Карли Филлипс,

Карли Филлипс,

Эрика Уайлд

«Порочный сексуальный святой»

Книга 1

Перевод: Алла

Глава 1

— Харрисон, думаю, пришло время сделать предложение моей дочери.

Саманта Джеймисон почти постучала в дверь, ведущую в кабинет отца, когда от бесстрастного заявления Конрада Джеймисона у нее екнуло сердце. Последние восемь месяцев она встречалась с Харрисоном Блэкуэллом III, но в последнее время больше думала о том, чтобы прекратить их отношения, а не выходить за него замуж. Очевидно, у отца были другие планы, и Саманта осталась стоять как вкопанная.

— Знаю, может показаться, что я тороплю события, — продолжал Конрад глубоким, повелительным голосом, — но ты зарекомендовал себя как топ-0менеджер, и пришло время перевести тебя на должность генерального директора. Женитьба на Саманте послужит достижению этой цели, а также будет гарантировать, что компания останется в семье.

— Конрад, для меня большая честь, что вы так обо мне думаете, — спокойно ответил Харрисон. — На самом деле, я надеялся, что это будет конечным результатом того времени, что я провел с Самантой.

Отвращение подступило к горлу, когда она поняла, что Харрисон преследовал цель только ради фирмы и сохранения своего положения в компании. Это не имело ничего общего с романтическим интересом к ней. Для обоих мужчин она была всего лишь деловой сделкой. И хоть она и собиралась порвать с ним, ее отношения были честны. Его, очевидно, нет.

Компания отца, «Джеймисон Глобал», была страховой компанией и крупной инвестиционной фирмой, первоначально основанной дедушкой Саманты, умершим от сердечного приступа более десяти лет назад. Отец взял бразды правления в свои руки, и, поскольку Саманта была единственным ребенком в семье и не интересовалась никакими аспектами семейного бизнеса, Конрад, очевидно, решил устроить брак по договоренности с человеком, происходящим из столь же богатой и влиятельной семьи.

Договоренность между отцом и Харрисоном не должна была удивлять Саманту. Всю свою жизнь она знала, что родители готовили ее к этому долгу — от посещения эксклюзивной академии для девочек до того, чтобы убедиться, что она хорошо обучена вести себя в кругу высшего общества. И в течение последних двадцати шести лет жизни, по большей части, она была квинтэссенцией хорошей девочки — послушной и уважающей желания родителей, в то же время подавляя ту сторону своей личности, которая хотела сопротивляться против того, чтобы ее превратили в идеальную Степфордскую жену. Это сопротивление быстро и яростно пробивалось на поверхность.

Она прислонилась к стене и подавила болезненный смешок, отец и Харрисон продолжали обсуждать ее, будто она товар, а не женщина с эмоциями, желаниями и мечтами, выходившими за рамки того, чтобы стать хорошо обученной, смиренной женой и хозяйкой успешного человека, видевшего в ней лишь ценность. Точно такую же роль играла и мать Саманты, Кассандра, для ее отца — красивая и послушная жена, наслаждавшаяся своим высоким статусом и всеми привилегиями Джеймисонов.

— Зная вкус и стиль Саманты, Кассандра уже купила обручальное кольцо, что избавляет тебя от этой утомительной работы, — деловито продолжал отец. — Все, что тебе нужно сделать, это надеть кольцо на палец моей дочери, и Кассандра начнет приготовления к свадьбе.

Саманта не имела права голоса. Ни по поводу жениха, ни кольца, ни своего будущего. Предположение, что она автоматически скажет «да», побудило ее зайти в кабинет и взять под контроль собственную жизнь.

Не постучав, она толкнула дверь и вошла в комнату, напугав обоих мужчин внезапным и неожиданным появлением.

Она остановилась рядом с кожаным креслом, в котором сидел Харрисон, и встретилась с его настороженным взглядом.

— Я не выхожу за тебя замуж, Харрисон, так что не трудись спрашивать.

— Саманта. — Отец рявкнул ее имя как выговор, используя резкий тон, который обычно приводил ее в чувство.

Не в этот раз. Она стояла на своем, отказываясь сдаваться или отступать. В этот момент она поняла, что находится перед поворотным моментом: повиноваться родителям, как делала всегда, или, наконец, жить своей жизнью для себя.

Губы Харрисона сжались в тонкую линию.

— Я так понимаю, ты подслушала наш разговор?

У него даже не хватило совести выглядеть виноватым из-за того, что его поймали, когда ему предлагали за нее повышение в «Джеймисон Глобал».

— Я слышала каждое слово. Я не собственность, которую вы можете использовать для заключения сделки.

Ни один из мужчин не стал отрицать сказанное ею, и ее разочарование и гнев только возросли.

— Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? – встав, усмиряющим тоном спросил Харрисон, заставляя ее запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.

Он был худощав и высок, и она ненавидела, когда он использовал свой рост таким образом, чтобы утвердить свою власть над ней. В последнее время она начала замечать, что если Харрисон не добивается своего, то прибегает к тактике запугивания.

— Вряд ли я преувеличиваю. — Мама часто называла ее упрямой, и теперь Саманта без колебаний приняла это упрямство. — Я не люблю тебя, а ты не любишь меня. — За восемь месяцев знакомства они ни разу не сказали друг другу этих слов. Их отношениям недоставало близости, страсти и уважения — всего того, что заставляет человека влюбиться — а Саманта отказывалась проводить жизнь в браке без любви, как это делала ее мать, ради семейного бизнеса.

Харрисон засунул руки в карманы брюк, на его лице отразилось нетерпение.

— Я забочусь о тебе, Саманта. Для меня этого достаточно.

Она покачала головой, а отец стоял рядом, не говоря ни слова. Он не передумает и не станет отстаивать то, чего она хочет. В любом случае, все это было не ради нее.

— Этого не достаточно для меня. Я хочу большего, чем просто твоя забота обо мне. Я заслуживаю лучшего и не выйду за тебя замуж. Никогда.

Конрад раздраженно вздохнул.

— Перестань драматизировать, Саманта. Договоренность достигнута. Вы с Харрисоном поженитесь.

От этого приказа у нее скрутило живот, потому что она знала, если останется в этом доме, то, в конце концов, станет женой Харрисона.

— Трудно будет устроить свадьбу без невесты, — сказала она, повернулась и направилась к двери.

— Куда ты пошла? — потребовал отец.

Этот раскатистый голос всегда заставлял ее сердце колотиться от страха и обычно повиноваться. Но она не выказала никаких признаков страха, когда остановилась и снова посмотрела на отца.

— Я не знаю, куда иду, и мне все равно. Я ухожу из этого дома и в ближайшее время не собираюсь возвращаться. Пока ты не смиришься с тем, что я не выйду замуж за нелюбимого человека.

Конрад прищурился, выражение его лица было проницательным.

— Если сейчас ты выйдешь из этого дома, у тебя не будет ничего, кроме одежды, которая на тебе.

Отец не блефовал. Угроза была реальной, потому что Конрад Джеймисон сделал бы все, чтобы выиграть эту битву. Он вполне мог выиграть, учитывая, что она во всем зависела от родителей — продуманная тактика с их стороны, и теперь она знала почему. Но она была не просто пешкой в отцовском бизнесе, и если ей была ненавистна ее слабость и уязвимость, то пора что-то предпринять. Угроза лишиться привычных удобств, которые она всегда считала само собой разумеющимися, была ужасающей перспективой. Но не такой страшной, как оставаться рабыней отца, выйти замуж за Харрисона и всю оставшуюся жизнь быть несчастной.

Приняв решение, она продолжила свое шествие из кабинета.

— Не волнуйся, она вернется, — успокоил Харрисона отец. — Без денег она не уйдет далеко.

Слезы гнева подступили к горлу Саманты, но она их проглотила. Тот факт, что отец считал ее неспособной позаботиться о себе, словно нож вонзился в сердце, только укрепив желание доказать, что он ошибается.

Она выбежала в коридор и чуть не налетела на мать, стоявшую рядом с кабинетом, такую красивую и нестареющую, благодаря филлерам и пластической хирургии. Судя по выражению ужаса на ее лице, сегодня она тоже подслушивала.

— Саманта, ты не можешь уйти, — сказала Кассандра с ноткой отчаяния в голосе. — Почему бы нам не попросить Мэгги сделать нам чашку чая, и мы сможем поговорить об этом.

Саманта любила Мэгги — их милую, добрую экономку, жившую в доме последние двадцать лет. Пожилая женщина укачивала ее по ночам, когда ее собственную мать нельзя было беспокоить, и вытирала слезы, когда какой-нибудь мальчик обижал ее.

Саманта с трудом сглотнула и твердо решила.

— Нам нечего обсуждать, мама. Я люблю тебя, но не хочу быть разменной монетой в бизнесе, и не выйду замуж за человека, которого не люблю.

— Не смеши меня, Саманта. Давай сядем и поговорим. Ты не можешь всерьез оставить все это.

— Моя жизнь предназначена для чего-то большего, чем это, — сказала она, охватывая все вокруг взмахом руки — показушный дом площадью в двенадцать тысяч квадратных футов, в котором они жили, и богатство, в котором она выросла, давали ей все самое лучшее.

— Отец прав. Ты не уйдешь далеко, и поймешь, какую огромную ошибку совершила, — сказала Кассандра, пытаясь заставить ее передумать.

Она грустно улыбнулась матери.

— Это шанс, которым я должна воспользоваться.

Она направилась в фойе, схватила сумочку от «Луи Виттона», которую оставила на столике у входа, и вышла через массивные двойные двери. С ключами от машины в руке она села в «Мазерати Гран Туризмо», подаренный родителями на двадцать пятый день рождения. Направляясь прочь от огромного поместья в Ривер Форест, мысли не оставляли ее, пока она не добралась до окраины Чикаго.

Зная, что это лишь вопрос времени, когда отец отследит ее машину, она остановилась на стоянке круглосуточного продуктового магазина.

При ней была небольшая сумма наличных, и неизвестно, сколько еще времени у нее будет доступ к кредитным картам, прежде чем их заблокируют. Она позвонила в таксомоторную компанию, вышла из машины, бросила ключи и сотовый под сиденье — так как отец мог отследить и его — и заперла дверь.

Через несколько минут к месту, где ждала Саманта, подъехало такси. За рулем сидела дружелюбная молодая девушка лет двадцати с небольшим, и она рассчитывала, что другая женщина найдет ей подходящее место, чтобы отпраздновать первую ночь свободы. Место, где никто не узнает ее, не осудит, и не будет ожидать, что она станет вести себя как хорошая девочка, какой была всегда.

— Меня зовут Энджи. — Девушка с дружелюбной улыбкой оглянулась через плечо на заднее сиденье. — Куда отвезти вас сегодня вечером?

— В ваш любимый бар в Чикаго.

Энджи удивленно подняла брови, увидев дизайнерскую сумочку Саманты и роскошный наряд.

— Вы в этом уверены? Мой любимый бар находится далеко от «Эйвери», — она имела в виду высококлассный лаундж, куда приходили богачи, чтобы пообщаться и остаться незамеченными. — Место, где тусуюсь я, несколько... грубовато, — сказала она со смехом.

Саманта усмехнулась.

— Именно на это я и рассчитываю.

Глава 2

Клэй Кинкейд бросил взгляд на женщину, сидящую в дальнем конце бара, и сразу же определил ее как «кексик» — термин, который одна из его барменш придумала для малопьющих, кто не мог справиться с выпивкой. Что, казалось, относилось к случаю потрясающе красивой блондинки, изучавшей пустой стакан перед собой.

С другой стороны, она могла быть кексиком и по другой причине. Она выглядела богатой, милой и декадентской, как неотразимое лакомство для гурманов, на которое, будучи маленьким мальчиком, он с тоской смотрел в городской пекарне. У него не было возможности попробовать эти сладости, но даже сейчас, в тридцать два года, он все еще помнил, как рот наполнялся слюной, и как всегда пустой желудок урчал и болел — пока владелица магазина не прогоняла его, потому что не хотела, чтобы отребье Кинкейд, незаконнорожденный ребенок шлюхи-наркоманки, отпугивал клиентов от ее высококлассной пекарни.

Эта женская версия кексика была так же соблазнительна, и его порочные мысли обратились к тому, чтобы откусить от нее восхитительный кусочек, и посмотреть, такая ли она сладкая, какой выглядит, а затем облизать ее нежную, сливочную кожу и развратить этот идеальный розовый ротик и соблазнительное тело, предназначенное для удовольствия и греха.

Его член дернулся от пронесшейся в голове фантазии, но на этом все. Лишь порочная фантазия. Женщина явно была не из этого района. С шелковистыми блестящими волосами, безупречным цветом лица и нитью мерцающего жемчуга на шее, она кричала о высшем классе и богатстве. Остальная ее одежда — бледно-розовая шелковая блузка и кремовые брюки — также являла прямой контраст с непринужденной атмосферой джинсов и футболок, окружавшей бар «У Кинкейда».

Он прошел за барную стойку, где Тара, последняя оставшаяся барменша, смешивала напиток. В десять сорок пять вечера воскресенья она позвала Клэя из кабинета, чтобы тот сменил ее на посту к одиннадцати. Поскольку это был самый тихий вечер недели, и «У Кинкейда» обычно оказывалось пустым к десяти часам, он не возражал закрыть его сам.

— Кто этот кексик в конце бара? — спросил Клэй Тару низким голосом.

— Понятия не имею, — пожала плечами Тара, наливая в стопку пол унции ликера «Калуа». — Никогда ее раньше здесь не видела.

Хорошенькая барменша с длинными темными волосами, экзотическими глазами и пирсингом над верхней губой представляла собой интригующее сочетание нежности и жесткости. Нежная, с огромным сердцем, но достаточно жесткая, чтобы справиться с любой херней, исходящей от мужчин. И учитывая то, насколько пьяными и необузданными иногда становились некоторые из посетителей мужского пола, то, что Тара знала законы улиц и при необходимости могла надрать зад любому, было одной из главных причин, по которой он ее нанял. Эта женщина была бесстрашна, как настоящий чертов бармен.

Прислонившись бедром к низкому прилавку, Клэй перевел взгляд на блондинку, подпиравшую рукой подбородок. Все ее тело было расслаблено, и даже с другого конца бара, он узнал стеклянный, ошеломленный взгляд, указывающий, что она на пути опьянения.

— Она приехала с кем-нибудь? — с любопытством спросил он.

Тара добавила в стопку столько же «Бэлиса».

— Нет. Она вошла одна.

— Она заблудилась? — это было единственное разумное объяснение.

— Не думаю, — ответила Тара, ее губы изогнулись в усмешке, когда она завершила напиток большим количеством взбитых сливок. — Она скользнула на барный стул, сказала, что хочет напиток с самым развратным названием в меню, и я сделала ей «Королевский трах». Она залпом выпила порцию, заказала еще две и велела мне продолжать, чем крепче и развратнее, тем лучше. После трех «Королевских трахов» она перешла на «Кричащий оргазм», «Медленный, приятный трах» и «Минет». Сейчас у нее на очереди «Глубокая глотка», — сказала она, поднимая сексуально откровенный напиток, который только что сделала.

Клэй не мог сдержать смех. Черт. Итак, у кексика под богатым фасадом скрывалось немного порочности. И, должен признать, он заинтригован и задавался вопросом, что привело ее в не столь благоприятную часть города, когда кто—то вроде нее должен потягивать Космополитен с подружками светскими львицами в безопасном, модном салоне на Лейкшор Драйв.

Тара принесла женщине напиток, затем прошлась по залу, чтобы убрать со столов и убедиться, что немногие оставшиеся посетители не захотят выпить еще до закрытия заведения. Клэй начал убирать бутылки с алкоголем, украдкой наблюдая за блондинкой, которая обмакнула язык в пену взбитых сливок, прежде чем обхватить губами край рюмки, запрокинула голову и заглотила его, как и предполагало название напитка.

Ох, чтоб меня…

Тихий стон вырвался из ее груди, когда она проглотила. Закончив, она медленно слизнула остатки взбитых сливок с уголка рта, ее ресницы наполовину опустились. Ее действия были такими простодушными и неопытными, но такими чертовски сексуальными, что это его завело и напомнило, что прошло слишком много времени с тех пор, как он занимался сексом.

Одно короткое сообщение женщине, с которой у него был секс по дружбе, могло легко изменить этот статус, но сначала он должен убедиться, что кексик благополучно покинула его заведение, а затем закрыть бар. Учитывая его реакцию на блондинку не из его лиги, ему определенно нужен жесткий, горячий трах.

Тара вернулась с подносом пустых стаканов и поставила их в раковину за стойкой. Двое завсегдатаев помахали ему рукой, направляясь к выходу, уходили последние посетители.

— Увидимся позже, Святой, — крикнул один из парней постарше.

Клэй был скорее грешником, чем святым, но с тех пор, как много лет назад его брат, Мейсон, дал ему это прозвище, чтобы вывести из себя, все последовали его примеру. И прозвище прилипло. Легче было смириться с ярлыком, чем с ним бороться.

— Доброй ночи, Тед. Чарли. — Он поднял руку в ответном прощании. — Удачной дороги.

Тара схватила влажную тряпку и начала помогать ему с уборкой.

— Я закончу, — сказал ей Клэй. — Я знаю, завтра у тебя промежуточный экзамен, так что иди домой, позанимайся и хорошенько выспись перед уроками. — Тара училась в колледже заочно, чтобы получить степень по бизнесу, и Клэй старался поддерживать ее всеми возможными способами.

Она с облегчением ему улыбнулась.

— Спасибо. Я ценю это. Попрошу блондинку закрыть счет, а потом уйду.

— Не беспокойся об этом. — Он поставил бутылку водки «Серый гусь» на полку. — Она последняя посетительница. Я позабочусь о ней.

— Конечно, позаботишься, Святой Клэй, — сказала она дразняще медленно. — Она определенно похожа на девицу, попавшую в беду, несмотря на дорогую одежду и аксессуары.

У Клэя была дурная привычка помогать и/или спасать тех, кому не везло, включая саму Тару, хотя она прошла долгий путь от сломленной, сердитой девушки, которую он когда—то нанял в бар «У Кинкейда». Черт, большинство его работников были наняты из-за того, что отчаянно нуждались в деньгах, а также как способ повысить свою самооценку. Многие из них пришли из далеко не идеальных обстоятельств или пытались оправиться от адского прошлого, столь же сурового, как и у Клэя.

Но блондинка не была одной из них, и он сомневался, что она нуждалась в каком-либо спасении — и уж точно не от него. Она была просто приятным неудобством, которое требовало от Клэя исполнить свой долг, как он сделал бы с любым из своих клиентов, выпивших слишком много.

Стоя спиной к блондинке и все еще глядя на Тару, он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на нее.

— Я позабочусь о ней, как и о любом другом подвыпившем клиенте, — сказал он ровным тоном. — Она заплатит по счету, и я вызову такси, чтобы отвезти ее домой, чтобы она не садилась за руль в нетрезвом виде. Убедиться, что она уйдет благополучно — часть моей ответственности как владельца этого бара. Ничего больше.

Тара потянулась и погладила его по щеке.

— Можешь сколько угодно оправдываться, но ты хороший парень, Святой Клэй.

Несмотря на прозвище и его причину, он не гребаный святой. Никогда им не был и не будет. Он совершил в своей жизни кучу незаконных и аморальных поступков, которыми не гордился, и хотя сделал все возможное, чтобы искупить свою вину, внутри него все еще жила тьма, которая останется там навсегда.

— Спокойной ночи, Тара, — сказал он резким тоном, давая понять, что разговор окончен.

— Увидимся завтра вечером, босс, — сказала она с нахальной улыбкой.

Она схватила из шкафа за стойкой сумочку и куртку как раз в тот момент, когда мойщик посуды — молодой парень, которого он поймал несколько месяцев назад, рывшимся в мусорном контейнере в поисках объедков, вышел из задней части бара, где располагалась маленькая кухня. Он толкал побитый велосипед, бывший его транспортом, держа его в кладовке, чтобы не украли. С руля свисал пластиковый пакет, и Клэй знал, что в нем лежит пенопластовый контейнер с остатками закусок от «счастливого часа». Клэй настоял на том, чтобы в конце вечера он поел дома, так как подозревал, что это был основной источник питания парнишки.

— Элайджа, проводишь Тару до машины? — спросил он парня. Клэй обычно сам сопровождал своих сотрудниц на стоянку в конце вечера, но из соображений ответственности не собирался оставлять блондинку одну надолго.

— Да, сэр, — почтительно отозвался Элайджа, воинственный вид, который он принимал первые несколько недель на работе, теперь стал далеким воспоминанием.

Клэй подождал, пока они уйдут, и услышал, как Тара заперла входную дверь, прежде чем повернуться к блондинке. Он подошел к концу стойки, где она, подперев рукой подбородок, водила пальцем по краю рюмки. Когда он приблизился, ее взгляд из—под отяжелевших век переместился в его сторону, затем скользнул вниз по его телу, явно оценивая.

Когда ее голубые глаза вернулись к его лицу, с ее губ сорвался тихий вздох.

— Ты чертовски сексуален, — сказала она, ее прямые слова были прекрасным признаком того, что она действительно пьяна. Потом она посмотрела на пустую стопку и нахмурилась. — Думаю, мне нужен еще один «Королевский трах», или, быть может, ты мог бы дать мне «Кричащий оргазм». — Она хихикнула, как непослушная маленькая девочка, такая милая и озорная. — Я никогда раньше не просила парня о «Кричащем оргазме», но последний был настолько хорош, что я хочу еще.

Уголок его рта дернулся в несомненном веселье. Проклятье, он не хотел, чтобы она ему нравилась. Не хотел видеть в ней ничего, кроме богатой, привилегированной женщины, которой она казалась. Неудобство, о котором он говорил ранее, побудило его положить конец ее вечеру.

Он взял из ее рук рюмку и поставил в раковину под стойкой.

— Думаю, на сегодня с тебя хватит «Королевских трахов» и «Кричащих оргазмов», кексик.

— Кексик? — ее красивые глаза загорелись, лицо порозовело от алкоголя. — Я люблю кексы. Мне нравится их готовить, и нравится есть. А когда никто не смотрит, я люблю слизывать глазурь, — сказала она тихим, таинственным шепотом.

Твою мать. Ему бы хотелось слизнуть ее глазурь, начиная с сочных губ и двигаясь к полной груди и тугим соскам, и ниже, где она, без сомнения, была слаще сахара. Эти грязные мысли пронеслись в его голове вместе с внезапным толчком возбуждения, заставившим стиснуть зубы.

Его физическое влечение к ней было не похоже ни на что, когда-либо им испытываемое, такое грубое, горячее и немедленное. Она даже не была близка к его типу женщин, но являла собой загадку, и искушение, которое, он знал, обернется ничем, кроме неприятностей. Покачав головой — главным образом для того, чтобы хоть как-то прояснить голову, — он подошел к кассе и пробил ее счет. Когда он обернулся, то обнаружил, что она смотрит туда, где только что была его задница, и теперь бесстыдно разглядывает его промежность.

Она медленно облизнула губы и подняла на него остекленевший взгляд.

— «Минет» тоже был очень вкусным, — сказала она хрипло. — Возможно, я возьму еще один.

В его сознании появилось горячее, чем секс, видение ее мягких розовых губ, вокруг его члена, когда она будет его сосать. Непослушный член был полностью согласен с этой идеей, и он подавил стон.

Господи Иисусе, она убивала его.

— Бар закрыт и уже поздно. — Он положил перед ней на стойку счет. — Если я сумею заставить тебя расплатиться по счету, мы отправим тебя домой. — И он был уверен, что больше никогда ее не увидит, слава богу.

Она снова нахмурила брови, с намеком на беспокойство. Полезла в сумочку, несколько секунд рылась в ее содержимом, затем достала бумажник с тем же рисунком, что и на сумочке. Неуклюжими пальцами попыталась вытащить кредитную карточку из отверстия и, когда ей это, наконец, удалось, отдала ее ему.

Он уставился на черную карточку «Америкэн Экспресс». Он слышал, что они существуют, знал, что эксклюзивная кредитная карта предназначена для неприлично богатых, но раньше никогда не видел. Его клиенты в баре были «синими воротничками» и платили наличными или обычной кредитной или дебетовой картой. Возвращаясь к кассе, он взглянул на имя, отпечатанное на пластиковой карточке.

Саманта Джеймисон.

Да, она похожа на Саманту, подумал он и пропустил карточку через систему. Через несколько секунд на дисплее появилось слово «ОТКЛОНЕНО». Уверенный, что это ошибка, он провел ею снова... и ответ остался прежним.

Чёрт возьми! Неужели она действительно превысила один из самых высоких лимитов среди кредитных карт? Он вернулся к Саманте, но прежде чем успел что—то сказать, она посмотрела на него широко раскрытыми, понимающими глазами.

— Не сработало, не так ли? — спросила она страдальческим голосом.

— Хм, нет, — ответил он и вернул ей карточку. — У тебя есть другая, которую можно использовать?

— Нет. Ни одна из них не сработает, — сказала она мягко. — Он действительно это сделал. Отец полностью обрубил все концы, — смиренно пробормотала она.

Прежде чем он успел обдумать это интересное заявление, она покачнулась на стуле, и Клэй инстинктивно потянулся через стойку, чтобы схватить ее за руки, прежде чем она упала бы.

— Комната кружится. — Ее глаза скосились, пытаясь сфокусироваться на нем. — А ты... словно в тумане.

О, да, кексик пьяна. Он больше не беспокоился о ее счете, но ему нужно было понять, что с ней делать.

— Саманта, мне нужен твой сотовый, чтобы я мог позвонить кому-нибудь и тебя забрали.

— Я избавилась от него, — пробормотала она. — Не хочу, чтобы отец меня нашел.

Ее ответы становились все более и более странными, и он понятия не имел, было ли то, что она говорила, правдой или влиянием алкоголя. Кто избавляется от мобильного, потому что боится, что его найдут — если только не убегает от неприятностей? И теперь она стала его проблемой. Чертовски здорово.

Он осторожно потянул ее вперед, так что ее руки легли на стойку, удерживая большую часть веса, чтобы она снова не опрокинулась. Он быстро обошел барную стойку, затем развернул ее на стуле лицом к себе. Она моргнула, глядя на его лицо, такая грустная, несчастная, что он почувствовал в груди странное напряжение.

Он выдохнул.

— Должен же быть кто—то, кому я могу позвонить. Или как насчет того, чтобы узнать твой адрес из водительских прав и взять такси, чтобы отвезти тебя домой...

Она неистово замотала головой, и облако шелковистых светлых волос каскадом упало ей на плечи.

— Я не могу вернуться домой. Не заставляй меня возвращаться домой.

Он, правда, хотел быть холодным, жестоким ублюдком и отправить ее домой, чтобы она больше не была его головной болью, но, учитывая ее эмоциональное состояние и алкоголь в организме, она находилась в чертовски невыгодном положении и не смогла бы рационально справиться с тем, от чего бежала.

Черт, черт, черт.

Она протянула руку и вцепилась в его футболку, ее глаза блестели от слез.

— О боже, что я наделала? У меня нет... ничего. У меня нет денег, мне некуда идти... — как будто, наконец, осознав, как ужасно ее положение, она бросилась ему на грудь и разрыдалась.

Женщина перешла все границы, будто с ней случился нервный срыв, потому что внезапно прижалась к нему, обвила руками его шею и уткнулась в нее лицом. В баре он привык иметь дело с отвратительными пьяницами и хулиганами, но это... он понятия не имел, что делать с цепкой, эмоциональной женщиной — той, которая пахла так нежно и восхитительно женственно.

Он осторожно обнял ее за талию, чтобы убедиться, что ее ноги не подкашиваются, слишком хорошо осознавая, как ее груди прижимаются к его груди, и как ее соблазнительное тело подходит ему во всех нужных местах. И, да, его напрягшийся член тоже это заметил, и, не колеблясь, выказал свой интерес.

Она, наконец, успокоилась и всхлипнула, а он чуть не рассмеялся, когда она потерлась сопливым носом о его футболку. Это было так не по-женски, так грубо, он был уверен, что она никогда бы так не поступила, будь у нее ясная голова. Но это делало ее более уязвимой и реальной. Совсем не той холодной, отчужденной светской львицей, за которую он принял ее вначале.

Она тихо, прерывисто выдохнула, и ее влажное дыхание коснулось его шеи.

— Я так устала, и не знаю, что делать, куда идти... — прошептала она и прижалась к нему, доверяя незнакомцу свое благополучие.

Клэй стиснул зубы и на долю секунды принял решение, молясь потом не пожалеть. Он схватил ее сумочку, и придерживая руками за талию, направился в сторону задней части бара, выключая на ходу свет. Она шаталась на каблуках и даже не задавалась вопросом, куда он ее ведет, просто признала, что он хороший парень и будет ее охранять. Что было невероятно глупо с ее стороны. Он мог оказаться серийным убийцей, и эта мысль только укрепила его решение отвести ее в свою квартиру наверху и дать выспаться после выпитого. А утром — и он готов поспорить, что у нее будет адское похмелье, — он отправит ее домой, и она больше не будет его заботой.

Подняться с ней по ступенькам, удерживая на ногах, было испытанием его терпения. Она хихикала всякий раз, когда спотыкалась, снова флиртовала с ним и еще раз сказала, какой он чертовски горячий. Он хотел казаться раздраженным, и был бы таким, если бы она вела себя заносчиво, согласно своему высокому статусу, но она и правда была очаровательна... пока он не привел ее в свою квартиру, и ее лицо внезапно не побледнело.

Она прижала руку к животу и облизала пересохшие губы, в ее глазах была паника.

— У меня кружится голова, и мне нехорошо.

Вот дерьмо. Клэй точно знал, что произойдет, а также знал, что извержение будет не из приятных, учитывая множество выпитых ею напитков. Бросив сумочку на диван, он потащил ее в единственную ванную, соединенную с единственной спальней, в его маленькой квартирке.

Она начала стонать, и он обхватил пальцами ее затылок и поставил на колени перед унитазом как раз в тот момент, когда ее начало тошнить. Но был недостаточно быстр. Ее начало тошнить еще до того, как голова оказалась над унитазом, и очень яркая смесь выплеснулась на ее шелковую блузку и дорогие на вид брюки. Ее волосы упали на лицо, и частички рвоты застряли в светлых прядях.

Клэй поморщился и выругался себе под нос, изо всех сил стараясь откинуть ее волосы назад, пока она продолжала блевать. Ожидая, пока она опустошит желудок, он думал о тех временах, когда они с Мэйсоном проводили время у унитаза, пока брат был диким и неуправляемым подростком. Черт возьми, Мейсон по-прежнему оставался диким и неуправляемым, но, слава богу, Клэй больше не был ответственен за то, чтобы его отрезвлять.

Как старший из трех младших братьев, Клэй был вынужден вступить в роль отца для Мейсона и Леви в возрасте шестнадцати лет — или рискнуть тем, что их троих разлучит система опеки. В то время как мать отбывала полтора года в тюрьме за хранение наркотиков и проституцию, именно Клэй следил за тем, чтобы братья были накормлены, одеты и каждый день ходили в школу (хотя Мейсон провел большую часть школьных лет, прогуливая занятия, куря травку или трахая какую-нибудь цыпочку, или его арестовывали за агрессивное поведение по отношению к учителям). В их жизни не было отца, который мог бы помочь. Не тогда, когда мать зачала каждого из них с каким—то безымянным Джоном, с которым спала, чтобы поддерживать свое пристрастие к метамфетамину.

Еще один тихий стон Саманты вернул Клэя в настоящее, где он предпочитал оставаться. Прошлое заполнено только дерьмовыми, болезненными воспоминаниями, которые, по большей части, ему удавалось держать глубоко внутри себя.

Закончив блевать, она, наконец, оттолкнулась от унитаза, пытаясь выглядеть спокойной, несмотря на то, как неэлегантно ее только что вырвало и как она измотана. Он отпустил ее липкие волосы, взял чистое полотенце, смочил его водой из раковины и дал ей умыться.

Она провела салфеткой по губам и подбородку, затем посмотрела на себя, съежившись от ужаса, когда увидела перепачканную одежду.

— Это было отвратительно, — пробормотала она в смущении, посмотрев на него со своего места на полу. — А теперь... теперь я вся перепачкана.

Честно говоря, его кексик выглядела дерьмово и пахла соответствующе.

— Да, ты действительно горячая штучка, — сказал он с ноткой сарказма в голосе.

Она слегка оживилась, озорная улыбка изогнула уголок ее губ.

— Нет... это ты чертовски горячий, — повторила она.

Он усмехнулся, она совершенно неправильно истолковала эту фразу как комплимент. Клэй, несомненно, был пресыщен, когда дело касалось женщин. Они его не забавляли, и он не смеялся вместе с ними. Он не заводил отношений, не заводил романов и не ходил на свидания. Обычно степень его взаимодействия с женщиной сводилась к тому, что он подавал им напитки в баре или быстро трахал. Но эта женщина уже проникла ему под кожу и заинтриговала больше, чем следовало.

Она сморщила носик, когда, наконец, почувствовала исходящий от себя запах.

— Мне... мне нужно принять душ, — объявила она и попыталась встать.

Она покачнулась на каблуках, пытаясь подняться, и он поймал ее за руку, прежде чем она упала лицом вниз. Она приземлилась ему на грудь, размазывая вонючую рвоту по его футболке и джинсам.

«Чертовски здорово», — подумал он, стиснув зубы.

Хотя он и согласился, что от нее пахнет отвратительно, но ни за что не позволил бы ей залезть в скользкую ванну в таком состоянии.

— Как насчет того, чтобы надеть одну из моих футболок, лечь в кровать и вздремнуть? — а когда она проснется утром, то сможет привести себя в порядок.

Она нахмурилась.

— Но от меня воняет.

— Да, воняет. — Отрицать правду было невозможно.

Она оттолкнула его и снова зашаталась на нелепо высоких каблуках, пытаясь расстегнуть блузку.

— А мои волосы... в них что-то есть. Если я не приму душ... от этого ужасного запаха меня снова стошнит.

Она сосредоточенно нахмурилась, но ее неуклюжие пальцы не могли понять, как просунуть пуговицу в отверстие. Но, судя по решительному выражению ее лица, Клэй знал, что не сможет ничего сказать или сделать, чтобы заставить ее передумать. Не то чтобы он ее винил. Зловоние вызывало и у него тошноту, не смотря на крепкий желудок.

Решив, что лучше покончить с этим и уложить ее в постель, чтобы она могла вырубиться на ночь, он отвел ее руки в сторону и быстро расстегнул блузку. Он стянул с ее плеч грязную шелковистую ткань и позволил ей упасть на пол. Она потянулась, чтобы расстегнуть свой сексуальный, бледно-розовый кружевной лифчик, который исполнил свое предназначение, демонстрируя ее полные, сливочные груди, и он знал, что если эти красавицы освободятся, искушение прикоснуться и попробовать их на вкус будет сильнейшим испытанием для его сдержанности.

Черт, все в Саманте мешало ему держать руки подальше от нее в сексуальном плане, несмотря на то, что ее только что вырвало. Невозможно было позволить ей раздеться прямо перед ним, хотя его напряженный член доказывал обратное.

— Не снимай, — сказал он, радуясь, что ее нескоординированные пальцы не смогли расстегнуть лифчик.

— Но мне нужно…

— Нет, — отрезал он резче, чем намеревался. Такой властный голос обычно привлекает внимание человека.

Она опустила руки по бокам, и нетерпеливо выдохнула.

— Не будь таким сердитым, — пробормотала она, явно ничуть не смущенная его резким тоном.

Да, он сердит и чертовски возбужден, и все становилось только хуже. Как можно быстрее он расстегнул молнию на ее брюках, и ему пришлось опуститься, чтобы помочь ей снять туфли. Она пошатнулась, выбираясь из брючин, и потянулась к чему-нибудь, чтобы ухватиться, что оказалось его волосами.

Он вздрогнул, когда ее пальцы сжали пряди волос, а в его положении, оказавшись перед ней на корточках, лицом на одном уровне с ее красными кружевными трусиками, он представил, как она сжимает его волосы совсем по другой причине. Не для того, чтобы удержать равновесие, а чтобы он прильнул своим ртом между ее нежными, гладкими бедрами, и ловкими движениями языка начал ее лизать и сводить с ума.

Он резко поднялся и прислонил ее задницей к туалетному столику, снимая жемчуга и инкрустированные бриллиантами часы, которые, вероятно, стоили целое состояние. Он включил воду, снял футболку, джинсы, носки и ботинки.

Она смотрела, как он раздевается, оценивая ширину его груди, следя за его прессом до пояса черных боксеров, которые он оставил. Облизнув губы, она бесстыдно уставилась на толстый ствол, обрисованный плотным хлопком. Ее дыхание стало глубже, румянец возбуждения залил щеки.

— Ты такой чертовски горячий, — прошептала она с благоговением, очевидно, не осознавая, сколько раз уже говорила ему это.

В жилах закипела кровь, его ненужное желание обладать ею сводило с ума, он не мог контролировать свою реакцию, несмотря на все усилия. Он подумал о холодном душе, но понял, что по отношению к ней это будет нечестно.

— Пойдем, Кексик, — сказал он, протягивая ей руку. — Давай сделаем это.

Ее красивые голубые глаза резко расширились.

— Мы собираемся сделать это?

Он застонал, низко и глубоко, когда она снова неправильно истолковала его слова, хотя, конечно, не выглядела против того, чтобы сделать то, о чем намекала.

— Ты хотела принять душ, помнишь? Ты не пойдешь туда одна, когда едва можешь держаться на ногах.

Прежде чем она успела возразить, он схватил ее за руку и помог забраться в ванну. Он повернул ее лицом к струям горячей воды и как можно отстраненнее помог смыть рвоту с тела и волос. Он никогда не делал этого ни с одной женщиной. Все дело сводилось к тому, чтобы чертовски жестко в них войти и выйти. Забота? Не входит в сделку. Затем он сделал ошибку, взглянув на ручейки воды, бегущие по ее нежной коже, превращающие шелк лифчика и трусиков в прозрачное видение. Все его тело пульсировало от вожделения и желания. Черт.

Они пробыли под душем меньше десяти минут, но теплая вода расслабила ее мышцы и сделала вялой, так что ему практически пришлось поддерживать ее, что не помогло его возбуждению. К тому времени, как они закончили, и он вытер ее полотенцем, она покачивалась на месте и, очевидно, с ней на сегодня было покончено.

В соседней спальне он схватил из комода чистую футболку и натянул ей через голову и вниз, по великолепному, соблазнительному телу, пока она зевала и сонно опускала веки. Прежде чем она успела просунуть руки в рукава, он проник рукой под ткань и снял мокрый лифчик, затем спустил с ног такие же мокрые трусики, все время отводя взгляд.

Когда она была пристойно прикрыта, он подвел ее к кровати, стянул покрывало и одеяло и помог забраться. Она заползла на матрас, показав ему голую, восхитительную задницу, прежде чем устроиться на спине. Со стоном чистейшей муки он натянул одеяло ей на грудь.

Она сонно моргнула.

— Спасибо, что заботишься обо мне, — прошептала она, опустив ресницы.

В этот момент она выглядела такой уязвимой и одинокой, и Клэй почувствовал, как грудь сжимается от инстинкта защитника, который он не имел права к ней испытывать. Он не хотел заботиться о Саманте или ее положении. Не хотел ввязываться в то, что побудило ее выбросить телефон и отправиться в бар на другом конце города, чтобы напиться.

И особенно он не хотел, чтобы его влекло к ней, но, без сомнения, так оно, черт возьми, и было.

Он будет спать на диване, а к утру у нее прояснится голова и она почувствует смущение и сожаление. Что касается его... у него будет ночь, чтобы перегруппироваться и набраться сил, и подавить любые нежелательные эмоции из-за Кексика, которую он больше никогда не увидит.

Глава 3

Саманте показалось, что голова сейчас взорвется. Давление, стук, малейшее движение усиливали пульсацию в черепе. С тихим стоном она приоткрыла веки и прищурилась в слишком яркой комнате. Она не узнавала обстановку, ее охватила паника, заставляя сердце биться чаще.

Оглядевшись, туманные воспоминания прошлой ночи, наконец, просочились в мозг, давая видимость облегчения, не продлившегося долго, поскольку унижение охватило ее ноющее тело. Мало того, что она выпила слишком много, она еще и безбожно флиртовала с великолепным незнакомцем, и должна была признать, что чувствовала себя чертовски хорошо, будучи немного плохой.

Она громко застонала, но тут же вспомнила кое-что похуже. Отец, как и обещал, полностью и бесповоротно заблокировал ее финансы. Стук в голове усилился до невероятной громкости.

К сожалению, ее унижение еще не закончилось. Она не только не смогла оплатить счет в баре, но и разрыдалась перед Красавцем, проболталась о своих личных горестях, а потом ее вырвало мимо унитаза. Потом был душ вместе с ее спасителем, он помог ей привести себя в порядок и снова одеться. Она была полностью унижена.

Стараясь не слишком сильно задевать голову, она осторожно перекатилась на спину и прикрыла глаза рукой, защищая их от дневного света, проникающего через окно. Ей определенно нужно еще несколько минут, чтобы сориентироваться, прежде чем попытаться встать с постели. Что предоставило ей слишком много времени на обдумывание своего поведения накануне вечером.

Напиваться, в любом случае, — не ее. Она никогда не относилась к тусовщицам и знала свои пределы, когда дело касалось алкоголя — один коктейль и не больше. Прошлой ночью она выпила больше, чем могла вспомнить, но они все были такими вкусными, и ей втайне нравилось, что у каждого напитка было грязное название. В то время предаваться нескольким «Королевским трахам», «Кричащим оргазмам» и «Минету» было забавным и безвредным способом показать нос всем правилам и социальным нормам, которые ее родители так долго ей навязывали.

Но дерзкий бунт дорого ей обошелся, потому что теперь у нее не было ни денег, ни работы, ни машины, ни жилья. У нее буквально не было ничего. Ей двадцать шесть, и стыдно признаться, все, чем она владела, в той или иной форме было ей даровано. Она принимала каждую вещь без жалоб, но с ее образом жизни пришли определенные ожидания, которые до этого момента она выполняла как хорошая, послушная дочь.

