Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Название: Кейт Кентербери, «Сладкий вкус любви»

Вне серии.

Переводчик: Светлана П.

Редактор: Аня М.

Вычитка: Екатерина Л.

Обложка: Татьяна С.

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours https://t.me/bookhours_world

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Пролог

Шей

Цель обучения на сегодня:

Учащиеся смогут узнать, когда пришло время браться за топор.

Я была в своем свадебном платье, когда он позвонил. Платье, вуаль, туфли и корсет повышенной прочности, чтобы скрыть мои складочки. Свадебное платье тоже было великолепно — тяжелое, пышное и непрактичное для июля, но, тем не менее, оно выглядело идеально.

Все было идеально.

— Из этого ничего не выйдет, Шей, — сказал Ксавьер.

Я знала, что он имел в виду, поняла еще до того, как мое имя слетело с его губ. Это было не о закусках, или ветвях кизила, нависающих над проходом, или о музыкальной группе. И я не была удивлена.

Хотя должна была удивиться. Должна была быть шокирована. Но места, где должны жить эти эмоции, были заполнены сухой, хрупкой пустотой, которая хихикала мне в ответ. И это кудахтанье сказало, что я должна была знать лучше.

Все, что я могла сделать, это сорвать фату со своей головы и швырнуть ее на плюшевый ковер гостиничного номера, в то время как четверка подружек невесты ахала от ужаса. Такой поступок с моей стороны значил многое, и они это знали. Испорченная прическа не была тем риском, на который я бы пошла, особенно за несколько минут до выхода на улицу для фотографий перед церемонией.

Фотограф опустил камеру, когда я сказала своему жениху:

— Ладно.

Ладно, очевидно, это не требует личной беседы.

Фотограф сделал шаг назад. Потом еще один.

Ладно, мы не поженимся через три часа.

Подружка невесты, Джейми, двинулась ко мне с вытянутой рукой и широко раскрытыми глазами.

Ладно, полтора года планирования — коту под хвост.

Подружки невесты, Эмми и Грейс, обменялись взглядами, которые, казалось, спрашивали: «Какого черта?»

Ладно, все, что, как мне казалось, я сделала правильно, было потрачено впустую.

Одри разгладила юбку своего темно-синего платья подружки невесты и проводила парикмахеров и визажистов к двери.

Ладно. Ладно. Ладно.

— Ты... ты слышала меня? — спросил он. — Понимаешь, о чем я говорю?

Хотела бы я сказать, что нет. Не то чтобы меня когда-либо раньше оставляли у алтаря — или чертовски близко к алтарю, — но в тот момент похоже оставили.

— Ты заканчиваешь это, — произнесла я, ненавидя дрожь в своем голосе. Он не мог вот так уничтожить меня и слышать, как я ломаюсь. Потом дернула за удушающий лиф своего платья. Казалось, что меня стошнит, если бы я не сняла с себя эту чертову штуку. — Ты сделаешь объявление для гостей?

Ксавьер ответил не сразу, и в этой тишине я услышала тиканье, очень похожее на сигнал указателя поворота.

— Я не могу это сделать, — сказал он, — потому что меня там нет.

Я не до конца понимала, что значит быстро изменить свои убеждения, пока мой жених не бросил меня и не отказался убирать учиненный им беспорядок, и все это в течение пяти минут. Потому что любила его, любила много лет, а он разрушил день нашей свадьбы. Я даже не удивилась. И прямо сейчас не могла получить доступ ни к одной из тех привязанностей, которые когда-то испытывала к нему. Все хорошее и доброе, что я когда-то связывала с ним, стало горьким. Просто исчезло. Как бы сильно ни любила его, я обнаружила, что теперь могу презирать, обижаться и ненавидеть его. Это пришло ко мне довольно легко.

И это действительно удивило меня.

— Что значит, тебя здесь нет? — спросила я, скидывая туфли цвета фуксии, которые идеально подходили к моему букету. — Тебе не кажется, что ты должен что-то сказать своей семье?

Он прочистил горло.

— Они не придут. Они уже знают. Я сказал им вчера. — Еще одно прочищение горла. Еще один сигнал указателя поворота. — После репетиционного ужина.

Из меня вырвался шокированный звук, что-то среднее между смехом и стоном от удара в живот. Теперь я была уверена, что меня сейчас вырвет. Но прежде чем побежать в ванную, я собиралась — впервые за три года — сказать этому мужчине именно то, о чем думала. Больше никакого редактирования. Больше не нужно держать лицо.

— Вчера? К черту все это. И пошел ты к черту. Не могу представить, почему ты рассказал своей семье еще вчера, но ждал восемнадцать часов, чтобы сказать мне. Человеку, на котором собирался жениться сегодня. И знаешь что, мне все равно. Я не хочу объяснений. Это не имеет значения. С нами покончено. — Я потянула за лиф, пока приятный треск не заполнил комнату. Потом мои подруги окружали меня, развязывали, расстегивали молнию и пуговицы, пока это великолепное платье цвета взбитых сливок, о котором мечтала всю жизнь, за которым охотилась, ради которого морила себя голодом, не оказалось у моих ног. — Никогда больше не разговаривай со мной. Никогда.

Я бросила телефон с намерением, чтобы он врезался в стену и рассыпался на миллион кусочков, но мой прицел явно сбился, и тот приземлился на кровать, его темный экран уставился на меня из моря хрустящего белого белья.

— Что тебе нужно? — спросила Джейми.

Я покачала головой. Триста наших самых близких друзей и членов семьи прибудут в течение часа. За исключением тех, кого Ксавьер уже предупредил. Исправить это было невозможно.

— Хочешь, чтобы я позвала твою маму? — спросила Эмми.

— Нет, — ответили мы с Джейми в унисон. Я восхищалась своей матерью, но материнство или утешение — это не те слова, которые кто-либо использовались бы, чтобы описать ее.

— Хочешь огромный бокал ликера и топор? — спросила Грейс.

— Как насчет огромного бокала ликера и свалить отсюда? — спросила Одри.

— Что-то вроде этого, — прошептала я.

— Мы с тобой, — поддержала Эмми.

И тогда, разбитая вдребезги, я зарыдала громко и истерично.

Подруги окружили меня, одна накинула халат мне на плечи, другая сунула в руку бутылку и с непоколебимой твердостью сказала: «Пей», третья выдернула шпильки из моих волос, в то время как другая подобрала платье и убрала его с глаз долой. Не то чтобы я многое могла разглядеть сквозь этот неконтролируемый поток слез.

— Да пошел он. — Это была Эмми.

— Он никогда не заслуживал ее. — Одри.

— Ему лучше надеяться, что я до него не доберусь. — Грейс, всегда такая дикая.

— Пока планируешь его расчленение, я спущусь вниз, чтобы... разобраться со всем. Поговорю с твоими мамой и отчимом.

Что-то в тщательно сформулированном заявлении Джейми о том, как справиться с моим крахом, задело меня сильнее, чем все, что бывший жених сказал ранее. Я поднесла бутылку ко рту и запрокинула голову, не заботясь о том, обожгла ли водка мне горло, потекла ли по подбородку или размазала помаду.

Ничто из этого не имело значения.

Мне больше не нужно было быть идеальной, и это стало своего рода странным прощальным подарком. Подарком, о котором я не просила и которого не хотела. Но мне нравилось все идеальное. Мне нравился этот образ. И я играла по правилам совершенства. Я все делала правильно.

И оказалось, что все это не имело значения.

Глава 1

Шей

Учащиеся смогут научиться сражаться с юристами, грузовиками для перевозки коров и пиратами.

— Милая, ты должна расписаться в получении письма.

Я моргнула, глядя на Джейми из своего кокона из одеял на ее диване, пьяная в середине дня и одетая в пижаму трехдневной давности. В течение двух недель после того, как меня бросили у алтаря, я была, по крайней мере, слегка пьяна большую часть времени, поэтому не плакала постоянно, что казалось улучшением.

Либо так, либо это признаки обезвоживания. Я не была уверена.

— Зачем? — спросила я.

Подруга собрала свои длинные, шелковистые волосы и завязала их в конский хвост.

— Не знаю, куколка. Я пыталась получить его за тебя, но чувак попросил удостоверение личности.

Мне потребовалась минута, чтобы соскрести себя с дивана. Поход к двери был для меня настоящим путешествием. Я всего несколько раз отваживалась выйти за пределы квартиры, превращенной в склад, которую Джейми делила с тремя другими женщинами, с тех пор как все развалилось в день моей свадьбы.

