиньев короны, девять основных граней короны в форме ромба, шестнадцать парных (нижних) клиньев короны, шестнадцать парных клиньев павильона и семь основных граней павильона в виде дельтоида.

– Дельтоида? – переспросила Лавиния.

– Да, госпожа профессор. И это всё, больше об этом амулете нет ни слова.

– Та-ак… Вот что, Рибера, надо этот вопрос прояснить до конца. На ваш взгляд, где могут найтись сведения об этом артефакте? Дюпон, к вам этот вопрос тоже относится!

– М-м-м… В королевской библиотеке Спаньи, – предположил Рибера. – В университете Саламанки на кафедре артефакторики.

– В Гильдии артефакторов? – подхватил Дюпон. – Вообще-то я бы посоветовался с Хранителями… А вы считаете, что данные сведения важны?

– Они могут оказаться сущей ерундой, – вздохнула Лавиния. – Но мы вывезли уже такое количество пыли и осветили столько тёмных углов, что пройти мимо этого было бы в корне неверно.

– Понятно, – Жак подумал пару мгновений и уверенно кивнул. – С вашего позволения, я возьму на себя этот вопрос. Откроете мне портал в поместье? Заодно и за Эстефанией присмотрю, сколько смогу.

– В поместье? Или сразу в Лютецию, к Хранителю Либеру?

– А это не имеет значения, – он пожал плечами. – При необходимости Атрамос свяжется со всеми Хранителями… Не знаю, правда, существует ли некое критическое значение, скажем, не более ста… или двухсот… – уставившись в одну точку, Жак забормотал. – Атрамос говорил, что ночное время они используют для связи с собратьями, но как же быть с разницей во времени? Интересно, есть ли вообще Хранители в Империи Чинь? Или в Новом Свете?

– Дюпон! – Лавиния окликнула его, потом похлопала по плечу. – Теорией займётесь в свободное время. Портал в поместье?

– Да, госпожа коммандер! Одну минуту, я за курткой сбегаю!

В дверях он столкнулся с Денизой и Антонио, поприветствовал обоих беглой улыбкой и спросил:

– Удачно?

– По-разному, – ответил Морено-Муньос. – Но кое-что добыли.

Жак кивнул и выскочил за дверь. Впрочем, вернулся он буквально через пару минут, на ходу натягивая кожаную куртку. Лавиния открыла портальное окно, и Жак шагнул в него, даже не дождавшись, пока оно полностью распахнётся.

Госпожа Редфилд повернулась к своим студентам.

– Итак?

Антонио Морено-Муньос посмотрел на Денизу, и та кивнула.

– Доехали, – начал он. – Попросили провести нас к баронессе. Парни, которые у входа стояли, покочевряжились, конечно, но отправили мальчишку доложить. Вообще я даже не думал, что у них так всё… организованно, всегда считал, что ромы равно хаосу, а у них порядок.

– По делу говори, – прошипела Дениза.

– Я и говорю по делу, – огрызнулся Антонио. – Так вот, позволение было получено, и нас провели в шатёр баронессы табора. На самом деле, это даже не шатёр, а такой дом, только стены из плотной ткани, зачарованной на непромокаемость и ещё на что-то.

– Там много всяких чар наложено, – дополнила Дениза. – И очень профессионально, аккуратно, словно образованный маг работал.

– А ты думаешь, у Кармен в таборе нет образованных? – Лавиния усмехнулась. – Чтоб вы знали, она и сама у меня училась… давненько. Продолжайте, Морено!

– Продолжаю. Записку передали, старуха подумала…

– Старуха?

Дениза поморщилась.

– Нет, конечно, не старуха. Если всмотреться. Но у неё довольно мощная ментальная магия, и она её не приглушает. Очень давит на входящих, так что присматриваться никто не рискует особо.

– Так вот, – Антонио подхватил нить повествования. – Она подумала, вызвала к себе двоих ромов постарше, уже с сединой, и велела провести нас по табору и присутствовать при разговорах. Я и пошёл…

– Один? – левая бровь Лавинии поднялась.

– Один, – твёрдо ответил молодой человек. – Потому что Денизе эта ромала велела остаться. Я не хотел её оставлять, но старуха… простите, баронесса поклялась, что вреда не причинит, просто хочет поговорить. Так вот, я задавал вопросы о том, что нас интересует: принятие герцогом полной власти, Хаэн и его дочь, монастырь Единого и его келарь. Ну, и ещё немножко порасспрашивал, что говорят о ситуации в Уэскаре другие таборы, в столице или, например, в Барсе. По первому пункту все в один голос говорили, что Лонго справляется на удивление хорошо, не было недовольных. О Хаэне и графине Сьерра-Морено ничего не сказали, обещали разузнать. Занятно про отца-келаря…

– Ну-ну!

– Значит, почтенный отец Хуан Фуэнтес в этот монастырь прибыл одиннадцать лет назад из Мадрида. Там он был в штате архиепископа, однако не удержался.

– Причины?

– Обещали узнать у собратьев в столице. Так вот, поначалу Фуэнтес был просто монахом. Но примерно через полтора-два года после его появление в Севилье старый настоятель монастыря умер. А новый начал с того, что поменял всех на более или менее значимых постах, в том числе и отца-келаря. С тех пор Фуэнтес занимает эту должность. С предыдущим келарем табор… сотрудничал. Подробностей, разумеется, мне не рассказали, но подчеркнули, что это было взаимовыгодно. А отец Хуан резко это сотрудничество оборвал, заявил, что ромы – народ нечистый, в Единого не верят, и нечего им даже приближаться к священной земле.

Лавиния присвистнула.

– Вот, значит, как… Что-то ещё существенное было?

– Было. Несколько раз видели, как Фуэнтес говорит с секретарём герцога. Мальчишки попытались подслушать, но на тех стояла защита, и по губам прочитать не удалось. И ещё… Их таборный маг пытался посмотреть ауры, но щит стоял и на ментальное проникновение. Похоже, по его словам, на боевой. Хотя кто и зачем ставит в городе, днём, на торговой улице боевой щит? Ерунда какая-то…

– Или не ерунда, кто знает. Но мне всё сильнее хочется посмотреть на столь разностороннего монашествующего субъекта! Хорошо, Морено, спасибо. Хотите отдохнуть?

– Ни за что! Я вон тут на диванчике посижу, водички попью, и буду готов работать дальше.

– Хорошо, – повторила Лавиния. – Дениза…

Девушка помотала головой, глаза её сверкали то ли гневом, то ли слезами.

– Ты уверена, что не хочешь рассказать мне хотя бы в общих чертах, чего наговорила тебе Кармен? – спросила Лавиния мягко.