Она не могла, поджав хвост, как нашкодивший щенок, вернуться домой. Саманта точно знала, кто и что ее там ждет. Более строгие правила приличия и этикета, наказание за неповиновение. Нет, спасибо. Теперь, когда она вкусила толику свободы, она хотела испытать больше. Хотела жить на своих условиях, без ограничений, и хотела принимать на этом пути собственные решения и совершать свои ошибки.

Она не обманывала себя, думая, что начать все сначала будет легко, но каким-то образом она найдет способ быть независимой и успешной, без финансовой поддержки родителей. Ей нужно найти себя — женщину без запретов и домашних ограничений.

Но прежде чем она сможет сделать что-либо из этого, ей нужно вытащить свою задницу из постели и встретить день. И горячего, сексуального мужчину, ставшим ее спасителем прошлой ночью. Она могла быть унижена, но чертовски хорошо знала, что без него и его доброты, понятия не имела, где бы проснулась этим утром или что могло бы случиться с ней в том состоянии, в которое она себя привела.

С усилием она села на край матраса и подождала несколько секунд, пока голова перестанет кружиться. Тошнотворное урчание в животе напомнило ей, что внутри пусто, а во рту был привкус... нет, она даже думать об этом не хотела.

Заметив на ночном столике жемчуг и наручные часы, она снова посчитала, что ей повезло, что ее спас порядочный парень. Она посмотрела на часы, с удивлением осознав, что уже почти одиннадцать утра, провела рукой по волосам и поморщилась, когда пальцы зацепились за спутанные пряди. Очевидно, красавчик не использовал кондиционер, когда мыл ей волосы в душе, но она была благодарна, что, по крайней мере, пахла чистотой — и вполне по—мужски, учитывая, что на коже остались следы цитрусового геля для душа.

Почувствовав натянутую улыбку, она осторожно встала. Мужская футболка доходила ей до середины бедер, но прикосновение прохладного воздуха к обнаженному телу вызвало в памяти еще одно воспоминание — как большие, теплые, умелые руки снимают с нее мокрый лифчик и трусики. Этот мужчина весь вечер вел себя как настоящий джентльмен, несмотря на то, что она накинулась на него и подавала все мыслимые и немыслимые сигналы, что хочет большего. Он не воспользовался этим, и за это она ему благодарна.

Она не могла припомнить, чтобы когда-либо так бесстыдно кокетничала с мужчиной, но алкоголь ослабил ее сдержанность, а сильное влечение к нему, подкрепленное вновь обретенной уверенностью, укрепило ее мужество и поощряло дерзкое поведение. Что ж, ночь прошла, и у нее не было выбора, кроме как встретиться с ним лицом к лицу, подумала она и направилась в ванную, чтобы освежиться.

Учитывая воспоминания о произошедшем в этой комнате прошлой ночью, теперь здесь все было чисто и аккуратно. Она воспользовалась удобствами, и когда мыла руки, заметила совершенно новую зубную щетку в оригинальной упаковке, лежащую у раковины. Благодарная ему за заботу, она энергично почистила зубы и прополоскала рот. Когда она, наконец, посмотрелась в зеркало, отражение напугало ее до чертиков.

Она выглядела как горячая штучка, какой он назвал ее вчера вечером. Обычно прямые светлые волосы были волнистыми и взъерошенными — далеко от гладкого, шелковистого стиля, на котором настаивала ее мать. Все следы косметики исчезли, лицо было чисто вымыто, за исключением следов подводки вокруг глаз.

В сумочке у нее лежало кое-что из косметики, но она понятия не имела, где ее сумочка. Или одежда, если уж на то пошло, хотя лифчик и трусики она нашла висящими на перекладине душа. На ощупь они были сухими, она надела нижнее белье, почувствовав себя в трусиках намного лучше для встречи с рыцарем в сияющих доспехах. Глубоко вздохнув, чтобы успокоить нервное трепетание бабочек в животе, она открыла дверь спальни, которая вела прямо в маленькую гостиную и примыкающую к ней кухню. Квартирка была невероятно компактной и скудно обставленной, и она довольно легко нашла хозяина.

Сидя за маленьким обеденным столом с четырьмя стульями, его трудно было не заметить. Не из-за роста — хотя он был высок и хорошо сложен — а из-за доминирующего присутствия, заставлявшего ощущать его физически. С задумчивым взглядом он наблюдал за ней с другого конца комнаты. У него были густые шоколадно—каштановые волосы и такие же темные и напряженные глаза. Не говоря уже о сквозящих в них проницательности и уме.

Даже на расстоянии его проницательный взгляд заставил ее вздрогнуть. Кожу покалывало, и все тело пылало от жара, заставляя задыхаться. Глубокий вдох столь необходимого кислорода — и ее груди поднялись под хлопчатобумажной футболкой. Чувствительные соски царапали по ткани, сморщиваясь в тугие, твердые комочки, бусинками выступившие из-под ткани.

Даже при свете дня, без всяких спиртных напитков, ее влечение к нему было мгновенным и неоспоримым. Волнующим и непохожим ни на что, когда-либо ею испытанное с Харрисоном... или любым другим мужчиной, если на то пошло. Обжигающий жар поселился глубоко в ее животе, и внезапная ноющая жажда скрутилась между бедер.

О, да, он был все также чертовски горяч.

Судя по тому, как он слегка опустил глаза и едва заметно сжал челюсти, он заметил реакцию ее тела. Закрыв ноутбук, он поднял к ней взгляд, старательно сохраняя невозмутимое выражение.

— Доброе утро, — пробормотал он низким, глубоким голосом, который был сексуальнее, чем она помнила. В сочетании с темной, грубой щетиной на точеном подбородке, этот мужчина был воплощением женской греховной фантазии. В нем было что—то от плохого мальчика, что искушало хорошую девочку в ней перейти на дикую сторону.

Эта мысль была невероятно заманчивой.

Она рассеянно потянула подол футболки.

— Привет, — ответила она, заставляя себя к нему подойти. Она улыбнулась, внезапно почувствовав смущение, потому что мужчина буквально видел ее в худшем состоянии.

— Садись. — Он указал на стул напротив себя.

Она понятия не имела, чего от него ожидать, но, по крайней мере, он не выгнал ее сразу. Когда она уселась, он встал и пошел на кухню. Повернувшись к ней спиной… Боже, какая у него классная задница в этих мягких потертых джинсах, — он налил стакан воды, вытряхнул из пузырька несколько таблеток и направился к ней.

— Как себя чувствуешь сегодня утром? — спросил он, но, учитывая, что поставил перед ней на стол воду и ибупрофен, он точно знал, как сильно она страдает.

— Лучше, чем прошлой ночью, — смущенно призналась она. — Но раскалывающаяся голова и больное тело явно протестуют против всех тех напитков, которыми я баловалась.

Едва заметный намек на веселье дрогнул в уголке его губ.

— Да, ты определенно кексик.

— Почему ты меня так называешь? — спросила она перед тем, как закинуть все четыре таблетки в рот и запить их водой.

— Потому что ты мало пьешь и не умеешь этого делать.

Она даже не могла обидеться на его заявление, потому что это правда.

Он схватил кружку с конца стола и вернулся на кухню.

— Хочешь кофе? — спросил он, снова наполняя свою чашку.

Она не была уверена, что кофе поможет ей справиться с похмельем, но надеялась, что кофеин даст необходимый заряд энергии, чтобы выработать следующий план действий.

— Конечно. Со сливками, если есть.

Несколько минут он ходил по кухне, и что-то слева привлекло внимание Саманты. Она оглянулась и увидела серо-полосатую кошку, сидевшую на подоконнике, она лениво облизывала лапу и умывала мордочку. Сначала она подумала, что один глаз у нее закрыт, но потом поняла, что у кошки его нет.

— Вот, держи, — сказал он, ставя кружку и тарелку с тостами. — Тебе нужно что-нибудь поесть.

Он говорил и вел себя так, будто делал это не раз.

— Спасибо... — Она замолчала, потому что они так и ни были официально представлены друг другу. — Я даже не знаю твоего имени.

Хотя он каким-то образом знал ее, потому что использовал его прошлой ночью.

— Клэй. — Он откинулся на спинку стула и сделал глоток дымящегося кофе. — Клэй Кинкейд.

Фамилия Кинкейд соответствовала названию бара, где ее высадил водитель такси.

— Значит, бар твой?

— Да.

Он не слишком разговорчив, но чего она ожидала? Не то чтобы у них были какие—то отношения, и он пригласил ее провести с ним ночь. Она взяла тост и откусила маленький кусочек, подыскивая какую-нибудь тему, чтобы заполнить неловкое молчание.

— Как твоя кошка потеряла глаз? — с любопытством спросила она.

— Я нашел ее за стойкой бара еще котенком, — сказал он, с нежной улыбкой глядя на кошку. — Она была чертовски тощей, кишела блохами и клещами, а ее левый глаз был сильно заражен. Не уверен, что стало причиной ранения, но я отвез ее к ветеринару, и у них не было выбора, кроме как удалить и зашить глаз.

Тот факт, что этот человек спас такое беспомощное существо, еще больше увлек Саманту.

— И ты ее оставил.

— Ей нужен был дом.

Он пожал плечами, будто это не имело большого значения, но она знала, что он мог бы сдать кошку в приют и не тратить деньги на дорогостоящую операцию по спасению слабого и беззащитного животного. Но она быстро уяснила, что Клэй Кинкейд — человек, заботившийся о людях и живых существах — точно так же, как он пришел ей на помощь прошлой ночью.

— Как ее зовут? — спросила она и сделала глоток кофе.

— Зена.

Саманта усмехнулась.

— Потому что она воин?

Он кивнул.

— И выжившая.

Словно зная, что говорят о ней, кошка спрыгнула с подоконника, подбежала к стулу Клэя и мяукнула. Не колеблясь, он нагнулся, поднял ее и посадил к себе на колени. Зена ласково потерлась о его грудь и беззастенчиво ткнулась головой в его руку, чтобы он ее погладил, что Клэй и сделал. Через несколько секунд кошка удовлетворенно замурлыкала.

Саманта доела последний тост, наблюдая, как большая, сильная рука Клэя медленно и нежно гладит спину Зены, заставляя ее ревновать к кошке и гадать, каково это, когда ладонь Клэя скользит по ее телу, а его пальцы прикасаются к ней с таким вниманием. Соблазнительный образ заставил ее беспокойно заерзать на стуле, и она заставила себя переключиться на более безопасную тему. Например, извиниться за свое нехарактерное поведение накануне вечером.

Она прочистила горло, что заставило Клэя переключить внимание с Зены на лицо Саманты. Темный взгляд задержался на ее губах дольше, чем это было вежливо или невзначай, затем поднялся к ее глазам. В глубине карих глаз пылало достаточно огня, чтобы сказать ей, что это безумное влечение, которое она чувствовала к нему, было взаимным, даже если он лучше держал свое влечение под контролем.

Саманта рассеянно облизнула нижнюю губу и заговорила, пока его внимание сосредоточилось на ней.

— Клэй... я очень сожалею о вчерашнем.

Он поднял бровь.

— О чем именно?

Она не могла сказать, дразнит он ее или нет, он был настолько хорош, что скрывал свои эмоции.

— Обо всем, но особенно о том, что меня стошнило, и тебе пришлось возиться со мной, потому что мне больше некуда было идти.

Он продолжал гладить Зену, которая теперь свернулась калачиком у него на коленях, обернув пушистый хвост вокруг его запястья.

— Куда ты собираешься утром?

— Я... я не знаю, — честно ответила она. Она не думала ни о чем другом, кроме как покинуть поместье родителей и сбежать от их правил и ожиданий, и сегодня утром она не чувствовала себя иначе. — Но домой я не вернусь.

Он нахмурился, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Саманта, у тебя какие—то неприятности? – прямо спросил он низким и глубоким голосом. — Вчера вечером ты сказала, что отец лишил тебя средств, и что ты избавилась от сотового, потому что не хотела, чтобы он тебя нашел.

Она съежилась. Да, звучало плохо. Действительно плохо. Ей не угрожала опасность, но учитывая все, что Клэй для нее сделал, она должна сказать ему правду. Она хотела, чтобы он знал правду, потому что отчаянно нуждалась в разговоре с кем-то о своем затруднительном положении. У нее были подруги, но ни одна из них не поняла бы причин, по которым она покинула дом и отказалась от такой роскошной жизни, и они раскритиковали бы ее за то, что она отказалась выйти замуж за такого успешного человека, как Харрисон, хотя они и не любили друг друга. Прошлой ночью она узнала, что любовь не влияет на слияние компаний.

Жизнь, от которой ушла Саманта, была такой поверхностной и одномерной, и это был не тот мир, в котором она хотела бы жить дальше. Страшно подумать — остаться одной, в неблагоприятной части города, без денег и жилья, но она не сомневалась, что альтернатива — вернуться домой и принять предложение Харрисона — в конечном итоге ее уничтожит.

А это означало, что ей нужна помощь Клэя.

***

Терпение не было одной из самых сильных черт Клэя, но настойчивость — да. В данный момент он ждал, когда Саманта ответит на его вопрос. Если ей что-то угрожает, он позаботится о том, чтобы ей помогли и поддержали. Его брат, Леви, был полицейским, а иногда наличие брата в правоохранительных органах бывало полезным. Хотя Мейсон, хулиган в их семье, проведший большую часть юности, нарушая закон, с этим бы не согласился.

Сидя напротив, он продолжал наблюдать, как Саманта ведет некую внутреннюю борьбу, и спокойно позволял ей разобраться в своих мыслях. Она доверила ему свое благополучие прошлой ночью, хотя, по правде говоря, была слишком пьяна, чтобы сделать что—то еще, кроме как позволить ему поступать по-своему. Он стиснул зубы при мысли о том, что могло бы с ней случиться, если бы кто-нибудь, кроме него, застал ее в таком пьяном, беззащитном состоянии. Тем не менее, он надеялся, что она пришла к выводу, что теперь может доверять ему, так что он сможет убедиться, что она в безопасности.

Через несколько мгновений она глубоко вздохнула, встретилась с ним взглядом и заговорила:

— Я не бегу от неприятностей, и мне ничего не угрожает. Но это правда, я не хочу, чтобы отец меня нашел.

По крайней мере, это было начало.

— Почему нет?

— Ты слышал о «Джеймисон Глобал»? — тихо спросила она.

Он кивнул. «Джеймисон Глобал» — огромный конгломерат и одна из самых крупных и известных инвестиционных компаний в Чикаго. Лично ему не знаком этот бизнес, но имя было достаточно известно большинству людей, которые жили в городе или в округе.

В следующую секунду он установил связь... Саманта Джеймисон.

Твою мать. Он в шоке уставился на нее, чувствуя себя так, словно кто-то только что его ударил. Даже Зена, почувствовав внезапное напряжение, сковавшее его тело, спрыгнула с его колен.

В тот момент, когда он увидел Саманту в баре, он заподозрил, что она из богатой семьи, но, черт возьми, это совершенно иная сфера богатства. Из разряда неприкасаемых, кто выходил за пределы его мира и скромной жизни, которую он вел. Такой женщине, как Саманта, абсолютно нечего делать в его части города.

— Да, тот самый Джеймисон, — подтвердила она, воспользовавшись его ошеломленным молчанием. — Вчера вечером я узнала, что отец хочет, чтобы я вышла замуж за человека, с которым встречалась последние восемь месяцев. Его зовут Харрисон Блэкуэлл III, и отец готовил его на должность генерального директора, что, по-видимому, связано с условием, что Харрисон женится на мне, чтобы оставить компанию в семье.

Ее голубые глаза вспыхнули негодующим гневом, хотя Клэй не был уверен, в чем именно дело, учитывая, что она встречалась с этим парнем довольно долго. Не похоже, что чувак ей незнаком.

— Ты расстроена, что он женится на тебе из-за повышения и того, что твой отец оставит тебе компанию? — предположил он.

Она выпрямилась, ее красивые розовые губки раздраженно поджались.

— Нет, я в ярости из-за требования отца, чтобы я вышла замуж за нелюбимого человека!

— Требования? — мысль показалась ему настолько архаичной, что он не мог понять, драматизирует она или нет.

— Да, требования. То есть, он не дает мне выбора в этом вопросе, ожидая, что я подчинюсь его желаниям и сделаю то, что мне говорят, — сказала она, упрямо выпятив подбородок. — Быть дочерью Конрада Джеймисона — значит иметь определенные обязательства, и одно из них — брак по расчету, частью которого я не желаю быть.

Ее грудь вздымалась от разочарования, и Клэй не мог отвести взгляд от легкого трепета обнаженных грудей под футболкой. У нее были великолепные груди, большие и достаточно полные, чтобы сжать их руками или обхватить его толстый член, когда он будет скользить между их мягкой плотью. Да, он провел большую часть прошлой ночи, ворочаясь на диване, фантазируя обо всех грязных, развратных позах, в которых он хотел бы ее трахнуть. То, какими ее соски будут на вкус, ощущение ее длинных, великолепных ног, сжимающих его бедра, когда она кончит с нежным, сладким стоном…

— Я никому не позволю диктовать, с кем мне провести остаток жизни, — сказала она, прогоняя отвлекающие мысли из головы Клэя. — Особенно отцу.

Он заставил себя не отрывать взгляда от ее лица.

— Значит, ты сбежала из дома? — сказал он легким и дразнящим тоном.

— Да, — сказала она, внезапно показавшись побежденной. — Мне двадцать шесть, и это звучит так... по-детски. И все же это на сто процентов точно. — Вздохнув, она провела пальцами по волнистым волосам и поморщилась, когда они зацепились за все еще спутанные пряди. — Стыдно признаваться, что я во всем полагалась на родителей. — Она не встречалась с ним взглядом. — Честно говоря, мне давно следовало уйти, и мне ненавистно, что я позволяла им так долго управлять своей жизнью.

Его кофе остыл, и он рассеянно провел пальцем по краю кружки.

— Итак, теперь, когда ты покинула дом, что собираешься делать?

— У меня не было другого плана, кроме побега, — призналась она и прикусила нижнюю губу, встретившись с ним серьезным взглядом. — И сейчас нет. Понимаю, это больше, чем я имею право просить... но могу ли я остаться здесь, пока не разберусь во всем? — быстро спросила она. — Я не буду тебе мешать. Я могу спать на диване, и, клянусь, ты даже не будешь знать, что я рядом.

Ох, черт, нет. Эта женщина уже разрушила его самообладание. Он не мог представить, как она ворвется в эту крошечную квартирку, наполнит ее своим ароматом, будет принимать душ, искушая его одним своим присутствием.

Но прежде чем он успел отвергнуть ее идею, она быстро продолжила:

— Отец меня заблокировал. Полностью. У меня нет денег, негде остановиться, и я даже не могу заплатить за номер в отеле или еду. — Она смущенно поморщилась. — Очевидно, прошлым вечером я продумала не все, но не жалею, что ушла из дома, и полна решимости вести себя самостоятельно. Я могу работать в твоем баре, заработать немного денег, пока не накоплю достаточно, чтобы подыскать себе квартиру, что не займет много времени. Пожалуйста?

Она подняла к нему свои большие глаза.

Она что, мать ее, издевается? Нет, взгляд широко распахнутых голубых глаз был абсолютно серьезен и чертовски решителен. Часть его восхищалась ее стойкостью, но один взгляд на ее идеально ухоженные ногти и нежную кожу рук, и он понял, она последний человек, которого бы он нанял на работу в бар. Через несколько часов кожа ее рук станет сухой и потрескавшейся, ногти обломаются, а ноги завопят о помощи.

Она стала бы увлекательной новостью для всех постоянных клиентов, и с этими волнистыми светлыми волосами, большими, простодушными голубыми глазами и убийственными изгибами, она представляла бы собой серьезное отвлечение для каждого мужчины, входящего в бар. Как новая девушка, она окажется в центре внимания грубых словечек и смелых, уверенных рук, которые без колебаний проверят ее пределы.

Молодежь «У Кинкейда» была шумной, болтливой, и после нескольких лишних рюмок превращалась в придурков, которым было плевать, что Клэя придерживается политики «руки прочь», когда дело касалось женщин, которые работали на него. Тара и другие официантки в баре могли справиться с более агрессивными приставаниями. Но Саманта? Она была бы как свежее, вкусное мясо в аквариуме, полном голодных акул. Она ни за что не выживет.

Ей действительно нужно отправляться домой.

— Саманта, не думаю...

— Клэй, прошу, — прервала она его, прежде чем он успел сказать «нет», ее голос был таким же ласковым и умоляющим, как и выражение глаз. — Мне просто нужен кто—то, кто даст мне шанс проявить себя.

И она просила, чтобы этим кем-то стал он.

Он провел рукой по лицу и по напряженной челюсти. Ее слова эхом отозвались в прошлом Клэя, поразив туда, где он был наиболее эмоционально восприимчив. «Прошу, Джерри, просто дай мне шанс показать, какой я работяга», — умолял Клэй—подросток. — «Клянусь, ты не пожалеешь».

Джерри дал ему этот шанс, поверил в него — незаконнорожденного ребенка известной шлюхи — когда никто другой не верил. И этот единственный добрый жест полностью изменил жизнь Клэя и его братьев.

Он не верил, что работа в баре изменит жизнь Саманты таким же образом, но понимал, как трудно просить кого—то о помощи, когда ты в самом низу. А для Саманты это было дно.

Интуиция подсказывала ему, что он совершает огромную ошибку, помогая этой женщине, но, учитывая ее решительность, он не сомневался, что если заставит ее уйти, она попытается найти какую-нибудь работу в другом месте, и неизвестно, кто ею воспользоваться. И где она будет жить без денег и кредитных карточек? Без телефона и машины? Кто позаботится о том, чтобы она оставалась в безопасности в этом суровом районе города?

Черт. Его проклятая совесть не позволит прогнать ее и оставить на произвол судьбы. Такая женщина, как она, выросшая в роскоши, не проводила юность, оттачивая инстинкты выживания, как он и два его младших брата. Она была слишком уязвима, слишком беззащитна и слишком доверчива. А в мире чересчур много людей, которые, не задумываясь, воспользуются ее наивностью.

Он собирался позволить ей жить в своей квартире и работать в баре только для того, чтобы следить за ее безопасностью. Он не сомневался, в таком окружении Саманта долго не протянет. Может, несколько дней, за которые она поймет, что такая жизнь жестока и непривлекательна, что зарабатывать тяжело и утомительно, и выйти замуж за богатого генерального директора своего социального круга — по любви или нет — это, в конце концов, именно то, чего ей хочется. Она быстро обнаружит, что на другом конце города трава не зеленее, и будет счастлива вернуться к богатой жизни.

— Хорошо, — спокойно сказал он, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Считай, что тебя наняли официанткой в бар. Начинаешь сегодня. И можешь остаться здесь, пока не накопишь достаточно, чтобы найти себе жилье.

Он посмотрел на ее футболку, которая напомнила ему, что ее грязный шелковый топ и брюки все еще были на его стиральной машинке, потому что бирка на них указывала только сухую чистку. Для работы ей понадобится практичная одежда, джинсы и удобная обувь, так как она будет проводить на ногах много времени.

— Я позвоню лучшей подруге брата, Катрине, и она отвезет тебя за одеждой и туалетными принадлежностями.

Благодарность, сияющая в ее глазах, была безошибочной.

— Я верну тебе деньги. За все.

Он не беспокоился о возмещении. Благодаря Джерри у него было больше денег, чем он когда—либо тратил в своей жизни. Его единственной заботой было заставить Саманту работать, потому что чем скорее она испытает тяжелый труд, тем скорее вернется домой, а его жизнь вернется в нормальное русло. Что также положит конец ее очарованию.

Решив, что они закончили, он встал, схватил кружку с кофе и пошел на кухню. Он слышал, как она идет за ним, ступая босыми ногами по деревянному полу. Она поставила тарелку и чашку в раковину и повернулась к нему лицом. Сделала осторожный шаг вперед, ее язык нервно облизнул нижнюю губу, и влечение и сексуальное напряжение, которые ему удавалось сдерживать все утро, вспыхнули вновь.

Восхищение в ее взгляде исчезло, сменившись женским любопытством и чем-то гораздо более соблазнительным. Даже дерзким. Он стоял неподвижно, не зная, что она пытается сделать, но ему не пришлось долго ждать, чтобы выяснить это. Она положила руки ему на грудь, и даже сквозь мягкий хлопок его футболки, ее прикосновение было теплым и гораздо более уверенным, чем должно было быть.

Его наполнили предвкушение и жар, делая способность мыслить разумно почти невыполнимой, когда тело отвечало на ее медленное, утонченное соблазнение. Опасная ноющая боль свернулась в клубок в паху, и если она придвинется ближе, то познакомится с его напрягшимся членом.

Ее глаза удерживали его, она встала на цыпочки, и ее губы, менее чем в дюйме от его губ, прошептали: «Спасибо, Клэй», — перед тем, как коснуться его легким поцелуем.

Глава 4

Клэй сжал руки в кулаки. Он не мог заставить себя пошевелиться, когда Саманта постепенно увеличивала давление губ, ее благодарность перешла во что-то более чувственное и интимное. Поцелуй был теплым, мягким и, несомненно, настойчивым, и у нее вырвался страстный вздох, когда она провела языком по его верхней губе. Дразня. Мучая. И испытывая его сдержанность подобным образом, что было глупо и опасно с таким мужчиной, как он.

Мужчиной, который не действовал нежно, медленно или мило, когда дело касалось женщин.

Не обращая внимания на внезапное напряжение, пробежавшее по его телу, она скользнула руками вверх по его груди и обняла за шею, прижимаясь к нему. Жар ее упругих грудей и тугих сосков проникал сквозь ткань их футболок. Желание внутри него росло, терзая самообладание. Она понятия не имела, насколько он близок к тому, чтобы утолить голод, мучивший его с прошлой ночи.

Он коснулся руками ее талии, намереваясь оттолкнуть и положить конец этому безумию, чтобы установить некоторые границы, но плутовка прикусила его нижнюю губу и игриво потянула зубами. Ох, к черту…

Это стало последней каплей, переполнившей чашу его самообладания, высвободив внутреннего зверя. Эгоистичного ублюдка, которым он и являлся. Клэй не собирался отказываться от предлагаемого ею удовольствия. Прошлой ночью ее кокетливые ужимки были вызваны воздействием алкоголя. Сегодня утром она была трезва как стеклышко и точно знала, что делает. И поскольку это был его единственный шанс попробовать ее на вкус, он не собирался сдерживаться. Она испытает на себе доминирующую, агрессивную сторону Клэя, и он уверен, этого будет достаточно, чтобы пробудить в ней здравый смысл и показать Саманте, что ее утонченность не идет ни в какое сравнение его грубому сексуальному аппетиту.

Подняв руки, он погрузил их в ее волосы, сжимая пряди, удерживая их так, как ему хочется, отчего ее голова откинулась назад. Она испуганно ахнула, встретившись с ним взглядом, но не с настороженностью или паникой, как он ожидал, а со вспышкой возбуждения, от которой кровь закипела в жилах. Она являла собой такое гребаное противоречие, такую наивность и доверчивость, в некотором смысле, но такую смелость и бесстрашие, когда дело касалось его. Сочетание, вызывающее похоть.

Прежде чем успеть себя отговорить, он прижался губами к ее губам. Поцелуй был горячим, жестким и требовательным, его язык проник глубоко внутрь, порабощая и поглощая. Она застонала и обхватила руками его бицепсы, словно ей нужно было за что—то держаться, в то время как он продолжал удерживать ее рот в своей власти и наслаждался сочным, декадентским ароматом.

На вкус она была как кекс, которым он ее прозвал. Таким вкусным, что ему захотелось ее съесть. Таким сладким, что он не мог насытиться, сколько бы ни погружался в поцелуй. Он пылал из--за нее. Она из-за него трепетала. Член под ширинкой джинсов пульсировал от мучительной потребности, похоть, обильной и плотной пеленой, затуманивала мозг.

Не отрываясь от ее губ, он повел ее назад, пока она не уперлась попкой о край стола, за которым они только что сидели. Его руки опустились на ее бедра, и, слегка приподняв, усадили на плоскую поверхность. Тяжело дыша в ее приоткрытые губы, он широко раздвинул ее ноги и втиснулся между ними, так что его твердая эрекция оказалась у ее трусиков. Даже сквозь джинсы он чувствовал ее тепло и влажность, и это сводило его с ума.

Он засунул язык глубоко в ее рот, соответствуя трению члена о ее лоно. Она всхлипнула и бесстыдно обхватила бедрами его талию. Ее нежные руки пробрались под его футболку, скользнули по животу и продолжили подниматься к груди, пока пальцы не достигли сосков и не потянули за тугие, чувствительные пики.

Он застонал и вздрогнул. Член пульсировал почти болезненно, и он сжать челюсти от натиска, нахлынувшего на него неумолимого жара.

Какого черта он делает? Если бы она была любой другой женщиной, он бы уже оказался глубоко внутри нее, доводя их обоих до умопомрачительного оргазма. Но интуитивно он знал, что Саманту Джеймисон нельзя бездумно и небрежно трахнуть и уйти после этого. Она хорошо воспитана, утонченная и, вероятно, не выходила за рамки традиционной миссионерской позы. Он был грубым и любил, когда горячо, потно и грязно.

Он дернулся назад, так что между ними образовалось несколько дюймов пространства и более чем достаточно места, чтобы положить конец их очень близкому промаху. Она посмотрела на него, ее губы были влажными и распухшими от его поцелуя, лицо пылало от желания, а взгляд был полон радости и надежды на многое, многое другое.

Этого не должно случиться.

— Ты играешь с самым горячим огнем на свете, Кексик, — сказал он, и в его голосе безошибочно прозвучало предупреждение.

Ее подбородок слегка приподнялся, а уголок рта изогнулся в бесстыдной улыбке.

— Кажется, несколько минут назад ты не возражал.

Иисус, гребаный, Христос. Ему хотелось сделать грязные вещи с ее дерзким ртом, хотелось показать, как он обращается с бесстыдными женщинами в спальне. Сопротивляться порыву требовало усилий — потому что одно только представление о том, как ее голая задница трепещет от прикосновения его руки, делало его тверже камня, но он сумел сосредоточиться на том, чтобы провести между ними грани. И единственный известный ему способ сделать это — быть достаточно грубым, шокировать ее чувства представительницы привилегированного класса.

Упершись руками в стол по обе стороны от ее бедер, он наклонился ближе и бросил на нее свой лучший устрашающий взгляд.

— Я не джентльмен, Саманта, — резко сказал он. — Я не делаю ничего нежного и милого. Мне нравится контроль и трахать так сильно и глубоко, что ты будешь кричать и испытывать боль на следующий день. Я бы хотел, чтобы ты стояла на коленях, я сжимал бы руками твои волосы, пока ты сосешь мой член, а потом я бы нагнул тебя над столом, широко раздвинул твои ноги и трахал бы тебя снова и снова.

Это определенно привлекло ее внимание, но не так, как он надеялся. Ее глаза расширились, дыхание стало глубже, и она облизнула губы так, что он понял, она проигрывает все эти развратные сценарии в голове.

— Что... что если это то, чего я хочу? — тихо спросила она.

Мышцы его живота напряглись, он медленно и глубоко вздохнул и снова выпрямился.

— Этого не случится. — Он должен быть достаточно умен ради них обоих. — Если ты собираешься остаться здесь, мы должны установить некоторые правила.

Она нахмурилась и отпрянула назад, давая понять, что он задел ее за живое.

— Мне двадцать шесть, и меня всю жизнь учили тому, что мне делать. С меня хватит правил, Клэй. Мне надоело быть хорошей девочкой, когда женщина внутри меня хочет испытывать возбуждение и страсть, и мужчину, который может показать ей и то, и другое.

— Я не тот мужчина, Саманта, — сказал он хрипло. — Просто теперь, когда у тебя появилось немного свободы, ты ведешь себя дико и по-бунтарски, и тебе нравится это чувство. Я ни за что не позволю тебе сделать то, о чем ты потом пожалеешь.

Она поджала губы, но не стала спорить, и это больше всего заставило его нервничать. Кем бы она ни была раньше, теперешнее воплощение Саманты Джеймисон, очевидно, без проблем добивалось того, чего хотело.

И она ясно дала понять, что хочет его.

***

Катрина сразу понравилась Саманте. Она была дружелюбна, добра и пришла к Клэю с платьем и шлепанцами, чтобы Саманта их надела, так как ее блузка и брюки все еще были грязными. Катрина была ниже ростом и более миниатюрной, но платье было свободного покроя и подходило Саманте, пока она будет искать что—то своего размера.

— Готова идти? — спросила Катрина, когда Саманта вышла из спальни Клэя, теперь уже в более удобном наряде.

— Да. Еще раз спасибо за платье и туфли, — сказала Саманта, на мгновение смутившись, потому что ей пришлось одолжить чужую одежду. Для нее это был еще один первый раз. — Я действительно это ценю.

— Без проблем, — сказала женщина, махнув рукой, ее красивые зеленые глаза наполнились несомненным интересом. — Хотя, должна сказать, я никогда не видела, чтобы Клэй позволял женщине провести здесь ночь, не говоря уже о том, чтобы так быстро к нему переехать.

Саманта почувствовала, как краска заливает щеки, хотя улыбка Катрины была легкой и дразнящей. Она понятия не имела, что именно Клэй рассказал женщине об их договоренности или как она оказалась в его квартире. Как только он сообщил Саманте, что не позволит ей сделать то, о чем она пожалеет, после того жаркого, обжигающего поцелуя, он оттолкнул ее, пробормотал что-то о звонке Катрине из офиса внизу бара, а затем покинул маленькую квартирку.

Он оставил ее сидеть на столе, наедине со слишком многими мыслями, проносящимися в голове. Главным образом о том, что она никогда не испытывала такой необузданной страсти. И что он сказал ей потом, о том, что не вел себя ласково, нежно и мило, даже сейчас ее желудок сжался при мысли обо всех тех развратных вещах, сказанных Клэем, что он хочет с ней сделать. Он думал ее отпугнуть, но вместо этого разжег желание, которое она хотела, чтобы он удовлетворил. Ни один другой мужчина ей был не нужен после того, как он страстно завладел ее ртом и заставил тело гореть от желания.

— Мое пребывание здесь временно, — ответила Саманта на замечание Катрины, поднимая сумочку с дивана. — Пока я не заработаю немного денег и не выясню кое-что. — Что, как она надеялась, займет максимум несколько недель.

Взгляд Катрины переместился с дизайнерской сумки в руке Саманты на ее лицо. В ее глазах не было осуждения, только любопытство, так что Саманта надеялась, что женщина посчитает сумочку подделкой. Она не хотела, чтобы ее старая жизнь мешала новой, а это означало, что ей нужно избавиться от «Луи Виттона», потому что последнее, чего бы ей хотелось, это привлечь к себе внимание.

Саманта последовала за женщиной через другую боковую дверь, вниз по деревянной лестнице на небольшую парковку. Из того, что она помнила о прошлой ночи, другая дверь в квартире вела прямо в бар внизу, так что жилье Клэя удобно располагалось над баром.

Катрина нажала на пульт дистанционного управления, и на симпатичном «Фольксваген-Жуке», переливающемся ярко—фиолетовым цветом, таким же броским, как и его владелица, мигнули огни, соответствующие сливовым оттенкам в светлых волнистых волосах Катрины, а также мерцающему лаку на ее ногтях.

Катрина была хорошенькой, но в ней было что-то жесткое, начиная с походки и заканчивая ее внешностью – аура, говорящая «не связывайся со мной», чем Саманта восхищалась и уважала. Женщина была одета в обтягивающие черные джинсы, кожаные ботинки на шнуровке с шипами на каблуках и черную майку, демонстрирующую красочные татуировки, покрывающие ее левую руку и поднимающиеся по шее. Тату были похожи на десятки экзотических бабочек, порхающих по коже. Прекрасное произведение искусства, не похожее ни на что, что Саманта когда—либо видела у женщин.

С другой стороны, дамы и подруги ее круга не пачкали свою идеальную кожу постоянными тату. Ее мать, увидев в продуктовом магазине девушку с татуировками, шепнула Саманте, что только язычники и дрянные люди делают себе тату, что они отвратительны и унизительны. Саманта всегда считала по-другому, даже втайне хотела сделать себе татуировку, но не осмеливалась последовать этому желанию, потому что знала, последствия от родителей были бы серьезными.

Это была прежняя Саманта, классическая хорошая девочка, которая всегда боялась разочаровать родителей. Улыбка тронула уголки ее губ, когда она подумала обо всех правилах, которые она уже нарушила меньше чем за день, и о том, как хорошо для разнообразия вести себя плохо. Особенно когда дело касалось Клэя.

Как только они устроились в маленькой и удивительно удобной машине, Катрина, поворачивая ключ зажигания, взглянула на Саманту.

— Клэй сказал, что ты будешь работать официанткой «У Кинкейда», так что тебе понадобятся джинсы и удобная обувь, верно?

Саманта кивнула, пытаясь понять тон Катрины, но женщина умела скрывать свои истинные мысли. Поэтому она попыталась объяснить.

— Понимаю, вся эта ситуация, что я остановилась у Клэя и буду работать в баре, должна казаться тебе странной…

— О, здесь нет ничего странного, — перебила Катрина, не дав ей договорить, и с легкой улыбкой на губах пожала плечами. — Это то, что делает Святой Клэй. Он заботится о людях.

Саманта нахмурилась. Святой Клэй? Она попыталась понять смысл прозвища и задумалась, как оно связано с грубым мужчиной, которого она встретила, но прежде, чем смогла спросить Катрину, та заговорила:

— Нам лучше поторопиться. — Она дала задний ход, выезжая с парковки. — У меня есть два часа до того, как Мейсон будет ждать меня в салоне, хотя, честно говоря, пусть поцелует меня в зад за это требование, учитывая, что я работаю там менеджером, а не его личной рабыней.

Когда женщина въехала в поток машин, Саманта не смогла сдержать появившуюся улыбку. О да, ей нравилась Катрина. Очень. Девушка, очевидно, не испытывала никаких угрызений совести, говоря все как есть или отказываясь терпеть дерьмо от кого—либо.

— Мейсон — брат Клэя, верно? — спросила Саманта.

— Да, один из братьев Клэя, — сказала Катрина, надевая солнцезащитные очки. — Есть еще Леви, самый младший из троих.

Будучи единственным ребенком в семье, Саманта всегда хотела иметь брата или сестру, но сразу после ее рождения возникли осложнения, которые вынудили ее мать сделать экстренную гистерэктомию, чему отец Саманты не обрадовался, так как вместо сына у него родилась дочь.

— Я так понимаю, они все близки?

— Ты так не подумаешь, когда увидишь, как они общаются, но, честно говоря, Мейсон может быть мудаком, и ему нравится нажимать на кнопки обоих братьев. — Голос Катрины наполнился весельем, прежде чем выражение лица стало более серьезным. — Но, да, они близки. Они прошли через много дерьма, и нет ничего, что они не сделали бы друг для друга. Тем не менее, по внешности и характеру они совершенно разные.

Саманта была заинтригована.

— В каком смысле?

— Ну, может, они и не похожи, как братья, но все они красивые, горячие, великолепные парни-конфетки. — Катрина усмехнулась, явно ценя эту особенность братьев Кинкейд. — С точки зрения характера, Клэй — ответственный, скованный мужчина. Мейсон всегда был дерзким возмутителем спокойствия, а Леви — хорошим, уважаемым полицейским, который не осмелился бы нарушить правила, если понимаешь о чем я. Он до безумия порядочный.

Саманта рассмеялась, хотя у нее было чувство, что она будет хорошо относиться к Леви, учитывая его характер, даже если ее сильно привлекает Клэй. На счет Мейсона она не была уверена. Он казался плохим парнем, которому нравится развращать хороших девочек, как те, от кого ее мама предупреждала держаться подальше в подростковом возрасте. И она послушно держалась подальше от таких парней, даже если издалека они ее притягивали.

После сегодняшнего утра с Клэем, Саманта поняла привлекательность порочного, плохого, жесткого альфа-самца. Доминирующие наклонности Клэя возбуждали ее так, как она и представить себе не могла, возможно, потому, что мужчины, с которыми она встречалась до этого, были слишком вежливы, корректны и скучны в спальне.

А Харрисону нравилось все чистое и аккуратное, включая любой физический контакт — будь то рукопожатие или то, что они делали в спальне. Его обсессивно-компульсивное расстройство в сочетании с тяжелой формой гермофобии, превратили секс в быстрый и точечный процесс (Прим. переводчика: Обсессивно—компульсивное расстройство (ОКР) – это заболевание, вызывающее навязчивые мысли, которое могут привести к компульсивным действиям. Гермофобия — боязнь микробов). Не было никакой неторопливой прелюдии губ и пальцев, скользящих в горячие, влажные места. Никаких глубоких, влажных поцелуев, с переплетающимися языками, которые заставили бы ее растаять. И как только все заканчивалось, он вставал с кровати, чтобы принять душ. Без нее.

У нее уже и так было много джентльменов, нежных, ласковых и милых мужчин, и это последнее, чего бы она желала от такого напористого мужчины, как Клэй. Она хотела, чтобы он заявил на нее права и овладел ею в точности так, как описал сегодня утром. Она хотела испытать, каково это — быть во власти чувственных рук и губ Клэя. Она хотела почувствовать, каково это — быть прижатой к его сильному, твердому телу, когда он трахает ее, не оставляя иного выбора, кроме как принять любое удовольствие, что он ей подарит.

Саманта подавила тихий стон, вызванный фантазией, разыгравшейся у нее в голове. С огромным усилием она заставила себя сосредоточиться на том, что Катрина продолжала говорить о братьях Кинкейд оживленным голосом, который показывал, что она довольно хорошо знала их всех и каждого любила.

— Я так понимаю, ты их знаешь давно? — спросила Саманта, когда Катрина замолчала.

— Я познакомилась с Мейсоном, когда мне было четырнадцать, и мы... — Она замолчала на мгновение, словно собираясь сказать что—то, чем не собиралась делиться, прежде чем более осторожно продолжить. — Мы учились в одной школе. Нас связывало нечто общее, и с тех пор мы стали лучшими друзьями.

Саманта инстинктивно понимала, что это еще не все, но не хотела совать нос в чужие дела.

— И теперь ты работаешь с ним?

— Вообще—то, я работаю на Мейсона, — пояснила Катрина, сворачивая в большой торговый центр со множеством магазинов. — Он владеет тату-салоном в нескольких улицах от бара Клэя под называнием «Чернила». В основном заведением управляю я, веду бухгалтерию и привожу его дела в порядок, но иногда рисую эскизы для клиентов, хотя и не делаю настоящие татуировки.