В первый раз, когда взяла себя в руки настолько, чтобы выйти из квартиры, я отстригла шесть дюймов волос — волосы, которые отращивала почти два года, чтобы создать идеальный свадебный образ, — а затем покрасила свой натуральный блонд в цвет розового золота.

У меня не было особой причины хотеть розовые волосы до плеч. Я не могла этого объяснить иначе чем то, что больше не хотела видеть в зеркале свою старую версию.

Именно это привело меня к тому, чтобы сделать татуировку. Что гораздо более постоянное, чем смена прически, но мне хотелось этого годами. Поэтому теперь нужно было зримое напоминание о том, что, кем бы ни была до этой катастрофы, сегодня я уже не та девушка.

Затем я продала все, что касалось моих прежних отношений. Платья всех видов: для фотографий помолвки, для вечеринки по случаю помолвки, для презентации подарков невесте, для девичника. Наряды для афтепати и ланча на следующий день, образы для медового месяца. Те потрясающие туфли цвета фуксии и фату. Все, что я носила с бывшим. Все случайные сентиментальные вещицы, которые тщательно собирала. Даже журналы для новобрачных двухлетней давности.

И это чертово свадебное платье. Как оказалось, я не испортила его каким-либо существенным образом. Просто небольшой разрыв по боковому шву, ничего такого, с чем портной не смог бы справиться. Учитывая, что этот дизайнер почти никогда не шил ничего, что подходило бы девушке шестнадцатого размера вроде меня, десятки невест выстроились в очередь, чтобы купить его у меня.

После этого мало что осталось. Лишь одежда, которую я носила, работая в детском саду. Коллекция штанов для йоги различных оттенков выцветшего черного. Коробка из-под обуви, полная дурацких сережек, которые я любила, но мой бывший жених ненавидел.

Итак, я была здесь с новой прической и свежими чернилами, потягивала ликер и смотрела бессмысленное реалити-шоу на диване моей лучшей подруги в старой пижаме, пока бывший наслаждался медовым месяцем, который я запланировала и оплатила в качестве свадебного подарка ему. Это была моя награда за соблюдение правил.

Это и еще то, за что, черт возьми, я должна была расписаться у двери.

Я прошаркала по квартире, накинув на плечи одеяло и крепко прижимая его к груди, потому что нельзя было доверять, что эта майка не расползётся на мне. Одно неверное движение, и мои сиськи могли вывалиться наружу.

Джейми прислонилась к стене, пока я передавала свое удостоверение личности и расписывалась в получении письма.

— Что это? — спросила я курьера.

— Не моя работа знать, — ответил он. — Моя работа — доставлять корреспонденцию, и ты не облегчила мне задачу.

— Как загадочно, — сказала Джейми, удаляясь по коридору.

Я повертела конверт в руках.

— Что бы это ни было, не думаю, что меня это волнует, — сказала я, тащась обратно к дивану. Потом бросила конверт Джейми. — Просто скажи мне, что там написано.

Я уставилась в телевизор, закутавшись в одеяло, и допила остатки поистине отвратительной смеси красного вина, льда и диетической колы. Ужасно. Преступление против вина. Но вкусно.

Джейми разорвала конверт, и я оценила — не в первый раз — полное отсутствие осуждения с ее стороны. Некоторые люди не вынесли бы такого долгого барахтанья в жалости в себе. Они не стали бы обсуждать дизайн татуировки или радоваться, когда первые пряди волос упали на пол салона. Джейми не осуждала, она принимала, и это было только одной из лучших черт в ней.

— Это о твоей сводной бабушке, — сказала она, перелистывая страницы. — Той, которая умерла.

Я поболтала льдом в своем стакане. Бабушка Лолли умерла пару месяцев назад, тихая и счастливая, в своей постели в доме престарелых во Флориде, который она настойчиво описывала как «отличное времяпрепровождение». Ей было девяносто семь лет, но это никогда не мешало ей срываться в сальсе по вечерам. Я жила с ней какое-то время в старших классах, когда у меня все было сложно, и нежно любила ее.

Она была одним из немногих членов семьи, которых я считала настоящей семьей. И всем сердцем верила, что отсутствие бабушки Лолли на моей свадьбе — это худшее, что могло со мной случиться.

Классный способ подразнить судьбу.

— Это не имеет никакого смысла, — пробормотала Джейми, перелистывая страницы. — Звучит так, будто она оставила тебе ферму. В Род-Айленде.

Мой взгляд упал на корзины для белья, мешки для мусора и разномастные коробки, собранные вдоль стены. Этот беспорядочный, ветхий хлам громко и гордо указывал на то, что какая-то группа моих милых, удивительных, сумасшедших подруг отправилась в роскошный высотный кондоминиум в Бэк-Бейе в Бостоне, который я делила с бывшим, и забрала все, что они посчитали моим.

Все, вплоть до почти пустой бутылки оливкового масла и веника, которого я никогда раньше не видела.

Они самые лучшие подруги, о которых только можно мечтать, и самые близкие люди, которые были мне родными здесь, в Бостоне. И продолжали спрашивать, не нужно ли мне чего-нибудь, все ли со мной в порядке. И правда в том, что со мной не все было в порядке. Даже близко.

Но я этого не говорила.

Я оглянулась на Джейми, спрашивая:

— Что?

Она покачала головой, указывая на лист.

— Нам нужно позвонить адвокату твоей сводной бабушки, потому что я не разбираюсь в этих вещах, и здесь есть целая куча дат и требований, которые кажутся действительно важными.

Я побрела на кухню, чтобы выпить еще один бокал вина со льдом и содовой.

— Это не имеет смысла. Вероятно, это ошибка. Лолли не оставила бы мне ферму. Она принадлежала ее семье сотни лет, и у нее есть четверо настоящих внуков, ну знаешь, от первого брака моего отчима. Она бы оставила ее им. Или моему отчиму. Или кому-нибудь другому.

Джейми указала на документ.

— Нам нужно позвонить этому парню.

— У меня нет телефона, — сказала я. — Ты забрала его. Помнишь?

В какой-то момент она вырвала телефон у меня из рук. Еще одно отличие ее от других, Джейми удерживала меня в моменты, когда я хотела накричать на бывшего за то, что он ждал до последних секунд дня нашей свадьбы, чтобы положить конец нашим отношениям, и в моменты, когда хотела, чтобы он объяснил, что произошло, сказал мне, что пошло не так, что я сделала не так. Почему он решил выставить меня дурой.

Объяснение не помогло бы. Я знала это. Но были моменты, когда я уставала быть пьяной, грустной и оцепенелой, и мне хотелось взорваться в гневе от того, что меня обидели таким небрежным образом. Хотела, чтобы эта ярость истощила меня. Чтобы истощила до такой степени, что я бы слишком устала, чтобы плакать или даже чувствовать онемение.

Эта ярость была самой искренней вещью, которую я могла чувствовать, и даже тогда это было не более чем раскаленное разочарование. Я спланировала эту свадьбу до последней мелочи, а потом — бац. Все исчезло, как будто ничего из этого вообще никогда не было. Как будто всего, что представляла собой свадьба — всего, что она значила для меня, — никогда не существовало.

— Мы воспользуемся моим, — сказала она, вытаскивая телефон из заднего кармана своих джинсовых шорт.

Я подняла свой бокал в приветствии.

— Говорю тебе, это ошибка. Она не оставила бы мне ферму.

— Но что, если это правда? — Джейми бросила на меня нетерпеливый взгляд, прежде чем набрать номер, указанный в документах.

Я вернулась на диван, вполуха слушая, как она объясняла нашу ситуацию кому-то на другом конце линии. Мгновение спустя та протянула мне телефон, сказав:

— Сейчас нас соединят с адвокатом.

Я переключила на громкую связь, когда пошли гудки. Затем:

— Здравствуйте, это Фрэнк Зильбер.

— Эм, да, привет, это Шей Зуккони, — представилась я.

— Мисс Зуккони! Мы пытались разыскать вас в течение месяца, — сказал он, и в его словах прозвучала радость.

Я перевернула конверт. Не нужно объяснять, что у него был мой старый-престарый адрес, квартира, где я жила до того, как переехала к бывшему.

— Да, я недавно переехала.

— Ну, теперь, когда вы нашлись, — сказал он, все еще весело, — я объясню условия наследования.

— Да, об этом, — сказала я, игнорируя изогнутые брови Джейми. — Не думаю, что вы связались с подходящим человеком. Возможно, вам нужен сын Лолли или ее внуки? Я действительно не думаю, что должна что-то получить.

— Ваша сводная бабушка очень четко сформулировала свои желания, — возразил он. — Она пересмотрела со мной свое завещание примерно за три месяца до своей кончины. Это то, чего та хотела.