– Я… Я должна сперва об этом подумать, госпожа профессор. По делу она тоже говорила, но это всё Тони изложил, а личное… Она может что-то рассказать о моей матери. Если я захочу. Правда, мне нужно подумать.

– Подумай. Просто помни, что я здесь, и любая помощь, которая понадобится, будет оказана.

Дениза полезла в карман за носовым платком, и оттуда выпала небольшая коробочка.

– Ой!

– Что это?

– Простите, госпожа профессор, я совсем забыла! Это сеньора Кармен велела вам передать.

– Что внутри?

– Не знаю, она не сказала и запретила заглядывать, – Дениза прикусила губу. – Мы, конечно, всё равно попробовали, но оно не открывалось.

– Кто б сомневался…

Лавиния забрала коробочку, повертела её – тёмно-синий сафьян, квадратная, в таких обычно хранят дорогие ювелирные изделия, – сунула в карман и повернулась к своим студентам.

– Ну что, с досье покончено?

– Да, госпожа коммандер!

– Что ж, давайте смотреть, что у нас получается…

Она подошла к кубусу, над которым шесть человек трудились как проклятые с самого утра. Честно говоря, это переплетение разноцветных линий и сияющих пульсирующих точек вызывало головокружение и лёгкую тошноту.

Студенты встали за её плечами. Морено-Муньос восхищённо присвистнул и сказал:

– Когда вы закончите расследование, можно будет отправить эту штуку на выставку магического абстрактного искусства. Первое место в любом конкурсе гарантировано!

Лавиния хмыкнула.

– Я об этом подумаю, спасибо. А теперь, пока вас не укачало от созерцания… кхм, «этой штуки»… всмотритесь в неё и нащупайте узлы.

– Поясните, госпожа профессор, – попросил Морено-Муньос, который в создании кубуса участия не принимал.

– Нами практически установлено, что против Лонго действуют Хуан Фуэнтес и его невестка Эстефания, – для наглядности она ткнула пальцем в два крупных узла. – Мы подозреваем графа Хаэна и его дочь, – палец переместился в соответствующие точки. – Мы знаем, что сестра герцога, мать Патрисия, состоит в близких отношениях с подполковником Наварресом, и они кровно заинтересованы в том, чтобы Лонго не прошёл ритуала в свой двадцать первый день рождения.

– А в чем будет состоять ритуал, мы, наоборот, не знаем… – задумчиво произнесла Дениза, накручивая на палец чёрный локон.

– Нет, – ответила Лавиния, и слово это упало тяжело, словно чугунная чушка.

– Ладно, а что нам известно?

– Давайте смотреть…

И они разглядывали линии, ища в них связи между фигурантами дела, добавляли и убирали параметры, спорили и даже иной раз орали друг на друга. Кажется, несколько раз в комнату заглядывала горничная или ещё кто-то, но неё шипели и махали руками. Пока, наконец, не вошла широким шагом Франциска.

Хозяйка дома упёрла кулаки в бока и поинтересовалась тоном рыбной торговки:

– Вам что, на ужин отдельное приглашение присылать? С королевским курьером?

– Ужин? – Дениза подняла затуманенный взор.

– Ужин! – воскликнули близнецы Санду, шагая вперёд.

– Тьма, и правда же время ужинать! – Антонио Муньос-Морено посмотрел в окно, за которым чернела темнота, взял за плечо Риберу и выдернул того от рабочего стола.

– Да-да, – Лавиния ещё раз обошла вокруг кубуса. – Сейчас приду.

Франциска вздохнула так тяжело, словно вот эту вот гостью ей предстояло нести в столовую на руках, подошла поближе и громко окликнула:

– Госпожа коммандер!

Лавиния повернулась к ней. Франциска закусила губу: такой госпожу Редфилд она ещё не видела. Под глазами красовались тёмные круги, брови были нахмурены, короткие белые волосы растрёпаны.

– Пойдём, дорогая! Тебе нужно хоть чуть-чуть передохнуть, – проговорила сеньора Монтойя ласково. – Поешь, выпьешь бокал вина, мозги и повернутся в нужную сторону.

Потерев лицо ладонями, госпожа Редфилд сказала с неохотой.

– Наверное, ты права. Нужно переключиться. Какое заклинание ты использовала, когда это строила?

– Риманов гиперкуб.

– А, понятно!

Вялым движением кисти Лавиния свернула кубус в сверкающую точку и забросила его в пространственный карман.

После ужина все разошлись по своим комнатам, хотя было ещё довольно рано. Госпожа Редфилд тоже отправилась к себе, но свет в её окне горел ещё долго. Несколько раз оконная створка отворялась, впуская магвестники, на занавесках виднелась тень, ходящая из угла в угол, дважды заметна была вспышка портального окна. Наконец всё угомонилось, свет погас, и вокруг особняка семьи Монтойя воцарилась такая тишина, какая бывает в городе лишь самой глубокой ночью. От реки слышен был шум воды, ударяющейся о каменные опоры моста, где-то возле башни Хиральда звенела гитара, одинокий и несвоевременный комар зудел, пытаясь пробраться в тёплый дом, полный вкусной еды…

Глава 14

Услышав пожелания коммандера, полковник Монтойя только фыркнул.

– Вы что, детективов начитались? В финальной сцене умудрённый годами и опытом сыщик рассаживает всех участников дела у камина и рассказывает, кто кого и почему?

– Дорогой полковник, – Лавиния щёлкнула пальцами, выкладывая на письменный стол их общее создание, кубус. – У нас с вами нет ни одной серьёзной физической улики. Впрочем, несерьёзной тоже. Мы знаем, что юного герцога попытались взять под контроль как минимум две группы фигурантов, и кто в какую группу входит – тоже знаем. И что? Мы скажем отцу-келарю, что он добавил в напиток герцога тинктуру Ауэрбаха, а он ответит, что молодой человек выходил в город и там выпил чего-нибудь не того. Мы предъявим секретарю его родословную, а он заявит, что это не наше дело. И оба будут при этом формально правы!

– Мы представляем закон…

– И действуем в его рамках. Мы ограничены этими рамками, Монтойя, а наши противники – только фантазией и деньгами. И говоря честно, я не представляю себе, какие реальные улики можно было бы найти по этому делу. Поэтому единственное, на что мы можем рассчитывать – на слабое звено. На то, что кто-то из участников спектакля дрогнет, проговорится или попытается выторговать соглашение. И вот тогда они начнут валить друг друга.

– А если нет? – полковник прошёлся по собственному кабинету, остановился возле кресла, в котором сидела Лавиния, посмотрел на неё пристально. – Если слова не подействуют?

Госпожа Редфилд пожала плечами.