Саманта еще раз окинула взглядом ошеломляющий рисунок, который так живо отражался на ее коже.

— Мейсон выбил эти бабочки на твоей руке и шее?

— Нет. Их выбил другой, — ответила Катрина, поворачивая «Жука» на стоянку.

Учитывая, что Катрина только что сказала, что Мейсон ее лучший друг, а также тот факт, что она работает в его магазине, Саманта была удивлена, что другой художник сделал ей татуировку.

— Они прекрасны.

— Спасибо. — Женщина сняла солнцезащитные очки, давая Саманте возможность мельком увидеть больше эмоций в отношении этих бабочек, прежде чем их прогнала легкая и веселая улыбка. — Пойдем. Купим, что тебе нужно, и потратим немного денег Клэя.

Катрина произнесла это так, будто у него была тонна денег, чтобы ее промотать, что не могло быть правдой, учитывая, где находился его бар и крошечная квартирка. Как бы то ни было, Саманте была неприятна сама мысль о том, чтобы тратить деньги Клэя.

— Мне нужно самое необходимое, чтобы протянуть до первой зарплаты. — И тогда она возместит ему все, что купила сегодня.

Выйдя из машины, она последовала за Катриной к огромному магазину, та посмотрела в ее сторону с хитрой усмешкой.

— Поверь мне, до первой зарплаты у тебя уже появятся деньги. Мы купим тебе джинсы в обтяжку, которые ты оденешь вместе с фирменной футболкой «У Кинкейда», и могу гарантировать, мужчины, которые придут в бар, забросают тебя чаевыми.

— Или нет, поскольку я понятия не имею, что делать, — пошутила она, но это была правда. Саманте хотелось думать, что принимать заказы и разносить напитки довольно легко, но она была уверена, как и в любой работе, она пройдет путь обучения, на котором сделает несколько ошибок.

Саманте оставалось только надеяться, что Клэй не уволит ее в первый же вечер.

Глава 5

Большую часть дня Клэю удавалось избегать Саманты. Пока она ходила с Катриной за покупками, и даже после того, как вернулась, он оставался в баре, просматривая запасы спиртного и занимаясь подготовкой к вечерней толпе. «Счастливый час» начинался в четыре, а понедельник был женским вечером, что означало напитки за полцены для дам.

Еженедельная акция благоприятно влияла на бизнес, но наплыв женщин—посетительниц также привлекал много мужчин, которые искали с кем бы провести время, и от этого вечерок становился очень напряженным. В три тридцать начали прибывать сотрудники — Хэнк, повар, который готовил закуски, Элайджа, который следил за тем, чтобы все стаканы были вымыты, а также Тара и Джина, которые обслуживали бар, и Аманда и Тесса — уже опытные официантки.

В отсутствии Катрины и Саманты, Клэй оставил ей на столе футболку с логотипом бара «У Кинкейда» и записку, где просил спуститься вниз и быть готовой к работе в назначенное время. Он взглянул на дверь, ведущую в квартиру, как раз в тот момент, когда та открылась и появилась женщина, которая сегодня занимала слишком много его мыслей, и направилась к бару, куда он только что принес ящик пива.

Проклятье, она классно выглядела. Он беспокоился о том, как она впишется в компанию его сотрудников, но лишь увидев ее, все волнение испарилось. Исчезла утонченная, явно богатая на вид дама, пришедшая в его бар прошлой ночью с единственной целью напиться. С распущенными волосами и минимум макияжа эта женщина с горящими глазами выглядела энергичной, юной и посвежевшей. Она выглядела так, словно принадлежала этой среде.

Он знал, главной причиной был ее наряд, и, Господи Иисусе, могли ли джинсы, купленные ею сегодня, быть еще теснее? Темно-синий деним облегал изгибы, подчеркивая бедра, округлые ягодицы и длинные, стройные ноги. Ткань футболки, которую он ей оставил, туго обтягивала грудь, и он как гребаный идиот, чувствовал себя собственником из-за того, что на ее полной груди значилась его фамилия, Кинкейд, будто это было не название бара, а утверждение, что она принадлежит ему. Все, что ему нужно было добавить выше фамилии «Кинкейд», это слово «собственность», чтобы довершить дурацкую потребность предъявить на нее права до того, как появятся другие мужчины и начнут к ней приставать.

И он знал, так и будет. Сегодня дамский вечер и мужчины клиенты, как правило, вели себя более самонадеянно, после нескольких рюмок становясь чрезмерно агрессивными, грубыми и теряли всякий контроль, что у них мог быть, когда они только вошли. По большей части Клэю удавалось держать ситуацию под контролем, но он знал, сегодня вечером Саманта испытает настоящий культурный шок. Если ему повезет, она уйдет еще до конца ночи и вернется туда, откуда пришла.

Потому что ему очень, очень нужно, чтобы она ушла. Она была слишком большой помехой и соблазном, и доказала это, встретившись с ним через всю комнату взглядом и одарив сладкой, страстной улыбкой, от которой член в джинсах дернулся и к горлу подкатил стон. Он заглушил его прежде, чем звук успел вырваться наружу.

— Какого черта она все еще здесь? — спросила находящаяся рядом с ним Тара, нахмурившись, ее взгляд переместился в том же направлении, что и его. — И почему на ней форма бармена?

— Потому что ей нужна была работа, — пробормотал он и занялся тем, что стал запихивать пивные бутылки в чан со льдом, чтобы не встречаться взглядом с Тарой.

Зная, что не сможет долго держать в секрете условия пребывания у него Саманты, он решил открыться и покончить с этим.

Он выпрямился и, наконец, встретился взглядом с Тарой.

— И так как все равно все скоро узнают, на неделю или около того она останется в моей квартире.

— Ты, должно быть, шутишь, — сказала Тара, ее глаза недоверчиво расширились. — Я думала, ты сказал, что позаботишься о ней, как о любом другом подвыпившем посетителе. Проследишь, чтобы она благополучно уехала, и все такое. — Она покачала головой, и едва заметная улыбка тронула уголки ее губ. — Ты просто не мог удержаться, чтобы не спасти девицу, попавшую в беду, не так ли?

Он не собирался отвечать на ее вопрос, и ему не нужно было объяснять причины, по которым он позволил Саманте остаться.

— Не волнуйся. Она недолго здесь пробудет.

Тара бросила на него косой взгляд, полный любопытства, и, положив стопку салфеток на стойку бара, принялась наполнять бокалы.

— Почему?

— Потому что она никогда не работала в баре и понятия не имеет, что ее ждет сегодня вечером.

Тара даже не потрудилась скрыть ухмылку.

— Значит, ты надеешься, что сегодняшняя шумная толпа отпугнет ее и отправит туда, откуда она пришла?

— Таков план, — признал он. Потому что после сегодняшнего утра он понятия не имел, как долго сможет держать руки подальше от нее. Особенно когда она уже позволила ему целовать себя с такой страстью и жаром и дала понять, что хочет гораздо большего из всего, что он может предложить. И, черт возьми, он хотел дать ей это. Очень сильно хотел.

Саманта, наконец, добралась до другой стороны бара и послала ему веселую улыбку.

— Я готова начать. Где тебе нужно, чтобы я находилась? — спросила она, и ее невинные слова показались Клэю не такими уж невинными.

На коленях передо мной... лежа на спине, крепко обхватив ногами мою талию, пока я резко и глубоко скольжу в тебя…

— Клэй, похоже, на данный момент неспособен говорить, я Тара, — сказала бармен. — Давай попросим Аманду провести для тебя ускоренный курс по приему заказов на напитки и тому, чего ожидать сегодня вечером.

Саманта не выглядела даже немного взволнованной своей первым рабочим вечером.

— Было бы здорово.

— Она может помочь тебе первые несколько часов после открытия, — продолжала Тара, кладя маленький резиновый коврик на стойку бара. — Но как только народ повалит, у тебя будет своя зона обслуживания, и каждый останется работать сам за себя.

— Хорошо, что я быстро учусь. — Слишком самоуверенная Саманта повернулась к Аманде и представилась, после чего они оба отошли, чтобы Аманда могла преподать ей быстрый урок по названию напитков и тому, как работает их система заказов.

— Между вами что-то происходит? — спросила Тара с явным удовольствием в голосе, начав нарезать дольки лайма. — Потому что в ту минуту, когда ты смотрел на нее, как глухонемой, у тебя был такой вид, будто ты хотел перепрыгнуть через стойку, схватить эту женщину и сделать с ней всякие грязные вещи. — Она удивленно подняла брови, наслаждаясь собой.

«Вон из моей головы, Тара».

— У тебя богатое воображение. — Он бросил на нее бесстрастный взгляд.

— Отрицай все, что хочешь, Святой Клэй, — сказала она, прищурившись и направив на него нож, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Но я никогда не видела, чтобы ты так смотрел на женщину. Даже на Вики.

Вики, женщина, с которой он иногда встречался, и которая с прошлого года была его другом без обязательств. Нет, он никогда, никогда не испытывал такого безумного голода и потребности в Вики, как к Саманте, вот почему она была идеальной партнершей. Но он не признался бы в своей слабости к Саманте ни Таре, ни кому—либо еще.

— Думал, у тебя будет степень по бизнесу, а не по психоанализу, — сказал он шутливым тоном, чтобы отвлечь ее внимание.

Слабая морщинка беспокойства между ее бровями никуда не делась.

— Просто... будь осторожен, Клэй.

«Не хочу, чтобы тебе сделали больно». Он видел невысказанные слова в ее глазах, и даже мысль Тары, что это возможно, раздражала его. Только одну женщину он подпустил достаточно близко, чтобы та причинила ему боль — его мать — и жестокое опустошение и гнев, которые он испытал после ее бессердечных действий, в значительной степени гарантировали, что Клэй никакой другой женщине никогда больше не даст столько власти над ним.

Так что, нет, у Тары не было причин беспокоиться о том, что он сделает нечто неосторожное и глупое, вроде того, что влюбиться в Саманту, женщину, которая, как он мог гарантировать, исчезнет через несколько дней. Максимум неделю. Он поставил бы на это свой бар.

— Ничего не происходит, — сказал он голосом, который звучал гораздо увереннее, чем он чувствовал. — Я просто помогаю ей пережить трудные времена в ее жизни. Вот и все.

Тара открыла рот, чтобы ответить, но прежде, чем что-либо еще могло быть произнесено, Клэй поднял руку и прервал ее.

— Этот разговор окончен. Пойду посмотрю, не нужна ли Хэнку помощь на кухне, пока не начался «счастливый час».

Тара поджала губы, но когда он повернулся и пошел прочь, то услышал, как она отчетливо пробормотала у него за спиной:

— Упрямый засранец.

Неважно. Его называли и похуже.

Он прошел в маленькую кухню, где Хэнк вытаскивал из духовки огромные подносы с куриными крылышками, которые затем бросал во фритюрницу, как только поступал заказ. Элайджа в данный момент не возился с посудой, поэтому помогал Хэнку готовить другие блюда — гамбургеры с говядиной, куриные палочки, картофельные чипсы и кое-какие другие закуски.

— У вас все в порядке? — спросил Клэй.

Хэнк одарила его своей типичной, веселой кривой улыбкой и, двигаясь по кухне, поднял большой палец вверх.

— Да, босс, все в порядке.

Клэй еще несколько минут наблюдал за ними, радуясь, что рискнул их нанять. Они были хорошими, трудолюбивыми людьми, но, с другой стороны, они не просто нуждались в работе, а действительно хотели ее получить. Ради деньги, да, но и чтобы восстановить свое достоинство.

Особенно Хэнк. Он нанял его несколько лет назад, когда тот пришел в «У Кинкейда» в поисках работы. Любой работы. В свои двадцать восемь он уже как год не служил в армии и стал инвалидом, потеряв ногу в результате взрыва самодельного взрывного устройства, повредившего и правый глаз. Шрапнель вонзилась в правую сторону лица, повредив нервы и вызвав паралич, вот почему Хэнк так хорошо умел криво улыбаться.

Несмотря на все это, Хэнк был в потрясающей физической форме. Ему вставили протез, и повязка на правом глазу делала его похожим на пирата-разбойника, над чем девушки любили подшучивать. Хэнк отлично относился к этому и не позволял своим потерям определять его как личность.

Звуки рока, доносящиеся из динамиков в главной части бара, сказали Клэю, что настало время открытия. Цифровая система выбирала популярные песни из списка и транслировала музыкальные клипы на огромный телевизор с плоским экраном на дальней стене. Модное, приятное публике дополнение к бару — что—то, что можно посмотреть, или же можно присоединиться к танцующим на танцполе, который в дамский вечер обычно оказывался забит до отказа.

В четыре часа в «У Кинкейда» начали прибывать клиенты — мужчины и женщины, в основном группами по двое и более. Все начиналось в достаточно медленном темпе, чтобы у Саманты была возможность изучить основы, работая рядом с Амандой. Клэй наблюдал, как Саманта принимает заказы на выпивку, иногда задавая Аманде вопрос, прежде чем вернуться к клиенту. Из того, что он мог сказать, она схватывала терминологию бара быстрее, чем он ожидал. Она делала заказ и ставила коктейли и бутылки пива на поднос с большей координацией, чем он мог предположить.

Для той, кто вырос, не имея необходимости работать ни дня в своей жизни, она, казалось, хорошо адаптировалась. Черт возьми, она, вроде как, даже наслаждалась, болтая с группой женщин, записывая их заказы в блокнот. Она перешла к соседнему столику с молодыми парнями, которые откровенно с ней флиртовали. У Клэя внутри все сжалось, когда она улыбнулась им в ответ и рассмеялась над чем-то, сказанным одним из них. Ему пришлось много раз напоминать себе, что флирт и случайные ухаживания характерны для подобных заведений, и что все официантки в баре постоянно подвергаются вниманию со стороны клиентов. Черт, они даже флиртовали в ответ, чтобы увеличить свои чаевые. До тех пор, пока клиент не вел себя грубо и не применял в отношении девушек никаких физических и сексуальных нападок, такое поведение было терпимо.

Но эта мысленная лекция не помешала Клэю впиться взглядом в какого-то придурка, рассматривавшего попку Саманты, когда она отходила от них к бару за заказами.

— Господи, Клэй. Твой хмурый вид отпугнет клиентов, — сказала Катрина, скользнув перед ним на барный стул.

Он был так занят, глядя на Саманту, что не заметил, как вошла Катрина.

Она проследила за его взглядом и увидела женщину, сводившую его с ума.

— Или, может быть, это твое намерение — запугать до чертиков всех парней здесь, чтобы они не трогали твою блестящую новую игрушку.

— Она мне никто, — хрипло сказал он, желая, чтобы все прекратили делать это предположение. Он перевел взгляд на Катрину и удивился, увидев ее «У Кинкейда» в понедельник вечером. — Кстати, что ты здесь делаешь? Ты никогда не приходишь на дамский вечер.

— Потому что здесь как на мясном рынке, — сказала она, с отвращением сморщив носик и указывая на толпу мужчин и женщин. — Ты знаешь, все ищут случайную связь, поэтому я сижу в баре одна.

Клэй пожал плечами, хотя знал, это правда.

— Не мое дело, что они делают, когда покидают заведение. Я просто подаю напитки, пока они здесь, а ты все еще не ответила на мой вопрос. Почему ты здесь?

— Оказываю моральную поддержку. — Она одарила его улыбкой.

— Саманте? — догадался он, наполняя тарелку коктейльными вишенками.

Катрина кивнула, потянулась и схватила ягоду, затем оторвала вишню зубами от плодоножки и съела ее.

— Я подумала, неплохо, если она увидит сегодня здесь знакомое лицо.

— Я так понимаю, когда вы сегодня ходили по магазинам, то поладили?

— Да. — Выражение лица Катрины смягчилось. — Она на самом деле очень милая. Для богатой девушки.

Он вопросительно поднял бровь. Тот факт, что семья Саманты владела инвестиционной фирмой стоимостью в миллиард долларов, не являлся частью информации, которой он поделился с Катриной или кем—либо еще. Возможно, Саманта сказала ей, хотя он не думал, что такое возможно, учитывая, что она пыталась построить новую жизнь, вдали от богатства и влияния Джеймисонов.

— И с чего именно ты решила, что она богата? — спросил он.

Катрина закатила глаза, будто это было очевидно.

— Когда я за ней заехала, у нее в руках была сумочка «Луи Виттон» за три тысячи долларов. Сначала я подумала, что это чертовски хорошая подделка, но когда мы вошли в «Таргет», она выглядела как ребенок в кондитерской. Хотя то, как она пыталась сэкономить твои деньги, было очень мило, — сказала она с задорной усмешкой. — Тогда она казалась ошеломленной всем ассортиментом шампуней и гелей для душа и продолжала спрашивать, какой продукт лучший по цене и качеству. Обычный человек точно знал бы, что ему нужно, и какую марку купить, потому что делал это постоянно.

Умное и точное дедуктивное рассуждение, но Клэй ничего не подтверждал и не отрицал, продолжая вытирать барную стойку.

— Еще раз спасибо, что отвезла ее в магазин и помогла купить то, что ей нужно, — сказал он и сменил тему. — Дамские коктейли сегодня за половину цены, так что могу предложить тебе выпить?

— Мохито, пожалуйста.

— Сейчас, — сказал он и бросил в стакан мяту и лайм, чтобы смешать их, прежде чем добавить алкоголь.

Катрина повернулась на стуле, довольная тем, что наблюдает за происходящим вокруг издалека. В баре становилось все оживленнее — к шести вечера это было нормально, все заканчивали работу и хотели воспользоваться дешевыми закусками «счастливого часа». К семи часам в заведении, как правило, было полно народу.

Подав Катрине напиток, Клэй продолжил работу за стойкой, пополняя запасы и помогая Таре и Джине не отставать от растущего потока заказов, поскольку женщин стало прибывать все больше. Танцпол заполнился, и мест за столами уже не осталось. В начале восьмого в заведение вошел его брат Мейсон с несколькими друзьями, но Клэй сразу же потерял их из виду, когда они смешались с толпой.

Несомненно, брат уже обрабатывал присутствующих здесь женщин, изливая на них свое очарование, когда дело касалось женского пола, Мейсон пользовался методом «поматросил и бросил». И с его образом дерзкого, плохого мальчика, в сочетании с красивой внешностью и множеством татуировок, у него не было недостатка в желающих его женщинах на любой вкус. И он никогда не упускал возможности этим воспользоваться.

Прошло еще полчаса, когда Тесса подошла к бару, встав рядом с Катриной, но не для того, чтобы забрать заказ, а чтобы привлечь внимание Клэя. Она подозвала его взмахом руки, ее лицо покраснело, и она выглядела раздраженной.

— Все в порядке? — спросил Клэй, сразу же обеспокоившись.

— Нет. Твой брат в женском туалете трахает какую-то цыпочку, а мне нужно пописать!

Он был так ошеломлен ее словами, что нахмурился.

— Мейсон?

Катрина фыркнула, и это был не очень приятный звук.

— А кто же еще? Ты, правда, думаешь, что Леви сделает что-то настолько неприличное?

Да, Катрина права. Только Мейсон мог быть настолько самоуверенным, чтобы заниматься сексом в публичном месте, пока люди ждут воспользоваться удобствами. С подросткового возраста брат выработал отношение «мне плевать», которое сделало его импульсивным и беспечным, и это продолжалось и по сей день, в возрасте двадцати семи лет. Мейсона смог немного взять себя в руки — он был талантливым татуировщиком и владел собственным салоном — но их испорченное детство все еще влияло на него на эмоциональном уровне, и он справлялся со всем этим болезненным дерьмом по-своему. А именно, вел себя безрассудно, дико и притворялся таким отстраненным, что никто даже не пытался подойти достаточно близко, чтобы у них не было возможности его сокрушить, как это сделала их мать. Отсюда его склонность к любовным связям на одну ночь. Легкий секс и никаких привязанностей. Никогда.

Да, каждый их трех братьев Кинкейд имел проблемы с мамой, и каждый из них справлялся с остаточными эффектами по—своему. Расти с матерью-наркоманкой, бросавшей своих детей на несколько дней ради кайфа, а затем угодившей в тюрьму за хранение наркотиков и проституцию, как правило, это оставляло ребенку неизгладимое впечатление. И это еще не самое худшее из того, что им пришлось пережить.

— Поскольку Мейсон меня игнорирует, прошу, не мог бы ты пойти и решить эту проблему? — спросила Тесса, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Проблема — слишком простое слово для Мейсона. Его брат — заноза в заднице. Заноза в боку. Дерьмо на палочке. С Мейсоном никогда не было легко или предсказуемо, и сегодняшняя выходка тому доказательством.

Клэй резко выдохнул, но в тот момент, когда он бросил мокрую тряпку за стойку, намереваясь прервать веселье Мейсона, тот вышел из толпы и направился к стойке. Один. Но высокомерная развязность в походке и довольная улыбка на лице определенно подтверждали, что ему только что перепало — и это могло запросто повториться снова, если бы он захотел, с одной из многих женщин, глазеющих на него, когда он проходил мимо.

Когда он дошел до конца барной стойки, где сгрудились они, на лице Тессы мелькнуло облегчение.

— Черт возьми, самое время, Ромео, — проворчала она и быстро направилась в дамскую комнату.

Мейсон только ухмыльнулся, что усилило раздражение Клэя.

— Какого хрена ты делал в женском туалете?

— Это называется трахаться, — ответил Мейсон, усаживаясь на стул рядом с Катриной, которая хмуро на него смотрела. — Ты должен как-нибудь попробовать, старший братец. Это может улучшить твой раздражительный настрой и немного тебя смягчит.

— У меня прекрасный настрой, — отрезал он, не желая признаваться, насколько взвинчен после жаркого эротического поцелуя с Самантой этим утром. И смотреть, как она суетится вокруг в облегающих джинсах и обтягивающей футболке, тоже не помогало его сильному влечению к ней. С тех пор как она появилась в баре, у него был полустояк, и облегчения видно не было.

Но дело не в нем. Речь шла о поведении Мейсона.

— Мне не нравится, что ты так грубо ведешь себя в моем баре. Если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы вышвырнул его вон.

— К счастью, у меня хорошие отношения с владельцем. — Мейсон усмехнулся.

Клэй сунул руку в ведерко со льдом, где охлаждалось пиво, и вытащил «Сэм Адамс» — любимая марка брата, пока примерно через час он не перейдет к более крепким напиткам.

— Не в таких уж и хороших, так что не испытывай удачу. — Он снял металлическую крышку и поставил бутылку на стойку.

— Господи, Мейсон, — произнесла Катрина, и в ее голосе прозвучали резкие нотки осуждения. — Не можешь удержать его в штанах хотя бы одну ночь?

Мейсон рассмеялся над явным неудовольствием в ее голосе, и она заметно ощетинилась.

— Зачем мне это делать, Китти-Кэт? — невинно спросил он, используя ласкательное имя, которое дал ей много лет назад.

— О, даже не знаю, — саркастически ответила она. — Может, так ты ничего не подцепишь, и твой член не отвалится?

Ее нелестное замечание, казалось, даже его не смутило.

— Этого не случится. Сначала презервативы, всегда, — сказал он и сделал большой глоток пива.

Катрина издала неприятный горловой звук.

— Ты мерзкий и отвратительный.

— Ты уже много раз говорила мне об этом, — сказал Мейсон и вдруг посерьезнел, что случалось нечасто, так как быть засранцем для того было более удобно, это держало большинство людей на расстоянии. — Но ты мой самый лучший друг, и в глубине души я знаю, что ты тайно в меня влюблена, несмотря на мои недостатки.

В голосе Мейсона послышались едва уловимые дразнящие нотки, которые не позволяли его ответу звучать чересчур интимно, но в глазах Катрины мелькнуло нечто большее — страстное желание, которое Клэй уже видел в ее взгляде раньше.

Иисусе, брат был слепым идиотом, потому что не видел того, что было прямо перед ним, что единственная женщина, которая понимала его лучше, чем он сам, была его лучшим другом. И она хотела большего, чем дружеские отношения, в которые втянул ее Мейсон.

Клэй не понимал, как брат мог быть таким тупцом, если только Мейсон намеренно не держал Катрину в зоне дружбы, чтобы защитить свои эмоции. Потому что если он не воспользуется этим шансом, то не будет никакого риска быть отвергнутым или брошенным, и это то, что Клэй слишком хорошо понимал.

То, что произошло между Мейсоном и Катриной, исчезло в следующее мгновение, когда к бару подошла Саманта, чтобы вернуть заказ. От спешки лицо у нее раскраснелось, и она выглядела немного измотанной быстро меняющейся обстановкой, а также попыткой учиться на лету.

— Извини, я опять ошиблась, — сказала она с извиняющейся гримасой, ставя на стойку «Том Коллинз». — Кто знал, что существует так много «Коллинзов»? Парень хотел «Джона Коллинза», — взволнованно и раскаиваясь пояснила она. — Понимаю, что уже в четвертый раз заказываю не тот коктейль, и понимаю, что зря трачу твои деньги. Можешь вычесть их стоимость из моей зарплаты.

Клэю хотелось рассмеяться, потому что, во-первых, она выглядела чертовски мило, а во-вторых, деньги и получение прибыли его не волновали. Но она не знала этого, и это не было тем, что ему хотелось бы обнародовать. На самом деле, очень немногие люди — всего лишь горстка, включая его братьев — знали, насколько он на самом деле богат.

— Не волнуйся, Кексик, — сказал он, нежность сорвалась с его губ слишком легко, прежде чем он смог себя остановить. — Это все часть кривой обучения.

Клэй схватил стакан, наполнил его льдом и потянулся за бурбоном.

Мейсон, сидевший напротив Клэя, всего в нескольких шагах от Саманты, повернулся к ней. В его голубых глазах вспыхнул мгновенный интерес.

— Кексик? — спросил он, одарив ее своей самой очаровательной улыбкой. — Так тебя зовут? Потому что, по мне, ты выглядишь чертовски сладкой.

Катрина застонала и закатила глаза.

Саманта рассмеялась, и Клэй почувствовал облегчение, когда она не стала флиртовать с Мейсоном, что с братом случалось нечасто. Племенные татуировки, покрывающие его мускулистые руки, почти гарантированно соблазняли большинство женщин, а пронзительные сапфировые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, обычно за несколько секунд заставляли женские трусики падать на пол — спросите девушку, которую Мейсон только что трахнул в туалете.

— Нет, меня зовут Саманта, — сказала она, кладя на поднос салфетки. — Клэй дал мне прозвище Кексик, потому что я неопытна в плане употребления алкоголя.

— Неужели? — Мейсон перевел взгляд на Клэя и, подняв бровь, внимательно на него посмотрел.

Ох, Клэй очень хорошо знал этот пронизывающий взгляд, видевший сквозь многие его защитные барьеры, как мог видеть только брат. Прежде чем Мейсон мог сказать что-то неуместное, Клэй решил, что лучше всего будет остановить его, сменив тему и познакомив их.

Клэй украсил новый приготовленный напиток ломтиком лимона и поставил его ей на поднос.

— Саманта, это Мейсон. Он…

— Потаскун, — едко сказала Катрина, обрывая Клэя прежде, чем тот успел сказать «мой брат».

Глаза Саманты расширились, она ждала реакции Мейсона. Очевидно, Катрина все еще на него сердилась.

Верный своему характеру, Мейсон даже не вздрогнул. Вместо этого он усмехнулся, будто она только что сделала ему комплимент.

— Будь осторожна, Китти-Кэт, — сказал он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось ее светлых волос. – В твоем голосе начинают звучать ревнивые нотки.

— Я не ревную, — настаивала Катрина, отпрянув от него. — Я просто говорю Саманте, чтобы она держалась от тебя на расстоянии. Ты, Мейсон Кинкейд, мужской эквивалент шлюхи.

Он прижал руку к сердцу и изобразил на лице обиду.

— Говоришь так, будто это плохо.

Катрина покачала головой и замолчала.

— Приятно было познакомиться, Мейсон, — сказала Саманта, беря поднос и возвращаясь в толпу посетителей, чтобы отнести вновь приготовленный напиток.

Мейсон повернул голову и всю дорогу наблюдал за ней, и Клэй знал, что взгляд брата был прикован к ее упругой, соблазнительной попке. Ему едва удалось проглотить собственнический рык, пытавшийся вырваться из горла. Последнее, в чем он нуждался, так это в том, чтобы брат осознал, что Клэй хочет Саманту для себя. Не то чтобы это случится, но он не позволит Мейсону играть с ней.

Как только Саманта скрылась из виду, Мейсон оглянулся на Клэя.

— Так тебе нужна помощь, чтобы обработать новую официантку? — спросил он с волчьим оскалом, прежде чем допить пиво.

Клэй уставился на него, хотя на самом деле хотел ударить брата по лицу.

— Не будь придурком, Мейс.

— Она под запретом, — внезапно объявила Катрина. — Она живет с Клэем.

У Мейсона от шока отвисла челюсть, затем он ее захлопнул, на мгновение неверие лишило его дара речи.

— Какого хрена? Ты серьезно? Святой Клэй, ты приютил еще одну бездомную и решил оставить ее, как Зену?

Клэй стиснул зубы в ответ на саркастическое замечание Мейсона и послал Катрине «спасибо-мать-твою» взгляд, прежде чем обратиться к брату, чтобы сказать то же, что он говорил всем остальным.

— Это временно, пока она не найдет себе жилье, и, прежде чем ты спросишь, нет, мы с ней не спим.

— Тебе же хуже. Должно быть, жестко позволять ей спать в своей постели без тебя.

— О, да ты каламбуришь, — сказал он о двусмысленных словах брата.

Мейсон соскользнул со стула, явно готовый перейти к иным развлечениям.

— Увидимся позже, Китти-Кэт, — сказал он Катрине, накрутив на палец ее пурпурный локон и игриво дернув. — А завтра утром я, возможно, немного задержусь, в зависимости от того, чем закончится ночь. — Он подмигнул ей.

— Только не слишком опаздывай, — проворчала она. — На одиннадцать у тебя назначена встреча с женщиной, которая записалась лично к тебе. Она хочет сделать татуировку в виде замка и ключа на внутренней стороне каждого бедра.

Глаза Мейсона загорелись.

— Проклятье. Я уже могу сказать, что завтра будет отличный день, так как я проведу его между женских ног. — И с этим распутным замечанием он вернулся к тому, что делал лучше всего... вести себя как потаскун.

Катрина испустила глубокий вздох, полный усталости, не столько физической, сколько эмоциональной.

— Вот почему я не прихожу сюда по понедельникам, — сказала она, поднимаясь и беря сумочку. — Здесь твой брат, а он и так сводит меня с ума в салоне, по меньшей мере, по восемь часов в день. Нет нужды подвергать себя еще большим пыткам, чем я уже терплю.

Когда она вытащила бумажник, чтобы расплатиться, Клэй отмахнулся.

— Выпивка за счет заведения, и мне жаль, что Мейсон иногда может быть таким придурком. — Это, по крайней мере, заставило ее улыбнуться. — Доброй ночи.

Она кивнула.

— Да, и тебе тоже.

Глава 6

К одиннадцати вечера, когда все посетители разошлись и бар, наконец, закрылся, Саманта выглядела так, словно ее пропустили через мясорубку. Клэю действительно было ее жаль. С мукой на лице она помогала Тессе и Аманде убирать со столов грязные стаканы и тарелки, иногда морщась, когда наклонялась, а затем выпрямлялась, чтобы положить все на поднос. Спина явно ее убивала.

Он знал, после непрерывной работы каждый дюйм ее тела, должно быть, устал и болит, но она ни разу не пожаловалась на физические нагрузки. Черт возьми, в прошлом он нанимал других, более опытных официанток, которые не могли справиться с быстрым, лихорадочным темпом работы «У Кинкейда» и увольнялись в первый же вечер. Только не Саманта. Она невероятно хорошо справлялась с самыми разными людьми, с которыми сталкивалась в течение вечера.

Несмотря на все снобистские, претенциозные стереотипы о женщине, которая была скорее богатой светской львицей, чем официанткой, Саманта оказалась невероятно дружелюбной, обаятельной и милой. Все, кто работал в «У Кинкейда», уже приняли ее в свою компанию и заставили почувствовать членом команды, а когда дело касалось новых сотрудников, они могли оказаться крепкими орешками.

Девочки закончили протирать столы и стулья, и это все, что Клэй требовал от них в конце смены. Каждое утро в бар приходила команда уборщиков, чтобы подмести и вымыть полы, вынести мусор и справиться с любой другой утомительной работой, чтобы другие сотрудники могли уйти в разумное время в будний день. К одиннадцати сорока пяти все ушли, кроме него и Саманты, которая плюхнулась на стул за одним из столов и устало застонала, будто не могла заставить себя сдвинуться ни на дюйм.

Он обошел бар, желая проверить, как она.

— С тобой все в порядке?

— Нет. — Она поморщилась, выгибая спину, чтобы размять мышцы, эффектно выпятив грудь и привлекая его взгляд к напряженным соскам, торчащим из-под хлопчатобумажной ткани футболки. — Такое чувство, что у меня похмелье, а я даже ничего не пила. И ноги меня убивают. О, и я умираю с голоду.

Неохотно оторвав взгляд от ее груди, он подумал о единственном тосте, который она съела сегодня утром на завтрак, и задался вопросом, ела ли она что-нибудь с тех пор.

— Ты обедала перед началом смены?

— Мы с Катриной съели по бургеру в закусочной, но это было почти девять часов назад. — Легкая улыбка тронула уголки ее губ. — Черт, я сожгла много калорий, бегая туда—сюда, и последние два часа мой желудок урчал от голода.

Он нахмурился.

— Тебе следовало сделать перерыв и заказать что-нибудь на кухне. Все сотрудники едят во время смены бесплатно. — Он покачал головой, всплыло естественное желание позаботиться о ней. — Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

— Будто теперь, когда села, я вообще смогу двинуться, — сказала она, рассеянно проводя рукой по затылку, и застонала, разминая напряженные мышцы. От него потребовались все силы, чтобы взять себя в руки и не ослабить ее напряжение. — Я могла бы уснуть прямо здесь, положив голову на стол, — добавила она.

Сопротивляясь непрекращающемуся желанию самому сделать ей расслабляющий массаж — любой предлог, чтобы снова к ней прикоснуться, — он пошел на кухню, что было гораздо безопаснее. Он разогрел в микроволновке несколько закусок и достал из холодильника маленькую бутылочку воды.

Когда он вернулся к столу, она отсчитывала чаевые и складывала их в две отдельные стопки.

— Вот, тебе нужно поесть, — сказал он, ставя тарелку с едой и напиток на стол, прежде чем сесть напротив нее.

— Спасибо. Через минуту, — ответила она, сосредоточившись на подсчете.— Только хочу досчитать.

Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь тишиной и наблюдая за ней. Она сосредоточенно хмурила брови, а когда рассеянно прикусила нижнюю губу, в животе у него разлился жар. Утренние воспоминания о том, как она дерзко прикусила его губу и зажала ее между зубами, нахлынули на него, сопровождаемые сладким вкусом ее губ и раскованной реакцией на его агрессивный поцелуй.

Он снова хотел ее поцеловать. Очень. Черт, если быть абсолютно честным с самим собой, то чего он действительно жаждал, так это ощущения ее нежного, соблазнительного тела, напрягающегося под ним, когда бы он прижал ее к себе и глубоко и жестко вогнал в нее член. Ему до боли хотелось вцепиться руками в ее волосы, услышать, как она стонет, умоляя дать ей освобождение, в котором она так отчаянно нуждалась. И он чертовски уверен, что она будет кончать долго и мощно, пока не почувствует слабость, пресыщение и боль в лучшем смысле этого слова, чтобы забыть каждого ублюдка, который был до него.

От эротических фантазий, разыгравшихся в его голове, член пульсировал, и он заерзал на стуле. Он никогда не испытывал такого мгновенного влечения к женщине, как сейчас к Саманте. И ему никогда не приходилось так сильно сопротивляться, чтобы удержать свои желания в узде. Саманта заставляла его хотеть потерять контроль, в ней и с ней, и это пугало его до чертиков, потому что привело бы к осложнениям... и такого рода связям, которые он не позволял себе иметь в своей жизни.

— Понятия не имела, чего ожидать, но это намного больше, чем я думала, — сказала она, отвлекая его от интимных мыслей.

В ее голосе прозвучала гордость, и она подтолкнула к нему стопку денег, ту, что побольше.

— Вот часть того, что я должна тебе за одежду и туалетные принадлежности, купленные сегодня. Я оставила немного для себя на случай непредвиденных расходов, но если каждый вечер будет также хорошо, я смогу выплатить остаток через несколько дней, а затем начать копить на жилье, чтобы съехать от тебя.

Он открыл рот, чтобы сказать, что не возражает против ее присутствия, но закрыл его прежде, чем смог произнести хоть слово. «Какого черта?» Как получилось, что за один день он привязался к ней и не хотел, чтобы она уходила? Господи, он в полной заднице.

— Ты хорошо сегодня поработала, — сказал он вместо этого, указывая на заработанные ею деньги.

Она улыбнулась ему, в ее глазах безошибочно читалось удовлетворение.

— Кажется, ты удивлен.

— Возможно, потому что так оно и есть, — признался он, пожав плечами. — Потому что у тебя нет никакого опыта, но ты довольно быстро все схватываешь.

Она засунула меньшую пачку денег обратно в кармашек фартука, затем подвинула тарелку с едой ближе.

— То, что я блондинка, еще не значит, что я дурочка, — поддразнила она, беря картофель с плавленым сыром, беконом и сметаной. — Да будет тебе известно, что я с отличием окончила Северо-Западный университет, получив степень по политологии.

Находясь под впечатлением от ее образования, он наблюдал, как она в два прихода съела закуску. Он знал, что она не хвастается, а просто говорит, что она не промах. Он никогда не думал, что она глупая, и не сомневался в ее компетентности. Она красивая и богатая, но за то короткое время, что он ее знал, уже пришел к выводу, что она умная женщина, не говоря уже о том, что она гордилась своей независимостью — то, что ей, очевидно, не позволялось, пока она жила дома.

— Так для чего же ты использовала эту причудливую, выдающуюся степень?

Она прикончила куриную палочку, и от его вопроса беззаботный блеск в ее глазах потускнел.

— Ни для чего, — тихо ответила она. — Я училась в частном университете, потому что это было предусмотрено для меня с самого детства. У меня не было выбора в этом вопросе. Я поступила на политологию, чтобы бросить вызов самой себе и потому, что меня интересуют правительство и происходящие в мире события. Я подумывала пойти в юридическую школу, но родители эту идею отвергли. Если бы они позволили мне следовать любым амбициям, это могло бы помешать их планам относительно моего удачного замужества. И очень скоро. — Она глубоко вздохнула. — В конце концов, диплом был всего лишь показухой, родители могли похвастаться тем, что я закончила престижный университет с отличием.

— Ты хотела поступить в юридическую школу? — спросил он, снова удивившись.

Она покачала головой.

— В конечном итоге... нет. Думаю, мне хотелось иметь что-то свое. Но мне запретили. В конце концов, зачем мне еще один диплом, если я должна выйти замуж, быть пустышкой, сидеть дома и рожать детей? — Она понизила голос, и в нем послышалось отвращение.

Он поднял бровь.

— Ты не хочешь выйти замуж и завести семью?

— Конечно, хочу, — ответила она с негодованием. — С любимым мужчиной, а не с тем, кого мне выбрали. Но я хочу и нуждаюсь в большем, чем выйти замуж за мужчину по деловым соображениям и обезопасить компанию отца.

Это он мог понять. И уважал ее за то, что она достаточно сильная, чтобы отстаивать свои убеждения, что, очевидно, означало бросить вызов ее родителям.

— Я понимаю твою потребность быть самодостаточной, но уверен, ты не захочешь работать официанткой до конца своей жизни.

Она сделала глоток воды из бутылки, ее глаза искрились весельем, когда она проглотила прохладную жидкость, затем, наконец, сказала:

— Ты должен признать, это интересное начало для того, что будет дальше.

Он усмехнулся, оценив ее позитивный настрой.

— Если бы ты могла делать все, что захочешь, что бы ты делала? — Он не знал, почему задал этот вопрос и почему его вообще волнует, каким она видит свое будущее, но все в этой женщине интриговало его, несмотря на предупреждения, которые он повторял себе с момента их первой встречи.

— Ну... хотя у меня степень по политологии, с тех пор я поняла, что не заинтересована ни в политике, ни в юриспруденции, ни в связях с общественностью. — Покончив с едой, которую он ей принес, она отодвинула тарелку и скрестила руки на столе, почти застенчиво встретившись с ним взглядом. — Чего бы мне хотелось, так это стать кондитером.

Он не мог быть более потрясен и наклонился вперед.

— Да ладно?

Она нетерпеливо кивнула, явно заинтересовавшись этой темой.

— Когда я была маленькой, то всегда пробиралась на кухню и помогала нашей экономке Мэгги готовить десерты, — сказала она с озорной улыбкой. — Она научила меня печь торты, пирожные и пироги, и мне нравилось с ней работать. Мама думала, что это просто такая фаза, через которую я прохожу, и так как я была занята и не мешала ей, она позволяла мне проводить время с обслугой. — Она очаровательно сморщила носик. — Два года назад я пошла в кулинарную школу, чтобы получить сертификат кондитера, но опять же, родители не приняли это всерьез.

— Но ты все равно пошла, — тихо сказал он.

Она кивнула, и в ее красивых глазах вспыхнули гордость и вызов.

Не думая о последствиях своих действий, он протянулся через стол и положил свою руку поверх ее руки, говоря себе, что это жест молчаливой поддержки и ободрения. А не потому, что ему хотелось прикоснуться к ней.

— Если это делает тебя счастливой, ты должна этим заниматься.

Она вздохнула и повернула руку, так что коснулась пальцами его чувствительной ладони, делая связь между ними намного сильнее... и соблазнительнее, давая ему понять, что они оба ощущали скрытое желание, возникшее между ними. И хотя они боролись с этими эмоциями — или, по крайней мере, боролся он — с каждой минутой, им становилось все труднее и труднее ей сопротивляться.