— Хорошо, но... — Я не знала, что еще сказать, и Фрэнк воспринял мое молчание как сигнал к действию.

— Ваша сводная бабушка называла вас, Шейлин Мари Зуккони, единственной наследницей резиденции, хозяйственных построек и сельскохозяйственных угодий, известных как «Ферма близнецов Томас», часто именуемая как «Два Тюльпана», расположенная по адресу Олд-Уиндмилл-Хилл-роуд, восемьдесят один, в Френдшипе, Род-Айленд.

— Это безумие, — сказала я. — Я... я не понимаю, почему она оставила ферму мне.

— Я не могу говорить за Лолли, но помню, как она несколько раз упоминала, что вы знаете, что делать с фермой, — сказал Фрэнк.

Я посмотрела вниз на свои шорты для сна и майку.

— Фрэнк, я даже не знаю, что с собой делать. Акры земли кажутся мне большой ответственностью.

Он ответил глубоким смешком, как будто я была не совсем честна, и продолжил:

— Есть два важных требования, которые я должен объяснить. Во-первых, вы должны проживать в собственности большую часть года и...

— Но я работаю в Бостоне, — перебила я. — И не смогу ездить на работу из Род-Айленда.

— Если вы не хотите или не в состоянии выполнить оба требования, установленные завещанием, имущество будет передано городу Френдшип, — сказал он.

«Почему Лолли так поступила со мной?»

Я встретилась взглядом с Джейми, медленно покачав головой.

Она пожала плечами.

— Вы всегда можете вернуть землю коренным американцам, у которых она, скорее всего, была украдена.

Я отключила звук, пока Фрэнк рассказывал о том, что город заберет ферму.

— Она сделала это около сорока лет назад. Вернула кучу земли. — Я сделала паузу, когда Фрэнк крикнул что-то своему помощнику. — Это сильно разозлило ее семью, но ей было все равно.

— Мне нравится эта леди, — ответила Джейми.

— И второе требование, — продолжил Фрэнк, — было самым важным для Лолли. Ее семья жила и работала на этой земле с начала 1700 года, и она хотела, чтобы это семейное присутствие продолжалось. Для того, чтобы полностью унаследовать имущество в конце года, вы должны представить документы, подтверждающие брак или домашнее партнерство.

— Итак, — начала я, делая паузу, чтобы глотнуть моей фальшивой сангрии, — я должна переехать в Род-Айленд, жить на ферме и выйти замуж? И я единственная, кто может это сделать? Ни дети моего отчима, ни буквально кто-либо еще?

Звучало так, будто Фрэнк перебирал бумаги на другом конце линии.

— Это был выбор Лолли. Тем не менее, вы можете уступить собственность городу. Это положило бы конец трехсотлетней традиции, когда на ферме работала одна семья, хотя понимаю, что не каждая традиция должна продолжаться вечно. Я уверен, что Лолли тоже это понимала.

— Я даже не была ее настоящей семьей. — Из моих уст это прозвучало как жалкое оправдание. Бабушка Лолли была настолько настоящей, насколько это было возможно для меня. К тому же никогда не была близка со своей матерью или отчимом. Если я и была чем-то для них, то это только кошмаром. Я встречалась с его детьми всего несколько раз, но все они были старше меня на десять или пятнадцать лет, и их жизни протекали в разных местах. — Она была моей сводной бабушкой.

— Как я уже упоминал, Лолли верила, что вы знаете, что лучше для фермы. — Фрэнк издал громкий гнусавый, булькающий звук. — Если я правильно понимаю, другие внуки Лолли выразили ограниченный интерес даже к посещению фамильной земли.

— Но вы могли бы снова связаться с ними, верно? Может быть, они передумали.

Фрэнк рассмеялся.

— Боюсь, завещания так не работают, мисс Зуккони.

— Ладно. Поскольку я не выхожу замуж и не могу переехать в Род-Айленд, думаю, что не могу принять это наследство, — сказала я, и эти слова задели меня. Я не была на ферме много лет. В последний раз незадолго до того, как бабушка Лолли переехала во Флориду и сдала ее в аренду молодой паре для выращивания тюльпанов, но в моем сознании она существовала как место, которое всегда будет близко моему сердцу.

До сих пор.

— Не принимайте никаких решений сегодня, — сказал Фрэнк. — Ферма ваша на следующий год. Дайте себе немного времени. Нет необходимости передавать собственность муниципалитету раньше, чем это необходимо. Возьмите год. А пока я попрошу моего помощника передать вам ключи и документы.

После того, как я сообщила Фрэнку адрес Джейми, он закончил разговор, и мой взгляд упал на переполненные коробки и корзины, выстроившиеся вдоль стены. Все, что у меня было, упаковано в эти контейнеры. Было время, когда я пообещала себе, что больше не буду жить на чемоданах. Что моя жизнь больше не будет сводиться к мобильности. Что я не буду на полпути тут или там. Что я больше не буду так жить.

И вот мне тридцать два года, и я снова попала в другую временную ситуацию, понятия не имея, что будет дальше.

Вот только… Я могла бы решить, что будет дальше.

Моя жизнь не должна вращаться вокруг кого-то другого. Больше нет.

Я могла делать все, что хотела.

Джейми пристально посмотрела на меня.

— Как у нас дела?

Я пожала плечами.

— Хорошо.

— И что? Мы собираемся пожениться? — спросила Джейми.

Я покачала головой.

— Я бы не поступила так с тобой.

— Я сделаю это для тебя, — повторила она.

— Мы не собираемся жениться. Меня поразит молния, если я подумаю о браке больше, чем на несколько секунд, и ты, вероятно, потеряешь весь свой беспредельный би-авторитет. Не говоря уже о том, что всем известна твоя позиция в отношении моногамии и юридически обязывающих союзов.

— У нас может быть открытый брак, — сказала она.

Я действительно не могла бы пожелать никого лучше, чем Джейми.

— Ты слишком добра ко мне. И спасибо, что предлагаешь. Но все, что я знаю о сельском хозяйстве, могло бы уместиться в этом стакане. — Я подняла свой бокал. — Я не знаю. Все это просто нелепо. Я не… в смысле, мне никогда не нравилось жить в том городе. Но я была вроде как счастлива на ферме, и это не то чтобы… ну. Хм.

Я пересчитала контейнеры. Их не так уж много. Если бы я все правильно организовала, то смогла бы все вместить в свою машину. Я могла бы взять и уехать. Прямо сейчас, если бы захотела. Мне не обязательно ждать ключи. Я знала, где Лолли прятала запасные.

Помимо того факта, что я могла бы уехать, казалось, что я должна это сделать. Ферма бабушки Лолли была единственным местом, которое когда-либо казалось мне домом, и у меня было совсем немного времени, прежде чем я его потеряю. Я должна была поехать туда, пока он все еще был моим.

— О чем мы думаем? — спросила Джейми. — Я знаю этот взгляд. У тебя был такой же, когда ты решила полностью переделать ремонт в классе за два дня до начала занятий несколько лет назад. Этот твой взгляд безумного плана.

Я оторвала взгляд от коробок и улыбнулась Джейми. Она преподавала в первом классе по соседству с моим классом дошколят.

— Никаких безумных планов, — ответила я. — Но хорошие новости для тебя.

— И что бы это могло быть?

— Я убираюсь с твоего дивана навсегда.

— И куда ты отправишься, куколка?

Я осушила содержимое своего стакана.

— Завтра я переезжаю в Род-Айленд.

Она откинулась на подушки.

— Это оно, не так ли?

— Что?

— Начало твоей новой эры, — сказала она. — Эпохи «выброси всю свою жизнь и начни сначала только потому, что так хочется».

Я задумалась об этом на секунду. Это было правдой, у меня не осталось ни хрена. И если моя фальшивая сангрия и полуденная пижама были каким-то показателем, меня это не волновало. Все, что мне оставалось сделать, это выбросить остатки своей жизни. И мысль об этом показалась мне первым глотком свежего воздуха за слишком долгое время.

— Да. Может быть.

— Я хочу поддержать тебя, — сказала Джейми, когда я запихнула еще одну коробку на заднее сиденье. — И хочу убедиться, что ты не погружаешься с головой в депрессивную, разрушительную ситуацию.

— У меня умеренная степень депрессии, — сказала я изнутри внедорожника. Через два дня после разговора с Фрэнком я собрала свои вещи, все самое необходимое, взяла отпуск в школе и впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему живой. — Соответствующий размер. Учитывая все обстоятельства.