– Как минимум, на какое-то время они притихнут. Надеюсь, герцог успеет набраться сил, завербовать сторонников и найти способы придавить противников. В конце концов, никто не будет вести его за руку всю жизнь.

– Хорошо. Предположим, что вы меня убедили. Значит, вы желаете выстроить сцену здесь, в моём кабинете?

– Да. Конечно, большой зал герцогского дворца был бы эффектнее, но им не пользовались много лет. Родригес, дворецкий, справедливо предположил, что какие-то действия в этом зале привлекут внимание противника. И кроме того, в вашем кабинете легче активировать защиту.

– Легче, – повторил Монтойя. – Сколько фигурантов будут участвовать в вашем представлении?

– В нашем, дорогой полковник, в нашем представлении! Давайте считать. Наша сторона – герцог Медина, вы, я, мадам Лаво, Дюпон, пятеро моих студентов. Франциска?

– Нет, – мрачно ответил Монтойя. – У близнецов буйный период.

– Ладно. Итого на нашей стороне десять. Противник – Хуан Фуэнтес, Эстефания, граф Хаэн и его дочь, секретарь герцога Фернандо Гонсалес. Всего пятеро.

– А Наваррес и его подруга?

Лавиния вздохнула.

– Я пока что считаю их нейтральными. Не хочется верить, что мать Патрисия всерьёз играет против собственного младшего брата, или Наваррес – против вас. Поэтому я предлагаю расставить кресла вот так…

И она протянула полковнику листок бумаги со схемой, довольно коряво набросанной. Тот пару секунд смотрел на картинку, потом перевернул её другой стороной и уставился снова. Лавиния прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Столько кресел у меня не найдётся.

– Стулья вполне пойдут. А студенты могут и постоять, так даже лучше. Мобильнее будут.

– Хорошо. Принято. В какое время?

– Сейчас у нас начало одиннадцатого. У меня есть ещё дела, нужно дождаться нескольких сообщений, да и герцог пока занят. Потом я бы предложила пообедать, потому что играть трагический финал на голодный желудок я категорически отказываюсь. Значит… в три часа?

– В три, – схема упала на стол, и сверху её убедительно припечатала ладонь полковника Монтойи.

⁂

Дел у Лавинии и в самом деле было по горло. Со вчерашнего вечера ей приходили магвестники с необходимой информацией. Четырежды в двери особняка семьи Монтойя стучались курьеры, и трое из них ждали ответа. Дворецкий уже начал коситься на беспокойную гостью с хорошо дозированным неодобрением. Но к началу одиннадцатого, кажется, все сведения были собраны, и теперь Лавиния хотела лишь сесть и продумать, что будет говорить. Ах, да, ещё она волновалась, и довольно сильно: её студент Лонго, он же Энрике Хавьер Перес де Сандоваль и Уэскар, четырнадцатый герцог Медина, до сих пор молчал. Никому не было известно, какое время отнимет то, что он должен был сделать, и во что это выльется. То и дело Лавиния, забывшись, начинала грызть ногти.

От этого малопродуктивного занятия её отвлёк сигнал коммуникатора. На экране появилось лицо Марии Эсперансы, вдовствующей графини Сьерра-Морено.

– Добрый день, сеньора коммандер.

– Добрый день.

– Я хотела бы встретиться с вами и поговорить.

– Давайте встретимся. Я в Службе магбезопасности…

– Нет-нет, я бы предпочла нейтральную территорию!

«Можно подумать, на нейтральной территории что-то изменится?» – подумала Лавиния, и любезно ответила:

– Хорошо, как скажете. Ваш вариант?

– Кофейня прямо напротив магбезопасности. Я могу быть там через четверть часа.

Когда Лавиния вошла в кофейню, Мария Эсперанса уже ждала за одним из столиков. На сей раз она была не в лиловом, а в тёмно-сером, и этот цвет совсем уже её не красил. Госпожа Редфилд уселась напротив, попросила официанта принести ей кофе со сливками и взглянула на свою визави.

– Итак?..

– Я знаю, что вы копались в моей жизни, – сказала Мария Эсперанса без всяких предисловий.

– Копались, – согласилась Лавиния. – И что?

– Но… Это непорядочно! Могли у меня спросить!

– И вы бы ответили? Сеньора, я должна была выяснить, не вы ли стоите за попытками отобрать власть в провинции у Энрике Хавьера. А поскольку в данных попытках неоднократно применялись магические средства, угрожающие жизни и здоровью граждан Союза королевств, при расследовании я имею право использовать любые доступные мне способы, – выдав эту бюрократически выверенную фразу, Лавиния откинулась на спинку стула и улыбнулась.

Мария Эсперанса покрутила в пальцах ложечку и испытующе взглянула на Лавинию.

– И что вы сделаете с этими сведениями дальше? Это ведь вы собираете нас всех в три часа…

– Что я сделаю, зависит от вас. В принципе, мне нет необходимости излагать подробности вашей личной жизни публично или в частной беседе с кем-то из фигурантов дела.

– Фигурантов, – протянула Мария Эсперанса, и уголки её губ пустились вниз. – Чего вы хотите?

– Две вещи. Первое, вы дадите магическую клятву, что не злоумышляли против его светлости герцога Медина, не планировали захватить власть в провинции…

Громкий смех прервал это перечисление.

– Поверьте, никогда и в мыслях не было! – Мария Эсперанса пальцем смахнула слезинку. – Зачем?

– Для вашего сына.

– Он незаконнорожденный. И в любом случае, я не пожелала бы своему ребёнку тащить такой груз. Хорошо, а второе условие?

Лавиния помолчала, потом достала из кармана куртки записывающий кристалл.

– Вы ответите мне на вопросы, касающиеся вашего отца, графа Хаэна. И даже можете выбрать, отвечать сейчас – под магически заверенную запись, но сейчас и без свидетелей, или позже, когда все соберутся в кабинете главы Службы магбезопасности.

– Отец меня не простит.

– Думаю, у него будет, чем заняться, помимо доставления вам неприятностей. Вы можете уехать куда-то из Севильи? В Сьерра-Морено?

– Нет, там меня никто не ждёт, – покачала головой Мария Эсперанса. – Брак был бездетным, поэтому титул и земли перешли к кузену моего покойного мужа. Мне достались по завещанию деньги и небольшая вилла на побережье, где-то рядом с Сан-Себастьяном. Я там никогда не была, даже не знаю, можно ли на этой вилле жить.

– Отправляйтесь туда, посмотрите, наведите порядок, а потом заберёте мальчика. Ему сколько, одиннадцать?

– Да. Почти одиннадцать. Практически сразу после его рождения мой отец подписал соглашение с графом Сьерра-Морено, меня, как вы принимаете, не спросили. Я честно обо всём рассказала будущему мужу…

– И что он? – спросила Лавиния.