— Я всерьез об этом думала, — призналась она, он понял, что она говорит о том, чтобы стать кондитером, а не о желании, которое росло с каждой минутой. — Но вот я здесь, мне двадцать шесть лет, и у меня нет ни реального жизненного опыта, ни опыта работы кондитером, ни чего—либо еще, если уж на то пошло. Не уверена, что какой-нибудь однозвездочный ресторан даст мне шанс, не говоря уже о пятизвездочном заведении.

Он услышал неуверенность в ее голосе, а неуверенность в себе не была чем-то, что бы относилось с сидящей перед ним женщине.

— Ты не узнаешь, пока не попробуешь. — Он не хотел, чтобы она отказывалась от своих мечтаний.

Она обладала такой пленительной многогранностью. Такой эмоциональной глубиной. И каждый раз, когда они разговаривали, он узнавал о Саманте то, что полностью меняло его взгляд на нее, что было угрозой безопасной жизни, которую он до сих пор создавал вокруг себя.

Осознав, насколько интимным стало прикосновение к ее ладони, он отдернул руку на свою сторону стола.

Она смущенно опустила голову и резко сменила тему разговора.

— А как насчет тебя? Как ты стал владельцем бара?

Он откинулся на спинку стула, на мгновение задумавшись, прежде чем ответить. Он не был уверен, как много хотел рассказать о своем тревожном и адском детстве и последующих подростковых годах, поэтому решил выдать сокращенную, легкую версию.

— Джерри, владелец этого бара, нанял меня, когда мне было шестнадцать и я отчаянно нуждалась в работе. — Потому что у него было два младших брата, которых надо было кормить, одевать и обеспечивать крышу над головой. — Я начал подметать полы, выносить мусор и делать генеральную уборку. Работал как проклятый, и он стал для меня отцом, которого у меня не было. Чем больше я работал, тем больше он рассказывал мне о баре и бизнесе. Когда мне исполнился двадцать один год, он посадил меня за стойку и научил барному делу и приготовлению напитков. Он был добрым, заботливым и бескорыстным, когда дело касалось помощи другим людям.

— Ты сказал «был», — ласково произнесла она.

Клэй почувствовал, как у него сжалось сердце, когда он вспомнил, как был опустошен, обнаружив в тот роковой день в офисе безжизненное тело Джерри.

— У него случился сердечный приступ, и он умер, когда мне было двадцать четыре. И тогда я узнал, что он оставил бар мне. У него не было ни жены, ни семьи, ни детей.

Вместе с заведением Клэй унаследовал небольшое состояние, накопленное Джерри — шокирующие два миллиона долларов, припрятанные стариком, а Клэй и не подозревал об их существовании. Помимо того, что он разделил часть богатства с братьями, большую долю он инвестировал, а остальные деньги использовал, чтобы помогать своим сотрудникам, когда это было необходимо. Вроде Тары и ее учебы в колледже. Она до сих пор не знала, что именно он оплатил все ее обучение, и полагала, что получила грант от анонимного благодетеля. И он сделал то же самое с медицинскими счетами Хэнка — оплатил их полностью, не раскрывая своей личности.

Он не упустил иронии — Мейсон называл его Святым Клэем, и, возможно, он был немного альтруистом — но Клэй делал это не потому, что хотел признания или похвалы. Он делал это, потому что знал, каково это — бороться с тяжестью финансового бремени и пытаться сделать это самостоятельно. Или, в его случае, с двумя братьями, которых он решил не отдавать в приемную семью. А теперь, имея средства, он хотел облегчить трудности жизни тех, кто был ему дорог.

Саманта наклонила голову, ее голубые глаза изучали его так, что казалось, будто она видит прямо сквозь воздвигнутые им стены, чтобы не попускать к себе людей. Он чувствовал и видел ее проницательный взгляд, и эта внезапная связь между ними нервировала его.

— Знаешь, Катрина была права, — наконец сказала она, нарушая тишину, воцарившуюся в зале. — Ты очень отличаешься от своего брата Мейсона.

У него вырвался резкий смешок, потому что это было последнее, что он ожидал от нее услышать. Но был рад узнать, что она видит его иначе, чем его дикого и непредсказуемого брата.

— Слава богу, я не такой, как Мейсон, — сказал он, затем наклонился вперед и обратился к первой части ее комментария. — Что именно Катрина тебе обо мне рассказала?

— Что это ты ответственный, — ответила она и подперла рукой подбородок. — Почему тебя называют Святой?

— Это прозвище дал мне Мейсон, — криво усмехнулся он, и брат назвал его так чисто, чтобы посмеяться. Если бы спросить брата, почему он назвал Клэя Святым, он бы ответил, потому что Клэй добродетельный, что являлось полной противоположностью дерзкому поведению Мейсона, которому на все наплевать. — Он называет меня Святым, потому что я склонен давать людям шанс.

— Как Хэнку и Элайдже? — проницательно спросила она. — И мне тоже, — добавила она с большей благодарностью.

— Да. — Не было смысла отрицать правду. — У меня была не самая лучшая жизнь до того, как Джерри нанял меня, и мне повезло, что теперь я могу помочь другим людям, которые в этом нуждаются. Даже если это означает дать им что—то простое, вроде работы.

Она улыбнулась ему.

— Мне нравится, что ты видишь в людях хорошее.

— Так было не всегда, — хрипло ответил он. Нет, долгое время он рисовал людей той же кистью, что и своих мать и отца, веря в худшее в мире и в людей, населяющих его. Пренебрежение, наряду с физическим и эмоциональным насилием, — вот всё, что он знал в детстве. Доверять людям было трудно. До Джерри. Этот человек пробился через его гнев и сдержанность, как никто другой, научив его давать себе возможность, по крайней мере, сомневаться в людях.

— Твоя жизнь — прямая противоположность моей, — сказала Саманта, врываясь в его мысли. — Все было преподнесено мне на блюдечке с голубой каемочкой, и я принимала это как должное. — Она смущенно опустила голову, прежде чем встретиться с ним взглядом. — Все дело в том, что…

Печаль, затуманившая ее взгляд, заставила его захотеть узнать больше, потому что все, что она хотела сказать, внезапно стало для него важным.

— В чем?

Она пожала плечами.

— Мир, в котором я жила так поверхностен, и я чувствовала, что задыхаюсь в нем. И с Харрисоном тоже. Но каждый раз, когда я хотела что—то сделать для себя, усовершенствоваться или изменить свою жизнь, мне напоминали, что я Джеймисон, и в отношении меня существовали определенные ожидания, которые я должна оправдать. То, что я хотела, не имело значения.

— Ну, теперь посмотри на себя, — сказал он с дразнящей интонацией, чтобы поднять ей настроение. – Вся такая упрямая и непокорная.

— Да, и мне приятно, очень приятно не беспокоиться о том, что подумают родители и одобрят ли они то, что я делаю. — Сексуальная, наглая улыбка изогнула ее губы, в глазах сверкнуло желание, которое заставило тело Клэя воспламениться в ответ.

— Мне нравится быть плохой девочкой, — хрипло сказала она. — Это освобождает.

Признавшись, она встала из-за стола, и Клэй быстро понял, что его ждут неприятности. Она сделала в его сторону несколько шагов, уверенно покачивая бедрами, прежде чем плюхнуться к нему на колени, как соблазнительный подарок, который он не хотел возвращать и не мог дождаться, чтобы развернуть.

Ее идеальная попка прижалась к его паху, и все его тело напряглось, включая член. Она сидела боком на его бедрах, и потребовалась титаническое усилие, чтобы не развернуть ее и не расположить так, чтобы она его оседлала. Ему ничего так не хотелось, как подвигать утолщающимся членом между ее обтянутыми джинсами ногами. Но он держал руки по швам, подальше от любой части ее тела.

Она без колебаний схватила его за запястье, и положила ладонь на изгиб своего бедра. Голубые глаза встретились с его, в их глубине кружилась та же самая потребность, безжалостно пульсирующая в нем.

— Прикоснись ко мне, Клэй, — попросила она нежным, страстным шепотом.

Его пальцы сжались на ее талии в отчаянной попытке удержать руку от того, чтобы скользнуть ей под футболку и поласкать полную грудь.

— Саманта, — простонал он низким и грубым голосом. — Я уже предупреждал тебя сегодня утром…

— Что ты не джентльмен и не ведешь себя нежно и мило, — сказала она, повторяя его слова, она положила руку ему на грудь, ее прикосновение обжигало его даже через хлопчатобумажную ткань футболки. — Но меня не нужно предупреждать, Клэй. Весь день я думала о том, что ты сказал, о том, что хочешь со мной сделать, и спрашивала себя, хочу ли я того же.

Мне нравится контроль и трахать так сильно и глубоко, что ты будешь кричать и испытывать боль на следующий день. Я бы хотел, чтобы ты стояла на коленях, я сжимал бы руками твои волосы, пока ты сосешь мой член, а потом я бы нагнул тебя над столом, широко раздвинул твои ноги и трахал бы тебя снова и снова.

И это стало бы лишь началом. Дальше было бы жарче. Более порочно. От этих грязных мыслей и фантазий кровь закипала в жилах.

— Ты понятия не имеешь, чего хочешь, — снова попытался предостеречь он.

— Вот тут ты ошибаешься, — соблазнительно сказала она, скользнув рукой по его шее и поглаживая большим пальцем место, где бился пульс. — Я знаю, без сомнения, что хочу тебя. Больше, чем когда—либо хотела другого мужчину.

Обжигающе огненная правда этого утверждения сверкнула в ее глазах. Ее признание подтолкнуло его ближе к критической точке и сделало член таким твердым, что ему стало больно.

— Я изо всех сил стараюсь не воспользоваться тем, что ты предлагаешь, но мужчина не может терпеть долго.

Она склонила голову к другой стороне его шеи, ее легкий смешок теплой и влажной волной овевал его кожу.

— На это я и рассчитываю, — прошептала она ему на ухо. — Мне хватило нежности, легкости и романтики с другими парнями, и особенно с Харрисоном, который даже не прикасался ко мне между ног, потому что одержим чистотой, и не любит, когда что—то пачкает его пальцы или ладони.

Какого хрена? Клэй думал, пытаясь осмыслить то, что она только что сказала, но она еще не закончила рушить его разум.

— Твой поцелуй сегодня утром... лишь мысль о нем и обо всем, что ты мне сказал, о том, как сильно и глубоко ты хочешь войти в меня, и как хочешь, чтобы я стояла на коленях, пока... сосу твой член, от этого я становлюсь…

— Мокрой? — предположил он, когда она, казалось, не могла закончить предложение. Боже, он должен положить конец ее соблазнению, а не поощрять продолжать!

Она беспокойно заерзала, словно подтверждая его предположение, и это заставило его сильнее прижаться к ее заднице.

— Определенно, — сказала она, ее веселый голос щекотал его ухо. — Но это также заставляет меня хотеть намного больше. Мне хотелось бы знать, каково это, чувствовать на себе твой рот, как твой язык доставляет мне удовольствие. Или то, что ты почувствуешь, скользнув глубоко внутрь меня.

Она говорила так чопорно и корректно, когда он умирал от желания услышать более грязные, более шокирующие слова, слетающие с ее губ. Например, каково это, когда он, будто голодающий, будет поедать ее киску, и сосать клитор, пока она не кончит ему на язык. Или каково это, когда его член будет входить в ее тугие жаркие глубины, и он будет трахать ее до тех пор, пока она не расколется на части и не выкрикнет его имя. Но хорошие девочки не делают и не говорят таких вещей…

— Я больше не хочу быть хорошей девочкой, — сказала она, каким-то образом настроившись на него и прочитав его мысли. Прижавшись губами к его шее, она лизнула его кожу нежным язычком, заставляя его вздрогнуть от желания, почувствовать, как ее рот и язык ласкают его член. — Я хочу быть очень плохой с тобой, Святой Клэй.

Тяжело дыша, он поднял руку и запустил пальцы ей в волосы, затем откинул ее голову назад, чтобы посмотреть в глаза, которые так потемнели, что ему захотелось утонуть в их сладкой чувственности.

— Я не святой, Кексик, — сказал он, чувствуя, что уступает собственной отчаянной жажде к этой женщине. — Особенно, когда дело доходит до секса.

— Хорошо, потому что на самом деле мне не нужен святой, — мягко поддразнила она, проведя языком по нижней губе, а затем чувственно улыбнулась. — Мне нужен грешник.

Как и сегодня утром, ей удалось спровоцировать его перейти точку невозврата. Как ей это удается, когда ни одна другая женщина такого не может?

Ее ресницы опустились, она приоткрыла полные розовые губы, уже задыхаясь и краснея при одной мысли о том, что он снова ее поцелует. «К черту попытки быть честным», — подумал он, когда испарились остатки самообладания, а на поверхность всплыла агрессивная сторона.

Если она хочет грешника, что ж, грешить — это то, что он делает лучше всего.

Крепче сжав ее волосы, он без колебаний завладел ее ртом — жестко, глубоко и полностью. Так же, как он жаждал обладать ее телом.

Но этого не произойдет, так что поцелуя будет достаточно.

Он проглотил ее первый стон и провел языком по ее языку, затягивая ее еще глубже в мир разврата. Ее нежный, податливый рот был создан для секса и греха, «и для того, чтобы сосать его член», — подумал он с лихорадочным стоном. У нее восхитительный вкус, и он знал, что поцелуя не будет достаточно, чтобы утолить бесконечное желание или насытить похоть, угрожавшую поглотить его. Но его должно быть достаточно, потому что все остальное погубило бы ее.

Он не давал обещаний. Не занимался любовью. Он был темнотой, а она — светом. Она была чиста, а он — испорчен. И она заслуживала гораздо большего, чем он мог ей предложить.

Так что во второй раз за день он собирался отказать. Иисусе, когда это он стал таким рыцарем? Он говорил себе, что не хочет, чтобы Саманта сожалела, но на самом деле боялся, что, как только он узнает, каково это — быть похороненным глубоко внутри нее, он не захочет ее отпустить.

Клэй прервал поцелуй, и с ее губ сорвался стон, она открыла глаза. Он проигнорировал явное разочарование в ее взгляде и пульсирующую боль в яйцах.

— Уже поздно, Саманта, — сказал он. Жалкое оправдание.

Удивительно, но она не стала спорить.

— Да, поздно, а мне нужен долгий горячий душ. — Она соскользнула с его колен и встала, но выдержала его взгляд, медленная, дерзкая улыбка коснулась ее распухших от поцелуя губ. — Ты поднимаешься?

В ее словах не было ошибки, но он покачал головой и твердо стоял на своем, потому что уже знал, как заманчиво принять с ней душ, а сегодня она совершенно трезва.

— Нет. Не сейчас.

— Боишься, что я попытаюсь поступить с тобой по-своему?

— Вовсе нет. — Нет, он больше боялся загнать ее в угол, как обезумевшее от похоти животное, и закончить то, что они начали. Она не сопротивлялась, и он, честно говоря, не знал, сколько еще сможет ее отвергать.

— Тогда ладно, — сказала она, пожав плечами и понимающе улыбнувшись, явно не веря ему ни на секунду. — Спокойной ночи, Святой.

— Спокойной ночи, Кексик.

Она рассмеялась, беззаботный звук заставил его улыбнуться, она ушла, оставив его гадать, каким будет ее следующий план нападения. И хватит ли у него сил и стойкости сопротивляться.

Глава 7

Саманта закрыла книгу в твердом переплете — бестселлер, лежавший на кофейном столике, — и разочарованно вздохнула. Три долгих дня прошло с той ночи в баре с Клэем, и с тех пор намеренно ее избегал. Когда утром она проснулась, он уже ушел, а после закрытия долго оставался внизу, пока она не вернулась в квартиру одна. Насколько она знала, он спал внизу, в баре.

Очевидно, он избегал оставаться с ней наедине, но сексуальное влечение между ними никуда не делось, оно было очевидным и яростным. Даже в переполненном баре, в окружении десятков людей, она замечала, что его темно-карие глаза наблюдают за ней — не как работодатель, а как горячий мужчина, который хотел ее взять.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть, особенно после того, как она уже вкусила соблазнительные поцелуи Клэя, которые были настолько восхитительны, что к ним можно было пристраститься. И точно как наркоманка, подсевшая на опиаты, она жаждала от него большего, ее тело постоянно находилось на грани желания и потребности испытать каждое ощущение, которое он вызывал. Он был ее излюбленным сортом наркотика, и она начала привыкать к нему, и это ее беспокоило.

Встав, она прошла на кухню квартирки Клэя и налила себе небольшой стакан яблочного сока. Сейчас только одиннадцать утра, и ей было скучно. За последние несколько дней до начала смены ей удавалось занять себя работой. Она прибралась у Клэя и воспользовалась частью чаевых, чтобы пополнить запасы в холодильнике — молоко, хлеб, масло, немного белка, фруктов и овощей, чтобы у них было что поесть. Она стирала ему белье и однажды утром прогулялась по округе, чтобы познакомиться с окрестностями и близлежащими заведениями.

Она обнаружила продуктовый магазин, итальянский ресторан и даже модный бутик под названием «Оденься по дешевке», где купила несколько симпатичных нарядов, милый кружевной бюстгальтер, трусики и сандалии менее чем за пятьдесят долларов. В другой раз она отыскала в ноутбуке Клэя название и адрес тату-салона Мейсона и, воспользовавшись приложением МапКвест, узнала, как туда добраться, прошла пешком квартал до «Чернил» и посмотрела, что это за место. Сидя за столом администратора, Катрина приветствовала ее дружелюбной, приветливой улыбкой. Она даже сделала перерыв, чтобы они могли выпить кофе со льдом и немного поболтать о мужчинах, разочаровывающих их в жизни — Мейсоне и Клэе.

После долгих раздумий Саманта решила послать матери открытку с короткой запиской, чтобы родители знали, что с ней все в порядке, и она сознательно решила не возвращаться домой. Она не хотела их вмешательства касательно того, что она будет делать со своей жизнью и будущим. Она все еще пыталась понять это. Но чем больше она вспоминала разговор с Клэем о своем желании стать кондитером, тем больше эта идея ей нравилась. Он не посмеялся над ней, и это только подпитывало ее решимость попытаться. Она просто хотела не быть такой застенчивой из-за отсутствия опыта, главного препятствия, которое заставляло ее колебаться в выборе работы своей мечты.

Но сегодня у нее не было ни малейшего желания чем-то себя занимать. Она допила прохладный яблочный сок и тут же почувствовала мягкое прикосновение меха к лодыжке. Она посмотрела вниз и увидела, что Зена смотрит на нее своим здоровым глазом и тихо мяукает. Улыбаясь, Саманта подняла милую, ласковую кошку и прижала ее к груди, вспоминая историю, которую рассказал ей Клэй о том, как он спас котенка, когда большинство людей не спасли бы ее из-за паршивой внешности и расходов на ветеринара.

— Ты знаешь, что твой хозяин мягкотелый? — спросила Саманта, почесывая Зену за ухом, и усмехнулась, когда кошка замурлыкала в знак согласия. — А еще он упрямый и твердолобый, великолепный и такой чертовски горячий, что сводит меня с ума, — раздраженно проворчала она.

Словно сочувствуя, Зена потерлась головой о ладонь Саманты, бесстыдно требуя внимания и ласки.

«Именно это мне и нужно сделать», — вдруг ясно осознала Саманта, дать волю своим желаниям и потребовать того, чего она хочет, не принимая «нет» в качестве ответа. Не было никаких сомнений в том, что Клэй чувствовал ту же страсть. Один из них должен вырваться из—под контроля, и Саманта знала, что это должна быть она.

Она вздрогнула при мысли об удовлетворении их взаимного сексуального голода, но призналась, что с Клэем надеется получить больше, чем просто секс. Ей хотелось заглянуть в его душу, узнать, какой он на самом деле. Судя по рассказам Катрины, и по тому немногому, что рассказал ей Клэй, она уже знала, что жизнь у него была тяжелая, и из-за этого он держал людей на расстоянии.

Она жаждала узнать об этом мужчине все. Она видела мрачные тени в его глазах, когда он говорил о своем прошлом и рассказывал о Джерри, заменившем ему отца. Что случилось с его настоящим отцом? Как старший из трех братьев, и, очевидно, самый ответственный, она подозревала, что он взял на себя эту роль перед своими братьями. А его мать? Где она сейчас? Саманта хотела знать все это и даже больше.

Но сейчас она согласна на то, чтобы просто его соблазнить. Наконец-то сломать физические барьеры и пережить жаркий, грязный, секс, которым он угрожал ей, пытаясь отпугнуть. К несчастью для Клэя, новоиспеченную и осмелевшую Саманту Джеймисон было нелегко напугать.

Она в этом надолго, нравилось это Клэю... или нет.

***

Клэй стал чемпионом игры в «Тетрис» не по своей воле. Нет, он играл онлайн на офисном компьютере, чтобы скоротать время до прихода сотрудников. Обычно, до открытия бара, он проводил время наверху, отдыхал и расслаблялся, но считал это место недоступным, пока днем Саманта была там.

В результате добровольной изоляции Клэй никогда так не увлекался инвентаризацией, заработной платой и составлением графиков. Его кабинет был чище, чем за последние месяцы, и все документы, которые обычно громоздились на столе, были убраны или отправлены, все счета оплачены, отчеты подписаны. Днем ему нечего было делать, поэтому «Тетрис» стал его лучшим другом.

Он не доверял себе, чтобы остаться наедине с Самантой и не сделать что-то невероятно глупое, например, прикоснуться к ней или снова поцеловать, что, несомненно, приведет к тому, что он разденет ее и утолит жажду похоти, тлевшую почти на поверхности.

При каждом удобном случае Саманта искушала его, и он знал, если позволит еще больше потерять над собой контроль, отношения между ними испортятся очень быстро. У каждого мужчины случался переломный момент, когда дело касалось секса, и он находился от него в нескольких дюймах. Невозможно остановить неизбежное, и как только он окажется глубоко внутри нее, он будет доминировать над ее наслаждением, управлять ее освобождением и владеть ее телом. Он физически содрогнулся при мысли об обладании этой женщиной, и из его горла вырвался низкий, мучительный стон.

Но видение на этом не остановилось, поскольку в его голове разыгрывалась целая сцена. Он потребует от нее все, что она сможет дать, и украдет еще больше, пока она не опьянеет так, что даже не сможет думать или двигаться. Потом он возьмет ее снова. Сильнее. Быстрее. Глубже. Эта запретная фантазия, заставлявшая его ворочаться на диване всю ночь, делала его член тверже камня и заставляла пульсировать. «Как сейчас», — подумал он, потирая ладонью увеличившуюся выпуклость.

— Тебе помочь с этим? — спросил хриплый женский голос.

Он резко открыл глаза. На мгновение ему показалось, что Саманта — это галлюцинация, остаточный эффект фантазии, которую он только что лелеял, но когда она закрыла дверь кабинета и заперла ее за собой, он понял, эта женщина не плод его воображения.

Он также знал, что настал момент расплаты, и выпрямился в кресле, задаваясь вопросом, есть ли у его слабеющей силы воли хоть какой-то шанс против решимости, сияющей в ее глазах, или целеустремленности, с которой она подошла к его столу.

Он не знал, была ли она одета для соблазнения, но ее наряд в значительной степени этому способствовал. Бледно-желтый кружевной топ, обрезанный чуть выше талии, обнажал нежную кремовую кожу живота, а многослойная кружевная юбка, доходившая до середины бедер, подчеркивала ее длинные сексуальные ноги. Ее шелковистые светлые волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, и когда она сократила расстояние между ними, у него закружилась голова, будто весь воздух внезапно высосали из комнаты.

Она обошла стол и остановилась между его раздвинутых ног. Достаточно близко, чтобы он мог протянуть руку и провести пальцами по обнаженной плоти живота или вниз по длинным, гладким ногам. Или, если бы он наклонился вперед, то мог бы легко погрузиться языком в ее пупок. От одной этой мысли у него потекли слюнки.

С усилием он удержал руки и рот при себе и перевел взгляд на ее лицо. Нельзя было не заметить соблазнительной улыбки на розовых, блестящих губах или шаловливых намерений, мелькнувших в ее взгляде. Он в полной заднице.

— Как долго ты собираешься избегать оставаться со мной наедине? — спросила она, склоняя голову в сторону.

«Как можно дольше», — хотелось сказать ему, но он не мог не заметить, что остался с ней наедине. И она это тоже понимала.

— Это для твоего же блага, — хрипло сказал он.

— Почему все вокруг думают, что знают, что для меня лучше? — Между ее бровями появилась небольшая морщинка. — Когда будет иметь значение то, чего хочу я?

Он услышал раздражение в ее голосе и даже понял ее разочарование, но это не помешало ему еще раз попытаться ее отговорить.

— Саманта…

— Пожалуйста, не говори «нет», — взмолилась она, скользя кончиками пальцев по его бедру, посылая поток жара прямо к его ноющему члену. — Не в этот раз. Я взрослая женщина, Клэй, и я хочу тебя. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое.

Ее голубые глаза светились решимостью.

Той самой решимостью, которая удерживала ее на другом конце города, несмотря на желания ее семьи. Она была сильной женщиной, хоть и позволила вести себя по пути, который был явно для нее неправильным. Она решила, что пришло время взять от жизни то, что она хочет. И она хотела его.

Он стиснул зубы, его добрые намерения пошатнулись, когда она наклонилась ближе.

— Сейчас ты пожираешь меня своими темными глазами, и хотя ты еще даже ко мне не прикоснулся, я промокаю при мысли обо всех порочных вещах, что ты хочешь со мной сделать. — Она провела языком по полным губам. — Не говоря уже о том, что я думала сделать с тобой.

«Ох, черт бы меня побрал», — подумал он, остатки самообладания рассыпались в прах. С той ночи, когда он впервые увидел ее в баре, она стала очень дерзкой и смелой. За такое короткое время она превратилась в чувственную, уверенную в себе женщину, которая не боялась добиваться того, чего хотела, так почему же он отказывал им обоим в сильном, горячем удовольствии, которого они оба жаждали?

Он не мог ответить на этот вопрос, и в тот момент, когда она положила руки ему на бедра и медленно опустилась на колени между его ног, никакие причины больше уже не имели значения.

— Сними футболку, чтобы я могла дотронуться до тебя, — сказала она мягко и хрипло, ее бесхитростные голубые глаза подбадривали его.

Он тут же стянул футболку через голову и бросил ее на пол. Она с благоговейным трепетом смотрела на его обнаженную грудь, ее пальцы сжались на его обтянутых джинсами бедрах, взгляд путешествовал вниз к его члену, натянувшему ширинку джинсов. Он был чертовски тверд из-за нее.

Обхватив пальцами ее тонкие запястья, он поднял обе ее руки и положил их себе на грудь. Ее ладони на его разгоряченной коже были прохладными, и эротический контраст заставил его стиснуть зубы, борясь с инстинктивным желанием взять ситуацию под контроль вместе с женщиной, которая заставляла его чувствовать гораздо больше, чем просто похоть.

«Скоро», — сказал он себе. Но следующие несколько минут были ее.

— Трогай все, что хочешь, потому что, как только ты закончишь, я буду за главного, поняла?

Она отрывисто кивнула, и он отпустил ее запястья, давая ей время исследовать его тело. Она впилась зубами в пухлую нижнюю губу, благоговейно скользнула руками по мускулистой груди и вниз, большими пальцами ведя по его прессу, пока не добралась до джинсов.

Засунув пальцы за пояс, она посмотрела на него с озорным блеском в глазах.

— Ты такой твердый и горячий... — пробормотала она, наклонившись вперед и облизывая его живот нежным, влажным языком. — И соленый.

По его телу пробежала дрожь, и он с шипением выдохнул, внезапно отчаянно желая почувствовать этот красивый, соблазнительный рот на своем члене. Позволив ей поиграть, он запустил пальцы одной руки в ее волосы, чтобы убедиться, что она знает и понимает, что теперь командует он.

Возбуждение осветило ее взгляд, и он понял, что они на одной волне.

— Расстегни мои брюки и высвободи член.

Она нетерпеливо сделала, как он требовал. Расстегнув ширинку джинсов, она схватила их за пояс и трусы и стянула вниз по бедрам, пока его член не освободился. Эрекция пульсировала от желания, он провел пальцами по всей длине, медленно поглаживая твердую плоть. Она наблюдала за происходящим со смешанным чувством восхищения и дикого возбуждения. Капля спермы появилась на кончике, и он провел подушечкой большого пальца по чувствительной головке, покрывая палец липкой жидкостью.

Любопытствуя, как далеко она готова зайти и насколько предприимчивой будет, он приблизил влажный палец к ее рту, чтобы она могла попробовать его на вкус.

— Ты знаешь, чего я хочу, не так ли, милая?

Затуманенный взгляд встретился с его. Она, не колеблясь, сомкнула губы вокруг пальца, язык обхватил палец, а зубы задели его костяшки, когда она ответила действиями, а не словами.

О да, она точно знала, что творилось у него в голове.

Он убрал большой палец из теплого, влажного рта, уже представляя, как заполняет его пульсирующим членом.

— Скажи, что я хочу, чтобы ты сделала своим нежным, горячим ротиком, — попросил он низким, грубым голосом.

Соблазнительный румянец предвкушения залил ее щеки.

— Ты хочешь, чтобы я отсосала тебе.

Услышав, как его сладкий Кексик произносит эти грязные слова, его похоть усилилась еще больше.

— Да, черт возьми. Я умираю от желания почувствовать, как твои губы скользят по моему члену. Я фантазировал об этом и с этими образами в голове дрочил в душе. — Много раз.

— Тогда позволь мне, — стала умолять она, задыхаясь. — Прошу.

Закончив дразнить их обоих, он намотал длинные пряди ее волос на кулак, так крепко и надежно, что у нее не осталось сомнений, кто одержит верх. Что ее рот принадлежит ему, и он может делать с ним все, что пожелает.

Он подтолкнул ее голову вперед, просунул член между приоткрытых губ и не останавливался, пока чувствительная головка не уперлась ей в горло. Она не отпрянула. Не оттолкнула его. Вместо этого ее ресницы затрепетали, и она застонала, от звука, вибрировавшего вдоль члена, сжимались яйца.

Иисус, гребаный, Христос. Его тело тряслось так, будто это его первый минет, и ему потребовалась каждая капля силы воли, чтобы не упереться бедрами и не трахнуть ее идеальный ротик сильнее, глубже. Как бы то ни было, окруженный всем этим шелковистым жаром и чувствуя, как она втягивает его член, он подозревал, что ему хватит всего нескольких выпадов.

Она снова опустилась на него, ее жадные, голодные губы и язык сеяли хаос среди последнего подобия контроля и подталкивали ближе к оргазму. Царапанье ее ногтей по перекатывающимся мышцам его живота добавляло эротических ощущений, нахлынувших на него, а когда она подняла ресницы и посмотрела на него затуманенными от страсти глазами, сказавшим ему, как сильно ей нравиться сосать его член, с ним было покончено.

Учащенно дыша и чувствуя в венах прилив адреналина, предупреждающего о приближающейся кульминации, он ослабил хватку на ее волосах, давая ей возможность отпустить его.

— Я собираюсь кончить, Саманта. Сильно, — прохрипел он, едва узнавая собственный скрипучий голос. — Если не хочешь этого, тебе нужно остановиться. Сейчас.

Она проигнорировала предупреждение, снова прижала его к горлу и сглотнула, напряженные мышцы сжались вокруг головки и вызвали самый горячий, самый яростный оргазм, который он когда—либо испытывал. Мышцы его живота напряглись, и он с хриплым криком кончил, его бедра подергивались, в то время как ее рот продолжал опустошать его. Чувствуя себя так, словно только что пережил сильнейший ураган, он откинул голову на спинку кресла и зажмурился, пытаясь прийти в себя после бури по имени Саманта.

Прошло несколько минут, прежде чем его сердце перестало бешено колотиться, а дыхание пришло в норму, и когда он, наконец, открыл глаза, то увидел, что она все еще стоит перед ним на коленях с довольной улыбкой на губах. И она имела полное право быть довольной собой, потому что только что отодвинула всех прочих женщин на задний план.

Вместо того чтобы размышлять о последствиях этой тревожной мысли, он сосредоточил внимание на том, чтобы удостовериться, что Саманта будет удовлетворена. Особенно, когда он вспомнил о том, что она сказала о своем бывшем, что он не касался ее между ног, потому что боится микробов. Прежде чем они закончат, Клэй коснется ее нежной, влажной киски не только пальцами, он будет ласкать ее языком и убедится, что ее скользкая влага покроет каждый сантиметр его члена, заставит ее кончить так же сильно, как кончил он.

— Встань, — сказал он, снова овладев собой.

Ее глаза расширились от властного тона его голоса, но она быстро поднялась на ноги. Он встретил ее ясный, встревоженный взгляд и подался вперед в кресле, его джинсы все еще были расстегнуты. Не сводя с нее глаз, он поднял руку и провел пальцами по внутренней стороне дрожащего бедра. Его рука исчезла под подолом короткой юбки, двигаясь вверх, пока не достигла шелкового барьера трусиков.

Он прижал два пальца к горячей промежности через нижнее белье, насквозь пропитавшееся ее возбуждением – всего лишь от минета.

— Ты чертовски промокла, — пробормотал он. Слегка потер ее через влажную ткань, наслаждаясь беспомощными звуками, которые она издавала. — И ты тоже испытываешь нужду, не так ли?

— Да. Сильно, — прошептала она почти отчаянно, прижимаясь бедрами к его руке, пытаясь усилить давление его пальцев на сладкое местечко, на котором он все еще не мог сосредоточиться. — Мне очень нужно кончить.

— Не волнуйся, обещаю, до этого мы еще дойдем. — Его лицо теперь было на уровне ее живота, и он провел губами по обнаженной коже, облизывая чувствительный участок плоти ниже пупка, точно так же, как она делала с ним.

Она застонала и беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Клэй... — тихо взмолилась она.

Еще не готовый облегчить ее боль, он стянул с нее трусики, позволяя им упасть у ее ног, грудой мокрого шелка. Она вышла из них, откинув в сторону.

Он положил руки ей на колени и медленно повел ладонями вверх по бедрам, затем под подол юбки, постепенно поднимаясь к полукружью попки.

— Сними топ и лифчик, чтобы я мог видеть твою прекрасную грудь, — приказал он.

Она быстро стянула топ через голову, затем расстегнула кружевной лифчик, и оба предмета присоединились к растущей коллекции одежды на полу. Он не смог сдержать глубокий стон признательности, когда его взору открылись полные, зовущие, чтобы их трахнули, груди. Когда он пожирал ее глазами, член дернулся с новой страстью.

Стоя перед ним почти обнаженная, с растрепанными волосами, с кожей бледной и гладкой, как свежие сливки, она являла собой ошеломляющее и совершенно великолепное зрелище. Розовые ареолы и набухшие соски ярко контрастировали против сияющей белизны. Не вобрать один из этих твердых пиков в рот было одной из самых трудных вещей, что он когда—либо заставлял себя делать.

Она завела руки назад, чтобы расстегнуть молнию на короткой юбке, но он ее остановил.

— Оставь, — сказал он, и когда она посмотрела на него в замешательстве, он лукаво ей улыбнулся. — Хочу трахнуть тебя в юбке.

С обнаженной грудью и крошечной юбкой, скрывающую ничем не прикрытую киску, она была его эротической фантазией, воплощенной в реальность, а также плохой девочкой, которой ей хотелось быть.

Все еще сидя в кресле, он наклонил голову, глядя в ее затуманенные глаза, и решил усилить удовольствие.

— Насколько порочным ты хочешь, чтобы был твой первый раз, Кексик?

— Очень порочным, — прошептала она, ее лицо выражало сексуальное желание, она запустила пальцы в его короткие волосы. — Разврати меня, Клэй. Сделай меня своей, как пожелаешь.

«Иисусе», — подумал он, дыхание резко вырвалось из легких. Она только что дала ему карт-бланш на свое тело, и он планировал развратить ее самым приятным, удовлетворяющим способом.

Он откинулся на спинку кресла.

— Оседлай меня, ноги по обе стороны от моих бедер, — приказал он.

Она подошла, широко расставив ноги по обе стороны от него. Когда она начала опускать попку, чтобы усесться на него, он схватил ее бедра и потянул обратно.

— Не садись, — приказал он. — Положи руки на спинку кресла и приготовься.

Она сделала, как он просил, автоматически выгнув верхнюю часть тела и расположив колышущиеся груди прямо перед его лицом, там, где он и хотел. Он улыбнулся, просунул руку под юбку и провел пальцами по внутренней стороне бедра, ее влажное возбуждение приветствовало его еще до того, как он коснулся ее плачущей плоти.

— Держи ноги широко раздвинутыми. Я хочу трахнуть тебя пальцами, — сказал он, просовывая два пальца между ее нежными складками и проникая глубоко внутрь тугого жара. — Так ты сможешь тереться о мою руку, пока я буду сосать твои великолепные груди.

Она всхлипнула и выгнула спину, предлагая ему то, что он умирал от желания попробовать. Он схватил сосок губами, провел языком по твердому бугорку, и потянул его зубами, прежде чем открыть рот и вобрать ее грудь так глубоко, как только мог. В то же время, он провел большим пальцем по набухшему клитору и стал скользить двумя пальцами внутрь и наружу, снова и снова, пока ее сексуальное маленькое тело не начало дрожать и напрягаться.

Она откинула голову назад, ее прерывистое дыхание заполнило его уши.

— О, боже. О, боже. О, боже, — дико стонала она, беззастенчиво покачивая бедрами, прижимаясь к его руке, бесстыдно ища освобождения, которое, как он чувствовал, вот—вот пронзит ее насквозь.

Он провел зубами по нежному соску и прикусил тугую бусинку, причинив ей ровно столько боли, чтобы она переступила через край. Она задыхалась, все ее тело тряслось и дрожало, когда внутренние мышцы сжались вокруг его ласкающих пальцев.

Она тихонько вскрикнула от удовольствия, и этот звук проник прямо к члену, заставив его снова затвердеть и желать ее.

Сможет ли он когда-нибудь насытиться ею?

Глава 8

Саманта рухнула на грудь Клэя, после феноменального оргазма у нее кружилась голова, его дыхание было таким же прерывистым, как и ее собственное. Она прижималась лицом к его шее, нечаянно зажав его руку между ними так, что его длинные пальцы находились все еще глубоко внутри нее, а ее внутренние мышцы сжимались вокруг них.

Клэй пошевелил рукой, пытаясь убрать ее, но она, очевидно, лежала мертвым грузом, и он не мог сдвинуть ее с места.

— Саманта, тебе нужно сесть поудобнее, — сказал он голосом со смесью веселья и хрипотцы возбужденного мужчины.

Она откинулась на его бедрах, на удивление нескромно замечая, что полуобнажена, а Клэй жадно смотрел на грудь, которую только что поедал. Он вынул из нее пальцы, она вздрогнула и тихо застонала, когда он намеренно провел кончиками по ее чувствительной плоти.

Удерживая ее взгляд, он поднес руку ко рту и дерзко облизал пальцы. Глаза были горячими и голодными, как у волка и она знала, что первобытная жажда не имела ничего общего с едой, все было связано с ней.

— Хочу еще, — сказал он, и это была не просьба, а требование.

Ее тело откликнулось на этот мрачный голос, словно он имел прямую связь с ее киской. Клэй, в роли альфы и доминанта, очевидно, обладал такой силой. «Кто мог знать, что ей нравится, когда ею командуют?», — подумала она.

Она с трудом сглотнула, потому что не была уверена, что именно он имел в виду.

— Еще?

Он обхватил рукой ее затылок, притянул голову к себе, и она с охотой подчинилась. Когда дело касалось его, это было так легко. Сначала она подумала, что он собирается ее поцеловать, но эти грешные губы прижались к ее уху.

— Хочу поедать тебя и трахнуть языком, — хрипло прошептал он.

Сдавленный звук застрял в горле, лишая ее возможности ответить, и она почувствовала, как от шока вспыхнуло лицо, даже если при этом ее охватил тайный трепет.

Он отстранился, увидел яркий румянец на ее щеках и ухмыльнулся.

— Кексик, ты сама хотела, чтобы все было очень порочно, так что не стесняйся сейчас, — сказал он мягким, насмешливым тоном.

— Просто не ожидала, что ты скажешь нечто такое…

— Непристойное? — предположил он, еще одна дьявольская усмешка изогнула его полные губы. — Считай, это относится к той части, где я тебя развращаю. А теперь, если не передумала, сядь на стол и раздвинь ноги.

Она понимала, он дает ей право отступить, но ее тело уже гудело в ожидании. Она слезла с его колен и присела на край стола. Как он и приказал, широко раздвинула ноги, но инстинктивно разгладила подол юбки. Что было смешно, учитывая то, что он с ней сделал. Но прошло много времени с момента ее близости с мужчиной, чтобы тот уделял такое внимание ее девичьим прелестям, и она не привыкла выставлять себя напоказ.

Его густые темные ресницы наполовину опустились, когда он придвинулся на кожаном кресле поближе.

— Ты выглядишь такой чертовски горячей с выставленной напоказ грудью, но такой чопорной и правильной с руками на коленях, скромно прикрываясь юбкой. — Он положил ладони ей на колени и еще шире раздвинул ноги. — Подтяни юбку к талии, чтобы я мог видеть твою обнаженную киску.

Еще один приказ, которому она вынуждена подчиниться. Неспешно она подтянула материал к бедрам, как во время медленного стриптиза, в животе все перевернулось, когда его «хочу тебя съесть» взгляд упал на заветное место, которое она собиралась ему явить. Прикусив нижнюю губу и собравшись с духом, она наконец—то подобрала подол. Его дыхание стало глубже, и он жадно облизал губы, глядя на ее лоно.

— Черт, — пробормотал он и оттолкнул ее руки. — Откинься назад, чтобы видеть, как я буду тебя поедать.

Она отодвинула руки за спину так, чтобы оставаться под правильным углом, который давал ей беспрепятственный обзор. Кресло, на котором он сидел, было идеальной высоты, и она наблюдала, как он склонил темную голову и поцеловал ее в бедро, его горящий взгляд встретился с ее.

Она дрожала и стонала, лоно пульсировало новым желанием, пока он лениво пробирался вверх, посасывая, покусывая и облизывая кожу, пока не достиг своей цели. Он приподнял ее бедра так, что они легли ему на плечи, обрамляя его сильную челюсть и лицо, и от этого эротического зрелища она чуть не лишилась чувств.