— А как насчет разрушительного? Взять годичный отпуск в школе и оставить меня с одному богу известно с кем преподавать, должно быть, немного разрушительно.

Я высунулась из внедорожника, чтобы поймать ее взгляд.

— Я сожалею об этом, — сказал я. — Не хотела подставлять тебя в процессе. Я просто... — Я на мгновение уставилась на улицу.

— Тебе просто нужно отдохнуть от всего этого, — сказала она. — Я понимаю это. Но что мы вообще знаем об этом Френдшипе¹? Само название подозрительно, и то, что это маленький городок, не делает его хорошим местом для жизни.

— Это сонный городок на берегу залива Наррагансетт. Бухта проходит прямо посередине, — сказала я, используя свои руки, чтобы проиллюстрировать две стороны. — Одна сторона бухты — старые семейные фермы, а другая — в большей степени лесистый пригород с домами и школами, построенными в прошлом веке. Ничего особенного.

— Ответь мне на это, — сказала она, уперев руки в бедра. — Там будут медведи?

— Что? Нет. По крайней мере, я так не думаю. Нет, никаких медведей. Я никогда не слышала о медведях, когда жила там в старших классах. — Я уставилась на тротуар. Дерьмо. Теперь я переживала о медведях.

— И что ты собираешься делать на ферме? — продолжила Джейми. — Я знаю тебя шесть лет, и ни разу за это время у меня не создалось впечатления, что ты что-то знаешь о тюльпанах или о том, как их выращивать.

Я рассмеялся.

— Понятия не имею, что собираюсь делать с тюльпанами, или с землей, или с чем-то еще. Но я могу быть учителем на замену в местном школьном округе и... я не знаю. — Плюсом жизни с моим бывшим в кондоминиуме, которым он владел последние два года, было то, что у меня скопилась приличная сумма сбережений. Я могла бы быть немного безрассудной прямо сейчас. Обручальное кольцо, спрятанное в кошельке для монет, обещало, что при необходимости я смогу быть немного более безрассудной. — Я разберусь с этим по ходу дела.

Единственным планом было то, что у меня не было плана, и это не останавливало меня. Это было бессмысленно, но так было и со всей остальной моей жизнью прямо сейчас. С таким же успехом можно было бы перестать пытаться бороться с этим.

Подруга вручила мне последнюю коробку, наполненную простынями, чугунной жаровней, тремя коробками сырных крекеров и спутанный клубок кабелей зарядного устройства.

— Я ожидаю регулярного общения с тобой. И я не говорю о нескольких сообщениях то тут, то там. Ты будешь звонить мне по видеосвязи, понятно? Не заставляй меня представляться полицейскому управлению Френдшип и отправлять их на проверку.

— Я позвоню, — сказала я. — За последние годы мы не разговаривали лишь несколько дней. Думаешь, я собираюсь начать прямо сейчас?

Джейми замахала руками в сторону моего внедорожника.

— Ты начинаешь много того, чего обычно не делаешь. Я просто хочу пояснить основные правила. И не ешь целую коробку крекеров в дороге. У тебя заболит живот, и тогда ты будешь в ужасном настроении.

— Ладно, мам, — поддразнила я.

— Ты шутишь, но я совершенно серьезна, — ответила она. — Я знаю, какой ты становишься, когда переедаешь крекеров.

— Я позвоню тебе, когда доберусь туда, — сказала я, делая шаг вперед, чтобы заключить ее в объятия. — Спасибо тебе за то, что заботишься обо мне.

— Не за что, — сказала она мне в плечо. — Я всего в одном звонке. Скажи только слово, и я буду там.

— У тебя нет машины, Джейс. И ты не водишь машину, — сказала я.

— Я бы заставила Одри сесть за руль, — сказала она. — Еще лучше, Грейс. Ее не волнуют ограничения скорости. Ты будешь меньше чем в двух часах езды на юг, и я буду там в любое время, когда тебе понадоблюсь. Или любая из нас. Или все мы вместе.

Я кивнула.

— Я знаю.

— Как только устроишься, мы приедем на выходные, — сказала она. — Если к тому времени тебе не наскучит до смерти жить в деревне и ты не захочешь вернуться на мой диван.

Я хотела сказать ей, что не вернусь на ее диван, но не была уверена, что это правда. Вдруг я доберусь туда, вспомню все, что ненавидела в Френдшипе, и сразу же поверну назад.

Но у меня был лишь один год на семейной ферме моей сводной бабушки, прежде чем я потеряю ее навсегда. Я хотела выжать из того времени как можно больше жизни, прежде чем мне придется лишиться этого неожиданного подарка от бабушки Лолли.

Я не возненавидела Френдшип по прибытии, но у меня возникла большая проблема с четырьмя грузовиками для перевозки коров, припаркованными на подъездной дорожке бабушки Лолли.

Серьезно. Грузовики, раскрашенные как коровы. Черные с белыми пятнами и густыми ресницами вокруг фар. Маленькие эмблемы с именами на дверях со стороны водителя гласили: «Лютик», «Кларабель», «Розиера» и «Джинджерлу». И они блокировали мне подъезд к дому. Я едва могла разглядеть старый викторианский особняк или его широкое, изящное крыльцо, которое огибало фасад дома. Две башни — поскольку здесь все было парным — тянулись в безоблачное небо над крышами грузовиков, что создавало атмосферу цирка, которая чертовски раздражал меня.

Дом фермы Томасов был причудлив до глубины души: резной фасад выкрашен в зеленые тона с отделкой в ярких розовых и фиолетовых тонах. В палисаднике полевые цветы, высаженные в форме сердца, раскачивающиеся на ветру. Я знала, что найду прекрасный сад за желтым сараем. Если мне не изменяет память, там была каменная дорожка, обсаженная кустами розмарина и аниса, которая вела прямо к сараю. По другую сторону пары огромных буковых деревьев с толстыми, низко свисающими ветвями, предназначенных для сидения и чтения в летний день, рос розовый куст, который полностью поглотил старый каркас качели из кованого железа, образовав буквальную клумбу из роз. А дальше были акры тюльпанов, посаженных на извилистых дорожках. Все здесь было намеренно дурацким.

Грузовики для перевозки коров не были частью причудливого и дурацкого.

Я опустила окно, чтобы получше рассмотреть ближайший грузовик.

— Какого хрена? — пробормотала я.

По бокам было нацарапано: «Ферма «Маленькие Звезды», на сине-сером фоне шрифтом в винтажном стиле с квартетом нарисованных от руки звездочек над словами.

Я не помнила ферму с таким названием в этом районе, но даже если бы помнила, почему их грузовики припаркованы здесь? Мое первое и единственное объяснение не было доброжелательным. Я предположила, что эта ферма использовала землю Лолли в качестве автосвалки. Я схватила свой телефон и поискала ферму «Маленькие Звезды». У них должен был быть номер телефона, и я бы потребовала, чтобы они перегнали свои коровники на другие пастбища.

Мой большой палец завис над номером телефона, когда я навела курсор на адрес. Олд-Уиндмилл-Хилл-роуд. Эта ферма чуть дальше по улице.

— Так даже лучше, — сказала я себе, выезжая задним ходом по гравийной дорожке на дорогу. — Мы лично разберемся с этими коровами.

Я не помнила каждую ферму и семью в округе, но помнила соседей Лолли, и они не были молочными фермерами. У тех людей были фруктовые сады. Яблоки, ягоды и тому подобное. Пока жила здесь, я помогала Лолли по хозяйству, в основном работая за кассовым аппаратом в дальнем конце полей для сбора урожая в апреле и мае, но я недостаточно разбиралась в сельском хозяйстве, чтобы сказать, может ли фруктовый сад превратиться в молочную ферму. Я не могла толком представить, как это возможно, но кто знал?

Я помчалась вверх по холму Олд-Уиндмилл к участку земли, ныне известному как «Ферма «Маленькие Звезды», полная решимости исправить это зло, как никто другой за всю историю человечества.

Добравшись до вершины холма Олд-Уиндмилл-Хилл — с одноименной четырехсотлетней ветряной мельницей на одной стороне — я свернула на дорожку, отмеченную большим знаком с надписью «Ферма «Маленькие Звезды». Внизу висел ряд вывесок поменьше с надписями «Свежеиспеченный хлеб», «Местная черника», «Домашний джем» и «Полифлерный мед».

Повсюду слонялись рабочие. Грузовики выстроились по обе стороны гравийной дорожки, а вдали виднелись несколько теплиц и больших хозяйственных построек с распахнутыми настежь дверями. Старый фермерский дом все еще был там, где я его помнила, но теперь он был другим, площадь расширилась и превратилась в витрину магазина.