– Он… Он был хорошим человеком, но чтобы Пако жил в его доме… Это было бы слишком. Поэтому я сняла дом для сына и его кормилицы, и уходила туда почти каждый день. Ненадолго. А потом мужа отправили посланником в Рио. Пако было уже пять лет, он остался в Спанье с нянькой и воспитателем. В общем, мы долго не виделись, он меня не узнал, когда я вернулась после смерти мужа.

– Теперь привык?

Улыбка чуть тронула губы некрасивой женщины, сидящей напротив.

– Привык.

– А ваш отец не знает о его существовании?

Мария Эсперанса хмыкнула.

– За всю мою жизнь я насчитаю очень мало случаев, когда мой отец говорил бы то, что думает. Он никак не показывает, что в курсе существования внука, но что там у него в голове на самом деле – известно только Локи, – она вздохнула глубоко, словно собираясь прыгнуть в холодную воду, и договорила: – Пако незаконнорожденный, он ни на что не может и не станет претендовать. Да и крови рода Медина в нём немного. Мой отец мог затеять эту интригу, мог, как раз в его стиле такая «игра в долгую». Ещё когда случился тот пожар, в котором погибли Мануэль и Изабелла, я подумала, что это он. Но только зачем? У него нет других законных детей, кроме меня, а я списана со счетов давным-давно. Я дам клятву и отвечу на ваши вопросы, и да поможет мне Великая Матерь.

⁂

Распрощавшись с Марией Эсперансой, коммандер посмотрела на часы, вздохнула и заказала себе ещё чашку кофе. Времени у неё почти не оставалось, но теперь, после случившегося разговора, приходилось перестраивать продуманную ночью речь. Она достала блокнот и стала, хмурясь, вычёркивать в нём подпункты плана, переставлять их местами, вписывать новые… Когда коррекция была закончена, Лавиния глотком допила кофе и… Её коммуникатор снова засигналил. Она взглянула на экран и чуть не подавилась, увидев там лицо графа Хаэна.

– Слушаю вас, – сказала Лавиния отрывисто.

– Сеньора коммандер, доброго вам дня!

– И вам. Слушаю.

– Мне прислали сообщение о встрече в Службе магбезопасности, – граф улыбнулся уголками губ. – Мне очень неудобно это время, хотелось бы перенести на более позднее.

– Не получится. Приглашены не только вы.

– Да-да, я знаю, моя дочь тоже в числе… приглашённых, – выделил он последнее слово. – Думаю, она согласится на изменение времени, Эсперанса ведь ничем особо не занята. Так что скажете, если передвинуть встречу на пять? Или даже на завтрашнее утро, это было бы мне ещё удобнее!

– Не получится.

– Тогда… тогда, может быть, наоборот, пораньше? Вот прямо сейчас!

– Простите, но вот прямо сейчас занята я. В три часа дня в здании Службы магбезопасности. Представитесь дежурному, он вас проводит.

– Тогда, сеньора коммандер, я вынужден сообщить, что не приду.

– В таком случае, граф, я вынуждена буду отдать распоряжение, чтобы вас доставили под конвоем.

Лавиния уже потянулась, чтобы отключить коммуникатор, но была остановлена жалобным прямо-таки воплем.

– Минуту, сеньора коммандер! Я… Я очень прошу вас о частной встрече. Прямо сейчас! Готов приехать куда угодно, но… лучше бы на нейтральной территории.

«Та-ак… И этот тоже. Они сговорились? Но с какой целью? Конечно, никому не хочется, чтобы его грязные секреты вытаскивали на всеобщее обозрение, вот только с чего бы графу Хаэну, крупному землевладельцу, магу, считать, что на него готовится атака? Согласиться? – она снова посмотрела на часы, и словно в ответ где-то неподалеку гулко начали бить часы на Плаза дель Рейне. – Полдень. Нет, ничего не успеваю. А этот тип всегда говорит долго. А вдруг что-то важное? Вот пусть там, на встрече важное и говорит!»

И она снова взялась за коммуникатор.

– Я могу уделить вам четверть часа, не больше. Не уложитесь – уйду посреди фразы. Прямо сейчас.

– Где?

– Кофейня напротив Службы магбезопасности. В двадцать минут первого я ухожу.

Не теряя времени, Хаэн отключился.

То ли он был рядом, то ли воспользовался портальным кристаллом, но появился минуты через три-четыре. Демонстративно тяжело дыша, прошёл к столику, сел напротив Лавинии и попросил официанта принести ему воды со льдом.

– Какие ещё физические упражнения у вас для меня запланированы сегодня, сеньора коммандер?

– Могу перечислить все, но тогда, боюсь, не останется времени на разговор.

– Хорошо-хорошо! Итак… Скажите, речь сегодня пойдёт о вступлении моего племянника Рика в права герцога?

– Он уже является герцогом, ему осталось лишь пройти ритуал полного совершеннолетия.

– И суметь подчинить себе семейные артефакты. Этого не будет.

– Почему?

– Потому что в хранилище недостаёт нескольких предметов, а именно амулета «Сердце» и герцогского медальона.

– Дальше.

– Четыре главных артефакта – перстень, корона, меч и медальон, они связаны между собой, и, если нет в наличии всех четырёх, ритуал не состоится.

Лавиния прищурилась.

– Вы хотите сказать, что недостающие предметы у вас? А как с ними связано «Сердце»?

Граф Хаэн лишь многозначительно поднял брови.

«Значит, он всё-таки нацелился на земляничные листья[23]… – думала Лавиния. – Значит, я была права, и пожар – тоже дело его рук. Ах, как удачно, что Жак нашёл сведения об этом клятом рубине! Что бы я делала без команды? И спасибо цыганской баронессе за её своевременный, такой своевременный дар!»

– И чего же вы хотите? – поинтересовалась она.

– Сначала поклянитесь не действовать против меня!

– Это невозможно, – ответила Лавиния. – Я приносила присягу королю Луи и союзу королевств, она придёт в противоречие с любыми другими личными клятвами. Так что или говорите так, или мы с вами прощаемся до новой встречи.

Воцарилось молчание. Граф Хаэн пожевал губами, потёр руки, словно намыливая их, посмотрел в потолок, как будто там был написан ответ на вопрос… Словом, проделал всё, что положено было делать человеку в затруднительном положении. Лавиния пожала плечами и встала.

– В три часа вон там, в здании напротив, – сказала она и вышла.

Задержать её Хаэн не пытался.

⁂

Большой кабинет главы управления Службы магбезопасности Севильи и провинции Уэскар казался маленьким, столько народу в нём сегодня присутствовало. Лавиния, сидевшая сбоку, в углу, да ещё и под пологом незаметности, оглядела собравшихся. Что ж, пришли все, это уже хорошо.