Он скользнул руками вверх по ее бедрам и положил их на низ живота, затем большими пальцами опустился вниз к ее припухшим, блестящим створкам, мягким и влажным после первого оргазма. Он распахнул ее, открывая клитор своему горячему взору, и когда наклонил голову и слегка потерся щетиной о все еще чувствительный бутон плоти, она закрыла глаза, острое, запретное желание почти разрушило ее. Стимуляция была слишком сильной... и все же недостаточной.

— Наблюдай за мной, — потребовал он, и как только ее глаза с отяжелевшими веками снова встретились с его, он склонился к ней и разрушил все, что, как она думала, знала об оральном сексе.

Ничто не подготовило ее к такому ошеломляющему чувству, к тому, чтобы быть поглощенной, подчиненной и опустошенной мужчиной, который не испытывал никаких угрызений совести из-за своей порочности. Его рот был горячим и жестким, и она наблюдала, как его язык проскользнул сквозь складки, прежде чем пронзить ее, так неприлично и развратно, и ей это понравилось.

У нее вырвался тихий вскрик прежде, чем она успела его заглушить, и он снова начал безжалостно ее ласкать, очерчивая круги длинным, твердым языком, заставляющим ее поднимать бедра навстречу каждому дразнящему, приближающему к оргазму прикосновению, но не дающему того, в чем она так отчаянно нуждалась.

— Клэй... — взмолилась она, тело пылало.

Еще один медленный, мучительный, кружащий поцелуй.

— Чего ты хочешь? — пробормотал он мрачно, его дыхание на ее влажной плоти было невероятно горячим.

Он собирался заставить ее просить, и она попросила.

— Мне нужно кончить. Пожалуйста.

Закончив с ней играть, он всерьез занялся клитором. Губы и язык массировали точку наслаждения с нужной силой давления и трения, и Саманта наклонилась и нетерпеливо запустила пальцы в его волосы.

«Еще, еще, еще», — беззвучно повторяла она. Или, может, она произносила эти слова вслух, потому что он стал нещадно сосать, пожирая ее, и она откинула голову назад, оседлала его рот, и волны самого возвышенного экстаза сотрясли ее до глубины души. Удовольствие, которое, казалось, никогда не закончится. Пока, наконец, по ее телу не пробежал последний спазм.

Одна рука, на которую она опиралась, обмякла, и она легла на стол, свесив ноги. Она смутно сознавала, что Клэй лихорадочно роется в ящиках стола.

— Все в порядке? — спросила она, все еще ощущая в теле покалывание.

— Нет, мне чертовски нужно войти в тебя. Сейчас же. — Очередной ящик с грохотом захлопнулся, он открыл другой и принялся рыться в его содержимом. — Мейсон оставил здесь несколько презервативов, когда пару недель назад воспользовался кабинетом для своих грязных делишек, и я бросил их в один из ящиков.

Она тихо рассмеялась.

— Твой брат действительно потаскун, да?

— Ты и понятия не имеешь, — пробормотал он и торжествующе воскликнул «да», найдя то, что искал.

Он разорвал обертку зубами, и она наблюдала, как он надевает презерватив на огромный, впечатляющих размеров член, снова рвущийся в бой.

— Никогда бы не подумал, что подвиги брата принесут мне пользу, — сказал он, покачав головой.

Саманте пришлось признать, что она тоже благодарна Мейсону, потому что умирала от желания узнать, каково это — оказаться во власти этого мужчины, завладевшего не только ее телом, но и душой. Ничто... абсолютно ничто после этого не будет прежним. Это она знала наверняка.

Она ожидала, что они займутся сексом, глядя друг на друга, поэтому была застигнута врасплох, когда он стащил ее со стола, развернул и наклонил так, что она снова уперлась руки о столешницу. Он прижался к ней сзади, и ее сердце тяжело забилось в груди, так как она не знала точно, чего ожидать.

Большим пальцем он провел по центру ее приподнятой попки, остановившись перед тем, как достичь влажного местечка.

— Раздвинь ноги, — хрипло приказал он.

О, боже. Она с трудом сглотнула и сделала, как ей было сказано, расставив ноги и чувствуя, как прохладный воздух овевает бедра. Он предупреждал ее, что, когда дело доходит до секса, он не действует, как обычные парни, и пообещал нагнуть ее над столом, широко раздвинуть ноги и трахнуть. Она даже сказала ему, что хочет этого.

Она не ожидала, что почувствует себя такой уязвимой перед тем, как это случилось.

— Ты все еще хочешь этого? — тихо спросил он у нее за спиной, будто только что побывал в ее голове.

Тот факт, что он почувствовал ее беспокойство, был готов остановиться, если она скажет «нет», заставил ее чувствовать себя с ним в безопасности. Она доверяла ему. Свое тело. Свое удовольствие. Или еще больше? Видит Бог, она этого хотела. Она открылась ему, подпустила к таким местам, к которым раньше не прикасался ни один мужчина, но он предостерег ее, и она должна уважать его просьбу.

Но это не означало, что она остановится.

— Да, я все еще хочу этого. — Она прошептала правду, которая, как она инстинктивно знала, однажды ее сломит.

Он глубоко вздохнул, будто ждал ее ответа. Будто ее желание значило для него больше, чем просто горячий секс.

Прежде чем она успела обдумать все еще раз, он положил руки ей на бедра, скользнул членом между ног и протолкнул головку внутрь всего на несколько дюймов. Она всхлипнула от первого толчка. Этого было недостаточно, и она инстинктивно прижалась к нему в поисках трения заполняющей ее горячей плоти. Она нуждалась в этом. Жаждала этого. Жаждала его.

Она вновь прижалась к нему, и он застонал, пальцами впиваясь ей в кожу, сдерживая себя, в то время как контроль был последним, чего бы она хотела. Она жаждала горячей страсти и иррациональной потери контроля. Ей нужно знать, каково это, когда тобой по—настоящему обладает мужчина. Нет, не любой мужчина, а Клэй.

— Давай же, — подтолкнула она, а затем произнесла слова, которые никогда раньше не говорила ни одному мужчине. — Трахни меня, Клэй. Сейчас.

— Иисусе, — прорычал он, чувствуя, как в нем вибрирует желание. — Кексик, это будет жесткая, быстрая поездка.

В следующее мгновение он вошел в нее невероятно глубоко, извлекая из ее горла шокированный крик, ее тело попыталось приспособиться к внезапному и подавляющему вторжению, наряду с ощущением полноты. Полнее, чем когда-либо прежде. Он не дал ей времени перевести дыхание, начав в нее входить, жестко и безжалостно, с настойчивостью, которая, казалось, увеличивалась с каждым толчком. Он с силой впился пальцами в ее талию, снова и снова притягивая ее к себе, чтобы она встретила каждый его мощный удар.

Он грубо и жестко доминировал над ней. Но опять же, таков был Клэй. И почему-то, несмотря на все их различия, это заставляло ее хотеть его еще больше.

Она застонала, ее охватила похоть, она выгнула спину и бесстыдно приподняла бедра выше. Оказавшись под другим углом его член стал тереться о чувствительную точку внутри нее, и в ее глазах вспыхнули звезды. Боже. Это так невероятно захватывающе, так восхитительно хорошо, и напряжение между ног становилось все сильнее и сильнее, ее кульминация была запредельна.

С каждым пронзительным, неистовым толчком он требовал, чтобы она сдалась, и да поможет ей Господь, она знала, что охотно отдаст ему все, что он захочет. Она принадлежала ему.

— О боже, Клэй, — прохрипела она, ее оргазм набирал силу.

— Давай, Саманта. Сейчас, — потребовал он суровым и напряженным голосом, он скользнул рукой между ее ног и потер клитор, затем потянул и сжал пульсирующую, нуждающуюся плоть двумя пальцами. — Хочу почувствовать членом, как ты кончаешь.

Его сила и настойчивые требования опьяняли, и она закричала, освобождение захлестнуло ее волнообразным потоком ощущений, настолько мощным и разрушительным, словно ее дух покинул тело. Каждый мускул внутри неудержимо сокращался, сжимая его член в тугих спазмах, пока он продолжал преследовать свое собственное удовольствие. Ее оргазм был таким первобытным и настоящим, таким ошеломляющим по своей интенсивности, что она не знала, как с ним справиться.

Он не отставал. Из его груди вырвался глубокий, собственнический рык, он отчаянно врезался в нее, так сильно прижимая к краю стола, что, она подозревала, завтра у нее останутся синяки, но ей было все равно. Он выругался, его бедра яростно дернулись, когда он погрузился в нее в последний раз, так глубоко, что она не знала, где кончается он и начинается она.

Он не оставил незатронутой ни одну ее частичку. Физически она принадлежала ему. Эмоционально это казалось так правильно, словно он был частью ее. Будто всю свою жизнь она ждала их встречи, чтобы быть с ним рядом. У нее никогда не было такой интимной и глубокой связи с мужчиной... и она боялась, что никогда не будет.

Глава 9

В четверг вечером в «У Кинкейда» можно было купить один напиток и получить второй бесплатно, что всегда привлекало молодежь. Многие клиенты, приходившие в понедельник на дамский вечер, возвращались, чтобы воспользоваться еще одним специальным напитком и поискать, кого бы подцепить в середине недели, сюда относился и Мейсон, который в настоящее время лапал на танцполе девушку, с которой флиртовал весь последний час.

Клэй покачал головой, зная, что брат залезет в ее трусики еще до конца вечера, и пока Мейсон не будет использовать туалет, чтобы трахнуть там свою последнюю победу, Клэй будет смотреть в другую сторону и не вышвырнет его из бара. Но если Мейсон осмелится воспользоваться кабинетом Клэя, он кастрирует брата, потому что не хочет, чтобы что-то омрачало воспоминания обо всем, что он сделал с Самантой в той комнате, и обо всех эротических способах, которыми он воспользовался на столе, чтобы сделать ее своей. Даже если они вместе ненадолго.

Стоя за барной стойкой и вспоминая, как великолепно Саманта реагировала на него, как крепко и горячо обхватывала его член, Клэй искал взглядом женщину, взорвавшую его разум и член, всего несколько часов назад. Быть с ней было сексуально, порочно и так невероятно увлекательно, что он оказался бы проклятым лжецом, если бы сказал, что не прикоснется к ней снова. Не теперь, когда он знал, какова на вкус ее киска, и каков ее рот, обхватывающий его член. Она оставила его ошеломленным от самого потрясающего секса, который у него когда-либо был, и впервые в жизни он не мог перестать думать о женщине после того, как секс закончился.

Да, черт возьми, он в полной заднице.

Клэй стоял в дальнем конце бара, его взгляд остановился на объекте его поиска. Пока Тара и Джина работали в зоне обслуживания, Саманта обходила переполненные столы, разнося напитки и еду и принимая заказы. Она выглядела полностью расслабленной и сияла, без сомнения от трех оргазмов, которые он ей подарил ранее. Его нецивилизованная сторона личности пещерного человека гордилась блеском, исходящим от ее фарфоровой кожи и сияющих голубых глаз.

Она улыбалась клиентам и смеялась над тем, что один из них ей говорил. Парень подмигнул в ответ, отчего Клэй раздраженно стиснул зубы. Наблюдать, как другие мужчины флиртуют с Самантой, было худшей частью ее работы в баре. Ему не нравилось видеть, как это происходит, как не нравилось и то, что он вообще испытывал к ней подобные чувства.

Клэй никогда не был собственником, ревнивым парнем, а сейчас он уже не был так в этом уверен. У него не было запутанных или сложных отношений с женщинами, и он напомнил себе, что Саманта — не исключение. У них короткая интрижка. Он слишком измучен своим дерьмовым прошлым, слишком пресыщен жизнью в целом и слишком привык к одиночеству, чтобы думать иначе. А главное, он слишком поврежден эмоционально, чтобы дать женщине — особенно Саманте — любовь и вечные обещания, которых она заслуживала и, без сомнения, хотела.

Просто в нем этого не было, а знание правды о себе всегда позволяло Клэю держать женщин в таком состоянии, чтобы не было никаких недоразумений, никаких нереальных ожиданий. Просто горячий, незамысловатый секс. Он попытался удержать Саманту в той же самой аккуратной временной коробке в своем мозгу, потому что знал, ее время здесь сочтено и это всего лишь отсрочка от ее настоящей жизни. Пройдет совсем немного времени, и она либо поймет, что хочет от своего будущего, либо уйдет, либо, поддавшись родительскому давлению, вернется домой и выйдет замуж за трусливого ублюдка, которого выбрал для нее отец.

При этой мысли живот Клэя скрутило от настоящей гребаной боли, о которой он предпочитал не думать ни сейчас, ни когда-либо, хотя реально понимал, что никогда не впишется в ее мир. В социальном плане они были полярными противоположностями. Так или иначе, ее уход неизбежен, и, когда этот день наступит, не будет никакой возможности ее остановить. На самом деле, когда придет время, он сделает ей огромное одолжение, помахав на прощание.

«Да, продолжай убеждать себя в этом». Чтобы ни произошло, он не отпустит ее. Если она не остановится на варианте номер два и не выберет дом вместе с мудаком, ожидающим, чтобы надеть ей кольцо на палец. А пока он сделает все возможное, чтобы она была счастлива, пока находится здесь — еще одно отклонение от нормы для него, но к черту. Он хотел, чтобы она была счастлива, и это включало в себя поощрение ее интереса к профессии кондитера.

Клэй много думал о том, как бы помочь Саманте с этим. У нее не было резюме или практического опыта, чтобы произвести впечатление на потенциального работодателя, но она была сертифицированным кондитером, и благодаря экономке, обучившей ее азам, она многие годы оттачивала свои навыки. Лучше всего найти кого-нибудь, кто позволил бы ей доказать свою ценность и опыт менее традиционным способом. Над этой идеей Клэй и работал, и с помощью Катрины подготовил сюрприз для Саманты, который, как он надеялся, прибудет завтра.

Краем глаза Клэй заметил парня, сидевшего через несколько барных стульев от него. Неохотно оторвав взгляд от Саманты, он повернулся к посетителю, только чтобы увидеть, что это его младший брат Леви. Тот факт, что он сегодня в баре, в самый многолюдный вечер, сказал Клэю, что он зашел с определенной целью. И нетрудно догадаться в чем причина: чей-то болтливый рот, как у гребаной девчонки, насплетничал брату.

Проглотив досаду, он побрел к месту, где сидел Леви. Его двадцатичетырехлетний брат был самым красивым из них троих, со светло-зелеными глазами и светлыми волосами песочного цвета. Клэй всегда считал, что Леви пошел в отца, потому что у него не было черт матери, как у него и Мейсона.

— Я так понимаю, ты говорил с Мейсоном? — спросил Клэй вместо приветствия.

— Не лично, хотя он написал мне, что с тобой живет женщина, — ответил Леви, приподняв бровь. — Хотелось бы, чтобы такие важные новости исходили от тебя.

— Она живет со мной не в том смысле, как ты думаешь, — объяснил Клэй, стараясь не оправдываться.

— Не имеет значения, почему она с тобой живет, — сказал брат серьезным тоном. — Тот факт, что ты позволил женщине остаться в своей квартире дольше, чем на ночь, шокирует и завораживает. — Леви сузил глаза, изучая Клэя в своей задумчивой манере.

Даже в детстве Леви был тихим, всегда обдумывал и анализировал ситуацию, и Клэй не сомневался, что и сейчас он занят именно этим. Работа в полиции только усиливала эту черту характера, и Клэю не нравились эти домыслы в отношении него.

Отвернувшись, Клэй схватил стакан и наполнил его льдом, чтобы приготовить напиток Леви — апельсиновый сок с содовой. Да, брат был трезвенником. После того, как в детстве он стал свидетелем жестокого воздействия алкоголя и наркотиков на человека, он никогда не прикасался к этим вещам, в отличие от Мейсона, чья личность склонялась к более разрушительным чертам. Их средний брат частенько находился под кайфом, однако так он мог забыть прошлое и заглушить боль.

— Саманте больше некуда было идти, семья лишила ее средств к существованию, — сказал Клэй, возвращаясь мыслями к Саманте и одновременно наливая в стакан сок и содовую, чтобы они смешались. — Я просто помогаю ей встать на ноги.

— Очень великодушно с твоей стороны, — протянул Леви, окидывая взглядом переполненный бар, затем вернулся к Клэю. — Я так понимаю, она — та великолепная блондинка?

Саманту было трудно не заметить, и она была единственной официанткой, которую Леви раньше не видел.

— Да, это она. — Клэй поставил коктейль на салфетку перед братом. — Ее зовут Саманта.

— Также известная как Кексик? — Поднеся стакан к губам, Леви попытался скрыть ухмылку, но Клэй заметил лукавый блеск в его глазах.

Клэй посмотрел на брата.

— Черт бы побрал Мейсона и его болтливый рот. — «И то, что он такой мудак», — подумал он сердито.

Леви весело усмехнулся.

— Ах, братская любовь во всей красе. Ты, правда, ожидал от Мейсона чего-то другого?

Не доверяя себе, чтобы ответить на этот комментарий о братской любви, Клэй вместо этого хмыкнул, и увидел подошедшую к зоне обслуживания за заказами Саманту. Она посмотрела на него, ее улыбка была такой сладкой, сексуальной и интимной, что он понятия не имел, что делать со странными и незнакомыми эмоциями, сжимающими грудь.

Поэтому он отогнал эти чувства и махнул рукой, подзывая Саманту. Когда она к нему подошла, все ее лицо осветилось.

— Привет, красавчик, — заигрывающе произнесла она. — Что я могу для тебя сделать?

Ох, черт, в этом вопросе было столько двусмысленных намеков, и если бы они были одни, он бы подыграл, развратно описав то, что именно она может для него сделать. К сожалению, нужно было познакомить ее с братом, и в глазах Леви снова появился задумчивый блеск, он с большим интересом наблюдал за их с Самантой общением.

Со стоном Клэй произнес:

— Саманта, хочу познакомить тебя с моим младшим братом, Леви, — сказал он, кивнув на мужчине, рядом с которым она стояла. — Он полицейский из департамента Чикаго.

Вместо смущения, которого ожидал Клэй, когда она повернулась к его брату, ее улыбка стала шире, а глаза засияли искренним удовольствием.

— Очень приятно познакомиться. — Она энергично пожала протянутую Леви руку.

— Взаимно, — с улыбкой сказал Леви.

Клэй вдруг обрадовался, что у младшего брата манеры лучше, чем у Мейсона. По крайней мере, при Саманте. Клэй был уверен, как только она уйдет, допрос продолжится, а Леви был чертовски хорош в выуживании информации.

— Значит, ты порядочный брат, — сказала Саманта легким и веселым тоном.

Леви удивленно поднял бровь.

— Прошу прощения?

— Катрина, — сказал Клэй, зная, что брату этого будет достаточно. У этой женщины разнилось мнение о личностях каждого из братьев, и оно было в значительной степени точным.

— А-а-а, — понимающе протянул Леви и пожал плечами. — Полагаю, порядочный, по крайней мере, по сравнению с Мейсоном, — ответил он со смехом.

— Это еще мягко сказано, — пробормотал Клэй. – Катрина не без причины называет его «потаскун».

Саманта наклонила голову, ее голубые глаза были ясными и слишком простодушными.

— Думаю, Мейсон просто еще не встретил подходящую женщину.

Леви закатил глаза, а Клэй рассмеялся.

— Оптимистичная мысль, даже в отношении Мейсона, — сказал он.

Леви кивнул.

— Мужик дело говорит.

Они оба слишком хорошо знали своего среднего брата. У него никогда не было отношений с женщиной, которые были бы чем—то большим, чем несколько дней, максимум неделя, чистого дикого секса. Не говоря уже о том, что подходящая женщина находилась у брата прямо под носом, но Мейсон либо полностью игнорировал ее чувства, либо не хотел рисковать Катриной и разрушить их многолетнюю тесную связь и дружбу.

— Саманта, твой заказ готов, — крикнула Джина из бара.

— Мне нужно вернуться к работе, — сказала Саманта, улыбнувшись Леви напоследок. — Уверена, мы еще увидимся.

Леви проводил ее взглядом и, как только она отошла подальше, оглянулся на Клэя, и в его светло—зеленых глазах мелькнуло понимание.

— Она другая, не так ли?

Клэй изо всех сил старался скрыть правду, потому что утвердительный ответ заставил бы его оценить те чувства, что в нем пробуждались. Чувства, которые подтвердили бы, что Саманта отличалась от любой женщины, с которой он был раньше. Она уникальная и особенная, поэтому думать иначе с его стороны было бы глупо.

— Что бы ни происходило между нами — не важно, и это только до тех пор, пока она не решит, что делать дальше. — Он отказывался сообщать Леви какие-либо подробности об их отношениях или признаться, что был не в себе.

Леви рассеянно покрутил оранжевую жидкость в стакане, от его проницательного взгляда все внутри Клэя перевернулось. Брат умен. Как профессионал и личность он был наблюдательным, прямым и настойчивым. Он также не ходил вокруг да около и не боялся поднимать на поверхность дерьмо, которое Клэй предпочитал держать погребенным.

Если Клэю повезет, Леви сосредоточится только на Саманте.

— Что? Выкладывай уже, — пробормотал Клэй.

Леви поставил стакан на стол, наклонился вперед и встретился взглядом с Клэем.

— Если ты и правда веришь в то, что эта женщина — случайный трах, то ты чертов идиот.

Клэй ощетинился.

— Я знаю, что делаю.

Леви издал слабый смешок и покачал головой.

— Ни черта ты не знаешь. Я видел, как интимно она на тебя смотрела, — сказал он, скрестив руки на барной стойке. — И что еще более важно, прежде чем ты увидел меня, я заметил, как ты смотрел на нее. Будто был готов перепрыгнуть через барную стойку, если какой-нибудь парень в заведении хотя бы прикоснется к ней. Я никогда не видел у тебя такого собственнического взгляда. Вот почему я знаю, что Саманта другая.

Клэй стиснул зубы, ненавидя себя за то, что его так легко было прочитать.

— Я едва знаю Саманту. — Ложь жгла ему горло.

— Знаю, наша мать не дала нам повода доверять женщинам, — сказал Леви, ныряя на запретную территорию, которой Клэй надеялся избежать. — Ей было наплевать на нас, а Уайатт был еще хуже, — продолжал брат, вспоминая подлого сукина сына, с которым мать их оставила. Ублюдок постоянно и без колебаний выбивал из них дерьмо.

— Заткнись, — процедил Клэй сквозь зубы. Он никогда не говорил об Уайатте.

Леви прищурился.

— Как долго ты будешь позволять тому, что с нами сделали мать и Уайатт, определять твое будущее и счастье? — спросил он, не обращая внимания на предупреждение Клэя прекратить этот разговор.

Клэя замутило, когда мрачные воспоминания, которые он предпочитал скрывать, нахлынули, угрожая задушить. За этим последовал нарастающий гнев, но брат оседлал гребаную волну, и теперь, открыв ящик Пандоры и выпустив все уродство их прошлого, его было не остановить.

— Никто не совершенен. Черт, у каждого есть прошлое. И не важно, что ты думаешь или чувствуешь о том, что с тобой сделал Уайатт. Ты хороший человек, Клэй.

Клэй вцепился в полотенце на стойке и крепко зажмурился. Он ничего не мог сделать, чтобы забыть жестокое обращение Уайатта или ту единственную ночь, превратившую Клэя из мальчика в мужчину, намеревающегося убить другого мужчину. В его жилах бурлила ярость, и, чтобы защитить братьев, он без колебаний вонзил бы украденный нож прямо в темное, злое сердце Уайатта. К несчастью, подлый ублюдок выжил.

— Прекрати ворошить это дерьмо, — сказал Клэй низким, угрожающим голосом, в котором едва узнавал себя.

— Так вот, что я делаю? — спросил Леви, не обращая внимания на гнев Клэя. — Если бы ты говорил об этом, а не притворялся, что ничего не было, тогда, возможно, перестал бы прятаться за этим баром и бессмысленными женщинами. — Леви понимающе посмотрел на него. — А еще, возможно, не позволил бы уйти единственной достойной женщине.

Клэй оперся руками о край стойки и бросил на брата предостерегающий взгляд.

— Оставь это, Леви, — сказал он самым угрожающим тоном. — Мне не нужна лекция, и наше дерьмовое прошлое не имеет ничего общего с моими отношениями с Самантой.

— Нет, это просто удерживает тебя от любых отношений. — Леви вздохнул, звук полный разочарования. — Ты не всегда должен быть таким чертовски сильным ради всех, Клэй, и ты не должен нести бремя в одиночку. Если помнишь, я тоже там был.

— Мать твою, Леви, я помню всё. — Как он мог забыть, когда его постоянно преследовали кошмары? Это была худшая ночь в его жизни. На его теле до сих пор оставались шрамы, каждый чертов день напоминающие ему, через что они прошли.

Клэй выдохнул, но это не ослабило давления в груди.

— Теперь, когда ты закончил психоанализ, можешь убираться, потому что у меня есть работа.

— Конечно, — саркастически сказал Леви, соскальзывая со стула, явно понимая, что его прогоняют. — Доброй ночи, Клэй.

Неужели брат всерьез желает ему доброй ночи после того, как скрутил его эмоции в огромный гребаный узел?

Клэй свирепо посмотрел на Леви и показал ему средний палец, не обращая внимания на то, что кто-то мог заметить грубый жест.

— Пошел ты на хрен за то, что испортил мне ночь, придурок.

— Не за что. — В глазах и выражении лица Леви не было ни капли сожаления. Очевидно, миссия была завершена, Леви повернулся и вышел из бара, оставив Клэя наедине с воспоминаниями, которые теперь зияли открытой раной.

Глава 10

Саманта позавтракала и вымыла посуду, ее мысли были заняты Клэем, который ушел сегодня до того, как она проснулась. Она думала, то, что произошло в его кабинете прошлым вечером, было больше, чем просто секс, и она не могла не чувствовать разочарования от того, что снова осталась одна.

Она действительно думала, что между ними все изменилось. Что он перестал ее избегать. Но после ухода его брата, Леви, она заметила явную перемену в настроении Клэя. Казалось, он был чем-то рассержен, и даже когда она оторвалась от своих столиков, чтобы спросить, все ли в порядке, он резко ответил: «я в порядке», это сказало ей, что он далеко не в порядке, но что бы его ни беспокоило, это не обсуждалось.

Так что, прошлой ночью Саманта предоставила Клэю пространство, хотя ей было ненавистно расстояние, которое он создал между ними. После того, как бар закрылся, и они с другими служащими закончили уборку, она поняла, что Клэй остался в своем кабинете — за закрытой дверью — что было равносильно кричащему предупреждению «держись от меня подальше». Тара подтвердила, что слышала, как Клэй и Леви спорили, и хотя Саманта хотела, чтобы Клэй знал, что он может поговорить с ней, она инстинктивно понимала, что он не из тех мужчин, которые обсуждают личные проблемы или анализируют свои чувства с женщиной. Нет, Клэй эмоционально и физически держал себя в руках и оборонялся. Он всегда находился рядом с другими людьми и своими сотрудниками, выслушивал и занимался их проблемами, но за то короткое время, что Саманта его знала, стало очевидно, что Клэю неуютно открываться другим, и особенно ей.

Невероятно неприятно, учитывая, что она хотела узнать больше о Клэе Кинкейде. Он дарил ей маленькие кусочки своего прошлого, достаточно, чтобы она знала, его детство не было идеальным. К несчастью, он превосходно отражал любые ее попытки копнуть поглубже в надежде узнать, какие испытания сделали его таким, каким он был сейчас — щедрым, надежным и порядочным, но таким эмоционально сдержанным.

Прошлой ночью она поднялась наверх и приняла душ, намереваясь дождаться, пока Клэй наконец поднимется в квартиру. Но в тот момент, когда ее усталое тело погрузилось на мягкий матрас, а голова коснулась подушки, она перестала существовать. А к тому времени, как она проснулась сегодня утром, он уже ушел.

Казалось, они вернулись на исходную, но после того, как вчера они наконец-то достигли прогресса, Саманта не позволит Клэю отступиться от них, от нее.

Она как раз закончила вытирать последнюю тарелку, когда кто-то постучал в дверь, ведущую из квартиры на боковую стоянку, откуда осуществлялась доставка в бар, и где сотрудники парковали свои автомобили. Она решила, кто бы там ни был, дверь должен открыть Клэй, но так как его не было рядом, она направилась к ней сама.

Она посмотрела в глазок и увидела Катрину. Саманта открыла дверь, счастливая видеть того, кого она уже считала другом.

— Привет, что ты здесь делаешь? — с любопытством спросила Саманта, разглядывая наряд женщины. Она испытала момент зависти к тому, как темно-коричневый замшевый топ, зашнуровывающийся спереди, мог делать Катрину одновременно крутой и сексуальной. Тесная посадка приподнимала груди, заставляя их выглядеть потрясающе. На ней была подходящая мини-юбка и милые бежевые замшевые ботильоны на высоком каблуке.

— У меня для тебя посылка, — сказала Катрина, сверкнув улыбкой.

— Для меня? — Саманта засмеялась, еще больше смутившись. — Не помню, чтобы я что-то заказывала.

— Ты — нет. Клэй заказал. — Катрина покачала головой и помахала рукой в воздухе, заставляя разноцветных бабочек, вытатуированных на ее руке, взлететь. — Вернее, Клэй сказал мне, что ему нужно, а я сделала заказ, потому что он никак не мог сделать его сам, — сказала она, выглядя очень довольной собой.

Саманта понятия не имела, о чем говорит Катрина, но была определенно заинтригована. Она проследила за жестом женщины, указывающей на стоянку, где рядом с маленьким, невзрачным грузовиком в ожидании стояли двое молодых мускулистых мужчин.

— Парни, несите все сюда! — крикнула Катрина.

В течение следующих пятнадцати минут Саманта стояла в гостиной с Катриной, пока парни заносили коробки и пакеты с большими ручками из «Уиллямс-Сонома» — элитного магазина, в котором продавалось лучшее кухонное оборудование и мелкая бытовая техника, профессиональные формы для выпечки и специальная утварь. Она была так ошеломлена, что потеряла дар речи. Когда один из мужчин внес большую коробку с изображением промышленного миксера, у Саманты чуть не отвисла челюсть, ее, наконец, осенило.

— О боже, — выдохнула она, потрясенная и обрадованная тем, что сделал Клэй. Он запомнил ее мечту стать кондитером и помогал воплотить ее в жизнь.

— Он купил все это для меня, чтобы я занялась выпечкой, ведь так? — недоверчиво спросила она.

— Да, — подтвердила Катрина. — Я не была уверена, что именно тебе понадобится, поэтому попросила консультанта в магазине собрать все, что нужно новому кондитеру на кухне, включая ингредиенты, которые могут понадобиться для выпечки, — сказала она так же взволнованно, как и Саманта. – У тебя должно быть куча всего, так как я значительно подчистила полки в магазине с продуктами для выпечки.

К тому времени, как парни все выгрузили, повсюду на кухне стояли пакеты и коробки, и Саманта не могла не чувствовать себя подавленной по многим причинам.

— Это слишком.

Она прижала ладони к пылающим щекам, думая о том, сколько Клэй на нее потратил. За этой мыслью нахлынуло чувство вины.

— Все это обошлось ему в целое состояние.

— Вряд ли, — пожала плечами Катрина, будто деньги не были проблемой. — Клэй не колебался, когда я сказала ему, сколько все стоит.

Он действительно не пожалел денег на ее стремления и даже без слов давал понять, что верит в нее, в то время как родители никогда не верили и никогда не поверят. Он понятия не имел, как много значило для нее его великодушие и насколько его уверенность в ее способностях укрепляла ее решимость воплотить мечты в реальность. Она не хотела подводить себя, но что более важно, не хотела подводить его.

От наплыва эмоций в горле Саманты образовался комок, а глаза защипало от слез. Всю жизнь она получала смехотворно дорогие подарки — роскошные драгоценности, экстравагантные автомобили и поездки, элитную дизайнерскую одежду и аксессуары — но ей никогда не дарили подарок, который был бы настолько личным и душевным. Таким осмысленным. Даже когда родители знали, как сильно она любит печь и как сильно хочет стать кондитером, они никогда не поощряли ее, не говоря уже о том, чтобы подарить что-то, чтобы признать ее страсть.

В этот момент Саманта почувствовала в сердце первый трепет, сказавший ей, что она на пути к тому, чтобы влюбиться в Клэя Кинкейда. Она должна прочесть себе строгую лекцию о том, что Клэй — всего лишь любовник, сделать предупреждение о том, что нужно беречь свое сердце, иначе она будет страдать. Но когда она смотрела на манящее ее обилие предметов на полностью заставленной кухне Клэя, она не могла найти слов или сил, чтобы игнорировать растущие внутри нее чувства. И она поняла, что больше не хочет этого.

Она взглянула на Катрину, которая все это время наблюдала за ее реакцией.

— Нужно пойти к нему и поблагодарить.

Прежде чем она успела спуститься в бар, Катрина положила руку ей на плечо.

— Вот что я тебе скажу. Как насчет того, чтобы вначале покопаться в пакетах и коробках, все распаковать и посмотреть, а я пойду и приведу Клэя.

Как маленький ребенок в Рождество, Саманта не могла отрицать, что умирала от желания посмотреть все купленные вещи.

— Хорошо, — сказала Саманта и первым делом распаковала красивый промышленный миксер ее любимого ярко—розового цвета.

***

Катрина нашла Клэя на складе, где он проводил инвентаризацию спиртного. С беспокойством, шевелящимся в животе, он смотрел, как она приближается к нему, ее озорные зеленые глаза сверкали, как изумруды.

Клэй знал, почему Катрина здесь. Она написала ему почти полчаса назад, чтобы сообщить, что приехала и разгрузка вот-вот начнется. Учитывая, что это была его идея снабдить Саманту всем необходимым для приготовления выпечки, он знал, Катрина ожидала, что, когда все привезут, он будет там.

Он всерьез думал об этом, но утром, после вчерашнего разговора с Леви, чувствовал себя немного не в своей тарелке. Ладно, это еще мягко сказано. Он был угрюм, зол и совсем не рад тому, что брат тычками и уколами вызывает эмоции, которые он изо всех сил старался скрыть. Леви вывел его из себя, и его отвратительное настроение было последним, чему он хотел подвергать Саманту — или объяснять.

Поэтому, проснувшись сегодня утром, все еще чувствуя себя не в своей тарелке, он решил отправиться в тренажерный зал для усиленной тренировки, которая помогла выпустить пар. Он принял душ и переоделся в фитнес-центре, и к тому времени, когда вернулся в бар, его раздражение по отношению к брату уменьшилось, но потом он понял, что внезапно перестал быть уверен в своем импульсивном решении купить кондитерские принадлежности для Саманты. Он беспокоился о ее реакции на подарки. Что, если Саманта решит, что это глупо? Что, если ей не понравится, что он вмешивается в ее дела? Что, если она примет этот жест за нечто большее, особенно после вчерашнего?

И когда, черт возьми, он стал так беспокоиться о том, чтобы сделать женщину счастливой?

Катрина скрестила руки на груди и пронзила его проницательным взглядом.

— Я написала тебе полчаса назад. Ожидала, что ты поднимешься наверх и посмотришь за что отдал тысячи долларов ради Саманты.

Он небрежно пожал плечами и положил планшет на полку.

— Я отвлекся на инвентаризацию.

У нее хватило такта не обвинять его во лжи. Вместо этого она улыбнулась и сказала:

— Должна сказать, ты, определенно, знаешь путь к сердцу этой женщины.

— Ей понравилось? — спросил он, изо всех сил стараясь не походить на подростка, который хочет произвести впечатление на девушку, в которую влюблен. Господи, он был таким жалким.

Катрина закатила глаза, переминаясь на своих смехотворно высоких каблуках.

— Шутишь, да? Не думаю, что когда-либо видела женщину, так взволнованную, получив в подарок от мужчины кухонные приборы. Большинство девушек предпочитают бриллианты или пару Лабутенов, но я начинаю понимать, что Саманта уникальна.

Успокоенный заверениями Катрины, он рассмеялся, и этот звук, наконец, снял напряжение, которое он испытывал со времени визита брата.

Да, она уникальна, учитывая комфортную, богатую, ни в чем не нуждающуюся жизнь, от которой она ушла, и это одна из тех черт, что он находил в ней очень привлекательной. Она такая скромная, такая милая. Очень уникальная.

— Было забавно удивить Саманту, но мне нужно возвращаться в «Чернила», пока твой брат не начал взрывать мой телефон сообщениями с требованиями знать, где я, — сказала Катрина со вздохом. — Я не сказала ему, что выполняю твои поручения.

— Нет? — спросил он, удивленный услышанным. — Почему?

Она упрямо выпятила подбородок.

— Потому что это не его гребаное дело, и мне надоело быть у него на побегушках.

Вызывающее поведение Катрины заставило Клэя сдержать улыбку. Как менеджер «Чернил», Катрина уже несколько лет мирилась с дерьмом Мейсона, но, похоже, ей, наконец, надоело, что брат использует ее и их дружбу. У него было такое чувство, что Мейсон понятия не имел о надвигающейся буре.

Не желая ввязываться в эту перепалку, он сменил тему.

— Спасибо за все, — сказал он, искренне благодарный ей за помощь, поскольку ни черта не смыслил в выпечке. — Без твоей помощи я бы не справился.

— Было очень приятно. Мне пора, но наверху тебя ждет Саманта, так что иди и насладись ее волнением. — Катрина направилась к двери, но, прежде чем выйти, обернулась и встретилась с ним взглядом. — И просто для протокола, она мне очень нравится. Очень.

— Мне тоже, — автоматически ответил он. Слишком нравится.

Как только Катрина ушла, Клэй поднялся в квартиру и тихо проскользнул внутрь. Саманта стояла на кухне, а на столах было так много вещей, что это его ошеломило. В данный момент она тестировала миксер ярко-розового цвета, который так ей шел. Она включила его, и когда жужжащий звук заполнил пространство, с энтузиазмом подпрыгнула на босых ногах и издала головокружительный смех, заставивший его улыбнуться.

Какое-то время он просто смотрел, как она охает и ахает над различными формами для выпечки и приборами, которые, казалось, произвели на нее впечатление. Ее волосы были собраны в конский хвост, на ней была белая майка и выцветшие джинсовые шорты, облегавшие идеальную попку, которую он имел удовольствие ласкать вчера днем, когда брал сзади. Горячее воспоминание заставило член дернуться, — ничего удивительного — и он перенаправил порочные мысли в другое русло, прежде чем они стали еще порочнее. Как бы сильно он не хотел Саманту, этот был ее момент, а не его непослушного члена.

Он прислонился к ближайшей стене, засунул кончики пальцев в карманы джинсов и откашлялся, давая понять, что здесь.

— Ты всем довольна? — спросил он.

С расширившимися от восторга глазами она обернулась. Ее нескрываемая благодарность была как теплый луч солнца для его души, а счастье, запечатлевшееся в прекрасных чертах, сделало каждый потраченный им пенни стоящим ее восхищенной реакции. И когда она смотрела на него так, словно он подарил ей луну и звезды, ему хотелось дать ей больше. Черт, он хотел дать ей все.

— Не могу поверить, что ты это сделал, — сказала она полным удивления и благодарности голосом.

Он пожал плечами, стараясь оставаться невозмутимым.

— Если хочешь быть кондитером, то тебе нужно печь. Я просто снабдил тебя средствами, чтобы это произошло. — Но они оба знали, что этот жест — нечто большее.

Она сократила расстояние между ними, остановившись так близко, что в ее глазах он мог видеть привязанность к нему, вместе с нежностью, которая почти убивала. Никто никогда не смотрел на него так.

— Спасибо, Клэй, — сказала она, и ее голос был полон эмоций, от которых сердце бешено заколотилось. — Не могу выразить, как много это для меня значит.

Она обвила его шею руками и обняла, и что-то внутри него открылось и сдвинулось. В детстве он рос без физической привязанности, родная мать никогда его не обнимала. Став взрослым, он также не обнимался с женщинами и избегал любых длительных объятий, потому что чувствовал себя неловко. Но это... ощущение тела Саманты, прижатого к нему, было таким интимным, связь между ними такой искренней и настоящей... и ему это нравилось.

И это не имело никакого отношения к сексу. Заставляя свое замершее тело расслабиться, он обнял ее за талию, притягивая ближе и крепко сжимая. Она была такой мягкой и теплой, и он закрыл глаза, вдыхая аромат ее кожи и наслаждаясь моментом, который был для него совершенно в новинку.

Саманта отстранилась, и он неохотно ее отпустил, хотя она сделала только один шаг назад. Ее руки скользнули к его груди, и она подняла к нему лицо.

— Я все тебе верну, — пообещала она, внезапно став серьезной. — Каждый цент. Клянусь.

— Это подарок, Кексик, — сказал он и поддался желанию провести костяшками пальцев по гладкой, нежной коже ее щеки. — Ты не платишь за то, что тебе дарят.

— Я не могу просто взять все это. — Она покачала головой. — Деньги…

— …не проблема, — отрезал он. И это действительно было так, но в ее глазах он видел сомнения, поэтому попытался найти компромисс. — Знаешь что, как насчет того, чтобы отплатить мне, приготовив свой любимый десерт?

От этого предложения ее глаза загорелись, на лицо вернулось волнение.

— В моем любимом десерте нет ничего необычного или экстравагантного, — предупредила она. — Уверен, что не хочешь, чтобы я приготовила тебе что-нибудь более изысканное, вроде шоколадного профитроля или эклера?

Он рассмеялся.

— Разве я похож на парня, который обедает модными эклерами и как там еще это называется? Я хочу твой любимый десерт.

— Хорошо, — согласилась она, снова подпрыгивая, будто едва могла сдержать энтузиазм. — Ты останешься и составишь мне компанию?

Он не мог ей отказать. Во всяком случае, не хотел.

— Конечно.

Он сел в одно из кресел напротив кухни, довольный тем, что Саманта в своей стихии. Теперь, когда он дал ей что-то конкретное, она сосредоточилась на творчестве. Она порылась в пакетах, достала еще необходимых вещей и разложила их на столе, и подошла к холодильнику, чтобы достать лимон. Это единственное из ее действий, что он понимал. Повернувшись к нему спиной, он не мог видеть, что она там смешивает, все это она делала без рецепта и по памяти.