Я неаккуратно припарковалась, наполовину на гравии, наполовину на сильно утоптанной траве, ведущей к теплицам. Это было лучшее, что я могла сделать, учитывая, что парковка переполнена. Обнаружение очереди, чтобы попасть в магазин, только усилило мое разочарование. Необходимость привносить хлеб и джем в местную общину была не настолько велика, чтобы эти люди могли оставлять свои му-му-мобили там, где хотят. И вообще, откуда, черт возьми, взялись все эти люди?

Вместо того чтобы стоять в очереди, чтобы поговорить с кем-нибудь внутри магазина, я направилась к теплицам. Миновала пристройку, заставленную техникой и вездеходами, а затем еще одно здание, полностью заполненное тюками сена. Я пыталась привлечь внимание рабочих, но они были заняты разгрузкой припасов с помощью вилочного погрузчика, или переносили большую секцию ограждения, или выкрикивали приказы или подначивали друг в друга. Казалось, они вообще меня не замечали.

Если раньше я чувствовала решимость, то сейчас была зла, и этот гнев был каким-то странным. Это было странное ощущение. Чем дольше я стояла там, греясь на послеполуденном солнце и вполуха слушая, как рабочие перекрикиваются друг с другом, тем яснее становилось понятно, что я не совсем оцепенела. Я чувствовала себя живой с того момента, как вынашивала этот не-план приезда сюда, и это было похоже на выход из комы, вызванной стыдом.

Именно это осознание отвлекло меня от того, чтобы заметить мужчину, идущего по дорожке, и маленькую девочку, топающую рядом с ним. Это отвлекло меня настолько сильно, что я не заметила повязку на глазу девчушки и пластиковый меч, которым она с удовольствием размахивала.

Так было до тех пор, пока я не услышала: «Эй!», что вырвало меня из моих мыслей. Я взглянула на девочку-пирата и огромного бородатого мужчину, держащего ее маленькую руку. Через плечо у него был перекинут розовый рюкзак, а в пальцах болталась коробка для ланча. Козырек бейсболки с эмблемой «Ферма «Маленькие Звезды» и темные солнцезащитные очки прикрывали его глаза, и в тот момент казалось, что он собирается пройти мимо и проигнорировать меня, как это делали все остальные.

— Йо-хо-хо, — позвала девочка, сдвигая повязку на лоб. Декоративную, а не функциональную.

Казалось, мужчина не замечал меня, пока девочка не направила свой меч в мою сторону, но затем он уронил коробку для ланча, вокруг нее поднялось облако пыли, и что-то пробормотал себе под нос. Затем:

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь, — начала я, охваченная новообретенным гневом, — потому что грузовики, принадлежащие этой ферме, блокируют въезд на мою ферму, и я пыталась найти кого-нибудь, кто мог бы их переставить. Как можно быстрее.

— Вон фонтан!² — крикнула девочка.

Я ободряюще улыбнулась ей и кивнула, потому что дети просто хотят, чтобы их заметили, а она вложила массу энергии в этот пиратский эпизод. Затем я обратила все свое внимание на мужчину рядом с ней.

— Ты знаешь, кто здесь главный?

— Знаю ли я, кто здесь главный, — медленно повторил он, как будто я не в себе. — Да, думаю, что знаю.

Я развела руками.

— Можешь сказать мне, где их найти?

Мужчина слегка покачал головой и наклонился, чтобы поднять упавшую коробку для ланча. Затем передал ее девочке, прежде чем скрестить руки на груди.

— Прямо здесь, — сказал он. — Ты нашла меня.

Глава 2

Ной

Учащиеся научаться подавлять эмоции.

Шей, чертова, Зуккони.

В моем городе.

На моей ферме.

И она не узнала меня.

Это казалось не уместным. Учитывая все обстоятельства.

— Ты носишь комбинезон? — спросила Дженни, наконец-то на мгновение отбросив свой пиратский акцент. Она обошла вокруг Шей, внимательно изучая ее одежду. — Похоже на комбинезон. Как ты ходишь в туалет?

Шей одарила Дженни улыбкой, в которой не было и намека на раздражение. Это меня удивило. Я полагал, что ей безразлична шестилетняя девочка, которая ни разу не держала мысли при себе. Или она отпустит какое-нибудь резкое замечание, а затем проигнорирует ребенка.

В конце концов, Шей Зуккони была слишком хороша для всего этого. Для всех нас.

— Это называется ромпер, — объяснила Шей. Ее голос звучал так, словно она разговаривала с другом. — Если говорить о настоящих взрослых комбинезонах, то это боди, и в туалете с ними намного проще. Эти вещи, — она повернулась вполоборота, указывая на молнию на спине, — немного похожи на кошмар. — Она протянула руку Дженни. — Я Шей. Как тебя зовут?

Девочка нырнула мне за спину, внезапно застеснявшись. Я почувствовал, как ее пальцы вцепились в мою футболку.

— Дженни, — прошептала она.

Шей помахала рукой, сказав:

— Приятно познакомиться с тобой, Дженни.

Я действительно хотел возненавидеть ее, по миллиону разных причин, но больше всего из-за того, что она появилась здесь после всех этих лет и не помнила меня. Не то чтобы я хотел, чтобы кто-то был груб или пренебрежителен к Дженни — ребенок и так через многое прошел, — но я был бы признателен, если бы мог уйти от этого обмена любезностями с Шей. Это действительно помогло бы мне.

Вместо этого она указала на полосатую юбку Дженни, ту, что с рваными краями, потому что ребенку нельзя было доверять ножницы, и сказала:

— Расскажи-ка мне об этом образе, который ты придумала. Это потрясающе.

— Мне нравится черно-белое, — сказала Дженни, полностью отстраняясь от меня, чтобы немного покружиться. — Это мои любимые, но Ной говорит, что я должна попробовать другие цвета.

Шей потянулась к бриллиантовому кулону, висевшему у основания ее шеи, несколько раз покрутила его взад-вперед, при этом смотря на Дженни. Ей потребовалась секунда, но затем ее взгляд метнулся ко мне.

— Ной? — прошептала она, наконец, отказавшись от ожерелья, чтобы сдвинуть солнцезащитные очки на лоб и уставиться на меня. Жар пополз вверх по моей шее. — Ной Барден? Что? Почему ты не сказал раньше? Ты последний человек, которого я ожидала найти в Френдшип.

Разве это не чертова правда?

— Я мог бы сказать то же самое о тебе, — ответил я.

Она посмотрела на холмы вокруг нас, устремив взгляд вдаль, и медленно покачала головой.

— Да. Я имею в виду, этого точно не было в планах.

Мы уставились друг на друга, пока Дженни кружилась вокруг нас, подняв меч. Если Шей намеревалась предложить объяснение того, какого черта она оказалась здесь после четырнадцати лет и подростковой клятвы убраться ко всем чертям, сейчас было бы самое подходящее время для этого. Для меня было бы самое подходящее время сделать то же самое.

Но момент прошел, и Дженни остановилась рядом с Шей, чтобы поиграть с браслетом на ее запястье.

— У тебя красивые волосы, — сказала она.

— Спасибо. Это что-то новенькое, — сказала Шей, поднимая руку к своим светло-розовым волосам. — Я все еще привыкаю к этому.

— Ты выглядишь великолепно, Шей. Время пошло тебе на пользу, — сказал я, что было глупо, потому что мы уже не были теми детьми, какими были раньше, и последнее, что мне было нужно, это снова столкнуться с такой проблемой, как Шей. Даже если годы забрали ту незабываемую девушку с кошачьими глазами и завесой длинных светлых волос и превратили ее в незабываемую женщину с розовыми волосами и изгибами, слишком соблазнительными, чтобы созерцать их в такую жару. Она все еще ниже среднего роста, и ее кожа по-прежнему была персиковой и чистой, даже веснушки не осмеливались нарушать все это совершенство.

— Ты очень добр, говоря это, но это вряд ли правда, — сказала она, делая жест вверх-вниз в моем направлении. Вот тогда-то я и осознал сложную природу своей глупости. Я не мог привлечь внимание к ее внешности, не переведя стрелки на себя. Если и был кто-то, кто знал, каково это, чтобы их тело было постоянным источником общественного обсуждения, так это я. — Тебя же, с другой стороны, едва можно узнать. — Она снова проделала тот же жест. — Ты вырос, наверное, на целый фут.

— Ной целых сто футов ростом, — сказала Дженни, все еще не отрывая взгляда от браслета Шей.