Прямо перед столом полковника Монтойи – граф Хаэн и его дочь. Справа от них – мать Патрисия, она же Мария Франциска Перес Сандоваль-и-Уэскар, рядом с ней секретарь герцога, Леонар Гонсалес. Слева – Эстефания Иньиго-и-Фуэнтес и отец-келарь.

Вторым рядом сидят студенты, и сели они правильно, точно за спинами основных подозреваемых. Потому что рисковать тут никто не собирается!

Жак Дюпон, разумеется, возле книжных полок; глаза его блестят, кажется, он развлекается.

Мари Лаво рядом с Лавинией, один полог на двоих. Но дорогой подруге, скорее всего, не придётся выходить на всеобщее обозрение, её задача – контролировать возможные проявления враждебной магии.

Герцога пока нет. У него задача не менее сложная, чем у Монтойи и Лавинии, и, судя по тому, что никаких звуковых эффектов пока не наблюдалось, с этой задачей он справляется. Украдкой Лавиния взглянула на часы: без двух минут три. Ещё минут пятнадцать можно за герцога не беспокоиться…

– Давно хотела спросить, – почти беззвучно произнесла Мари. – Ты же чувствуешь время, как мы все, зачем смотришь на часы?

– Даже не знаю, – ответила Лавиния столь же тихо. – Наверное, для того, чтобы не отвлекаться, если произношу заклинание? Знаешь, лишняя мысль может оказаться и вправду лишней… И ещё мне нравится сам вид циферблата со стрелками. Успокаивает как-то.

– Хи-хи, – сказала Мари, и они обе уставились на Монтойю.

Высокие напольные часы в кабинете проскрежетали и отбили первый удар. В ответ им раздался колокол на башне монастыря, затем городские часы, ещё одна колокольня… Полковник откашлялся и сказал.

– Итак, сеньоры, я собрал вас для беседы в рамках расследования нескольких взаимосвязанных преступлений.

– Беседы? – прервал его отец-келарь. – То есть, это не обязательно, и я могу уйти?

Лаивния посмотрела на него внимательно, с этим персонажем они не встречались раньше.

«Вполне представительный сеньор, – подумала она. – Высокий, пожалуй, красивый. Ухоженный. Ухоженная борода, изысканная стрижка, седые виски. Хорошо сложен, этакий атлет под рясой, да и ряса непростая, сшита из дорогой тонкой шерстяной ткани, а не как полагалось бы – грубой и колючей…».

Между тем Монтойя отвечал на вопрос.

– Уйти? Можете. Правда, вряд ли дойдёте дальше, чем до лестницы, где вас задержат и тогда уже поведут на допрос. Вся разница в формулировке, не так ли? С вашего позволения, я продолжу. Пожалуй, раз вы так торопитесь, с вас мы и начнём.

– Что значит – с меня начнёте?

– Беседу, – усмехнулся Монтойя. – А дальше станет ясно, перейдёт ли она в допрос. Скажите, сеньор Фуэнтес, в каких отношениях вы находитесь с присутствующей здесь Эстефанией Иньиго-и-Фуэнтес?

– Сеньора Эстефания – моя невестка. Она была замужем за моим старшим братом Антонио, мир его праху.

– И как давно он умер?

– Десять лет назад. Сердечный приступ. Поскольку Антонио служил на корабле, их медик не справился и не сумел купировать приступ.

– Понятно. И вы, как добросердечный любящий брат, взяли на себя заботу об интересах сеньоры Эстефании?

– Разумеется.

– Очень хорошо. Вы, сеньора Эстефания, сколько пробыли замужем?

– Почти двенадцать, – ответила сеньора, прикладывая к сухим глазам платочек. – Мне было всего двадцать два, когда я вышла за бедного Антонио. Увы, детей нам Единый не послал…

Монтойя сочувственно покивал.

– Скажите, а своих детей у вас не было? В этом браке или вне его?

– Что-о? – никаких слёз в голосе сеньоры не осталось.

– Ага, значит, не было. Но вы, нанимаясь на работу в дом герцогов Медина в качестве няни, указали в анкете, что имеете опыт ухода за детьми. Поясните, пожалуйста, этот момент.

И полковник помахал в воздухе листом анкеты, заполненной убористым ровным почерком.

– Указала? – Эстефания растерянно посмотрела на отца-келаря; тот успокаивающе похлопал её по руке.

– Что ты нервничаешь, Стефи? Вспомни, сколько ты возилась с соседскими детками!

Лавиния поморщилась: отчего-то ей очень не нравилось слово «детки».

– Ах, да! – Сеньора Эстефания оживилась. – Ну конечно! Я сидела с мальчиками моей соседки, сперва младенцами, потом они подросли, и я тоже помогала.

– Очень хорошо, – Монтойя отложил анкету, потом вернулся к ней и вчитался. – Сеньора, вот вы здесь указываете, что у вас нет никаких родственников, разве это действительно так?

– Конечно! Я никогда не лгу! – и она гордо вздёрнула подбородок.

– Это прекрасное качество, особенно для воспитателя подрастающего поколения. Ах, да, ваш… э-э-э… воспитанник уже вырос, а вы больше не стали работать. Хорошо, сеньора, тогда как вы объясните вот этот документ? – полковник помахал в воздухе очередной страницей.

Женщина потянулась, чтобы взять её, но Монтойя отвёл руку в сторону.

– Извините, магически заверенная копия, трогать нельзя. Но я вам прочту, не волнуйтесь! Итак, «Марта четвёртого дня года две тысячи сто пятьдесят четвёртого родился младенец мужского пола у сеньоры Элеоноры Розалии Марии Иньиго-и-Гонсалес…», – он поднял глаза. – Это ведь ваша матушка, да? Значит, у вас был младший брат?

– Д-да…

– Более того, годом раньше обнаруживается другая запись, о браке той же самой сеньоры Элеоноры Розалии и так далее с сеньором Освальдо Энрике Мануэлем Перес де Уэскар, на тот момент – майором королевских артиллеристов. Если я не ошибаюсь, это ведь младший брат тринадцатого герцога? – Монтойя поощрительно улыбнулся Эстефании, но та молчала и кусала губы. – И значит, этот самый младенец мужского пола являлся бы кузеном его светлости Энрике Хавьера? Или является до сих пор? Что скажете, сеньор Гонсалес? – и полковник развернулся к герцогскому секретарю.

Тот вскочил и вытянул из кармана что-то зажатое в кулаке, но Лавиния успела раньше, бросив на Гонсалеса и на отца-келаря временный паралич. Потом шагнула вперёд и кивнула Денизе. Пленительно улыбнувшись, девушка одним движением создала водяные плети, которые связали обоих и притянули их к стульям.