Пятнадцать минут спустя он мельком увидел, как в духовку ставится поднос, а она продолжала ходить по кухне, роясь в продуктовых пакетах в поисках других ингредиентов, не выключая розовый миксер и взбивая ингредиенты. Она была так поглощена работой, что он не стал отвлекать ее разговорами. Ему достаточно было видеть, как сильно она любит печь, и он не хотел нарушать ее сосредоточенность.

Из спальни неторопливо вышла Зена и запрыгнула к нему на колени, и он переключился на кошку, которая терлась о его грудь и требовала своей доли внимания. Он провел рукой по ее спине, и она замурлыкала. Он продолжал гладить ее до тех пор, пока она с пресыщенным видом не спрыгнула вниз к миске, где ее ожидал кошачий корм.

Вскоре Саманта вынула из духовки поднос, и воздух наполнился ароматом чего-то сладкого и лимонного. Она намеренно заслоняла от него все, что делала, поэтому он достал сотовый и проверил, нет ли каких важных звонков или сообщений. Он ответил на несколько электронных писем и сыграл пару игр в «Тетрис», не понимая, сколько времени убил, пока Саманта наконец не заговорила.

— Ладно, вот он. Мой самый любимый десерт.

Он выключил игру и посмотрел на Саманту, шедшую к нему с тарелкой. Он не мог не усмехнуться, когда, наконец, увидел ее творение.

— Кекс? — недоверчиво спросил он, ирония этого не ускользнула от него.

— Не просто кекс, — заверила она его с некоторой дерзостью, остановившись рядом с его креслом. Она опустила блюдо, чтобы он мог посмотреть на очень причудливое сладкое угощение. — Это лимонный кекс, с изумительным лимонно-сливочным творожным кремом внутри и тающей во рту лимонной глазурью. Могу гарантировать, это лучшее, что когда-либо оказывалось у тебя во рту.

Он покачал головой, усмехнувшись, и поднял на нее глаза.

— Возможно, второе, третье или четвертое, — поправил он, скользя пальцами по внутренней стороне ее гладкого бедра. — Но определенно не лучшее, что я когда-либо пробовал или что оказывалось у меня во рту, — сказал он, прижимая пальцы к джинсовой ткани в развилке ее бедер, его намек был ясен.

Она втянула воздух, но не сделала ничего, чтобы остановить давление и трение его пальцев, медленно, но твердо двигающихся между ее ног.

— Ты такой плохой, — сказала она, хриплый голос соответствовал желанию, вспыхнувшему в ее голубых глазах.

— Я могу быть еще более непослушным, — заверил он, в ответ на их сексуальную игру его член увеличивался, вместе с тем, как ее соски натянули ткань хлопчатобумажной майки, молча умоляя лизать их и кусать. — Хочешь, я расскажу тебе, что это за другие вещи, которые на вкус сладкие, как конфеты?

— Нет. — Опустив ресницы, она облизнула губы. — Я хочу, чтобы ты съел мой кексик.

Легкая игривая улыбка, тронувшая уголки ее губ, сказала ему, что она намеренно выбрала эти слова, имея в виду прозвище, которое он ей дал.

— Я уже испробовал лучший кексик в своей жизни, — заверил он ее. — Но если ты сядешь ко мне на колени, я попробую лимонный.

— Спасибо, что угождаешь мне, — поддразнила она, хотя они оба знали, что, прежде чем они закончат, он попробует больше, чем просто ее выпечку.

Она поставила тарелку на стол, и вместо того, чтобы сесть ему на колени, беззастенчиво оседлала его бедра. Они сидели лицом к лицу, промежность ее шорт была наравне с твердой эрекцией, натягивающей ширинку его джинсов. Она слегка покачнулась на его ноющем члене, и он гортанно застонал, его пронзила горячая волна желания.

Он схватил ее за бедра прежде, чем она смогла сделать хоть еще одно движение.

— Лучше накорми меня кексом, пока я не передумал и не съел тебя, — хрипло сказал он.

Она вздрогнула от сексуальной угрозы, но, очевидно, действительно хотела, чтобы он попробовал ее десерт, потому что стала хорошо себя вести. Взяв вилку с тарелки, она отрезала кусочек, чтобы он мог попробовать все сразу — торт, начинку и глазурь — и подала ему.

Как только терпкий и сладкий лимонный вкус коснулся его рецепторов, из горла поднялся стон одобрения. Кекс оказался лучшим десертом, который Клэй когда-либо пробовал, и он был впечатлен ее кулинарными навыками. Сам бисквит был влажным, начинка напоминала лимонный шелк, а глазурь на самом деле таяла во рту.

Кекс на тарелке, украшенный глазурью, которая выглядела как нежный водоворот лент и кружев, был выполнен с таким же мастерством, как... тот, который он видел через окно городской пекарни, когда был маленьким мальчиком. В голове всплыло давнее воспоминание.

— Когда я был ребенком... — он моргнул, услышав свой голос и поняв, что собирался сказать. Он резко остановился, обрывая слова и воспоминания.

Она наклонила голову, с любопытством глядя на него.

— Когда ты был ребенком, что? — подсказала она.

Он покачал головой.

— Ничего.

— Очевидно, что-то случилось, — настаивала она. — Что случилось, когда ты был ребенком? Тебе не разрешали есть кексы? — спросила она, не сводя с него глаз.

Хорошее предположение с ее стороны, основанное на том, что она знала о его детстве, то есть не так уж и много. Но вполне достаточно, чтобы прийти к такому выводу. Он всерьез подумывал о том, чтобы отклониться от разговора, но ее ласковый, сочувствующий взгляд заставил его поделиться тем, о чем он предпочел бы даже не думать.

— Когда я был ребенком, я очень долго не знал, что такое кексы, — сказал он, не удивившись, что ее глаза расширились от шока.

— Как... как такое вообще возможно? — Она недоверчиво нахмурилась.

Он глубоко вздохнул и закончил то, что начал.

— У нас с братьями никогда не было дней рождений, а в школе, куда я ходила, не разрешалось приносить еду, даже по особым случаям. У нас не было телевизора, и мы получили продукты из местного благотворительного фонда, это если вкратце.

Это самый откровенный рассказ о своем прошлом, который он кому-либо говорил, и, поскольку это была Саманта, было приятно поделиться чем-то таким тяжелым, но в то же время болезненным.

— Ох, Клэй... — она ласково приложила ладони к его лицу. Та же нежность, которую он видел раньше, снова была в ее взгляде, на этот раз с примесью сострадания, и это притягивало его и эмоции, которые он обычно держал крепко запертыми.

Он с трудом сглотнул и заставил себя продолжить.

— Впервые я увидел кексы по пути домой из школы. Мне было около семи, и я проходил мимо одной высококлассной городской пекарни. Я посмотрел в витрину и увидел маленькие пирожные, так вкусно смотревшиеся, что я не мог перестать пялиться. Я был очень голоден, но как только женщина внутри увидела меня рядом со своим магазином, она вышла и буквально прогнала меня.

В ее глазах отразилась вспышка печали, за которой последовал гнев.

— Зачем ей так поступать с маленьким мальчиком?

Он точно знал зачем, а так как уже зашел слишком далеко, то честно ответил на ее вопрос.

— Затем, что люди в городе знали меня как отребье Кинкейд. Незаконнорожденный ребенок шлюхи-наркоманки. А то, что рядом с их магазином стоит бедный грязный мальчишка — не очень хорошо для бизнеса.

Она бросила на него убитый горем взгляд, поглаживая большими пальцами его подбородок, ее прикосновение было нежным и странно успокаивающим.

— Мне так жаль, — прошептала она.

Он пожал плечами, делая вид, что это больше не имеет значения.

— Это было очень давно.

Она явно хотела сказать что-то еще, но вместо этого озорно улыбнулась, и он был благодарен, что она ушла от темы.

— Я сделаю тебе столько кексов, сколько захочешь, — сказала она, и его сердце немного растаяло от ее искреннего обещания. — Когда захочешь. — И серьезное настроение, установившееся между ними, мгновенно рассеялось.

Он рассмеялся, оценив ее беззаботный тон, и позволил воспоминаниям о прошлом смениться более приятными, наполненными удовольствиями.

— Ты — единственный кексик, который мне нужен, — сказал он, быстро стягивая с нее майку, затем расстегнул лифчик и бросил его на пол, открывая, своему взгляду рукам, рту ее великолепные груди. — Но я думаю, тебе не помешает немного глазури.

Его маленькая плутовка нетерпеливо кивнула.

— Да, я тоже так думаю, — согласилась она, беспокойно ерзая на его бедрах, снова массируя обтянутой джинсами киской его увеличивающийся член.

Усмехнувшись тому, насколько она нетерпелива, он погрузил палец в лимонную глазурь и щедро обмазал ею затвердевшие соски. Ее губы приоткрылись в судорожном вздохе, который затем превратился в сладкий стон желания, он поднял ее полные груди руками и начал убирать беспорядок, который сам и наделал.

По каждой тугой бусинке восхитительно дерзких сосков он прошелся языком и зубами, на вкус они были как сахарная пудра с добавлением лимонного экстракта. Вкуснятина. Он открыл рот шире, вбирая грудь глубже, одновременно посасывая и слизывая остатки лакомства.

Она выдохнула с тихим стоном удовольствия и провела пальцами по его волосам. Ее голова откинулась назад, спина выгнулась, чтобы предоставить его рту полый доступ к грудям, а сама бесстыдно раскачивалась на его твердом члене сквозь джинсовую ткань, лаская его в бессмысленном, вызванном похотью тумане.

Его пронзил резкий и требовательный жар. Господи Иисусе, если она не прекратит свой эротический танец на его коленях, он кончит в джинсы, как похотливый подросток без самоконтроля. Но так Саманта на него действовала. Лишала всякой сдержанности, делала диким и отчаянным в желании оказаться так глубоко внутри нее, чтобы она всегда помнила, что он там был. Что она принадлежит ему.

Независимо от того, насколько это нереально. Мысль обладать ею пульсировала потребностью чувствовать, как она сжимается вокруг его члена и выжимает до последней капли. И тут он понял, что у него нет презерватива.

Он оторвался от набухшего соска и выругался, звук был резким и разочарованным.

— Нужен презерватив.

Черт, поговорим об обломанном удовольствии, но ни за что не пойдет с ней на риск.

Она медленно приоткрыла веки, ее густые ресницы отбрасывали на лицо тени, но в соблазнительной улыбке, изогнувшей розовые губки, не было никакой ошибки.

— Вообще-то, у меня есть один в переднем кармане шорт.

Он моргнул, удивленный ее неожиданным заявлением.

— У тебя есть?

Она хихикнула, звук был восхитительно игривым и озорным, вытащила упаковку из фольги и отдала ему.

— Я нашла коробку презервативов в твоем ящике в ванной и хотела быть готовой, когда это случится снова.

Он был одновременно благодарен и рад ее предусмотрительности. Тот факт, что она была так уверена, что они снова займутся сексом, и постоянно носила с собой презерватив, чтобы не возникло проблем, сделал его еще тверже, чем он уже был.

Он помог ей слезть с колен и поставил перед собой. Взглянув на нее, расстегнул ее шорты и позволил им упасть на пол.

— Ты такая непослушная, развратная девчонка, — поддразнил он.

— С тобой — да, — призналась она и в доказательство без малейшей скромности спустила трусики и отбросила их, представ перед его взором абсолютно обнаженной.

Черт возьми, она великолепна. Тело такое стройное, но округлое во всех нужных местах. Он знал, что никогда не насытится ею, сколько бы раз ни трахал.

— Сядь на стол, — приказал он, стягивая футболку через голову, затем почти сорвал джинсы, надел презерватив, чтобы быть готовым войти в нее. Как только попробует ее десерт в другом месте.

— Откинься назад и раздвинь ноги, Кексик, — потребовал он, умирая от желания попробовать ее еще раз. — Я пока не насытился этой восхитительной глазурью.

Она сделала, как он просил, широко раздвинула бедра и полностью открылась ему. Ее киска была такой набухшей и влажной, блестящие створки раздвинулись, открывая жемчужинку плоти, приютившуюся на вершине ее лона. Он окинул взглядом ее тело, пока не добрался до лица. Она закусила нижнюю губу, и румянец, заливший ее щеки, не имел ничего общего с застенчивостью. Нет, розовый оттенок и все убыстряющийся подъем и падение груди были признаком чистого ожидания.

Он не собирался разочаровывать. Он провел большим пальцем по глазури, затем размазал маслянистую массу по клитору и вниз по складкам, имея все основания скользить языком по каждой впадинке, вычищая все это. Когда он добрался до самой влажной части, ее бедра под его рукой дернулись, а дыхание перехватило. Немедля, он просунул два пальца внутрь нее, а большим снова провел по липкому клитору.

— Клэй... — ее голос дрожал от жгучего, нарастающего желания.

Он понимал этот голод, потому что тот пульсировал в его венах и мчался прямо к члену. Хватит ждать, хватит дразнить, он наклонился, зарылся ртом между ее бедер и проглотил свой кексик. Кружа языком, он убирал все следы глазури, пока вводил и выводил пальцы из ее входа, посасывая чувствительный клитор, она вскрикнула и схватилась за его волосы — не для того, чтобы притянуть ближе, а чтобы оторвать от себя.

Он посмотрел на нее, не понимая, почему она его остановила, когда он знал, что она была в паре движений от оргазма.

— Ты нужен мне внутри, Клэй, — хрипло сказала она. — Сейчас. Пожалуйста.

Требовательная страсть в ее взгляде — ее словах — подпитывала его собственное вожделение, и он вдруг почувствовал, что не может дождаться, чтобы вонзиться в нее глубоко, по самые яйца. Он стянул джинсы чуть ниже, не тратя время на раздевание.

— Слезай со стола и повернись. — Приказ вышел более резким, чем он планировал, но у нее был способ проявить в нем агрессивное, более доминирующее начало.

Она покачала головой и осталась на месте, в той же самой распростертой позе.

— Нет.

— Нет? — он не знал, ухмыльнуться в ответ на ее дерзость или развернуть ее самому, чтобы шлепнуть по заднице за неподчинение.

— Нет, — повторила она, а затем взорвала его гребаный разум следующей дерзкой просьбой. — Я хочу, чтобы ты взял меня вот так. На этот раз, я хочу смотреть как ты.…

— Смотреть, как я, что? — подсказал он, желая услышать эти порочные слова.

Она облизнула нижнюю губу и дала ему то, чего он ждал.

— Хочу смотреть, как ты трахаешь меня, — сказала она, ее голос был мягким, как ласка для его ноющего члена. — И хочу видеть, как ты кончаешь.

«Иисусе», — подумал он и не мог отрицать, что тоже хочет смотреть в эти страстные голубые глаза, когда она кончит. Он приставил кончик члена к ее скользкому входу, затем схватил за бедра, чтобы надежно удерживать на месте, погружаясь в самую нежную, горячую, киску, из всех, какими когда-либо обладал, и которой был одержим.

Он чувствовал, как ее плоть туго сжимает каждый сантиметр его члена, когда погружался все глубже и глубже. Ох, черт, так глубоко, что полностью и бесповоротно потерялся в ней. Физически, да, но также он испытывал и яростную потребность только в этой женщине, что делало его удовольствие настолько сильным, что он задрожал, сдерживая себя, чтобы не взять ее, как одержимый.

Ее дыхание дрогнуло, когда он заполнил ее, она обхватила ногами его талию, удерживая, и он начал входить и выходить. Он двигался достаточно медленно, чтобы они оба могли наблюдать, как ее тело поглощает его член, затем он отодвинулся так, чтобы внутри нее оказался только кончик, а после снова толкнулся вперед.

Он воспользовался моментом, чтобы оценить сексуальный вид ее пышных, полных грудей с тугими сосками — и то, как они подпрыгивали каждый раз, когда он в нее входил. Обнаженная, она выглядела такой чертовски горячей, и весь визуальный аспект их позы делал ее еще более эротичной.

Это также стало сильным испытанием для его самоконтроля и заставляло его бедра инстинктивно двигаться быстрее и сильнее, отчего его оргазм был уже на подходе. Он знал, что долго не протянет, и хотел, чтобы она была с ним, когда он достигнет пика наслаждения.

— Потрогай себя, — хрипло сказал он, не в силах оторвать руки от ее бедер. — Я уже чертовски близко. Заставь себя кончить вместе со мной.

Она, не колеблясь, положила пальцы на клитор, еще один соблазнительный образ, который послал волну желания, пульсирующую через него. Тихо постанывая, она кружила и терла тугой бугорок плоти, освобождение дьявольски манило его.

— Кончай, Саманта, — прорычал он, продолжая бешеный темп толчков, отчаянно пытаясь остановить обжигающий жар, собирающийся внизу живота. — Сейчас.

Ее глаза затуманились от желания, но не отрывались от его лица.

— Не раньше, чем ты, — хрипло сказала она, продолжая ласкать скользкую плоть тонкими пальчиками. — Я хочу наблюдать за тобой.

От ее бесстыдного вызова у него вырвался смешок. Она убивала его самым лучшим способом, и если ей хотелось увидеть, каким диким она его сделала, то он не собирался сдерживаться, надеясь, что она запомнит это надолго.

Тяжело дыша и стиснув челюсти, Клэй не сводил с нее глаз, ритмично двигаясь все сильнее и быстрее, снова и снова, пока не почувствовал, как тугая, раскаленная плоть сжимает его член.

«Давай, давай, давай», — безмолвно повторял он, не в силах больше ждать, когда мышцы живота напрягутся и он освободится. Хриплый стон загромыхал в его груди, когда он неудержимо сопротивлялся, ощущение за ощущением били его, как кувалда.

И как раз в тот момент, когда он подумал, что больше не может и это сведет его с ума, ее тело содрогнулось от оргазма, и внутренние стенки сжали его безумно крепко, пульсируя и выжимая каждую каплю удовольствия из его члена, пока ему больше нечего было дать.

Глава 11

Следующие две недели превратились в череду секса, десертов и работы. Но в основном секса и десертов, с усмешкой подумала Саманта, раскладывая на тарелке только что приготовленные французские макароны. Каждый день она пекла что-то новое, и никогда еще не чувствовала себя более счастливой в своей стихии. Без сомнения, она знала, это то, что ей хотелось для своей жизни, и она, наконец, была готова сделать следующий шаг, осуществив эту мечту.

Что также означало большие перемены между ней и Клэем. Он просто еще этого не знал.

Ей удалось отплатить ему за одежду и туалетные принадлежности, которые она купила в первые дни пребывания здесь, и с тех пор она экономила большую часть чаевых и еженедельного жалованья. После долгих раздумий она также заложила бриллиантовые часы «Chopard» и жемчужное ожерелье «Mikimoto», которые были на ней в тот вечер, когда она пришла в бар, и отправила квитанцию матери, без обратного адреса на конверте. По крайней мере, у родителей был выбор забрать вещи, если они хотели их вернуть. Они купили драгоценности без особой причины, кроме того, мама могла себе это позволить и хотела убедиться, что Саманта носит только лучшее от известных дизайнеров. Ни то, ни другое не имело сентиментальной ценности, что огорчало ее, но облегчало расставание ради наличных.

Дорогие украшения обеспечили ее несколькими тысячами долларов, которые она использовала, чтобы открыть счет в ближайшем банке. Она также купила сотовый телефон на свое имя. Она больше не хотела оказаться в беспомощном положении, не имея собственных денег. Она больше не хотела зависеть от родителей ни в чем, кроме их любви... или того, что они были бы готовы предоставить ей без всяких условий. Но была ли эта любовь настоящей?

Она покачала головой, понимая, что ей придется смириться с тем, что ее родители не способны на искренние эмоции. Что-то, с чем она справится, если и когда придет время. Сейчас они оставили ее в покое, без сомнения, надеясь, что она потерпит неудачу и прибежит обратно. Поскольку этого не произойдет, она не могла не задаться вопросом, какой прием получит, когда снова попытается поговорить с кем-нибудь из них.

Все, чего ей хотелось, это быть самой собой и иметь возможность делать свой собственный выбор. Иметь свободу заниматься тем, что делает ее счастливой. Выйти замуж за любимого мужчину, вместо того, чтобы быть вынужденной вступать в брак, который заключался с единственной целью — сохранить семейный бизнес. Она хотела жить в месте, которое могла себе позволить, а не в чудовищном особняке, построенном отцом и украшенном матерью, чтобы произвести впечатление на других невероятно богатых домохозяек Ривер Фореста, штат Чикаго.

Она покончила с пустой жизнью, от которой ушла. И теперь, когда в банке у нее появилась сумма приличных размеров, пришло время найти себе квартиру. Как бы ей ни нравилось жить с Клэем, она не могла полагаться на его доброту дольше, чем необходимо, и не могла оставаться с ним вечно. Даже если это то, чего хотело ее сердце.

Она не собиралась влюбляться в мужчину, который ничего ей не обещал. На самом деле, он почти сказал ей, что длительные отношения не для него. Она знала, сделка есть сделка, и хотя с самого начала это ее не беспокоило, постепенно она начинала понимать, что с ним хочет большего.

Ей также хотелось верить, что он чувствует то же самое. Когда он не был настороже, обычно во время секса, она ловила проблески нежных, интимных эмоций, дающих ей надежду, что, возможно, он впустил ее в ту часть своей жизни, которую закрыл для всех. Его темное, беспокойное прошлое все еще преследовало его, и сейчас ей хотелось быть рядом с ним, чтобы помочь одолеть демонов, и дать ему возможность чудесного будущего, которое они могли бы построить вместе. Но до сих пор он пресекал любые попытки, которые она предпринимала, чтобы узнать о его детстве. Если не считать того единственного откровения о том, как ребенком он с тоской смотрел в витрину пекарни, отчего у нее чуть не разбилось сердце, остальные секреты и воспоминания хранились под надежным замком. Она задавалась вопросом, знают ли братья о степени его боли.

Так что пока она двигалась маленькими шажочками. И сейчас все сводилось к тому, чтобы отнести Клэю на пробу приготовленное вкусное угощение, что было одной из ее любимых частей дня. Он делал перерыв в работе, и пока он наслаждался ее сладостями, они болтали о несущественных вещах. Независимо от того, как сильно она хотела более серьезного разговора и отношений, он держал ее на расстоянии.

Поэтому сегодня пришло время поговорить с ним о своих планах на работу, которая поможет осуществить ее мечты, и о том, что пришло время найти новое жилье. Она не могла отрицать, что взволнована достижением своей мечты, но также нервничала из-за его реакции на переезд. Сердце желало, чтобы он восстал против этой идеи и попросил ее остаться, но голова предостерегала от надежд. Это был Клэй, мужчина, все еще эмоционально закрытый, и, по всей вероятности, он отпустит ее, как и планировал.

Желудок сжался от волнения, она взяла тарелку с десертом и направилась вниз. До сих пор она не пекла одно и то же дважды, и все остатки, что у нее были, она ставила в комнату отдыха для сотрудников, чтобы каждый вечер те их попробовали. Угощения обычно заканчивались за час, и всем хотелось еще, что она считала хорошим знаком для своего будущего.

Обычно она находила Клэя в его кабинете, но сегодня он находился за стойкой бара. На ней стояло несколько полок с разными стаканами, и он что—то записывал в блокнот. Ее удивляло, сколько времени и труда он вкладывал в «У Кинкейда», но полагала, что он любил этим заниматься. Также, как она хотела заниматься выпечкой.

Услышав ее шаги, он взглянул на нее и улыбнулся. И да, ее сердце буквально затрепетало. Он выглядел таким чертовски горячим и сексуальным, футболка облегала широкую грудь и подтянутый торс. Ей бы больше понравилось, чтобы он был без футболки и голый, но сейчас она будет хорошей девочкой, зная, что сначала они должны поговорить.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросила она, ставя тарелку на столешницу.

— Проверяю и меняю порядок бокалов. Я делаю это каждые несколько месяцев, так как они бьются, я всегда хочу быть уверен, что у нас их достаточно в запасе. — Отложив блокнот и ручку, он подошел к ней и посмотрел на угощение на подносе.

— Что у тебя сегодня для меня?

Она уселась на барный стул и смотрела, как он берет пирожное и с интересом его разглядывает.

— Это карамельный французский макарон «Флер де сель».

Клэй закатил глаза, он делал так всякий раз, когда она говорила, по его мнению, причудливое название.

— На человеческом языке, пожалуйста.

Она покачала головой и улыбнулась.

— Проще говоря, это две легкие и нежные меренги с прослойкой из взбитых сливок с добавлением карамели.

— Меренги? — повторил он, подняв бровь. — Ну вот, опять ты с этими заумными словечками.

— Просто попробуй чертову штуку, — сказала она, смеясь и наслаждаясь легким подшучиванием, ставшим их нормой.

Улыбнувшись ей в ответ, он откусил кусочек, прожевал и застонал от удовольствия. Она любила этот звук — тот самый, что он издавал, находясь глубоко внутри нее, — открытое выражение удовольствия, — и от этого она испытывала счастье быть той, кто доставляет ему это удовольствие, в любой форме.

— Каждый день ты печешь что-то новое. И каждый день, клянусь, это становится моим любимым десертом, — весело сказал он. — Но этот макарон у меня во рту как кусочек рая.

Он положил руку ей на затылок и притянул ее голову к себе.

— После тебя, конечно, — пробормотал он, лукаво сверкнув глазами, прижался губами к ее губам и поцеловал. Медленно. Неторопливо. Тщательно.

Она задрожала, когда его губы соблазнительно скользнули по ее губам, а язык лениво переплелся с ее языком, пока она не задохнулась, не возбудилась и не была готова сорвать с него одежду и заняться с ним любовью прямо здесь и сейчас.

Но сегодня она пришла сюда с определенной целью, и ей нужно выполнить свой план. Прижав руку к его груди, она мягко оттолкнула его и встретилась с его темным, горячим взглядом, которому было так трудно сопротивляться.

— Мне нужно поговорить с тобой, — решительно сказала она и не удивилась, когда язык его тела изменился.

Он заметно напрягся и отступил назад, слово «поговорить» явно заставило его насторожиться.

— Разговоры переоценивают, — сказал он на удивление легким тоном. — Не лучше ли тебе подняться наверх и попросить меня использовать мой рот для других вещей? — спросил он дразнящим, чувственным тоном, который противоречил настороженному выражению его глаз.

— Как насчет того, чтобы сделать это после разговора? — Она прикусила губу, зная, что не позволит ему остановить ее. — Речь пойдет о кое-чем важном для меня, — тихо добавила она.

Последнее, по-видимому, имело для него значение, потому что он кивнул и сел на стул рядом с ней, так что они оказались лицом друг к другу.

— В чем дело?

— Прежде всего, спасибо, что последние пару дней позволил мне пользоваться ноутбуком, — сказала она, желая облегчить разговор.

Он нахмурился, явно не ожидая такого простого начала.

— Конечно. Я пользуюсь компьютером в кабинете, так что это не проблема. Но этот вопрос не может быть толь срочным.

— Нет. — Она сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали. — Всю прошлую неделю я много думала и просчитывала все варианты. Как могу двигаться вперед в качестве кондитера? Как человек без опыта может устроиться на работу? И куда? И какую работу я ищу? И поняла, что не хочу работать в ресторане. Я бы хотела работать во французской пекарне.

Это решение далось ей нелегко. Она действительно взвесила все варианты, учитывая не только реальное положение дел, но и эмоции. Впервые в жизни она принимала собственное решение, и хотела сделать это правильно. И ей нравилось творческое начало, которое пришло с изготовлением пирожных, пирогов и фирменных десертов, вместо только выпечки и украшения тортов.

— Вижу, что хочешь, — сказал он, улыбаясь в поддержку. — За последние две недели большинство твоих десертов были французскими, верно?

Она кивнула.

— Мне особенно понравилась та выпечка, которую ты сделала на днях: слоеная с тонкой корочкой и ванильным заварным кремом, — сказал он.

— Мильфей, — ответила она, точно зная, о каком десерте речь.

— Да, этот, — сказал он, снова дразняще закатив глаза. — В тот вечер Мейсон зашел в комнату отдыха — бог знает зачем — и тоже его попробовал. Съев кусочек, он сказал, что женится на тебе только ради того, чтобы ты, стоя босиком на кухне, пекла ему пирожные и пироги.

Она громко рассмеялась, потому что легко могла представить, как Мейсон говорит нечто возмутительное. За последние две недели средний брат Клэя взял на себя миссию флиртовать с ней, и она была уверена, что он делал это только для того, чтобы досадить брату. Между ними не было влечения, и она достаточно хорошо знала Мейсона, чтобы понять, что ему доставляет огромное удовольствие дразнить Клэя.

— Что ты на это ответил? — с любопытством спросила она.

— Я сказал ему — через мой гребаный труп, — ответил он без улыбки.

Собственнический тон Клэя заставил ее внутренне содрогнуться. Это еще одно, что она заметила в последнее время — когда дело касалось других мужчин, обнюхивающих ее, Клэй защищал свою территорию, даже от своего брата шутника. Когда дело касалось ее, Клэй вел себя как альфа-самец, и ей это нравилось. Очень.

Ирония судьбы заключалась в том, что она отчаянно хотела вырваться из родительской хватки и стать независимой, и все же не возражала, когда Клэй проявлял по отношению к ней власть и собственнические чувства. Это заставляло ее ощущать себя желанной... и, странным образом, любимой. Она покачала головой и выбросила эту мысль из головы. Ей нравился контроль Клэя в спальне, и ему нравилось его проявлять. Конец истории, по крайней мере, для него.

— Итак, о французской булочной, — продолжила она, возвращая разговор в нужное русло. — Я связалась с человеком, которого мама нанимала несколько раз, чтобы приготовить выпечку и десерты для различных домашних вечеринок. Женщину зовут Аделина, она владеет французской пекарней и кейтеринговым бизнесом в центре Чикаго. Я провела небольшое исследование ее бизнеса и почитала отзывы о пекарне и кейтеринге, почти все из них с оценкой пять звезд. У нее феноменальная репутация, поэтому я собралась с духом и позвонила ей.

У него между бровями собрались небольшие хмурые морщинки, он облокотился на стойку бара.

— Я и понятия не имел, что ты ищешь новую работу.

Он казался удивленным, но что бы он ни чувствовал, он хорошо это скрывал.

— На самом деле, я не хотела ничего говорить, пока не узнаю что-то более конкретное. Когда я позвонила, Аделина вспомнила, кто я такая, — правда, в первую очередь она узнала фамилию Джеймисон, — и на следующей неделе она хочет провести со мной собеседование на должность кондитера.

— Здорово, — сказал он и улыбнулся, в его глазах мерцала искренняя радость за нее. — Это именно то, чего ты хочешь, хотя, должен признать, мне будет неприятно терять такую хорошую официантку, — сказал он, подмигнув.

По крайней мере, она могла сказать, что он рад, что она следовала за своими мечтами.

— Мне нужно сказать тебе кое-что еще. — Сложив руки на коленях, она вдруг поняла, насколько трудной будет вторая часть разговора. Почти так же трудно, как исполнить сказанное.

Она с трудом сглотнула и вытолкнула из себя:

— Я собираюсь заняться поисками квартиры. Я пользовалась твоей щедростью дольше, чем следовало, и хотя ты вел себя великолепно, время пришло.

На его лице промелькнул мимолетный шок, давая ей надежду, что он будет возражать, но затем он быстро придал лицу выражение, которое она больше не могла прочитать.

— Не проблема, что ты живешь наверху, — сказал он, хриплым голосом. — Но неужели ты уже в состоянии сама снимать жилье?

Она услышала его сомнения и поняла. Он думал, что у нее есть только деньги за почасовую оплату и чаевые, и хотя эти три недели она экономила, для аренды квартиры и расходов на проживание этого было недостаточно.

— Вообще-то, да, я могу позволить себе собственное жилье. — Она глубоко вздохнула и рассказала ему, что сделала. — Я заложила часы и ожерелье, так что у меня их более чем достаточно для аренды и других необходимых вещей, если буду тщательно планировать траты. — Вести учет станет для нее новой концепцией, но она не возражала, если это означало независимость.

Он уставился на нее, сжав в кулак руку на стойке бара, она поняла, что он снова в шоке, и пытается переварить ее признание.

— Ты проделала большую работу, — наконец сказал он ровным голосом.

— Мне нужно начать думать о будущем, — сказала Саманта, ее горло внезапно сжалось от избытка эмоций. — Я не могу оставаться здесь вечно.

Их взгляды встретились, и она хотела, чтобы он ответил «Нет, можешь» так сильно, что в груди стало больно. И она останется с ним, если он попросит, но этого никогда не произойдет. Не с таким мужчиной, как Клэй, который верил, что ему суждено быть одному. Что его уродливое прошлое делает его недостойным любви.

Она не могла отойти далеко от истины. В Клэе было столько всего, что можно любить. Его доброта и то, как он заботился обо всех вокруг. Он порядочный, щедрый и бескорыстный мужчина. Мужчина, без колебаний сразивший бы драконов ради женщины, если той посчастливиться быть с ним.

Саманте хотелось быть такой женщиной.

Задняя дверь бара открылась и закрылась, прервав эмоциональный момент между ними и положив конец их разговору.

Клэй резко выдохнул и провел рукой по волосам.

— Я жду доставки пива, должно быть, это они, — сказал он. Встал со стула и, не оглядываясь, направился в подсобку.

С ужасной болью в груди она смотрела, как Клэй уходит, уже чувствуя, что он отстраняется от нее. И это было больнее всего.

Клэй находился на середине зала, когда из заднего коридора появился мужчина, и он определенно был одет не так, как ожидал Клэй. Незнакомец нарочито медленной походкой вошел в бар, он с большим интересом осматривал помещение, его поза была такой сутулой, что у Саманты по коже побежали мурашки. Он больше напоминал ей гангстера или наркомана, ищущего очередную дозу, чем поставщика или водителя грузовика.

Клэй заметил его и резко остановился, его тело застыло, мышцы на плечах и руках напряглись, словно готовясь к бою. Внезапное напряжение заполнило бар и пронеслось через Саманту, вместе с волной страха, хотя она не могла сказать почему.

— Так-так-так, — с явным высокомерием протянул мужчина с темными, зачесанными назад волосами. – Неужели это взрослый Клэй Кинкейд, обзаведшийся собственным баром.

— Убирайся нахрен отсюда, — произнес Клэй низким рычанием, таким злобным, что Саманта не могла поверить, что это сказал человек, которого она знала.

Теперь ее паника была оправданной. Саманта обхватила руками край барной стойки, волосы на руках встали дыбом. Она никогда раньше не видела и не слышала эту сторону Клэя, и она пугала ее сверх всякой меры. Она не боялась его, она боялась за него, подумала она, наблюдая за происходящим.

Свет в коридоре осветил уродливые черты лица мужчины. Жирные волосы падали на лицо, нос был кривым, а длинный широкий шрам начинался в углу левого глаза и заканчивался чуть ниже скулы. И когда он злобно улыбнулся Клэю, она увидела, что у него не хватает зубов, а те, что остались, были отвратительно темного цвета и гнилыми.

Страх заставил Саманту застыть на месте, все внутри нее дрожало.

Страшный человек провел указательным пальцем по ужасному шраму.

— Разве так приветствуют старого друга?

— Убирайся сейчас же! — взревел Клэй, все его тело дрожало от едва сдерживаемой ярости.

У мужчины были стальные яйца, раз он даже не вздрогнул.

— Нет, пока мы не поговорим.

Его взгляд намеренно скользнул мимо Клэя и остановился на ней. Он откровенно ухмыльнулся и облизал губы, и у Саманты от отвращения скрутило живот.

— Классная у тебя задница, — насмешливо сказал мужчина.

Клэй молниеносно выбросил вперед руки и с такой силой толкнул мужчину в плечо, что тот застонал и отшатнулся, едва не упав на задницу. Он вовремя спохватился и выпрямился. Клэй шагнул к нему, чтобы нанести больший урон, но тот выхватил складной нож, и Клэй остановился.

— Ты всегда был глупым маленьким засранцем, — злобно выплюнул мужчина, его глаза сузились до щелочек. — Прикоснись ко мне еще раз, и я без колебаний выпотрошу тебя, как должен был сделать много лет назад. И твоя шлюха будет смотреть, как ты истекаешь кровью.

Саманта втянула воздух, слезы навернулись на глаза, горло перехватило и горело. Она никогда не чувствовала себя такой беспомощной при мысли о том, что с Клэем что-то случится.

— Саманта, иди наверх, — приказал Клэй удивительно ровным голосом, не сводя глаз с мужчины с ножом.

Не колеблясь, она спрыгнула со стула и сделала, как ей сказали, ненавидя себя за то, что оставила Клэя наедине с человеком, который явно был монстром с неустойчивой психикой.

Ей пришлось пройти мимо них, чтобы добраться до коридора и лестницы, и тогда тошнотворный запах немытого тела в сочетании с виски и неприятным запахом изо рта заставил ее желудок сжаться.

Ее глаза встретились с глазами мужчины, его взгляд был черным как смоль, будто у него не было души. Улыбка — такой же злой.

— Не волнуйся, я не зарежу твоего любовника, если он не даст мне повода, — усмехнулся он, когда она пронеслась мимо.

Добравшись до двери, ведущей в квартиру, она распахнула ее, не решаясь оглянуться на Клэя. Несмотря на то, что ноги были как желе, ей удалось взбежать по лестнице, сдерживаемые слезы хлынули, и она всхлипнула, роясь в сумочке в поисках телефона.

Трясущимися руками она позвонила одному из немногих людей, которых включила в свой новый список контактов. Катрине.

К тому времени, как девушка ответила на звонок, Саманта ревела в голос.

— Немедленно отправь Мейсона в бар. Здесь какой-то мужчина угрожает убить Клэя.

Затем она отключилась и позвонила в полицию.

Глава 12

Когда Саманта ушла наверх, Клэй постарался не обращать внимания на подступившую к горлу тошноту, и смотрел на свой самый страшный кошмар — на человека, превратившего детство его и братьев в сущий ад. Мерзкий кусок дерьма, который держал их мать на наркотиках и продавал ее любому случайному незнакомцу за наличные и наркотики, пока ту не арестовали и не отправили в тюрьму на полтора года за хранение наркотиков и проституцию.

Вот тогда-то для Клэя с братьями и начался настоящий ужас.

Уайатт Доусон был воплощением зла. Человеком без совести и морали, и это делало его опасным сукиным сыном. И он зашел поговорить, что, как подозревал Клэй, означало одно из двух: вымогательство или шантаж, потому что именно так действуют продажные люди вроде Уайатта.

— Нам с тобой не о чем говорить, придурок, — с горечью сказал Клэй.

— О, но я думаю, что есть. — Уайатт дерзко улыбнулся, но, несмотря на внешнюю браваду, Клэй уловил в его взгляде отчаяние. — Мне нужны наличные. Пятьдесят тысяч, если быть точным, и ты мне их дашь к концу недели.

Клэй недоверчиво рассмеялся.

— У меня нет такой гребаной суммы, — солгал он, чертовски надеясь, что Уайатт каким-то образом не узнал о наследстве Джерри. — А даже если бы была, ты — последний человек на Земле, которому я бы их дал, так что проваливай.

— Не так быстро, — сказал Уайатт, слишком терпеливо вертя острый сверкающий нож между пальцами, в качестве угрозы. — Ты отдашь мне деньги, если не хочешь, чтобы что-то случилось с этим баром или, что более важно, с той милой блондиночкой с большими невинными глазами. На черном рынке за нее можно выручить не меньше пятидесяти штук.

Раскаленная добела ярость вскипела в жилах Клэя, и ему потребовалась вся выдержка, чтобы не обхватить руками шею ублюдка и не задушить его.

— Мне следовало убить тебя, пока был шанс, — выплюнул Клэй низким голосом.

— Да, следовало. Но ты этого не сделал, и вот мы здесь, и у нас приятное семейное воссоединение. — Уайатт ухмыльнулся. — Пятьдесят тысяч наличными, и у тебя есть три дня, чтобы их достать.

Клэй уловил на лице Уайатта еще один проблеск беспокойства, заставивший поверить, что тот спутался с кем-то или чем-то столь же злым и садистским, как и он сам.

— Как насчет того, чтобы позволить естественному отбору идти своим чередом, — поддразнил Клэй, потому что у него было чертовски хорошее предчувствие, что если Уайатт не получит деньги, то кому бы он ни задолжал, тот сотрет его с лица земли.

Не это ли идеальное правосудие?

— Не шути со мной, — прорычал Уайатт, как бешеная собака, коснувшись кончиком ножа груди Клэя, его дикий и безумный взгляд граничил с паникой. — Сделай так, чтобы все получилось, иначе тебе не понравятся последствия. Я буду на связи.

Уайатт повернулся и вышел тем же путем, каким вошел — через заднюю дверь.

Как только он ушел, Клэй подошел к ближайшему стулу и опустился на него. Сердце все еще колотилось так неровно, что казалось, вот-вот выскочит из груди, он провел рукой по лицу, ожидая, когда адреналин утихнет.

— Черт, — пробормотал он, чувствуя себя так, словно весь мир только что перевернулся с ног на голову.

За последний час ему нанесли два удара. Он был потрясен заявлением Саманты, что она скоро уедет, а затем воскрес сам Сатана. Честно он не знал, какой из двух ударов хуже или больнее. Иметь дело с Уайаттом и его требованиями или знать, что женщина, которая так много для него значит, уйдет из его жизни.

После стычки с Уайаттом стало совершенно ясно, почему Саманте не место в его мире. Он был запятнан ненавистью и насилием — уродливыми, мерзкими вещами, которые никогда, ни за что не должны ее коснуться. Но это уже произошло.

Из горла вырвался глубокий, мрачный стон. Что за черт, теперь Саманта оказалась в центре его ужасного прошлого, столкнувшегося с настоящим. Он ни на минуту не сомневался, что угроза Уайатта Саманте была реальной. Этот человек способен на всевозможные отвратительные преступления, и тот факт, что он упомянул о торговле людьми, сказал Клэю, что он, вероятно, причастен и к этому. Его тошнило и бесило, что этот человек все еще причиняет боль другим людям. Другим женщинам.

Саманта не могла стать одной из них. Он ни за что на свете не позволит Уайатту прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы снова приблизиться. Он убьет его или умрет сам, защищая женщину, которую любит.

Желудок перевернулся, когда это слово с такой легкостью всплыло в его голове, так быстро, так чертовски естественно, что у него закружилась голова. Клэй клялся, что не знает, что такое любовь, не говоря уже о том, каково это — любить, но он точно знал, Саманта была самой первой женщиной, единственной женщиной, которую он хотел в своей жизни. И не только как временное развлечение.