— Ну, не настолько. — Я засунул руки в карманы, ожидая продолжения. С тех пор как вернулся в Френдшип, первые слова, которые мне говорили, были о том, что я сбросил вес и моя кожа очистилась. Как только они заканчивали пересказывать мою историю как толстого ребенка с достаточным количеством прыщей, чтобы это запомнилось, то быстро переходили к тому, что им от меня было нужно. Спонсировать команду по софтболу, купить стенд на предстоящем мероприятии, пожертвовать корзину для благотворительного аукциона, присоединиться к новому комитету, спасти чью-то семейную ферму, прежде чем она попадет на аукцион.

Но все, что сказала Шей, было:

— Я действительно рада видеть тебя, Ной.

И мне снова стало шестнадцать. Шестнадцатилетний, чертовски неуклюжий подросток и в абсолютном благоговении от этой девушки.

И так не могло продолжаться ни при каких обстоятельствах.

— Да, мне тоже. Итак, насчет тех грузовиков в «Двух Тюльпанах», — сказал я, потирая рукой затылок. — Ребята постоянно видели, как нарушители границы паркуются там и спускаются к тому небольшому проходу в лесу, который ведет к бухте. Мы поставили там несколько вышедших из строя грузовиков для доставки, чтобы затруднить им парковку. — Я пожал плечом, тем самым, с розовым рюкзаком, который Дженни бросила мне, как только вышла из автобуса. Ненавидела розовый рюкзак, но полюбила розовые волосы Шей. Конечно. Имело смысл. — Мы не знали, что кто-то приедет.

Шей нахмурила брови, и скорчила гримасу, которую я на самом деле не понял.

— Я тоже не знала, что приеду.

— Твои серьги не подходят, — объявила Дженни. — Разве они не должны быть одинаковыми с браслетом?

— Не понимаю, почему они должны совпадать, — ответила Шей. — Если я не могу повеселиться со своими серьгами, зачем вообще их носить?

Я полез в задний карман за телефоном.

— Я сейчас попрошу кого-нибудь позаботиться о тех грузовиках.

— Подожди секунду, — сказала она со смехом, размахивая руками, пока я отправлял текстовое сообщение. — Что это за грузовики для доставки коров? А молочная ферма? Что здесь произошло? Как насчет фруктового сада? — Она указала на мою бейсболку. — И это. «Ферма «Маленькие Звезды»? Что все это значит?

Я выдержал ее взгляд, мое сердце подскочило к горлу. Я был уверен, что она прижмет меня прямо тогда и там, и мне пришлось бы целую вечность объясняться, пока она надирала мне задницу, но…

— Так много изменилось, — воскликнула Шей, указывая на теплицы и фермерский киоск. — Не могу в это поверить. Разве раньше здесь не были ягодные кусты? Что-то странное, как там их называют? Как ежовка?

— Нет такой ягоды. Ты думаешь о крыжовнике, — сказал я.

— Ежовка должна быть чем-то особенным, — пробормотала Дженни.

— Да! Точно. Крыжовник, — сказала она. — Крыжовник пропал!

— Никто не покупал крыжовник. Это было ужасное использование ресурсов, — сказал я. — В любом случае. Мой отец не знал, как сказать «нет», когда соседние фермы спрашивали, не хочет ли он выкупить их, но он также никогда не знал, что делать со всеми этими активами. Когда я вступил во владение, то объединил все операции, включая старую молочную фабрику Макинтайра, в одну. Мы распространяем продукцию по всему региону и предлагаем доставку на дом. Молоко, продукты, хлеб. В этом нет ничего особенного.

Дженни воспользовалась этим моментом, чтобы воткнуть свой меч в землю и объявить:

— Мне охренеть как скучно.

К ее чести, Шей никак не отреагировала на выходку Дженни. Она только моргнула и посмотрела на меня.

— Имоджен, — огрызнулся я. — Вот почему они выгнали тебя из летней школы. Мы уже говорили об этом. Ты не можешь…

— Но мне так скучно. — Повернувшись к Шей, она схватила ее за руку и сказала: — Могу я показать тебе коз? Они такие забавные.

— Я думаю, — начала она, взглянув на меня, — Ной пытается поговорить с тобой о том взрослом слове, которое ты только что употребила. Что ты думаешь о том, чтобы уделить ему свое внимание, прежде чем мы начнем планировать визит к козам?

Дженни склонила голову и повернулась ко мне, выжидательно надув губы, как будто готова была терпеть небольшие неудобства, связанные с нотациями, но только потому, что Шей понравилась эта ее идея.

Теперь, когда у меня была аудитория, я не мог вспомнить ничего о том, как устанавливать границы с таким неуправляемым ребенком.

— Ты не можешь использовать это слово, — сказал я. — Мы уже говорили об этом. И не можешь использовать какие-либо вариации этого слова.

Дженни волочила носок одного из своих кроссовок по пыли. Пожав плечами, она сказала:

— Я попробую.

Я продолжал молча смотреть на нее. Я знал, что это обещание было таким же ненадежным, как и прозвучало, и она ничего так не хотела, как закончить этот разговор и познакомить Шей с нашими козами. Я знал, что она уже наполовину влюблена в Шей.

Вот так всегда с Шей. Одна минута пристального взгляда в эти кошачьи глаза, и все было кончено.

Если бы я был умен, то покончил бы с этим сейчас. Я бы поручил Дженни заниматься домашними делами, а Шей отправил восвояси.

Но я не был умен, когда дело касалось Шей. Никогда.

— Я бы хотел, чтобы ты сделала больше, чем просто попыталась, — сказал я. — И Шей не твоя пленница, Джен. У нее, вероятно, есть дела, — я бросил взгляд в сторону последней женщины на свете, которую ожидал сегодня встретить на своей земле, — или что-то в этом роде.

Дженни топнула ногой один раз.

— Я обещаю, что не буду использовать это слово до конца дня. — Затем лучезарно улыбнувшись Шей, без малейшего следа бунтарства, она спросила: — Ты хочешь посмотреть на коз или у тебя есть дела?

Пожав плечами, Шей ответила:

— Я могла бы посмотреть на коз.

Дженни схватила ее за руку и, черт возьми, почти побежала по дорожке между теплицами. Я последовал за ними более размеренным шагом, наблюдая, как они смеются вместе, и слушая, как Дженни знакомит Шей с фермой.

— Мне запрещено находиться на этом поле, — сказала Дженни, указывая мечом на белые ящики вдалеке. — Это для пчел, а Ной говорит, что пчелы слишком заняты изготовлением меда, чтобы быть милыми со мной.

— В этом он прав, — сказала Шей, бросив мне улыбку через плечо.

У Шей всегда было одно из тех лиц, которые предназначены для улыбки. Не каждое лицо было предназначено для улыбки, но лицо Шей было одним из них. Уголки ее губ всегда были приподняты, как будто девушка ждала повода улыбнуться.

И когда она направляла эти улыбки в мою сторону... Что ж, подростковая версия меня оживала и умирала благодаря этим улыбкам.

Я уставился на пчел. Хотел, чтобы некоторые из них придали мне немного здравого смысла.

— Эту теплицу Ной использует для своих секретных проектов, — сказала Дженни, указывая мечом на стеклянное здание, стоящее отдельно от других теплиц. — Мне туда нельзя.

— Туда никому не разрешается входить, — крикнул я. — И это не секретные проекты. Это просто вещи, в которые я не хочу, чтобы кто-то вмешивался, пока они не будут готовы.

— Звучит как секретный проект, — подразнила Шей.

Они трусцой спустились с пологого холма, все еще держась за руки, пересекая землю, ранее принадлежавшую Макинтайрам. Здесь, внизу, было тихо, деревья защищали от ветра, который завывал с залива. Козам, похоже, это вполне понравилось.

— А вон та, с большим белым пятном возле глаза, — Дотти³. Я назвала ее так из-за пятнышка, — объяснила Дженни.

— Имеет смысл, — сказал Шей.

Она оглянулась на меня, отошедшего на несколько шагов от ограждения. Сложив руки на груди, как будто мог защититься от этой женщины, я уставился куда-то вдаль.

— Люди приходят сюда и занимаются йогой с козами, — продолжила Дженни. — Кто-то всегда орет, когда коза лезет к ним.

— Козья йога, — сказала Шей. — Вау. Это место действительно изменилось.

— Студия йоги в городе обратилась к нам и... — Я протянул руку, желая найти простой способ объяснить, что да, это место чертовски изменилось за последние полтора десятилетия, и если бы она не ушла и не забыла обо мне, то знала бы это. — Их ученики убирают на ферме после каждого урока. Это хорошо для бизнеса.