– Вот так, – удовлетворённо произнесла Лавиния. – Спасибо, сеньор полковник. Вы позволите мне продолжить?

– Разумеется, сеньора коммандер! Прошу! – и Монтойя с видимым удовольствием сел в своё кресло.

Лавиния же присела на уголок стола, поглядела поочерёдно на монаха, няньку и секретаря, и вздохнула.

– Всё было неплохо продумано, надо признать. Если бы вам удалось бросить на его светлость полное подчинение, как вы планировали, было бы легко заставить его подписать отречение от титула и должности управителя провинции Уэскар и далее принять монашество. При конкуренции Гонсалеса с графом Хаэном первому было бы отдано предпочтение хотя бы потому, что он может наследовать по мужской линии. Боковой, да, но по мечу, а не по прялке. Да и потомства от него можно дождаться, с вами же, ваше сиятельство, в этом смысле уже говорить не приходится, не так ли?

– Глупости, – буркнул Хаэн. – Я маг, а значит, в самом расцвете сил.

– Хорошо, об этом мы поговорим позднее… Так скажите мне, сеньор Фуэнтес, во что вы подлили тинктуру Ауэрбаха? В кофе?

– Да-да, мне тоже это очень интересно! – от дверей шагнул вперёд неоднократно уже поминавшийся в этой комнате Энрике Хавьер Перес де Сандоваль и Уэскар, четырнадцатый герцог Медина.

Отец-келарь захрипел, но увы, парализован он был качественно, язык это заклинание тоже захватило.

– Госпожа профессор, я думаю, можно оставить его просто связанным, – заметил герцог, проходя вперёд и усаживаясь в кресло возле стола. – Хотелось бы услышать ответы. И да, кстати, милейший, если я услышу в этой комнате хоть одно ругательство, сорвавшееся с вашего языка, лично прикажу вас выпороть. Должность позволяет мне назначить именно такое наказание в случае публичного оскорбления нравственности. Если поняли, кивните.

Монах кивнул, и Лавиния щёлкнула пальцами, снимая воздействие.

– Рассказывайте, милейший!

Тот покосился на неё, на герцога, вздохнул и заговорил…

– Ну да, вы всё вычислили верно. Я подлил зелье в кофе. Поскольку мальчишка ускакал куда-то из монастыря, Стефа должна была связаться с ним по коммуникатору и произнести ключевую фразу, и потом приказать вернуться в келью. Дальше я бы уже всё сделал сам. Леон… Леонар Гонсалес сидел во дворце, все бумаги были уже готовы, но вы помешали, – он сплюнул на пол. – Да всё равно у щенка ничего не выйдет, регалии-то в сокровищнице не все!

Эту речь завершило довольно мерзкое хихиканье. Вообще Лавиния заметила, что вся благообразность стекла с этого человека, словно и не было её. Теперь перед собравшимися сидел бывший матрос, списанный с корабля за то, что крал у своих – да-да, и такой документ удалось отыскать в архивах!

– Кстати, о регалиях! – Лавиния хлопнула себя по лбу. – Дюпон, вам слово!

Жак шагнул вперёд.

– Как я понимаю, о герцогских регалиях вы не знали примерно ничего, кроме того, что могла вспомнить Эстефания. Бывший дворцовый маг сеньор Перейра с вами сотрудничать отказался…

– Разумный человек, – пробормотала мать Патрисия.

Улыбнувшись, Дюпон продолжаил.

– Вы, Фуэнтес, покопались в монастырской библиотеке и нашли ссылку на справочник по редким и особо ценным артефактам. Эстефания узнала, что справочник этот есть в собрании поместья Паломино дель Медина, но вот беда – в закрытой секции. Поэтому был нанят деревенский парень, пекарь, достаточно часто бывавший на кухне. Он должен был пробраться в библиотеку, нейтрализовать Хранителя и выкрасть интересующую вас книгу. Так он и сделал, а заодно стащил ещё одну, лечебник на редком языке. Ему показалось, что книга магическая, и её можно будет выгодно продать.

– Дур-рак, – сказал Фуэнтес и снова сплюнул.

– Дурак, – согласился Жак Дюпон. – Справочнику Ван Ваальса больше шести сотен лет, его надо хранить в строго соблюдаемых условиях, а вы его под дождём таскали. Дикари, варвары…

– Спасибо, Жак, – улыбнулась Лавиния и перевела взгляд на Фуэнтеса. – Кстати, недостающую часть регалий мы нашли. Медальон. Нам передали его… друзья, так что ваши надежды уже не оправдаются, – она повернулась к хозяину кабинета, который с видимым наслаждением смотрел этот спектакль. – Сеньор полковник, я думаю, с этими фигурантами мы уже всё выяснили. Прикажете их забрать?

Молча присутствующие наблюдали за тем, как стражники уводили ругающегося Фуэнтеса (не удержался всё-таки!), злобно шипящую Эстефанию и каменно молчащего Гонсалеса. Когда дверь за этой процессией закрылась, Монтойя поинтересовался:

– А не выпить ли нам кофе? Остались-то сущие пустяки!

– Если так, тогда, пожалуй, мы пойдём! – привстал граф Хаэн.

– Нет, дядюшка, задержитесь ещё на несколько минут, – оскалился в улыбке герцог. – Да и кузина, кажется, не жаждет прощаться, не так ли, Эсперанса?

– Да, кузен, – улыбнулась та. – Точнее, нет, кузен, не жажду!

В молчании присутствующие наблюдали, как невесть откуда возникшие официанты накрывали стол, выставляли на него кофейники, сливочники, маслёнку, джемы и мармелад, и, наконец, венцом всему – трёхэтажную менажницу с сэндвичами, булочками и пирожными. Когда, наконец, последний из официантов тихо затворил за собой дверь, герцог повернулся к Денизе:

– Дорогая, могу я попросить тебя разлить кофе?

– Конечно! – не поведя бровью, девушка взялась за кофейник.

Граф Хаэн молчал и поглядывал то на племянника, то на Лавинию. Его дочь о чём-то шепталась с матерью Патрисией, наконец, обе дамы забрали свои чашки, тарелочки с пирожными, ушли в дальний угол и были потеряны для общества. Лавиния разглядывала пирожные, выбирая самое привлекательное, когда Хаэн не выдержал.

– Так чего же вы от меня хотели?

– Как это – чего? – удивился герцог. – Непосредственного вашего участия в причинении справедливости! Есть вопросы, которые долгое время оставались нерешёнными, а поскольку они касаются дома Медина, как же без вас, дядюшка!

– Н-ну, хорошо… И в чём я должен участвовать?