Дерьмо.

Задняя дверь распахнулась, и Клэй вскочил на ноги, инстинктивно сжав руки в кулаки, чтобы защититься, если понадобится.

— Где он, черт возьми? — взревел Мейсон, как разъяренный и безрассудный бык. Он ворвался в бар, за ним следовал более сдержанный, но все еще явно возбужденный Леви, в форме и со служебным пистолетом наготове.

Облегчение разлилось по телу Клэя, и он совсем не удивился, откуда братья узнали, кто здесь был, — Саманта вызвала их на подмогу. Она прикроет его, как только сможет. Он только благодарил Бога, что она выбрала самый безопасный и умный способ.

— Уайатт ушел, — сказал он, подтверждая их подозрения.

Мейсон в ярости смотрел вокруг.

— Где Саманта? — потребовал он. — С ней все в порядке?

Клэй кивнул, понимая, насколько они все ее полюбили за такое короткое время, особенно Мейсон. Было очень мало людей, которых средний брат защищал, и Саманта явно одна из них.

— Она была здесь, когда вошел Уайатт, и увидела его во всей красе, — сказал он с отвращением.

— Гребаный ублюдок, — сказал Мейсон о человеке, мучившим их троих.

Клэй не мог с этим поспорить.

— Как только смог, я отослал ее наверх. — Он еще раз поблагодарил Бога за то, что она его послушалась. — Полагаю, она позвонила тебе.

— Она позвонила Катрине, — пробормотал Мейсон. — Та настаивала на том, чтобы пойти с нами, поэтому я отправил ее в квартиру через черный ход, чтобы Саманта была не одна.

Зная, что ей есть с кем поговорить, чтобы успокоиться, Клэй остался с братьями.

— Спасибо.

Леви, по—прежнему в своей спокойной, серьезной манере, убрал оружие в кобуру.

— После всех этих лет, какого черта ему надо?

— Деньги. Пятьдесят штук, если точно, — сказал Клэй братьям. — Каким—то образом он узнал, что бар принадлежит мне. Он явно нуждается в быстрых деньгах, и он ожидает получить их от меня.

— Ублюдок! — Мейсон ударил кулаком по ладони, вибрирующие от него гнев и энергия, были почти осязаемы. — Клэй, надо было его убить. Ты же знаешь, я бы помог тебе закопать тело или скормить его акулам.

Клэй знал, Мейсон не шутил, но то, как Мистер Страж Порядка скрестил руки на груди и впился взглядом во вспыльчивого брата, говорило о том, что убийство Уайатта — не вариант. Во всех делах Леви оставался полицейским.

Мейсон усмехнулся Леви.

— Какой же ты гребаный зануда.

Леви пожал плечами.

— Я просто пытаюсь не дать такому хорошенькому мальчику, как ты, попасть в тюрьму и не стать сучкой какого-нибудь парня.

Мейсон тяжело вздохнул и подошел к бару.

— Мне нужно выпить.

Зная, что им троим есть о чем поговорить, Клэй сел за один из столов, а Леви с озабоченным видом расположился рядом.

— Ты в порядке? — спросил Леви.

Клэй не мог поверить, что всего несколько недель назад они с Леви горячо обсуждали Уайатта, а теперь он вернулся в их жизнь. Какая ирония судьбы?

— Со мной все будет в порядке. — Сейчас это лучшая гарантия, что он мог дать брату, пока они не нашли законный выход из этой передряги.

Они ждали возвращения Мейсона, и когда тот вернулся, под мышкой у него нес полная бутылка первоклассного бурбона, а в руках — две рюмки и стакан для Леви. Он поставил рюмки на стол, за ними последовала бутылка, а затем он протянул Леви наполненный почти до краев стакан.

— Подумал, тебе не помешает что-нибудь покрепче твоего обычного коктейля с содовой, — насмешливо сказал Мейсон. — Апельсиновый сок, не разбавленный.

— Как всегда паясничаешь, да? — Леви взял стакана и залпом осушил половину, пока Мейсон наливал в две рюмки однобочковой бурбон «Ноб крик».

Клэй выпил бурбон одновременно с Мейсоном, и приступил к делу.

— Мне нужно сказать вам еще кое-что. — Оба брата немедленно обратили на него все свое внимание. — Уайатт дал мне три дня, чтобы достать деньги, и он выглядел отчаявшимся, так что я предполагаю, у него какие-то неприятности.

— Да, пусть сгниет в аду, мне все равно, — сказал Мейсон, допивая уже вторую порцию.

Когда Клэй не ответил сразу, Мейсон нахмурился.

— Ты ведь не собираешься отдать ему деньги? — недоверчиво спросил он.

— Это не стоит первым вариантом в моем списке, но он угрожал Саманте, — сказал Клэй, желудок снова сжался от тактики запугивания Уайатта. — Сказал, что если он не получит деньги к концу недели, то получит пятьдесят тысяч за Саманту на черном рынке.

— Господи, — с отвращением выдохнул Мейсон. — Этот ублюдок теперь занимается торговлей людьми?

— Именно, а мы все знаем, на что способен Уайатт, — ответил Клэй.

Братья кивнули в знак согласия, а Леви, погруженный в свои мысли, продолжал слушать. Клэй не сомневался, острый ум Леви работает над тем, чтобы найти законное решение проблемы, и чертовски надеялся, что скоро он его найдет.

— Короче говоря, я не могу вечно держать Саманту взаперти, чтобы защищать ее. А если не дам Уайатту то, что он хочет, и из-за меня что-нибудь случится с Самантой, это убьет меня. — При одной мысли о том, что кто-то может причинить ей боль, сердце Клэя пронзила острая, как нож, боль.

— С ней ничего не случится, — наконец, заговорил Леви.

В семье защитником и опекуном всегда был Клэй, и впервые в жизни он обратился за советом к Леви, надеясь и молясь, чтобы младший брат действительно смог найти способ положить конец этому безумию.

— Что ты имеешь в виду? — напирал Клэй.

— Давайте я прогоню его имя по системе и посмотрю, что получится, — предложил Леви. — Уверен, у него послужной список длиной в милю, что не принесет нам никакой пользы, но, возможно, обнаружится ордер на его арест. Когда он появится снова, мы сможем арестовать его и обвинить в шантаже и вымогательстве.

— Чтобы его очередной раз шлепнули по рукам и через несколько недель отпустили? — усмехнулся Мейсон.

В глазах Леви мелькнуло понимание.

— Я знаю, что вариант не идеальный, но дайте мне день, чтобы посмотреть, что я могу придумать, и потом мы решим, как действовать дальше.

— Мне гораздо больше нравится идея скормить его акулам, — раздраженно пробормотал Мейсон.

Клэй согласился, что сценарий Леви не то решение, на которое он надеялся. Рано или поздно Уайатт выйдет из тюрьмы и придет за Клэем. Или еще хуже, за Самантой.

Он взглянул на Леви.

— Мне все равно, что со мной будет, но пока все это длится, я должен знать, что Саманта в безопасности.

— Считай, дело сделано, — кивнул Леви. — Я как можно скорее вызову охрану.

— Спасибо. — Кроме того, что сделать все возможное, чтобы защитить Саманту, Клэй больше ничего не мог сделать. И ему было ненавистно чувствовать себя таким беспомощным, когда он предпочитал действовать. Грызущее беспокойство за Саманту тоже было чем-то новым. Он понял, что делал все, что угодно, чтобы избежать любых чувств. Но Саманта ворвалась в его жизнь, наполнив темные, однообразные дни красками и светом. Каждый день она давала ему то, чего он так долго ждал. Надежду, которая, как он понял, тоже была для него в новинку.

Но, как он знал всегда, она вошла в его жизнь ненадолго. Она заслуживала гораздо большего, гораздо лучшего, чем он мог ей дать. И разве внезапное появление Уайатта и его угрозы не доказали этого?

Вот почему, когда с Уайаттом будет покончено, самое бескорыстное, что он может для нее сделать, — это отпустить.

***

Саманта ворочалась в постели, истощенная душевно, но не способная заснуть. Было почти два часа ночи, и хотя, с тех пор, как легла, она несколько раз засыпала, ее будили пугающие образы мужчины, вошедшего в бар накануне днем. Ужасные кошмары о том, как он ударяет ножом Клэя в живот, а Саманта беспомощно сидит рядом и смотрит, как тот умирает.

После того как Клэй отправил ее наверх и она позвала на помощь, она спустилась вниз и, встав у двери, прислушалась. Вот тогда-то она и услышала, чем угрожал этот человек, если в ближайшие дни не получит пятьдесят тысяч долларов — а Клэй утверждал, что денег у него нет. Частью угрозы была она, но не могла заставить себя думать об этом. Все, о чем она могла думать — Клэй.

Не в первый раз от эмоций в горле встали слезы. Страх, что с Клэем случится что-то плохое, был реальным — она видела злобу в глазах того мужчины. И не могла сидеть, сложа руки. Не могла рисковать тем, что он серьезно ранит или убьет Клэя. Лишь беглый взгляд на этого человека на расстоянии убедил ее, что он способен на такое насилие.

Она сморгнула жгучие слезы, возвращаясь к воспоминаниям. Кавалерия прибыла вскоре после ее звонка — Мейсон и Леви, а также Катрина, которая осталась с ней в квартире и успокоила ее. Клэй пришел гораздо позже, чтобы проверить Саманту и сообщить, что на стоянке рядом с домом в машине без опознавательных знаков сидит полицейский под прикрытием, чтобы убедиться, что она в безопасности.

Он также сообщил ей, что хочет, чтобы несколько дней она не работала в баре, а затем ушел, вылетел из квартиры, и направился, бог знает куда. Через некоторое время Катрине пришлось уйти, и Саманта провела остаток дня и вечер в одиночестве, не в состоянии даже сосредоточиться на телешоу, так как в голове постоянно крутилась сцена, снова и снова повторяющая стычку Клэя с мужчиной. И финал, возникающий в ее воображении, заставлял ее почти каждый раз рыдать.

Уставившись в темноте в потолок, она, наконец, придумала план. Слезы текли по щекам, потому что она знала, что должна сделать. Решение было нелегким, потому что она понимала, какими будут последствия. Но когда дело дойдет до того, чтобы убедиться, что Клэй в безопасности, она пожертвует собой, своей жизнью, своей свободой. Даже собственной мечтой. И она не обманывала себя, что слишком остро реагирует. Потому что, как только она попросит у отца денег, необходимых Клэю, ценой будет не только жизнь, за которую она так упорно боролась. Ценой будет отказ от самого Клэя. Об этом отец позаботится.

Прошло еще полчаса, когда она, наконец, услышала, как в квартиру вошел Клэй. Она ждала, что он направится в спальню, но этого не произошло. Она дала ему еще пятнадцать минут, прежде чем сбросить одеяло и взять дело в свои руки.

Очевидно, он снова ее избегает, но нравится ему это или нет, им нужно поговорить о том, что произошло в баре. Еще труднее сказать ему, что она собирается домой, что вызвало новый поток слез. Она не могла уехать, не сказав ему об этом, ведь он так ее оберегал. И, кроме того, он был к ней очень добр, поэтому она должна сказать ему правду о том, куда уезжает, если не может сказать причины. Нужные ему пятьдесят тысяч доставят после ее ухода, и они позволят ему вычеркнуть этого ужасного человека из своей жизни.

Она не могла поступить иначе. Если рассказать ему о деньгах сейчас, он воспротивиться. Такой гордый мужчина, как Клэй, не хотел бы, чтобы она его выручала. Она только надеялась, что когда он получит деньги, то поймет, что она сделала это, потому что его любила.

Не зажигая света в спальне, она тихо открыла дверь и оглядела гостиную. Все помещение было погружено во тьму, если не считать лунного света, проникавшего через кухонное окно и освещавшего фигуру Клэя. Он стоял спиной к ней, без футболки, в одних джинсах. Когда она бесшумно приблизилась, то увидела, что он положил руки на кухонную стойку и наклонил голову вперед, будто был измучен и побежден. Именно последнее чувство заставляло сердце испытывать за него боль.

Она придвинулась ближе, намереваясь обнять его сзади за талию, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким, но остановилась, увидев на его спине по меньшей мере две дюжины круглых шрамов, диаметром с карандаш. Ее охватил шок, и тогда она поняла, несмотря на все время, что они были вместе, и все время, когда он был без футболки, раньше она никогда не видела его обнаженной спины — очевидно, он намеренно ее скрывал, чтобы не пришлось объяснять, как получил эти ожоги, которые, как она подозревала, оставил кончик горящей сигареты.

Она протянула руку, чтобы коснуться его спины. В тот момент, когда кончики ее пальцев задели один из этих шрамов, он повернулся так быстро, что она задохнулась, и прежде чем смогла выдохнуть, сжал ее запястье своей сильной рукой. Выражение его лица было мрачным и свирепым, взгляд сверкал с такой дикой силой, будто он ее не узнавал. Он выглядел эмоционально измученным и сломленным. Этот обычно неустрашимый мужчина, такой сильный для всех остальных и никогда не проявлявший слабости, теперь выглядел уязвимым. И она хотела сделать все возможное, чтобы успокоить его страдания и боль.

— Клэй, — сказала она достаточно громко и твердо, чтобы вывести его из транса, в котором он пребывал. — Это я. Саманта.

Он моргнул в тусклом свете, его взгляд прояснился и сфокусировался на ее лице, в его чертах отразилось узнавание.

— Господи, — хрипло выругался он и отпустил ее руку, хотя хмурое выражение лица и напряжение не исчезли. — Какого черта ты не спишь?

— Я не могла, — сказала она, отказываясь отпрянуть от его резкого голоса. — Совсем как ты.

— Иди спать, Саманта, — сказал он хрипло.

Она с трудом сглотнула и осталась стоять на месте. После случившегося сегодня, воздвигнутые им стены были высотой в милю. И хотя она знала, что это не изменит ее решения уехать утром, она хотела, чтобы сейчас между ними ничего не стояло. Лишь раз. Она хотела, чтобы он доверил ей свою боль, все те ужасные вещи, через которые он прошел. Все те ужасные вещи, о которых он никогда не говорил, потому что воспоминания были слишком ужасны, чтобы их вынести.

Решимость придала ей смелости, и она вздернула подбородок, давая понять, что никуда не уйдет, пока он не расскажет.

— Расскажи мне, откуда у тебя эти шрамы на спине.

Он стиснул зубы от ее настойчивости, и в его взгляде вспыхнула искра ярости.

— Это не имеет значения.

Он искренне верил в это, но она хотела — нет, нуждалась — чтобы он знал, она заботится о нем. Сильно. И так будет всегда.

— Все в тебе имеет для меня значение, — сказала она, не в силах сдержать волнение, заставившее ее голос задрожать. — Включая то, как ты получил эти шрамы.

— Оставь это, Саманта, — мрачно предупредил он.

Более мудрая женщина сорвалась бы с места и убежала из кухни в спальню, но в Клэе не было ничего, чего бы она боялась, кроме того, что потеряет его, а это все равно должно случиться. Стоя в нескольких дюймах от нее, он походил на вулкан, готовый вот—вот взорваться и выпустить огненную бурю эмоциональной ярости.

Она инстинктивно знала, все эти годы подавляемые детские страдания пытались вырваться наружу, и когда сдерживаемая агония взорвется, это произойдет мощно и жестко.

Но, подобно гноящейся ране, он должен очиститься, прежде чем сможет исцелиться.

Поэтому она надавила чуть сильнее.

— Это был тот человек, что приходил сегодня? Он сделал тебе больно?

Клей сжал руки в кулаки, его дыхание участилось.

— Оставь. Это.

Она не могла, потому что это означало оставить его, со всей его болью.

— Тебе вовсе не обязательно держать все внутри себя, никому не открываясь.

Его взгляд был жестким и холодным.

— Мое прошлое темное, извращенное и уродливое, и последнее, что я хочу сделать, это вбить эти ужасные образы в твою голову, которых там быть не должно, — отрезал он, но внезапный жар в его глазах противоречил его резкому тону, заставляя ее дрожать от желания. — Оставь меня в покое, пока я не сделал то, о чем мы оба пожалеем.

Сексуальный подтекст в его тоне ясно давал понять, о чем он говорит. Несмотря на все попытки оттолкнуть, он, несомненно, ее хотел. И если единственным выходом для него будет физический контакт, то она даст ему разрешение использовать свое тело для удовлетворения эмоциональных потребностей.

— Я никогда не пожалею о том, что мы с тобой делали. Никогда, — сказала она, надеясь, что после ее ухода он еще долго будет помнить эти слова.

Прежде чем он успел сказать хоть слово, она смело сократила расстояние между ними, обвила руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, и коснулась губами его губ.

Прикосновение их губ было всем, что потребовалось Клэю, чтобы прийти в себя. С хриплым гортанным стоном он поднял руки и схватил ее за волосы, и она обрадовалась легкому уколу боли. Он откинул ее голову назад и прижался губами к ее губам, полностью контролируя поцелуй, и она без проблем позволила ему взять инициативу в свои руки. Плотское, примитивное соитие витало вокруг него, и она отдалась бы всему, что он от нее хотел или в чем нуждался.

Мускулистым телом он прижал ее к ближайшему столу, глубоко проникая языком в ее рот, он опустошал ее, пока ее губы не распухли. Его грудь быстро поднималась и опускалась по мере того, как дыхание учащалось, а голод усиливался. Она прижалась к нему бедрами, тихий звук желания сорвался с ее губ, чувственная мольба о том, чтобы он удовлетворил боль, растущую и расширяющуюся внутри нее.

Отпустив ее волосы, он проник под ее длинную ночную рубашку и обхватил ее попку ладонями, приподнимая и прижимая ее лоно к огромной выпуклости, натянувшей ширинку джинсов. Она прильнула к нему в ответ, и его тело сотрясла сильнейшая дрожь. Он скользнул руками вниз по ее бедрам и поднял, чтобы она крепко обхватила ногами его талию.

Они оба застонали друг другу в рот, когда его твердый член потерся и прижался к влажному шелку, прикрывающему ее лоно. Он двигал бедрами вверх, жестко и мощно, снова и снова, трахая ее через одежду, разделяющую их тела, полный решимости достичь удовольствия, которого искал, несмотря на проклятую помеху. Вцепившись руками в его волосы, она выгнула спину, жаждая Клэя, и еще более отчаянно желая ощутить всю длину этой твердой, сильной плоти, наполняющей ее. Так идеально, как больше не удастся ни одному мужчине, никогда.

С резким шипением он оторвался от ее губ и зарылся лицом в шею, его горячие, влажные губы приблизились к ее уху.

— Саманта... — простонал он, опустошенным, эмоционально разбитым голосом. — Ты мне чертовски нужна.

Это признание чуть не разбило ей сердце. Такой мужчина, как Клэй, не хотел ни в ком нуждаться, но он позволил ей, единственным известным ему способом, увидеть его уязвимую сторону, которая действительно оставила его эмоционально выпотрошенным и беззащитным.

Она не примет этот дар как должное.

— Бери меня, как хочешь, — прошептала она в ответ. — Я твоя.

И что бы ни случилось после этой ночи, она знала, что всегда будет принадлежать этому мужчине. Сердцем и душой.

Его стон был наполнен чистым облегчением. Обвитый ее руками и ногами, он понес ее в спальню, уложил на матрас и быстро стянул с нее ночную рубашку и трусики. Отступил назад, снимая джинсы и трусы. Достав из тумбочки презерватив, и надев его, он залез на кровать, между ее уже раздвинутых ног.

Он благоговейно провел кончиками пальцев по ее нежным, влажным складкам, нежная ласка так не вязалась с собственническим жаром, пылающим в его диких глазах, который говорил, что это соитие будет требовательным и жадным. Что как только он погрузится глубоко в нее, это будет безжалостная, беспощадная гонка к финишу.

От этой мысли внутри у нее все задрожало, а соски превратились в твердые, жаждущие комочки. Она уже была мокрой и чувствительной, ее тело было так настроено на его прикосновения. Еще одно погружение и движение его умелых пальцев, и она сжала одеяло в руках и вздрогнула, зная, что для нее не займет много времени, чтобы кончить.

Убедившись, что она готова, он поднял ее ноги и положил лодыжки себе на плечи. Он прижал набухший кончик члена к ее входу и склонился над ней так, что его руки оказались по обе стороны от ее головы. Не сводя с нее темных блестящих глаз, он слегка отстранился и вошел в нее одним жестким, безжалостным толчком.

Она потрясенно втянула воздух — от болезненного ощущения и удивительно плотного контакта, ее бедра инстинктивно приподнялись, чтобы принять его невероятно глубоко. Она прижималась к нему, ее тело было для него полностью открыто. Эта необычная поза давала ему всю власть, все рычаги, необходимые, чтобы взять ее так, как он хотел.

Его напряженное тело задрожало, и она поняла, что он сдерживается. И она знала почему.

— Ты ничего не можешь сделать такого, чтобы причинить мне боль, и я не сломаюсь, — хрипло заверила она, говоря то, что он хотел услышать. — Трахни меня, Клэй. Трахни жестко, потому что я тоже этого хочу.

Ее слова заставили его сорваться, и он начал двигаться, входя в нее снова и снова. Его бедра двигались все быстрее и быстрее. Вбиваясь все сильнее и сильнее. Скользя все глубже и глубже, каждый раз касаясь головкой члена чувствительных нервных окончаний внутри нее, пока ощущение не заставило ее попытаться найти отражение агрессивным толчкам Клэя. Она не могла дышать, не могла двигаться. Лишь позволить кульминации нарастать, когда контроль Клэя, наконец, рухнул.

Оскалив зубы, с животным рычанием, его бедра вбивались, вбивались, вбивались, пока безжалостное трение не заставило ее освободиться. Тело раскололось изнутри, восхитительное ощущение заставило ее переступить через край и удерживаться там. Она застонала и откинула голову назад, чувствуя, как внутренние мышцы продолжают трепетать, напрягаться и сжиматься вокруг его члена, пока она кончала, кончала и кончала — так долго и сильно, что не могла сдержать крик удовольствия.

С последним мощным толчком он с хриплым криком последовал за ней, его тело сильно дернулось, освобождая не только оргазм, но и, как она надеялась, его демонов.

Последний подарок, который она могла ему дать, и она хотела, чтобы он имел значение.

Глава 13

Затишье после бури. Вот что чувствовал Клэй, лежа на спине, на кровати с теплой, обнаженной Самантой, свернувшейся калачиком на изгибе его руки, ее голова покоилась на его плече. Хотя он все еще беспокоился о ситуации с Уайаттом, гнев и едва сдерживаемая ярость, которые он носил с собой весь день и ночь, теперь были просто тупой болью в груди. Слава Богу.

Саманта помогла ему пережить один из худших дней за последнее время, отдалась так самоотверженно, отдала свое тело и, как он подозревал, даже больше. Она отдала ему все, не раздумывая, позволила утолить первобытную потребность в ней, освободить всю боль, которую он скрывал с детства, потому что ни черта не знал о том, как справляться со своими эмоциями. Намного легче подавлять боль и страдание, несмотря на затаившиеся мрачные воспоминания, безмолвно гноящиеся в ожидании, что какой-то спусковой крючок вызовет извержение, когда прошлое снова всплывет на поверхность.

Увидев Уайатта после стольких лет, вспомнив все ужасные вещи, что он пережил от рук этого человека, и его угрозы Саманте, стали катализатором, заставив выпустить все уродство в огненной буре ярости и горечи, угрожающей его поглотить. И так бы и было, если бы Саманта не вышла из спальни и не была сильной ради него. Она стала якорем, в котором он так отчаянно нуждался, чтобы удержаться на земле, когда был так чертовски близок к тому, чтобы потерять рассудок и распасться надвое.

Она спросила о шрамах на его спине, и после всего, что Саманта только что дала ему, наряду с тем фактом, что Уайатт держал ее в поле зрения, она заслуживала знать правду. Обо всем. Но сначала он должен извиниться за то, что так грубо с ней обошелся, за то, что взял ее, как гребаное животное.

Положив ее голову себе на плечо, он поднял руку и нежно провел пальцами по ее мягким шелковистым волосам.

— Прости, — сказал он хрипло.

— Нет, — тихо ответила она, понимая причину его извинений еще до того, как он смог объяснить. — Это то, что тебе было нужно, и я благодарна, что оказалась здесь с тобой. — Когда она говорила, ее теплое дыхание касалось его груди.

Он был благодарен ей больше, чем она думала. Боже, она так хорошо его знала. Понимала, что ему нужно, еще до того, как понимал он сам.

— Тогда, полагаю, я должен сказать тебе спасибо. — Прежде чем она успела ответить, он быстро произнес следующие слова, чтобы не передумать. — Ты спрашивала о шрамах на моей спине и о том, что случилось, когда я был ребенком.

— Да. Ты мне расскажешь? — она была спокойна и полна надежд, но не требовательна.

Он понял, что она дает ему выбор, и впервые в жизни ему захотелось поделиться с кем—то самой личной, сокровенной стороной себя. Поделиться с Самантой. Так он и сделал, начав с самого начала.

— Моя мать была первоклассной шлюхой и проституткой, — сказал он, готовясь к негативной реакции Саманты — чему-то, что указало бы на ее отвращение. Но единственное, что она сделала, это положила руку ему на грудь, прямо на туда, где билось сердце, будто нуждалась в этой эмоциональной связи с ним так же, как он нуждался в ней.

Он проглотил комок в горле и продолжил:

— У меня, Мейсона и Леви разные отцы. Каждый раз, когда мать беременела, это был другой Джон, поэтому мы даже не знаем, кем были наши отцы. У нас в жизни не было мужского влияния. Но в однокомнатной квартире жило полно придурков, и все они были наркоманами, как и наша мать, — сказал он, не в силах сдержать отвращения. — А так как она не осознавала или не достаточно осознавала, необходимость заботиться о нас, ее детях, я взял на себя эту роль в очень раннем возрасте.

— Должно быть, это было тяжело, — пробормотала она, все еще прижимая руку к его сердцу.

Он не осознавал, насколько это было трудно.

— Мне было шесть, когда родился Леви, и даже тогда я единственный, кто заботился о том, чтобы у него была бутылочка, и менял ему подгузники, как мог. Готовил хлопья и бутерброды для себя и Мейсона — по крайней мере, когда в доме была еда, — но множество раз мы ложились спать голодными.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом, ее голубые глаза были полны сострадания и гнева.

— Почему не вмешались социальные службы?

Он не удивился, что такая чистая и нетронутая душа, как Саманта, все еще верит в систему.

— Мы существовали лишь на бумаге, и никому не было дела до того, что происходило с их соседями. Никто ничего не замечал, поэтому о матери никто и не сообщал. А в моменты просветления, когда я жаловался, мать вселяла в меня страх Божий, предупреждая, что если я скажу кому-нибудь, что она редко бывает дома или что у нас нет еды, придут социальные службы и заберут нас или навсегда разлучат.

— Какой ужас, — сказала она болезненным шепотом.

Он пожал плечами.

— Такова была моя жизнь. — Глубоко вздохнув, он нежно прижал ладонь к ее затылку, прижал ее щеку к своей груди, продолжая гладить ее волосы. Гораздо легче говорить с ней о своем прошлом, не глядя в печальные, потемневшие глаза.

— Значит, в шесть лет ты стал братьям опекуном.

— М-м-м. И пошел в школу, потому что мне пришлось, иначе кто-нибудь заметил бы, и нас бы разлучили. Я был хорошим ребенком, потому что всегда боялся, что если сделаю что—то плохое, то потеряю братьев навсегда.

— Им повезло, что у них есть ты, — пробормотала она.

Он пожал плечами.

— Я сделал то, что должен. Растил Мейсона и Леви, как мог, и старался уберечь их от неприятностей. Потом, когда мне исполнилось пятнадцать, мать связалась с Уайаттом. Он переехал к нам и еще больше накачивал ее наркотой, торгуя ею за наличные, одновременно управляя собственным захудалым бизнесом. И пока по ночам она занималась проституцией, Уайатт терроризировал нас.

При этом воспоминании он содрогнулся всем телом, но, начав, собирался закончить.

— Он был жестоким, садистом ублюдком, который охотился на слабых, и поскольку братья были еще очень малы и не могли защитить себя, я отражал столько насилия, сколько мог, поворачивая его в свою сторону. И одна из вещей, которую Уайатт любил делать больше всего, чтобы утвердить свою власть, это придавить меня к полу и прижать тлеющий кончик сигареты к моей спине, пока он буквально не прожигал дыру в моей плоти.

От этого адского воспоминания желчь подступила к горлу, в то время как Саманта рядом с ним напряглась, и из ее горла вырвался сдавленный звук. Но Клэй еще не закончил.

— Этот больной ублюдок получал удовольствие от моих криков. Чем больше я извивался или плакал, тем больше он смеялся и сильнее и дольше прижимал сигарету к коже. — Он закрыл глаза, пытаясь избавиться от воспоминаний, с которыми жил каждый день. — Но, по крайней мере, он не делал этого с братьями, — сказал он, повторяя слова, которые помогали ему преодолеть боль и позволяли принимать жестокое обращение. — И хотя временами Мейсон и Леви беспомощно наблюдали за происходящим, я предупреждал их не вмешиваться.

Саманта издала слабый звук. Обняла его за талию и, молча утешая, прижалась ближе и крепче. Ее тепло и молчаливое понимание успокаивали измученные чувства, позволяя продолжить. Ему казалось, что история никогда не закончится, так же, как казалась бесконечной жизнь в ужасе.

— Это длилось месяцами, пока однажды мать не арестовали за хранение наркотиков и вымогательство. Поскольку это было ее пятое преступление по различным обвинениям, ее отправили в тюрьму штата на полтора года. — Он рассеянно провел рукой по ее руке, все еще прижатой к его животу. — Не знаю формальностей, но каким-то образом глупая стерва смогла назначить Уайатта нашим опекуном, пока ее не освободят, и за это время насилие только усилилось.

Саманта резко вскинула голову, на ее лице отразился ужас.

— Почему она так поступила с тобой и твоими братьями? — в ужасе спросила она.

— Честно говоря, не знаю. — И не узнает никогда. – Но, предполагаю, что в ее одурманенном наркотиками мозгу это имело смысл. Он жил с нами, а дети для нее никогда не были главными или же вызывали беспокойство. Единственное, о чем она всегда беспокоилась, — как получить следующую дозу.

— Что с ней случилось? — спросила Саманта.

— Она отсидела три месяца, когда с ней случился удар, и она умерла. Наверное, из-за наркотиков. Во всяком случае, именно тогда Уайатт решил, что теперь мы — его собственность, и он может делать с нами все, что пожелает.

Саманта уставилась на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Кто-то вроде нее, рожденный в богатстве и привилегиях, никогда не сталкивался с такой суровой реальностью или жестокой жизнью в бедности.

— Мысль о том, что Уайатт станет нашим законным опекуном, пока каждому из нас не исполнится восемнадцать, пугала меня до чертиков. Я знал, что он сделает все возможное, чтобы запугать и развратить. Я боялся, что он подсадит Мейсона и Леви на наркотики, станет их сутенером или еще хуже. Однажды я украл мясницкий нож из магазина. На всякий случай.

Саманта, молча и пристально, смотрела на него, отчего ему пришлось отвести взгляд, не зная, может ли он признаться в остальном. Это была худшая ночь в его жизни, и он ненавидел, что ему пришлось прибегнуть к насилию. И все же он сделает это снова, чтобы защитить братьев.

Она коснулась рукой его подбородка и повернула лицо к себе.

— Расскажи мне, — тихо попросила она, умоляя доверить ей свое прошлое, свою боль.

Так он и сделал.

— Как-то раз я пришел домой, а Уайатт загнал Леви в угол. Он уже несколько раз его ударил. Я сказал Леви бежать, и он побежал. Он заперся в ванной, а Уайатт направился за мной, как я и ожидал. Я вытащил нож. Во мне было столько ярости, и я был настолько возбужден, что поклялся, что убью тварь. Тогда Уайатт был чертовски силен и близок к тому, чтобы меня одолеть. — Саманта втянула воздух сквозь зубы, но молчала, ждала продолжения.

Клэй с трудом сглотнул.

— Каким—то образом мне удалось оттолкнуть его, и я нанес ему лезвием глубокий порез вдоль лица.

Она недоверчиво моргнула.

— Тот шрам оставил ему ты?

— Да. — Он не испытывал гордости за это воспоминание. — Еще я ударил его ножом в руку, и этого было достаточно, чтобы Уайатт понял, что больше не может с нами связываться, и, в конце концов, ушел.

И все же Уайатт вернулся в их жизнь, что еще раз сказало Клэю, что, должно быть, он в отчаянии. Но не Клэй. Будучи подростком, он без колебаний убил бы этого мудака, если бы это означало безопасность для братьев. Но теперь он потеряет слишком много, чтобы отправиться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь за убийство подонка.

— Уайатт понял, что я не шучу, и ушел, и до сих пор мы его не видели, он явно нуждается в деньгах, чтобы выпутаться из какой-то неприятности.

Не в силах представить, через что он прошел в детстве, мысли Саманты путались, она пыталась переварить все, что рассказал ей Клэй. Сердце разрывалось на части, зная, что он пережил столько жестокостей, но никогда не колебался, чтобы сделать шаг вперед и быть сильным ради Мейсона и Леви.

— Твои братья были совсем маленькими, когда это случилось, — сказала она, любопытствуя, как Клэй содержал их без присмотра взрослых или финансов. — И что ты сделал, когда Уайатта не стало?

— Мейсону было двенадцать, А Леви — десять. Я ни за что не отдал бы их в приемную семью, — хрипло сказал он. — Поэтому я сделал все возможное, чтобы этого не случилось. В течение двух лет, пока мне не исполнилось восемнадцать, я брался за любую работу, чтобы платить за аренду и коммунальные услуги и оставаться на плаву. Стрижка газонов. Упаковка продуктов. Сбор банок и бутылок за наличные и их переработка. Я даже рылся в мусорных контейнерах в поисках еды или других необходимых нам вещей. А потом Джерри нанял меня сюда, в бар, и стал платить мне еженедельно. Леви был хорошим мальчиком, который делал в точности то, что я говорил, и я следил, чтобы он держался подальше от неприятностей. Но, Господи Иисусе, Мейсон был сущим дьяволом, — сказал он с самодовольным смехом.

Она улыбнулась Клэю.

— Значит, он был таким еще с юности, да?

— Ага. — Клэй тяжело вздохнул. — После всего, что случилось, Мейсон очень злился. А после смерти матери и ухода Уайатта ему стало хуже. Он постоянно проверял мою власть и делал все возможное, чтобы держать нас всех на расстоянии, пока мне не исполнилось восемнадцать и я не смог подать заявление на опекунство над ними обоими. А с четырнадцатилетним Мейсоном мои подростковые годы были кошмаром. Он вел себя как гребаный придурк, — сказал Клэй с весельем в голосе, теперь брат был взрослым мужчиной, и он больше не нес за него ответственность. — Он постоянно тайком убегал среди ночи, зависал не с теми людьми, принимал наркотики. В семнадцать его арестовали за нанесение граффити на государственную и частную собственность, и поскольку я знал, что он идет по очень дурному пути, то не пытался ничего предпринять, когда его отправили в колонию на шесть месяцев.

Саманта легко могла представить, каким хулиганом был Мейсон в подростковом возрасте.

— Думаю, теперь с ним все в порядке. — Благодаря усердию и наставничеству брата.

— Я бы так не сказал, — ответил Клэй насмешливым тоном, а затем вновь посерьезнел. – Мне кажется, Мейсон постоянно испытывал меня и бросал вызов, потому что верил, что я его оставлю, как наша мать. Может, она и не была частью нашей жизни, но она была нашей матерью. У нас не было отца, и мы не знали, от кого мы, только, что это какой—то случайный Джон, с которым мать трахнулась ради дозы. И это сносило Мейсону крышу. Думаю, до сих пор сносит.

— Ты сделал все, что мог, — сказала она, нежно проводя пальцами вверх и вниз по его груди. — Благодаря твоим усилиям, оба брата выросли хорошими людьми.

Он провел рукой по щетине на подбородке, внезапно почувствовав себя усталым и измученным.

— Кроме того, что мы снова стоим лицом к лицу с человеком, который над нами издевался, когда я думал, что мы его больше никогда не увидим.

Очень опасный человек, требующий ошеломляющую сумму денег, которой у Клэя не было. Напоминание о решении, что должна принять Саманта, заставило ее грудь сжаться и разрывало сердце надвое. Единственный выбор, который она могла сделать, чтобы быть уверенной, что Клэй с братьями в безопасности. Даже если это означало оставить единственного мужчину, с которым она чувствовала себя цельной. Мужчину, которого любила всеми фибрами души и после завтрашнего утра никогда больше не увидит.

Клэй нахмурился, и тут Саманта поняла, что ее глаза наполнились слезами. И не было никакого способа их скрыть.

— Эй, что это? — спросил он с беспокойством, смахивая одну из капель большим пальцем. — Ты в порядке?

Она с трудом сглотнула, подавляя еще большую волну эмоций.

— Да. Просто день и ночь были долгими, — сказала она с дрожащей улыбкой.

Он прошел через эмоциональный стресс, и она не думала, что сейчас подходящее время, говорить ему, что утром она уедет. И как бы это ни было эгоистично, ей хотелось провести эту последнюю ночь в его объятиях. Не желая, чтобы он задавал лишние вопросы. Она поцеловала его, чтобы отвлечь и, что более важно, самой не думать о жизни без Клэя.

***

Когда на следующее утро Клэй, приняв душ, вышел из ванной, одетый только в джинсы, он обнаружил, что Саманта разложила на кровати всю свою одежду и личные вещи, и складывает каждую стопку в большую сумку. Она не смотрела на него, и по его телу пробежала дрожь беспокойства.

— Саманта, почему ты собираешь вещи? — спросил он, задаваясь вопросом, нашла ли она уже жилье, что не имело смысла. Она только сказала о переезде, как появился Уайатт. Она никак не могла никуда успеть сходить. И даже если ей понадобится, он не выпустит ее из квартиры без охраны или защиты.

Когда она не ответила сразу и продолжила собирать вещи, его беспокойство усилилось. Он сократил расстояние между ними и нежно схватил ее за руку, заставляя повернуться к нему лицом.

— Саманта?

Она вздернула подбородок, и он сразу же понял, это выражение решимости, но боль в ее глазах заставила грудь сжаться от беспокойства. Которое приходит с осознанием того, что весь мир вот—вот развалится, а он ничего не может с этим поделать.

— Я еду домой, — сказала она хриплым от волнения и боли голосом.

Пошатнувшись от шока, он отпустил ее руку, чувствуя, как глубоко внутри рушится нечто существенное. Она покидала его, и его охватило отчаяние, которого он никогда раньше не испытывал. Отчаяние заставить ее остаться. С ним. Навсегда.

И насколько это эгоистично, учитывая все, через что он заставил ее пройти за последние двадцать четыре часа?

— Значит, ты просто отказываешься от того, чего хочешь, и за что так упорно борешься?

Она на мгновение закрыла глаза, собираясь с духом, затем взяла сложенную стопку одежды и положила ее в сумку.

— Так нужно.

Другого объяснения не было, и он не имел права его требовать. Он прижал руки к бокам, чтобы не коснуться ее снова. Он понимал, ей нужно убраться отсюда подальше. Ее жизни угрожали, и прошлой ночью он очень жестко ее использовал, чего она не заслуживала, а потом вывалил на нее все свое эмоциональное дерьмо. Вещи, которые никогда не должны были увидеть дневной свет, не говоря уже о том, чтобы коснуться Саманты.

Он всегда знал, что в его прошлом не было ничего, кроме ужасного уродства, и по этой причине, с того момента, как она вошла в его жизнь, он старался держаться на расстоянии. Он не заслуживал ее чистоты, доброты или света. Но, черт возьми, он все равно этого хотел. И теперь его мерзкое прошлое будет стоить ему самого лучшего, что когда-либо с ним случалось. И он не мог винить ее за отъезд.

Саманта была его сладким, бесхитростным кексиком, легким во всех отношениях. Он с самого начала знал, что их жизни слишком сильно отличаются, что кто—то вроде нее не создан для того, чтобы долго жить в его темноте.

Уходя, она делала всем проще, верно? В особняке родителей она будет в большей безопасности, чем с ним, и он сможет справиться с Уайаттом, не беспокоясь о безопасности Саманты. Но зная, что это не оградит его сердце от того, что оно расколется на две части.

— Хорошо. Делай, что должна, но я не хочу, чтобы ты уезжала без какой-либо охраны, пока проблема с Уайаттом не будет решена, — сказал он, его голос звучал так, будто он только что проглотил стекло.

Она наклонила голову, шелковистые волосы скрывали ее лицо от его взгляда.

— Я позвонила отцу, и он пришлет личный автомобиль с охраной. Они должны быть здесь с минуты на минуту, — сказала она напряженным голосом, проводя пальцами под глазами, и ему показалось, что она вытирает слезы.

По крайней мере, она не осталась равнодушна. Он бы не выдержал, если бы только его сердце разбилось на куски. Внезапно ее слова поразили его.

Она позвонила отцу.

Худший кошмар Клэя только что стал явью, единственное, с чем он боролся всеми силами, чтобы помочь ей предотвратить это. Она вернется к родителям и, в конечном счете, к Харрисону. Она выйдет замуж за нелюбимого человека ради бизнеса отца — и при этом откажется от себя. Это откровение вызвало сильнейшую агонию в животе. Но как бы ему ни хотелось умолять ее остаться, он не имел на это права. Нет.

Как только она закончила упаковывать вещи, в дверь квартиры раздался стук, и сердце Клэя бешено заколотилось, потому что он знал, что это все. Через несколько минут она уйдет, будто никогда не переворачивала его жизнь и чувства с ног на голову.

Она повернулась и встретилась с ним взглядом, ее глаза наполнились влагой и тем же страхом, который сидел в его животе, держа в заложниках.

— Я должна идти, — прошептала она голосом полным боли.

— Знаю, — сказал он, и сделал единственное, что мог. Проводил ее до двери и передал мужчине, который пришел забрать ее домой.