— Хорошо для бизнеса, — повторила Шей, оглядывая меня. — Понятно.

Я бы ответил на этот напряженный взгляд, сказал бы что-нибудь о том, что кто-то должен заботиться о бизнесе. Но Дженни перелезла через забор и прыгнула в загон для коз, с мечом и всем прочим, и закричала:

— Я назвала эту Лейси⁴. Видишь? Вот эту. Хотя у нее нет никаких кружев. Это просто классное имя. А это Кэгни. Ной сказал, что я должна назвать ее Кэгни, даже если думаю, что это дурацкое имя.

— Только потому, что тебе не нравится, не значит, что оно дурацкое, — крикнул я.

— Ей разрешено там находиться? — спросила меня Шей.

— Они безвредны. Худшее, что они могут сделать, это сбить ее с ног, и ей это точно понравится. — Я пожал плечами. — В любом случае, у тебя сложилось впечатление, что я мог бы остановить ее?

— Справедливо, — пробормотала Шей. Через несколько минут, выслушав объяснение Дженни имени каждой козы и наблюдая, как она пытается поднять самую маленькую из группы только для того, чтобы эта коза лизала ее в лицо, пока она не упала, хихикая, Шей снова взглянула на меня. — Не могу поверить, что ты здесь. С козами, теплицами, секретными проектами и ребенком.

Было так много вещей, которые я хотел ей сказать, и большинство из них не были добрыми. Но больше всего на свете мне хотелось сказать ей, что я тоже не мог поверить, что она здесь. Я ненавидел то, как она высосала из меня всю обиду и презрение, которые я копил годами, всего лишь одной улыбкой.

Вместо этого я позвал:

— Дженни. Ты потеряешь свой меч, если не будешь осторожна.

— Хорошо, — ответила она, отбирая меч у Дотти. — Сейчас мы должны увидеть собачек. Шей хочет познакомиться со щенками.

Я взглянул на Шей, приподняв бровь.

— Она продержит тебя здесь весь день, если не будешь осторожна.

— У вас так много щенков? — спросила она со смехом. — Спасибо за беспокойство, но ты не обязан меня спасать. Не от твоей маленькой дочки. Она настоящая милашка, Ной.

Я мог бы ее поправить. Мог бы упомянуть, что Дженни моя племянница, а я ее законный опекун, и у меня нет жены, ждущей меня дома. Что ничего из этого не произошло обычным образом.

Но опять же, все, что я мог делать, это смотреть, как Дженни вприпрыжку бежит к собачьей площадке с Шей рядом. И вот я был здесь, думая, что много лет назад выбил из себя худшую часть своей застенчивости только для того, чтобы Шей с ревом вернула ее обратно.

Раздраженно покачав головой, я изучал коз.

— Убило бы кого-нибудь из вас немного грубости или агрессивности? У вас нет проблем делать это во время йоги. Ты съела шляпу той женщины на днях, Лейси, но теперь ведешь себя хорошо? Это какая-то очень удобная чушь.

Козы заблеяли в ответ на мое возмущение.

Я сорвал бейсболку с головы, провел ладонью по лбу и зашагал через поле. Я прекрасно понимал, что мог бы вернуться к работе и оставить Дженни и Шей гулять с собаками. Мне не нужно было вертеться рядом, руководить. Дженни хорошо знала ферму, а Шей... ну, мне было плевать на Шей.

Ладно. Это было неправдой, но я предпочел это альтернативе.

Когда добрался до собачьей площадки, первым, что поразило меня, был звук смеха Дженни. Такой глубокий и заразительный, из тех, что исходили из глубины души и вызывали улыбку на моем лице всякий раз, когда я его слышал. Она не часто так смеялась. Вообще почти не смеялась.

Я нашел Шей у забора, пара старых золотистых ретриверов обнюхивала ее карманы. Велика была вероятность, что у нее там припрятана еда. Удивительно, что козы не добрались туда первыми.

— Можно ли собакам есть рогалики? — спросила она сквозь смех.

— Совсем чуть-чуть, — сказал я ей.

Шей наблюдала, как Дженни разламывает рогалик, который берегла с черт его знает с каких пор, на кусочки, и кормит собак с ладони. Несколько других собак кружили, обнюхивая новоприбывшую и принимая почесывания головы, которые она раздавала. Большинство из них довольствовались тем, что нежились на солнышке, другие выглядывали из будок. На этом собачьем загоне не так уж много места для пробежек.

— Ной, — начала Шей, указывая на старичка, прислонившегося к ее ноге, — когда ты приобрел всех этих животных? Я не помню, чтобы у вас, ребята, было, — она махнула рукой в сторону дюжины или около того собак, — что-нибудь подобное раньше.

— Мы держим их здесь, чтобы они не умерли, — ответила Дженни, все еще сосредоточенная на раздаче кусочков рогалика.

Шей состроила мне гримасу «что, черт возьми, это значит?».

Я вгляделся в бараки, где жили некоторые из рабочих фермы. Это проще, чем установить зрительный контакт с Шей.

— Мы принимаем пожилых собак, которым трудно найти дом. Даем им удобное место, чтобы они могли доживать свои дни. — Я кивнул подбородком в сторону барака. — Парням нравится, когда рядом есть собаки.

— И у нас еще есть куры, — сказала Дженни, — но они тупые дебилы.

— Имоджен, — закричал я. — Мы только что говорили о том, что нельзя называть кого-то тупым, и ты знаешь, что другое слово неприемлемо.

Дженни бросила взгляд в сторону Шей и понизив голос, сказала:

— Но они не умные.

Шей прижала костяшки пальцев ко рту и подавила смех, что вызвало смех во мне. Мне пришлось отвернуться, прочистить горло и мысленно посчитать расходы за этот месяц, чтобы сдержать смех.

Когда повернулся назад, Дженни была на другой стороне загона, пытаясь выманить древнего бассет-хаунда из будки. Если только у нее не было свиной отбивной в одном из карманов, я знал, что эта собака никуда не выйдет.

С другой стороны, было совершенно не исключено, что у Дженни не было под рукой свиной отбивной.

— Чего ты не делаешь? — спросила Шей. — Когда ты спишь?

— Нечасто. — Я кивнул в сторону Дженни. — Меньше с тех пор, как она появилась.

— Держу пари, — пробормотала Шей.

Еще один момент молчания установился между нами, когда мы смотрели, как Дженни играет с собаками, и меня бесконечно расстраивало, что Шей все еще может стоять тихо и безмятежно наблюдать за миром. Если бы она испытала хоть каплю моей неловкости, это сделало бы мой гребаный день лучше. После всего этого времени я чувствовал, что заслужил это. Я не мог быть здесь единственным, кто пытается связать слова воедино. Не мог быть единственным, у кого вспышки жара поднимались вверх по шее и вокруг кончиков ушей. Это не могло быть лишь моим страданием.

— Это действительно потрясающе, Ной, — сказала она.

Я кивнул и позвал Дженни.

— Время идет. У тебя все еще есть дела по дому.

— С глупыми курами, — пробормотала она бассету.

— Я слышал это, — сказал я.

— Но я не говорила «тупые» или «дебилы», — ответила она.

Шей подавила смех, сказав:

— Она — фейерверк. О, боже мой.

Я оттолкнулся от забора и шагнул на дорожку, ведущую к дому.

— Грузовики уже должны были убрать, — сказал я. — Извини за причиненные неудобства.

— О. Спасибо. — Шей поднесла руку к лицу, поигрывая одной из своих сережек. Теперь это имеет больше смысла — И спасибо тебе за помощь. Я должна была догадаться, что найдется хорошее объяснение. В поездке я съела слишком много крекеров, и я просто... название на грузовиках было незнакомым и…

— Да, я все понимаю. Все меняется, а тебя давно здесь не было.

Шей сделала шаг назад, снова схватилась за кулон у основания шеи. Подергала его взад-вперед, пристально глядя на меня.

— Я шокирована, что ты вообще здесь. Этот город не был добрым к тебе и...

— Давай же! — Дженни подбежала и спасла меня от необходимости переживать остальную часть этого комментария в одиночку. Она взяла Шей за руку и сказала: — Курятник — это мини-версия нашего дома. Там тоже есть почтовый ящик, но он достаточно большой, чтобы вместить только одно яйцо.

— Только одно яйцо? — спросила Шей. Недоверие в ее словах заставило глаза Дженни заискриться, а ответный кивок вызвал дрожь во всем теле девушки от сдержанного смеха. — Ты точно должна показать мне это.

Опять же, я последовал за ними, потому что, черт возьми, мне еще оставалось делать? Взвалив розовый рюкзак высоко на плечо, я взбирался на пологий холм, пока Дженни потчевала Шей историями о проступках кур.