– Как вы, вероятно, помните, семь лет назад случился пожар во дворце, – начал говорить молодой человек; Лавинии показалось, что челюсти его свело от ненависти, с таким трудом выталкивались слова. – Меня не устраивало расследование, проведённое тогда – простите, Монтойя! – и я решил покопаться в этом деле.

– Так-так, и что же?

– О, масса интересного! Например, знаете ли вы, дядюшка, что из сокровищницы пропал один амулет? Он называется «Сердце», и представляет собой рубин цвета «голубиная кровь». Вы ведь знаете, о чём я говорю?

– М-м-м… Даже и не вспомню, – замялся граф Хаэн. – Это ведь не одна из регалий?

– Нет, просто артефакт. Древний, сильный…

– Это артефакт, вызывающий «драконий огонь», – сообщил Дюпон голосом образцового архивариуса, и надкусил булочку с маслом.

– Странно, да, дядюшка? Пожар-то был вызван именно «драконьим огнём»!

Разговор подхватила Лавиния.

– И вот что удивительно: те самые маги, что были посмертно обвинены в покушении и убийстве герцогской семьи, Кончетта и Роландо Парра, они ведь приехали в Севилью из Молина де Сегура, знаете, где это? А по дороге останавливались у вас в Хаэне почти на неделю.

– Вы с ними встречались, ваше сиятельство, – вступил со своей партией Монтойя. – И это вы были заказчиком убийства.

Тут Хаэн вдруг улыбнулся, сел поудобнее, даже положил ногу на ногу.

– Докажите! У вас нет даже косвенных улик, чтобы обвинить меня в преступлении. Этот мальчишка не сможет пройти ритуал принятия герцогских реликвий, значит, полноправного герцога нет и не будет – пока я не соглашусь занять это место, как подобающее мне по положению, возрасту и происхождению. Понятно?

Идите прочь с вашими умопостроениями! – и он с подчёркнутым удовольствием откусил эклер.

– Вообще-то улики есть, – ответил Монтойя. – Вы, возможно, не в курсе, но аурограммы тогда, семь лет назад, были сняты со всего.

– И что?

– И то, что в пламени запечатлелись аурограммы Роландо Парры и ваша, граф Хаэн. И согласно этой аурограмме, вы оба прикасались к амулету «драконьего пламени» в последние несколько дней. Оба. Практически одновременно.

– Меня не было в Севилье очень долго до пожара, да и после него! – воскликнул Хаэн.

– Угу. Вас – не было. Но есть один занятный момент, – вступила Лавиния. – Видите ли, мы опросили слуг, которые присутствовали во дворце в ночь пожара и сразу после. Так вот, все они уверенно говорили о том, что наутро после случившегося прискакал ваш личный слуга, Матео. Его трудно было бы не заметить даже в творившейся суматохе, он абиссинец. Матео привёз от вас немалую сумму денег на расходы по восстановлению дворца, с ним приехали двое магов-медиков, чтобы помочь пострадавшим… А к вечеру он уехал. И увёз тот самый артефакт, рубиновое «Сердце», не так ли?

– Докажите!

– А что тут доказывать? Ровно в данный момент идёт обыск в вашей резиденции в Хаэне. Кстати, проводят его сотрудники магбезопасности Союза королевств, не мадридского и не вашего офиса, и уж будьте уверены, они найдут всё, – Лавиния встала, прошлась по кабинету и остановилась перед Хаэном, саркастически улыбающимся. – То, что вы совершили, называется братоубийством, граф. «Romulo eta Remoren istorioa errepikatu zen». И поверьте, у нас есть все доказательства этого преступления. Кстати, вы ведь принадлежите к церкви Единого? Не помните, случаем, что говорится в ваших священных книгах о братоубийстве? – она подождала ответа, не дождалась и кивнула. – Право, лучше бы верили в Одина, что ли, там к этому относятся проще.

– Альфонсо Перес де Рибера, граф Хаэн, вы задержаны по обвинении в организации поджога и массовом убийстве, – сказал полковник Монтойя, вставая. – Вы можете хранить молчание, всё, что вы скажете с этого момента, будет использовано в суде. Ваш адвокат посетит вас завтра утром.

Хаэну надели наручники – орихалковые, разумеется, чтобы он не мог воспользоваться магией, – и двое стражников повели его на выход. Уже возле дверей он извернулся и крикнул:

– Ты, жалкий мальчишка! Ты всё равно не пройдёшь ритуал!

– Да бросьте, дядюшка, я его уже прошёл, – невозмутимо ответил герцог. – Как раз сегодня, на каких-то пару дней раньше своего дня рождения. А вы что, правда думали, что один или два дня имеют решающее значение?

Дверь закрылась.

Энрике Хавьер со стоном опустил лицо в ладони, плечи его мелко вздрагивали. Дениза обняла молодого человека и что-то стала шептать ему на ухо, остальные присутствующие отвернулись, чтобы их не смущать.

Мать Патрисия взяла за руку Наварреса, что-то ему прошептала и подошла к Лавинии.

– Вы нас не выдали.

– Нет.

– Но осуждаете?

– Нисколько! До тех пор, пока вы не нарушаете законы Союза королевств, я целиком на вашей стороне. В конце концов, моральные правила каждый устанавливает себе сам, – Лавиния усмехнулась мрачно. – Вам хотелось шоколада – вы его получили, кажется, достаточно, чтобы больше в жизни не захотеть сладкого.

– Да уж… – вздохнула аббатиса. – Чувствую, меня ждут долгие упражнения в смирении…

Не миновала разговора с коммандером и Мария Эсперанса.

– Спасибо вам… – сказала она, двумя ладонями беря Лавинию за руку.

– За что?

– Я ведь теперь свободна?

– Ну, вообще-то нет… Боюсь, что маленький домик в пригородах Сан-Себастьяна так и будет пустовать в ближайшие годы. Вам предстоит до Тёмного работы в графстве Хаэн, ваше сиятельство!

⁂

Наконец все посторонние разошлись.

Студенческая компания, забрав с собой полноправного герцога Медина, отправилась отмечать первую в их биографии настоящую победу. Лавиния глядела в окно, пока они не вышли за ворота, потом вздохнула и опустилась в кресло.

– Иногда я им завидую, – сказала она. – Монтойя, налейте мне чего-нибудь крепкого, пожалуйста! Келимаса, что ли?

– И мне, – села рядом Мари. – Я вообще молчала всё это время, знаете, как было трудно?

– И мне, – кивнул Дюпон.

Монтойя, ухмыльнувшись, достал из тайника за книгами бутылку тёмного стекла без этикетки и вытащил пробку. По кабинету разлился аромат винограда, солнца, лёгкого бриза, грядущих побед и неминуемых испытаний…

Лавиния приняла бокал, втянула аромат плещущегося в нём напитка и широко улыбнулась.