Глава 14

Прошел всего один день без Саманты, но Клэю он казался целой жизнью. Без нее все было по-другому. Квартира. Бар. И уж тем более пустая постель. Он так привык видеть ее рядом и в своей жизни — видеть ее улыбку, слышать ее смех и вдыхать сладкий аромат того, что она решила испечь днем. Он знал, ничто и никогда не заполнит внутреннюю пустоту, оставшуюся после ухода Саманты.

Он любил ее, и больше всего жалел, что не сказал об этом. Но держать эти слова глубоко внутри себя было правильным решением. Она вернулась домой и была в безопасности от Уайатта, хотя Клэй старался не думать о том, что она, скорее всего, уступит требованиям отца выйти замуж за Харрисона. Черт. Одна эта мысль и понимание того, что любой другой мужчина будет иметь право прикасаться к ней, сводили его с ума.

— Господи Иисусе, Клэй, — сказал Леви, хмуро глядя на него со своего места через стойку, в глазах брата мелькнуло сострадание. — Понимаю, уход Саманты выбил тебя из колеи, но мне нужно, чтобы ты внимательно выслушал то, что я тебе скажу.

Выбил из колеи? Черт, он бродил в тумане, как проклятый потерянный щенок, эмоционально растерзанный и потерянный без нее. И все относились к нему как к ребенку, включая братьев. Он ничего не мог сделать, чтобы изменить решение, принятое Самантой, и, честно говоря, даже не пытался. Поэтому заставил разум проясниться, чтобы сосредоточиться на важной информации, ради которой пришел Леви.

— Я в порядке, — хрипло заверил он Леви, упираясь руками в стойку бара. — Что вы нашли на Уайатта? — Клэй хотел, чтобы этот урод исчез из их жизни как можно скорее, и, надеялся, на этот раз навсегда.

— Много ожидаемого дерьма, — сказал Леви. — Его криминальная история длинная и довольно заметная, с несколькими судимостями, но минимальными сроками.

Клэй выругался себе под нос.

— Неужели в этом мире нет гребаной справедливости?

— На самом деле, есть. — Торжествующая улыбка изогнула губы Леви, как будто лучшую часть он приберег. — Проверяя его отпечатки, мы нашли совпадение. У нас есть ордер на его арест.

— За что?

Клэй не мог отрицать нахлынувшего на него предвкушения.

— Убийство первой степени.

Клэя пронзило предчувствие триумфа, когда он понял, что, возможно, монстр, наконец, получит по заслугам.

— Что он сделал?

— Это случилось около года назад. Он жил с женщиной, которую много раз арестовывали за хранение наркотиков и вымогательства, — сказал Леви, возвращая воспоминания о пристрастиях их матери и о том, как Уайатт пользовался ее слабостью, что, по-видимому, было образом действия этого мудака. — Согласно документам, на месте преступления его ДНК была повсюду, но они не смогли его найти. Должно быть, все это время он не высовывался. Видимо, залег где-то на дно, потому что ему удалось избежать поимки и ареста.

— И все же он выполз на поверхность, чтобы потребовать денег. Должно быть, задолжал кому-то, кого боится больше, чем тюрьмы, — задумчиво произнес Клэй. — Так что нам это дает?

— Я поговорил по этому делу с детективом, рассказал о ситуации, и они уже готовят засаду, чтобы его арестовать, как только он тебе скажет, когда и где вы с ним встретитесь.

— А что насчет денег? — Сегодня утром Клэй первым делом позвонил своему банкиру, чтобы тот распорядился о снятии наличных, но, поскольку сумма была большой, он не сможет забрать их до конца дня.

Леви покачал головой.

— Шеф полиции не хочет, чтобы в разборке участвовало гражданское лицо. Очевидно, они хотят свести потери к минимуму. Поверь мне, нам не нужны обвинения в шантаже и вымогательстве, чтобы посадить этого парня. На Уайатта улик более чем достаточно, а убийство — это высшая мера, что означает пожизненное без права досрочного освобождения. Он сгниет в тюрьме.

Клэй глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Он не мог отрицать облегчения, которое испытывал, зная, что, наконец, справедливость восторжествует. Но он не сможет расслабиться, пока ублюдок не окажется за решеткой, где ему самое место.

Все, что тебе нужно сделать, это сообщить мне время и место, как только получишь известие от Уайатта, а полиция позаботится обо всем остальном.

— Скорее всего, он заявится сюда, — пробормотал Клэй.

— Тогда скажи ему, что должен забрать деньги и встретишься с ним где-нибудь на нейтральной территории. Потом позвони мне и расскажи о подробностях. — Леви пригвоздил его взглядом, в нем было явное предупреждение. — Как только все сделаешь, оставайся здесь, пока мы не подтвердим, что Уайатт арестован, понял?

— Арестуйте его. — Клэй не собирался делать ничего, что могло бы поставить под угрозу арест Уайатта.

— Хорошо, — сказал Леви, отодвинул стул и улыбнулся. — Тогда моя работа здесь закончена.

Клэй проводил брата до главного входа, выпустил его и запер дверь, так как бар не откроется еще пару часов. Он был на полпути к кабинету, когда услышал громкий стук. Предположив, что Леви забыл сказать ему что-то важное, он вернулся и открыл дверь.

Он удивился, увидев молодого, хорошо одетого мужчину, стоящего по ту сторону двери, выглядевшего крайне взволнованным, его взгляд метался туда-сюда по пустынной улице. Парень выглядел так, словно хотел убедиться, что его не ограбят. Он явно не был завсегдатаем «У Кинкейда». Все в нем выглядело опрятно и богато, от коротких, уложенных волос и безукоризненно выглаженного серого костюма, вплоть до начищенных кожаных ботинок.

Очевидно, он оказался не в том районе города, и хотя Клэй не отказывал клиентам, бар был закрыт.

— Извините, но заведение открывается только в четыре, — сказал он парню.

Прежде чем встретиться с ним взглядом, мужчина еще раз украдкой огляделся — что показалось Клэю чрезвычайно забавным.

— Вообще—то я здесь, чтобы поговорить с Клэем Кинкейдом.

Ха!

— Это я, — сказал он, скрестив руки на груди.

Парень неловко переминался с ноги на ногу.

— Не возражаете, если я зайду на несколько минут?

Клэй не мог понять, что за дела у него могут быть с этим парнем, но заметил, что он держит толстый конверт из манильской бумаги, и Клэю стало любопытно, чего он хочет.

— Да, конечно.

Он отступил в сторону, впуская его, затем направился в главный зал, не упуская из виду, как мужчина окинул взглядом бар, не столько с отвращением, сколько с удивленным интересом.

— Итак, чем могу быть полезен, мистер... — Клэй намеренно замолчал, что побудило того представиться.

— Блэкуэлл, — сказал парень, хотя и не протянул руку для рукопожатия. — Харрисон Блэкуэлл.

Потрясение лишило Клэя дара речи, он уставился на мужчину — идеального, богатого, хорошо воспитанного мужчину, который, скорее всего, женится на женщине, которую любит Клэй. Он почувствовал себя так, словно его ударили в живот, и проглотил мучительный стон.

Кривая улыбка тронула уголок губ Харрисона.

— Итак, Саманта рассказывала вам обо мне, — сказал он, хотя в тоне собеседника не слышалось ни враждебности, ни злобы, только странное смирение, которое Клэй не совсем понимал.

— Да. — И если Харрисон сейчас здесь, значит, Саманта рассказала о нем, Клэй не знал, что и думать. — Чем могу помочь?

— Я здесь, чтобы доставить посылку. — Харрисон поднял толстый конверт, который держал в руке, но не отдал его. — И я хотел встретиться с человеком, ради которого Саманта отказалась от своей новой, независимой жизни.

Клэй смущенно нахмурился.

— Прошу прощения? — О чем, черт возьми, говорит этот парень?

Харрисон рассмеялся и покачал головой.

— Она вам не сказала?

— Что не сказала? — раздраженно спросил он, уже намереваясь вытряхнуть слова из собеседника.

— Она вернулась домой в обмен на пятьдесят тысяч долларов наличными.

Потому что посчитала, что ему нужны деньги, чтобы расплатиться с Уайаттом, догадался Клэй.

— А какие условия были включены в сделку? — нетерпеливо спросил он сквозь стиснутые зубы. Потому что Клэй, без сомнения, знал, взамен отец потребовал от Саманты крови.

— Вчера Саманта позвонила отцу и сказала, что ей срочно нужны деньги, что у вас неприятности, и она хочет помочь, — сказал Харрисон, глядя ему в глаза, он положил конверт с деньгами на стол рядом с ними. — А Конрад Джеймисон, как вы уже догадались, заключил сделку с дочерью. В обмен на пятьдесят тысяч она возвращается домой и соглашается выйти за меня замуж.

Какого? Черта? Отец подкупал ее и шантажировал.

Клэй почувствовал такое головокружение, что чуть не упал на колени, когда его осенило. Саманта вернулась домой не потому, что боялась и больше не хотела с ним быть. Нет, она продала душу отцу, чтобы убедиться, что у Клэя есть деньги, чтобы заплатить Уайатту. Она сделала это ради него, самоотверженно отказавшись от новой жизни, которую она кропотливо для себя создавала, и отказавшись от мечты стать кондитером, чтобы обеспечить ему безопасность и защиту.

Как он мог быть настолько слеп, что не увидел этого?

Харрисон, должно быть, распознал ошеломленное выражение на лице Клэя, потому что продолжил уже более мягким тоном.

— Дело в том, что мы с самого начала знали, где Саманта. В ночь, когда она ушла, Конрад позвонил в охранную фирму. Они снабжали его ежедневными отчетами, и когда она осталась здесь с вами, ему также предоставили полный отчет и о вас.

Клэй инстинктивно съежился, уверенный, что такой человек, как Конрад Джеймисон, не был счастлив узнать о прошлом Клэя. Без сомнения, он считал, что Клэй недостаточно хорош для его дочери. И все же оставил Саманту одну на три недели, с ним.

— Если Конрад знал, где Саманта, почему просто не пришел и не забрал ее?

Харрисон пожал плечами.

— В вашем отчете было нечто, убедившее его, что вам можно доверять, поэтому он решил, что Саманте просто нужно выпустить пар, прежде чем она остепениться и выйдет за меня замуж.

— Ради инвестиционной фирмы.

— Так было бы правильно, — сказал Харрисон с бесстрастным кивком. — Знаю, Саманта меня не любит, и, честно говоря, я ее тоже не люблю. Она слишком энергична, слишком независима, и я знаю, что она будет несчастна в таком структурированном браке, как наш. Она хочет жить своей жизнью, построить карьеру, и тот факт, что она отказалась от всего этого и согласилась на условия отца в обмен на деньги, говорит, насколько вы важны для нее.

Словно Харрисон давал ему разрешение отправиться за Самантой, и, возможно, мужчина был благодарен за то, что ему не пришлось проходить через брак по расчету.

— Почему вы мне всё это говорите? — спросил Клэй.

— Потому что, несмотря ни на что, я предпочел бы видеть Саманту живущей так, как ей хочется, с мужчиной, который ее поддержит и сделает счастливой, — сказал Харрисон, его голос звенел искренностью. — И я знаю, что этот мужчина — не я.

Нет, черт возьми, потому что этим мужчиной был Клэй. И он сделает все возможное, чтобы бороться за Саманту и удостовериться, что она знает, что принадлежит ему во всех отношениях.

— Доброго дня, мистер Кинкейд, — сказал Харрисон, повернулся и пошел к выходу.

Как только Клэй услышал, что дверь закрылась, он сел на ближайший стул, его сердце колотилось так сильно, что казалось, будто оно грохочет в ушах. Он бросил взгляд на конверт с деньгами, который оставил Харрисон, в очередной раз испытывая благоговейный трепет перед тем, чем Саманта была готова пожертвовать ради него.

Ирония заключалась в том, что в деньгах он не нуждался. Черт возьми, у него в банке их было более чем достаточно, чтобы расплатиться с Уайаттом — и теперь необходимость в этом отпала — и чтобы купить дом и обставить его, как ей хочется. Да, он забегал вперед, но ничего не мог с собой поделать. С Самантой он хотел всего, и хотел этого сейчас.

Первым побуждением Клэя было отвезти деньги Конраду Джеймисону и вернуть Саманту туда, где ей и место. Но он не мог, пока не мог. До тех пор, пока не будет знать наверняка, что Уайатта нет на свободе, и безопасности Саманты ничего не угрожает.

Но как только это случится, он вернет свою девушку назад.

***

Клэй провел следующий день, расхаживая по квартире, как зверь в клетке, взволнованный и раздраженный, нетерпеливо ожидая звонка Леви о том, что Уайатт арестован. Шли часы, и как раз в тот момент, когда Клэй подумал, что он начнет лезть на стену, брат, наконец, с ним связался. Задержание прошло без сучка и задоринки.

Когда Уайатт понял, что на него устроена засада, он бросился бежать, но его окружила дюжина полицейских под прикрытием, которые схватили его прежде, чем он успел скрыться, и обвинили в убийстве первой степени. Лучшая часть? Леви был тем, кто смотрел в глаза Уайатту, зачитывая ему права.

Как только Клэй закончил разговор с Леви, он взял со стола конверт с деньгами и ключи от машины и направился к пикапу. Леви, его потрясающий брат, дал ему адрес поместья Джеймисонов в Ривер Форест, и Клэй направился туда, не заботясь о том, что превышает скорость. Ради Саманты он рискнет. Черт, он бы рискнул чем угодно, чтобы быть с ней.

Прибыв по адресу, Клэй достиг первой преграды. Дом защищали массивные ворота, требующие, чтобы он воспользовался интеркомом и объявил о себе. Вполне логично, у такого богатого и влиятельного человека, как Конрад Джеймисон, должна быть тщательно продуманная система безопасности, и Клэй неохотно назвал свое имя человеку по другую сторону интеркома и сказал, что хочет увидеться с Конрадом. Как только Клэй уладит все с отцом Саманты, он направится прямо к ней.

Интерком умолк, и, охваченный ужасом, Клэй стал ждать ответа. В течение долгого времени он думал, что ему откажут во въезде, но, наконец, огромные железные барьеры раздвинулись, впуская его. И это, черт возьми, к лучшему, потому что, чтобы добраться до дома и Саманты, Клэй был не прочь перелезть через забор.

Дорога, ведущая к огромному дому, была длинной и заканчивалась круговой подъездной дорожкой перед особняком. Он припарковал грузовик, с конвертом в руке вышел из машины и позвонил в дверь. Через несколько секунд его приветствовала женщина средних лет в накрахмаленной белой рубашке и черных брюках и вежливо попросила следовать за ней в кабинет Конрада.

Старик явно его ждал.

Внутри дом выглядел как дворец. Черт возьми, дом Джеймисонов был дворцом по сравнению с любым местом, где он когда-либо бывал — потрясающе вычурный, с очевидным показным богатством, накопленным Конрадом. И он совершенно не отражал характер женщины, которую он узнал за последние три недели. Нет, Саманта была милой и неприхотливой, и совершенно непринужденной без всего этого богатства и великолепия.

Казалось, они прошли целую милю, прежде чем горничная остановилась перед закрытыми двойными дверями и с улыбкой повернулась к нему.

— Мистер Джеймисон ждет вас в кабинете, — сказала она и оставила его одного.

Он коснулся декоративной позолоченной дверной ручки и глубоко вздохнул. Он думал, что будет, по крайней мере, напуган первой встречей с отцом Саманты, особенно в нынешних обстоятельствах, но Клэй был настолько уверен в своих чувствах к дочери этого человека, что его намерения отодвигали на задний план любое беспокойство — если она тоже этого хотела. Потому что он понимал, несмотря на всю самоуверенность, они ни разу не говорили о том, чтобы быть вместе, лишь о временном романе, на который они согласились.

«Да, потому что ты вел себя, как идиот, замолкая всякий раз, когда между вами возникали слишком эмоциональные отношения».

Все это должно измениться.

Расправив плечи и высоко подняв голову, он открыл дверь и вошел в еще одну богато украшенную комнату, пахнущую кожей и какими-то экзотическими специями. Отец Саманты сидел за огромным столом в столь же внушительном кресле, которое — без сомнения, намеренно — делало его похожим на восседающего на троне короля.

«Да начинается обезглавливание», — с иронией подумал Клэй, проходя дальше в кабинет.

Конрад откинулся на спинку кресла, обманчиво небрежно наблюдая за приближением Клэя.

Клэй не боялся старика, но он оказался бы лжецом, если бы не признался себе, что было бы неплохо получить его одобрение. Тем не менее, ему не требовалось благословения родителей Саманты, чтобы раскрыть ей свое сердце и предоставить выбор навсегда остаться с ним.

Клэй остановился перед столом.

— Мистер Джеймисон, — кивнул Клэй, решив отнестись к нему с уважением, несмотря на то, что он шантажом заставил дочь держаться подальше от Клэя.

Затем он толкнул конверт с деньгами по столу, хорошо понимая, что мужчина тщательно его изучает.

— Хоть я и ценю посланные вами мне на помощь деньги, я возвращаю их все. Я не хочу их. Они не нужны. На самом деле, вы должны были знать, что в банке у меня есть пара миллионов долларов, так как проверили мое прошлое. Так к чему все это? — задал вопрос Клэй, крутившийся у него в голове с тех пор, как Харрисон вышел из бара.

— Собственно, по двум причинам, — ровным голосом ответил пожилой мужчина. — Во-первых, это помогло вернуть Саманту домой. А во-вторых, я хотел знать, что вы на самом деле за человек.

Значит, это было своего рода испытание? Клэй держал себя в руках, напоминая, что его испытание — это способ мужчины присмотреть за своим ребенком, как бы хреново это не выглядело.

— Честно говоря, сэр, я очень разозлился, узнав, что деньги связаны с ультиматумом Саманте.

Уголок рта Конрада дернулся в жесте, чем—то похожим на веселье, он пожал плечами, выражение его лица снова смягчилось.

— Я устала ждать, когда дочь придет в себя и вернется домой.

— Значит, вы ее шантажировали? — Клэй проглотил угрожавшую вырваться горечь. — Вынудили отказаться от желанной жизни, чтобы вы могли использовать ее в качестве залога для обеспечения своего бизнеса и выдать замуж за нелюбимого мужчину?

Во взгляде Конрада мелькнула искорка гнева.

— Она мое дитя, и я хочу для нее самого лучшего.

— Тогда пусть она сама принимает решения. — Клэй оперся руками о край стола Конрада и наклонился ближе, его нетерпение взяло верх. — Пусть живет своей жизнью.

Конрад нахмурился.

— Для такого человека, как я, это трудно.

Человек, который хотел полного контроля над всем и всеми в своих владениях.

Клэй выпрямился, понимая, что борется и за Саманту, и за ту жизнь, которой она хотела жить.

— Речь не о том, что хочется вам. Вы не можете заставить энергичную, независимую женщину, такую как Саманта, быть той, кем она не является, и ожидать, что она будет счастлива. — Хотя он задавался вопросом, имеет ли значение счастье Саманты в планах Конрада.

Откинувшись на спинку кресла, пожилой мужчина задумчиво посмотрел на Клэя.

— А как вы думаете, какое место вы занимаете в жизни моей дочери?

— Тот же ответ, сэр. Речь не о том, чего хочу я. Но я знаю, что сделаю все возможное, чтобы она была счастлива.

— Счастье, в вашем понимании, переоценивают. — Конрад поднял бровь. — Вы же понимаете, что не подходите ей.

Клэю показалось, что старик снова испытывает его, иначе уже вышвырнул бы его вон. Хотя он не оценил обручи, через которые ему приходилось прыгать, этот человек, нравился он ему или нет, был отцом Саманты.

А Клэй любил Саманту.

— Возможно, я не инвестиционный банкир или кто-то из вашего круга, но я ни с кем и никогда не чувствовал себя так хорошо, как с Самантой.

— А вы уверены, что она чувствует то же самое? — спросил Конрад.

Клэй вспомнил их последнюю ночь вместе и с абсолютной уверенностью сказал:

— Да, уверен.

— Позволь мне сказать тебе кое-что, сынок, — сказал Конрад на удивление спокойным тоном, встретившись взглядом с Клэем. — Мне не понравилось то, что я прочел о тебе в отчете, а твое прошлое оставляет желать лучшего. Но человек, которым ты стал, несмотря на то, в каких условиях вырос, — меня впечатляет. — Он сложил пальцы домиком и, сузив глаза, изучал Клэя, но, одобрительным взглядом. — Я восхищаюсь тем, что ты преодолел все невзгоды, вырастил братьев и помогаешь людям, которым повезло меньше.

Клэй с трудом сглотнул, шокированный тем, что этот человек дал ему такую оценку. И, несмотря на то, что он говорил себе, что мнение других людей не имеет значения, он удивился, обнаружив, что мнение отца Саманты о нем, имело значение. Хотя бы немного.

Чувствуя, что Конрад не закончил, Клэй молчал.

— В конце концов, ты позаботился о Саманте, когда другой мужчина на твоем месте воспользовался бы ею, особенно после того, как узнал, кто она и чего стоит.

Клэй раздраженно покачал головой.

— Для меня все это не имеет значения. — Подкрепляя свои слова, он постучал по конверту на столе.

— Я тебе верю. Именно на это я и надеялся.

Клэй покачал головой, не удивляясь, что оказался прав. Деньги были испытанием. Он сдерживал гнев, напоминая себе, что Конрад Джеймисон жил в мире непонятном Клэю.

— Если бы у меня был выбор, Саманта вышла бы замуж за Харрисона, — сказал Конрад, не приукрашивая своих чувств. — Я говорил себе, то у нее с тобой — всего лишь короткая интрижка, и ей станет скучно и надоест обходиться без роскоши. Она вернется домой, остепенится и оценит тот факт, что брак с Харрисоном обеспечит ей привычный образ жизни, а фирма останется в семье.

Клэй стиснул зубы, возмущенный тем, что этот человек не верит в самооценку и независимость своей дочери.

— Само собой, когда она позвонила мне и сказала, что ей нужны деньги, я увидел в этом шанс убедиться, что она вернется домой и оставит тебя. — Конрад выдохнул, в его голосе звучала покорность судьбе. — Но вот ты возвращаешь деньги, и это многое говорит о тебе, как о личности, и еще больше о том, что моя дочь для тебя значит.

Клэй стоял на месте, но этот разговор занял слишком много времени, когда все, чего он хотел, это добраться до Саманты. И все же он будет относиться к этому человеку с уважением, которого тот не заслуживает. Еще максимум несколько минут и он отправиться за своей женщиной.

— Как бы то ни было, около часа назад Саманта сообщила нам с матерью, что, несмотря на нашу помощь, сегодня вечером она возвращается к тебе. Дочь полна решимости быть с тобой, даже если ей придется работать каждый день, чтобы отплатить нам. — Он покачал головой. — Будто мне нужны эти проклятые деньги.

Клэй не смог сдержать улыбку, тронувшую его губы. Да, это его дерзкий Кексик.

Конрад тоже неохотно рассмеялся.

— Она дерзкая и упрямая, и я правда старался дать ей лучшее. Но я начинаю понимать, что никогда не смогу заставить Саманту вписаться в тот образ, к которому мы с ее матерью так старательно ее готовили. Не без того, чтобы она негодовала на нас еще больше, чем сейчас.

— Она независимая и гордая. Как и вы, — сказал Клэй.

Конрад тяжело вздохнул.

— Отпустить ее — одна из самых трудных вещей, что мы когда-либо делали, но я не хочу потерять единственного ребенка, а это случится, если я сделаю что—нибудь еще, чтобы удержать ее подальше от тебя.

Клэй мог только представить, как трудно было признаться в этом такому гордому человеку, как Конрад. Но было ясно, что он действительно любит дочь, и когда дело дойдет до драки, он не будет принуждать ее остаться и выходить замуж за нелюбимого человека.

Поэтому он сделает все возможное, чтобы заверить его, что Саманта всегда будет в хороших руках.

— Знаю, я не тот, кого бы вы для нее выбрали, но могу вам обещать, что сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить ей хорошую жизнь. Защищать ее, уважать и быть таким мужчиной, который заслуживает такую особенную женщину, как она.

— Поскольку у меня нет выбора, именно на это я и рассчитываю, — хрипло сказал Конрад.

— Я люблю вашу дочь, — сказал Клэй, на случай, если его чувства имели значение. Эти слова он никогда раньше никому не говорил, и он понял, что всю свою жизнь ждал подходящую женщину. Ждал Саманту.

Клэй услышал за спиной тихий вздох и, обернувшись, увидел стоявшую в дверях Саманту, она удивленно смотрела на него широко распахнутыми повлажневшими глазами. Сердце в груди болезненно заколотилось. Она была чертовски красива, и ничто в мире не имело значения, кроме как сделать ее своей.

— Ты говоришь серьезно? — спросила она дрожащим от волнения голосом.

Он прочистил горло и улыбнулся. Да, безусловно, он ее любил.

— Кексик, ты уже должна знать, что я всегда говорю серьезно. Я люблю тебя больше, чем мог бы любить кого-либо. И не хочу прожить еще один день без тебя. Никогда.

Не в силах выдержать расстояние между ними, он бросился к ней, а она побежала к нему. Добравшись до Клэя, она прыгнула в его объятия, обвила руками за шею и обхватила ногами талию. Он рассмеялся над ее энтузиазмом и подхватил руками под ягодицы, удерживая ее, она уткнулась лицом в его шею, обнимая невероятно крепко.

— Я так люблю тебя, Клэй. — Она прижала ладони к его подбородку и посмотрела ему в глаза. — Я ни за что не смогла бы держаться от тебя подальше.

— Я тоже, — сказал он серьезно.

Отец кашлянул, и Саманта удивила Клэя, рассмеявшись.

— Привыкай к этому, папа. — Улыбаясь, она провела большими пальцами по щекам Клэя, ее взгляд внезапно наполнился сожалением. — Когда я вернулась домой, то поняла, какую огромную ошибку совершила. Мне очень жаль.

— Только никогда больше не оставляй меня.

— Никогда, — пообещала она и произнесла слова, которые он хотел услышать. — Отвезти меня домой.

***

Как только они добрался до дома Кинкейда, Клэй вытащил Саманту из пикапа и перекинул через плечо, словно пещерный человек, претендующий на свою женщину. И именно это он и чувствовал.

Повиснув вниз головой, она счастливо смеялась, когда он нес ее через парковку и вверх, по темной лестнице, затем в квартиру.

В тот момент, когда он переступил порог и дверь за ними закрылась, он шлепнул ее по заднице через ткань милого маленького платьица, которое было на ней, достаточно сильно, чтобы она испуганно вскрикнула.

— Ой! — запротестовала она, извиваясь на его плече. — Это еще за что?

— За то, что не сказала, почему уходишь. — Он снова шлепнул ее, на этот раз посильнее. — А это за то, что не дала мне знать, что собираешься попросить у отца денег, чтобы выручить меня из беды, — сказал он, продолжая свой путь в спальню.

— Но тебе они были нужны, — настаивала она. — Для Уайатта.

Он опрокинул ее на кровать, и она плашмя упала на спину. Он оседлал ее бедра, и она посмотрела на него с нежным, горячим желанием во взгляде. Но он не хотел отвлекаться, пока они не уладят некоторые вопросы.

— Давай прямо сейчас проясним одну очень важную деталь, — сказал он, положив руки ей на голову так, чтобы они оказались лицом к лицу. — Мне не нужны ни твои деньги, ни деньги твоих родителей, ни чьи-либо еще. У меня есть пара миллионов на инвестиционном счете, который я унаследовал от Джерри вместе с этим баром.

Ее темно-синие глаза округлились от шока.

— Но ты сказал Уайатту, что у тебя нет денег!

— Конечно, сказал, — ответил он и закатил глаза. — Я не собирался просто так отдавать ему деньги.

Выражение ее лица внезапно стало серьезным и озабоченным, она положила руки ему на грудь.

— Так ты ему заплатил?

— Нет. — Он вкратце пересказал ей историю с Уайаттом, потому что разговор убивал момент, а он умирал от желания войти в нее. — Леви немного покопался и обнаружил ордер на арест Уайатта. Сегодня днем его арестовали и предъявили обвинение в убийстве первой степени. Его посадят на всю оставшуюся жизнь.

Она облегченно вздохнула.

— Слава богу. Мне невыносима мысль, что с тобой что-то случится.

Он дерзко ухмыльнулся, потянулся к подолу ее платья и стянул его через голову.

— Со мной ничего не случится, Кексик... кроме горячего, грязного секса.

Он коснулся ее между бедер, провел рукой по влажной плоти, и это все, что потребовалось, чтобы ее слова превратились в восхитительные стоны удовольствия. Теми, что он намеревался окружить себя на всю оставшуюся жизнь.

Эпилог

6 месяцев спустя…

Саманта закончила дневную смену у Аделины немного раньше, когда она села в миленький «Мини-Купер», купленный ей Клэем, внутри нее роились волнение и нервозность. Она направилась к «Чернилам», которыми владел Мейсон, планируя сделать нечто дикое, сумасбродное и непослушное. Нечто, что сведет Клэя с ума, в очень хорошем смысле.

Она вошла в тату-салон и встретила у стойки Катрину.

— Ты абсолютно уверена, что хочешь этого? — спросила ее подруга, прежде чем показать Саманте дизайн, который она для нее создала. — Как только оно будет сделано, то останется навсегда, если не хочешь пройти болезненные процедуры лазерного удаления.

Как только она увидела нарисованное от руки маленькое изображение, у нее закружилась голова от возбуждения.

— Абсолютно уверена. Я хотела сделать ее уже несколько месяцев. — Ее первая татуировка, и сюрприз для Клэя.

— Ты стала такой плохой девчонкой, — поддразнила Катрина.

— Знаю, — сказала Саманта с беззаботным смехом. — Мне нравится быть плохой.

Катрина усмехнулась.

— Пойдем со мной в кабинет Мейсона, и приступим.

Добравшись до отгороженной зоны, Катрина постучала по перегородке, чтобы привлечь внимание, прежде чем войти внутрь.

— Твой клиент здесь.

Мейсон поднял глаза, потрясение преобразило его темные, великолепные черты, когда его взгляд упал на Саманту.

— Какого черта?

Саманта подняла бровь, глядя на Катрину.

— Ты не сказал ему, что это я?

Она покачала головой и улыбнулась.

— Он бы ответил «нет». Элемент неожиданности намного лучше.

Мейсон хмуро посмотрел на них обеих, прежде чем пригвоздить Саманту суровым взглядом.

— Я тебя не трону. Ты — чертова девственница.

Саманта расстегнула светло-розовую куртку кондитера и повесила ее на ближайший крючок.

— Поверь мне, после шести месяцев, проведенных с твоим братом, я точно не девственница, так что не беспокойся, — игриво сказала она.

— Фу. Я не хочу слышать о грязной, извращенной сексуальной жизни брата.

— Почему нет? — ответила Саманта беззаботным тоном. — С твоей мы сталкиваемся достаточно часто.

— Неважно, — пробормотал он, хотя и не отрицал правоты в отношении своих похотливых привычек. — А Клэй знает?

Саманта покачала головой.

— Это сюрприз.

Мейсон пробормотал проклятие.

— Он надерет мне задницу.

— Не моя проблема, — сладко ответила она, ожидая, что кто-нибудь скажет ей, что нужно сделать, чтобы начать вечеринку. Но Мейсон сидел на маленьком табурете, все еще не выглядя довольным ситуацией.

Катрина нетерпеливо вздохнула.

— Раз у тебя внезапно возникли проблемы с девственницами, предпочитаешь, чтобы это сделал Кейн? Татуировка будет ниже линии бикини.

— Нет, черт возьми. Никто, кроме меня, ее не набьет, — раздраженно прорычал Мейсон, хватая переводную бумагу с рисунком, который придумала Катрина. — Ложись, пока я не передумал.

Саманта откинулась на мягком кожаном кресле, пока Мейсон готовился к работе. Поскольку Саманте хотелось, чтобы изображение было ближе к тазовой кости, но ниже пояса трусиков, ей пришлось приподнять лифчик топ на несколько дюймов расстегнуть брюки и немного спустить их вниз.

Мейсон помогал ей, его прикосновения были профессиональными, но он всегда держался с ней в рамках приличия. Вымыв руки и надев стерильные перчатки, он очистил область с помощью спирта, затем нанес гель, который бы позволил бумаге прилипнуть к ее коже. Он приложил изображение, дал ей зеркало, чтобы подтвердить размещение, затем открыл несколько цветов ярких чернил.

— Брат отрубит мне яйца за то, что я прикоснулся к тебе, не говоря уже о том, чтобы запятнать твое тело чернилами, — бормотал Мейсон.

— Предоставь Клэя мне, — сказала она, зная, что как только он увидит татуировку, она ему понравится.

Взяв тату-машинку, Мейсон взглянул на нее и встретился с ней взглядом.

— Знаешь, он, правда, счастлив, — сказал он, внезапно посерьезнев, с намеком на благодарность в глазах. — Счастлив, чем когда-либо. Из-за тебя.

Она улыбнулась.

— Я рада. Он тоже делает меня счастливой. — Это еще мягко сказано. С Клэем она чувствовала себя цельной. Он обогатил ее жизнь во многих отношениях, каждый божий день заставляя чувствовать себя любимой, защищенной и сексуальной.

Мейсон нахмурился, возвращаясь к рисунку, явно не решаясь испортить ее девственную кожу. Через мгновение он положил руки ей на живот и поместил иглу прямо над рисунком.

— Хорошо, закрой глаза, постарайся расслабиться и просто дыши сквозь боль. Тату маленькое, так что много времени не займет.

Внезапное жужжание татуировочной машинки испугало ее, а когда игла коснулась кожи, ей захотелось закричать от сильного царапающего ощущения, заставившего плоть гореть огнем. Святое дерьмо, как люди делают больше, чем одну татуировку? Не говоря уже о том, чтобы покрывать ими свои тела, как Катрина с рукой, покрытой красочными бабочками? Саманта молилась, чтобы пережить свое первое тату!

Мейсон усмехнулся.

— Теперь пути назад нет, милая. Продолжай дышать и отправляйся в свое счастливое место.

И Саманта и сделала. Она медленно и глубоко дышала, позволяя мыслям блуждать, что обычно приводило ее в одно из двух мест — к мыслям о Клэе или к идее о каком-нибудь новом пирожном, которое ей хотелось испечь. Две самые важные вещи в ее жизни, и ей не нужно было одно без другого.

С того дня, как Клэй пришел в дом родителей и увез ее, жизнь стала веселой, захватывающей, и воплотилось все, о чем она мечтала. Аделина наняла ее сразу после собеседования, и хотя она начинала простым пекарем, за последние несколько месяцев зарекомендовала себя и была повышена до кондитера. Она пекла всевозможные виды десертов для фирм и кейтеринга, а также управляла внешней пекарней, продававшей десерты жителям Чикаго.

Ее карьера, как и жизнь с Клэем, их каждый день и каждая ночь, были чертовски прекрасны.

Она все еще пыталась наладить отношения с родителями. Несмотря на то, что они неохотно приняли ее решение быть с Клэем, потребовалось время, чтобы напряжение между ними ослабло до такой степени, что они, наконец, снова чувствовали себя комфортно друг с другом.

Они с Клэем приезжали к ней домой на несколько воскресных завтраков, и она могла сказать, что отец постепенно таял по отношению к Клэю. В прошлый их визит отец в шутку спросил Клэя, как он относится к работе в корпоративном мире, на что тот честно ответил «ну уж нет, черт возьми», ясно дав понять, что не интересуется инвестиционной фирмой.

Она только-только привыкла к боли от укола — или ее кожа онемела, — когда Мейсон выключил машинку и объявил, что они закончили. Он дал ей зеркальце, чтобы посмотреть на новое тату.

Саманта усмехнулась, увидев, как здорово Мейсон поработал над татуировкой. Она выглядела в точности как кекс, с завитком воздушной розовой глазури и разноцветными сердечками сверху. Внизу была небольшая надпись красивым курсивом, гласившая: «Жизнь сладка».

Она не могла дождаться, чтобы показать ее Клэю и знала, к чему приведет осмотр татуировки — раздевание и много других сексуальных развлечений. Она на это рассчитывала.

Мейсон стер небольшое количество геля с кожи и для защиты в первые двадцать четыре часа покрыл чернила пищевой пленкой. Он вручил ей инструкции по уходу, и после того, как Саманта показала новое тату Катрине, она отправилась домой.

Когда она вошла в квартиру, Клэй сидел на кухне, что-то выпивал, и ждал, когда Саманта вернется с работы, как делал каждый день, вместо того чтобы проводить все время в баре. Переполненная энтузиазмом и своим маленьким секретом, она подошла к нему и, не колеблясь, горячо и крепко поцеловала.

Она застонала от чистого удовольствия, когда он взял инициативу в свои руки, переплетая свой язык с ее, его рот был таким голодным, таким жадным. Она не могла им насытиться. Никогда не сможет. Она прижалась к нему, и он с гулким рычанием обнял ее сильной рукой за спину и притянул к себе так крепко, что она могла чувствовать каждый твердый мускул, включая то, что утолщалось у него в штанах. М-м-м, да.

Он слишком рано закончил поцелуй и уткнулся лицом ей в шею, вдыхая запах и облизывая языком.

— Каждый день ты приходишь домой с работы, пахнущая как вкусный кексик, — сказал он, скользя руками вниз, чтобы обхватить ее попку, сжимая ягодицы. — Мне хочется съесть тебя, а потом оттрахать до потери сознания.

Она рассмеялась, звук был хриплым и на сто процентов возбужденным.

— Да, прошу.

В следующее мгновение он подхватил ее на руки, и понес в спальню, держа так, будто она легкая как перышко.

Она улыбнулась.

— У меня для тебя сюрприз.

— Вот как? — он выглядел заинтересованным, но как только Клэй сосредотачивался на сексе, его внимание было трудно удержать. — Это может подождать, пока я не съем свой кексик?

Он бросил ее на кровать и, не дожидаясь ответа, стянул с нее топ, лифчик, затем туфли, носки и брюки. Когда он потянулся к ее трусикам, то, наконец, увидел край пластыря, защищающего новое тату.

Он поднял на нее глаза.

— Срань господня. У тебя татуировка.

— Настоящая, — поддразнила она на случай, если он решит, что это одна из временных тату.

Озабоченно нахмурившись, он медленно спустил пояс ее нижнего белья, пока не увидел рисунок.

— Сюрприз, — сказала она озорно. — Кексик. Только для тебя.

Его лицо расплылось в широкой улыбке, именно ее она и хотела увидеть. Но это продолжалось недолго, так как он внезапно нахмурил брови.

— Кто сделал татуировку?

Она прикусила нижнюю губу.

— М-м-м, Мейсон.

— Здесь? — недоверчиво спросил он. — Прямо рядом с твоей…

Смеясь, она закрыла его рот ладонью, прежде чем он успел произнести слово «киска», но он убрал ее руку.

— Я, нахрен, убью его, — прорычал он.

Она закатила глаза.

— Поверь мне, он не хотел ее делать, потому что боялся, что ты отрубишь ему яйца, — сказала она со смехом. — Ты бы предпочел, чтобы работу делал какой-нибудь незнакомый парень?

— Нет, — сказал он, его угрюмость постепенно сменялась похотливым взглядом, он стянул с нее трусики и быстро разделся. — Давай расположим тебя сверху, чтобы я не раздавил твой кексик, — сказал он, садясь на кровать рядом с ней. Он вытянулся на спине, затем притянул ее к себе, чтобы она оседлала его бедра, а член оказался прямо между ее ног.

Презерватив больше не был нужен. Она принимала таблетки, и они оба были здоровы. Он провел кончиком члена по ее уже влажным, скользким складкам, затем просунул головку внутрь. Схватив за талию, он потянул ее вниз и одновременно подался вперед.

Саманта задохнулась, ее тело содрогнулось, когда он ее наполнил. А потом она посмотрела на него сверху вниз, пойманная в ловушку его горячим взглядом, и начала двигаться. Положив руки ему на живот, она медленно и сильно его объезжала.

Им не потребовалось много времени, чтобы найти взаимное освобождение, и когда они оба были изнурены, она рухнула на Клэя, пока они не смогли нормально дышать. Он гладил ее волосы и спину, а она была слишком пресыщена, чтобы от него отодвинуться.

— У меня для тебя тоже сюрприз, — сказал он через некоторое время.

— Да? — она подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Какой? Ты тоже сделал татуировку? С надписью «Святой Клэй»? — поддразнила она.

— Умничаешь? — он шлепнул ее по голому заду, заставив взвизгнуть, расслабленные, они оба улыбались. — Я связался с риэлтором. Думаю, нам пора подыскать настоящий дом.

Она удивленно моргнула.

— Мне нравится жить здесь.

— Знаю, — тихо сказал он, заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Но я собираюсь на тебе жениться, а это место не дает нам возможности для семейной жизни.

Ритм ее сердца ускорился, и она с трудом сглотнула.

— Ты просишь меня выйти за тебя замуж?

— Да, полагаю, прошу, — сказал он хриплым от эмоций голосом, глаза мерцали в предвкушении, ладони нежно обхватили ее лицо. — Кексик, ты выйдешь за меня замуж? Я не хочу прожить ни дня без тебя. Ты изменила мою жизнь и сделала ее лучше. А самое главное, я люблю тебя, и мне нужно знать, что ты моя. Навсегда.

Слезы чистой радости наполнили ее глаза. С вечера их встречи этот удивительный мужчина так далеко продвинулся, но он не понимал, что изменил и ее жизнь. Им было хорошо вместе и они благотворно влияли друг на друга.

Она кивнула слишком нетерпеливо, но ей было все равно.

— Да, я выйду за тебя замуж. Как можно скорее.

Он рассмеялся, выглядя счастливым и довольным.

— Как ты относишься к небольшой свадьбе в Вегасе?

Ее родителям захотелось бы официальной церемонии и большого приема, но она никогда не подвергнет такому Клэя. Она не хотела и не нуждалась в помпезности, так что она с легкостью приняла решение.

— Думаю, свадьба в Вегасе звучит идеально, — пробормотала она.

Он удовлетворенно застонал, затем скатил ее с себя и снова посмотрел на ее новую татуировку, стараясь не снимать пластырь.

— Не могу дождаться, когда прикоснусь к ней, оближу и покрою глазурью, — озорно пробормотал он.

— Я тоже не могу дождаться, — сказала она, зная, что будет его кексиком всю оставшуюся жизнь.

КОНЕЦ