– Мы ведь снова победили, не так ли?

КОНЕЦ

12 февраля 2025

1

История знакомства коммандера Редфилд и Ризардоло рассказывается в романе «Суперинтендант и его заботы».

2

Cito (лат.) – срочно.

3

История Жака Дюпона рассказывается в романе «Приключения архивариуса»

4

Дуайе́н (фр. doyen – старшина, старейшина) – глава дипломатического корпуса, старший по дипломатическому рангу и по времени аккредитования в данной стране дипломатический представитель. Иногда используется буквальное значение слова.

5

Блинчики Сюзе́тт (фр. crêpes Suzette) – французский десерт, блюдо высокой кухни, состоящее из тонких блинчиков (фр. crêpe) и так называемого «масла „сюзетт“» – соуса из сливочного масла, карамелизированного сахара, апельсинового либо мандаринового сока и цедры. Перед подачей блюдо поливают ликёром Grand Marnier, либо похожими на него апельсиновым кюрасао или трипл-сек, а затем фламбируют на огне в присутствии клиента, у его столика.

6

Чурригере́ско или чурригерéск (исп. El Churrigueresco) – историко-региональный стиль в архитектуре Испании конца XVII – первой трети XVIII веков. Термин «чурригереско» происходит от фамилии семьи испанских архитекторов и мастеров резных деревянных ретабло (алтарей) каталонского происхождения. Cтиль чурригереско считается историко-региональным вариантом барокко, для него характерны изобилие мелких деталей и насыщенность украшениями, волнообразно изогнутые карнизы, вычурный скульптурный и мелкий орнаментальный декор, обилие позолоты и раскраски, а также необычные элементы, такие как эстипите («ствол пальмы», пилястр или колонна с высоко орнаментованной базой и навершием в виде опрокинутой пирамиды).

7

Прообразом описываемой резиденции послужил дворец Сан-Тельмо в Севилье.

8

Здравствуйте! Меня зовут Жак Дюпон, я из службы магбезопасности. Хочу поговорить с вами о герцоге. (баскский)

9

Повторилась история Ромула и Рема (баскский)

10

Дед близнецов, царь Альба-Лонги Нумитор, был свергнут собственным братом Амулием. Последний сослал низложенного царя, убил его сына, а дочь по имени Рея Сильвия сделал весталкой и обрёк таким образом на безбрачие. Тем не менее вскоре девушка забеременела. По самой древней версии, она зачала от бога Марса, по более поздним альтернативным версиям – от какого-то смертного (Ливий пишет о насилии). Амулий хотел казнить племянницу, но ограничился тем, что отправил беременную весталку в тюрьму. Когда она родила двух мальчиков-близнецов, царь приказал бросить младенцев в Тибр.

11

Эмансипация несовершеннолетнего – признание лица полностью дееспособным посредством решения органа опеки и попечительства либо суда по достижении шестнадцатилетнего возраста (в мире Доман – четырнадцатилетнего).

12

Мхитар Гераци – армянский врачеватель XII века, классик средневековой медицины, автор знаменитой книги «Утешение при лихорадках», а также трактатов, энциклопедических работ, в которых он затронул хирургию, диету и психотерапию.

13

– Клуа́тр (фр. cloître, исп. claustro от лат. claustrum – закрытое, ограждённое место) – окружённый стенами квадратный или прямоугольный в плане внутренний двор, примыкающий к комплексу зданий средневекового монастыря или церкви. Служил нуждам клира и монашеской братии и был недоступен для мирян. Клуатр непременно имел в центре «Святой колодец», от которого отходили дорожки, разделяющие пространство двора на четыре части: – квадранты.

14

Ab ovo – в буквальном переводе «с яйца». Устойчивый фразеологический оборот, обозначающий «с самого начала». В сатирах Горация «ab ovo» употребляется в словосочетании «с яиц до яблок» (лат. ab ovo usque ad mala), то есть от начала и до конца трапезы.

15

«Вольтеровское» кресло первоначально было изобретено в Англии специально для пожилых людей, которые нуждались в помощи для легкого перемещения в пространстве. Высокая спинка кресла с выступающими по бокам “ушками” предназначалась для защиты от сквозняков. Это роскошное, удобное и мягкое кресло пленило умы современников благодаря своему новаторскому на то время дизайну и, конечно, дополнительным “функциям”: приделанным к ножкам колесам, поворотному столику для книг и письменному столу с удобным ящиком, прикрепленным прямо к подлокотникам.

16

В существующих религиозных обычаях латинской, армянской и лютеранской церкви такие понтификальные инсигнии, как епископские и кардинальские перстни, разумеется, могу принадлежать только мужчинам. Однако в мире Доран цивилизация вообще, и верования в частности, идут несколько иным путём, и аббатиса крупного монастыря церкви Великой Матери может по рангу приравниваться к епископу. Перстень со шпинелью служит символом власти аббатисы (настоятельницы) и её личной печатью.

17

Пол Экман (англ. Paul Ekman, род. 15 февраля 1934, Вашингтон) – американский психолог, профессор Калифорнийского университета в Сан-Франциско, специалист в области психологии эмоций, межличностного общения, психологии, действительно проводил такое исследование на протяжении двух лет, и приведённые выводы сделаны им.

18

Закон Дюпро-Лаваля, или закон работающего мага общеизвестен в мире Доман. Он распространяется на любого, обладающего магической силой, вне зависимости от уровня. Пока маг развивает свой талант, учится сам и учит других, идет вперед и работает над собой, он практически не стареет и не умирает. Как только останавливается, устраивается поудобнее в мягком кресле, перестает расти – годы его жизни можно исчислить по пальцам одной руки.

19

Тассеогра́фия или тассеома́нтия – гадание с помощью осадка, образующегося на дне чашки с чаем либо кофе, а также по осадку на дне бокала с вином.

20

Foliant, от лат. folium – «лист») – книга формата in folio, в которой размер страницы равен половине размера традиционного типографского листа. Страницы такого формата получаются фальцовкой в один сгиб, приблизительно соответствуют современному формату A3 (около 29×40 см) и обозначаются 2° или fo.

21

Cubus (лат.) – куб

22

Эталонный для рубинов цвет – pigeon’s blood (голубиная кровь) – имеет красный или красный с пурпурным компонентом оттенок, тон – средний или средне-тёмный («medium», «medium dark»), степень насыщенности – высокая или очень высокая («vivid»), без видимой цветовой зональности и включений, весом более 1 ct. Преимущественно применяется к бирманским рубинам.

23

Герцогская корона в Союзе королевств – золотой обруч с пятью зубцами в форме земляничных листьев.