Когда они добрались до курятника, Дженни сразу же принялась за сбор яиц. По привычке стала оскорблять кур, открывая каждую коробку.

— Не клюй меня, мерзкая старая девка!

Шей повернулась ко мне, широка раскрыв глаза. Я понял, что она выглядела усталой, той усталостью, которая граничит с изнеможением. Женщина хорошо это скрывала. Все эти яркие улыбки и безграничный энтузиазм, который она питала к Дженни. Нужно было бы по-настоящему присмотреться, чтобы увидеть это.

— Просто подожди. Это становится более красочным.

— Отойди от меня, — проворчала Дженни. — Тупой придурок.

Я указал на курятник.

— Вот так.

— Отдай мне яйцо, говнюк.

Я кивнул, в то время как Шей зажала рот рукой.

— И это.

— Гребаная работа по дому. Ненавижу это тупое дерьмо.

Я покачнулся на каблуках.

— М-м-м. И этот тоже.

— Ной, — прошептала Шей. — Что происходит прямо сейчас?

Появилась Дженни с корзинкой, полной свежих яиц, и, как обычно, убийственным выражением лица.

— Вот, — сказала она, ставя корзину на полпути между нами. Это был ее способ дать понять, как сильно она ненавидит обход курятника. — Я собираюсь найти своих кошечек.

Я щелкнул пальцами, указывая на дом.

— Не раньше, чем помоешь руки.

Дженни поплелась к белому фермерскому дому на другой стороне гравийной дорожки, все еще бормоча что-то о курах. Как только дверь за ней захлопнулась, я сказал Шей:

— Она по-своему справляется с некоторыми вещами. У нее были трудные несколько лет.

— Мне жаль это слышать. — Она заправила волосы за ухо.

— Дженни дочь моей сестры, — сказал я, потому что был совершенно неспособен что-либо держать в себе, когда внимание Шей было приковано ко мне. — Ева — мать Дженни, но Дженни сейчас живет здесь. Со мной. Я удочерил ее прошлой осенью.

Шей медленно кивнула. Она не задала дополнительных вопросов, которые все остальные любили повторять, например, где мама Дженни, и почему она не была со своим ребенком, и что насчет ее отца? Она просто встретила мой взгляд без тени осуждения и спросила:

— Она в порядке? Ева?

Мои плечи поникли прежде, чем я смог остановить себя.

— Нет. Не в порядке. Но теперь Дженни здесь, и все становится лучше. Медленно. Если ты проигнорируешь все, что только что услышала от нее.

Моя сестра была чуть больше чем на два года старше нас с Шей, и она уже ушла из дома, когда Шей приехала в город. Если это возможно, у Евы было больше мотивации убраться к черту из Френдшипа, чем у кто-либо другого.

Шей еще раз медленно кивнула.

— Так много всего. Для вас обоих.

Проблема с Шей заключалась в том, что устоять перед ней было невозможно. Несмотря на то, что все обиды в мире укрепляли меня, я был беззащитен перед несколькими добрыми словами и сочувственной улыбкой. У нее всегда была способность заставлять людей чувствовать себя особенными. Более чем особенным — избранным. На этот раз я знал, что лучше не попадаться в эту ловушку.

— Да, — выдавил я. — Ненормативная лексика — это часть пакета.

Она быстро качнула головой, как будто это вполне ожидаемо.

— Дженни получает помощь, чтобы справиться с этим?

Я разразился лающим смехом.

— О, да. Тонны терапии. Мы ездим в Провиденс два раза в неделю на прием к психотерапевту, и она работает с некоторыми специалистами в школьные часы. — Несмотря на свою осмотрительность, я добавил: — Школа дается ей с трудом. Она многое пропустила во время, — я взглянул на дом, пожал плечами, — всего, что произошло. Ты видела, как она себя ведет, так что это было нелегко. Они хотят, чтобы она повторила дошкольный класс.

— О, черт, — сказала Шей себе под нос.

— Да, Дженни такого же мнения.

— Эмоциональное воздействие будет хуже, чем любой академический недочет, — сказала Шей. — Ты не можешь позволить этому случиться, Ной.

— Поверь мне, я работаю над этим, — отрезал я, теперь сожалея, что так много рассказал. Я не нуждался в чьем-либо участии в этом деле. Меня уже было более чем достаточно.

— Есть вероятность того, что ее все-таки переведут, или это уже решенное дело?

Я пожал плечом, на котором был рюкзак Дженни.

— Летняя школа была последней отчаянной попыткой. Ее выгнали после того, как она спросила учителя, будут ли они сегодня снова заниматься скучным дерьмом.

Дженни выскочила из дома и побежала к сараю, крича:

— Сейчас же иду за кошечками!

— Только если они захотят к тебе пойти, — крикнул я ей вслед. — Ты не выиграешь битву с амбарными кошками. — Мы смотрели, как она пронеслась мимо, поднимая пыль и гравий. Я взглянул на Шей. — Когда она впервые приехала сюда, то и близко не подходила к животным. Расплакалась навзрыд, когда оказалась в пятидесяти футах от козы. Теперь может хватать лягушек прямо из пруда. Голыми руками.

Дженни вышла из сарая, держа на руках раздраженного кота.

— Это Брауни, — объявила она, — потому что она коричневая. Я не смогла найти Блэки, но это нормально, потому что она охотница, и вчера у нее были кусочки…

— Давай не будем рассказывать Шей эту историю, — перебил я. — Не всем нужны подробности улова Блэки за день.

Шей слегка улыбнулась мне и одними губами произнесла: «Спасибо».

— Всего несколько минут с Брауни, — сказал я, наблюдая, как кошка извивается в объятиях Дженни. — Ты сегодня побывала по всей ферме, малышка, но нам нужно накормить тебя, вымыть и подготовить ко сну.

— Время ложиться спать — это полная фигня, — пробормотала она кошке. — Особенно летом.

— И я должна вернуться в «Два Тюльпана», — сказала Шей, делая шаг в сторону от нас. — Я еще не распаковала вещи и... Подождите, где я?

— Это наш новый дом, — сказала Дженни. — Он вдали от фермы и старого дома, потому что Ной хочет уединения.

Шей подавила смешок.

— Хм. Понятно.

— Мы проводим тебя обратно, — предложил я.

— Шей может поужинать с нами, — предложила Дженни.

Мой взгляд встретился с взглядом Шей, и быстрое покачивание ее головы принесло облегчение. Я не смог бы справиться с ужином рядом с ней. Я едва переварил ее возвращение в Френдшип и ту власть, которую она все еще имела надо мной. Я не мог привести ее в свой дом и сидеть рядом с ней за кухонным столом.

— Это так мило с твоей стороны, Дженни, — сказала она, — я только что приехала в город, и в моем доме ничего нет, так что...

— Так что тебе, наверное, не из чего готовить, — сказала она. — Но мы всегда готовим так много, что у нас остается много еды. — Дженни обратила на меня свои большие карие глаза. — Помнишь, как ты сказал, что у меня может быть игровое свидание на этой неделе?

— Это было до того, как тебя исключили из летней школы, — сказал я, стараясь говорить тихо. — И не думаю, что ты можешь играть со взрослым. Игры — это для детей.

— Значит, это просто свидание? — спросила Дженни. — Могу я пригласить на свидание Шей? — Моя жизнь совершала полный круг странными, неприятными путями, и у меня не было возможности ответить, прежде чем Дженни добавила: — Я могу показать тебе свою комнату, и мы можем пойти на качели, и нам будет так весело! — Она опустила на землю Брауни и побежала ко мне, сложив руки вместе, как будто молясь. — Пожалуйста, Ной. Ну, пожалуйста. Никто никогда не хочет прийти поиграть со мной.

И это, по сути, сломило меня.

Я взглянул на Шей, стараясь, как мог, молча освободить ее от всякого участия в этом деле. Как бы она ни была добра к Дженни — и ко мне тоже, я должен был признать, — я знал, что это было последнее место в мире, где она хотела бы быть. Она могла бы уйти, как делала всегда, и нам было бы хорошо без нее. Дженни тяжело бы это переживала, но как только я предложил бы поиграть в «Пиратов Карибского моря», она снова вошла бы в роль и преодолела тотальное увлечение, которое пришло со встречей с Шей. И я бы тоже справился с этим — снова и снова.

У нас все было бы хорошо. Мы смогли бы справиться.

Затем Шей сказал:

— Я бы с удовольствием осталась, Дженни. Большое спасибо, что пригласила меня.

Моя племянница и любовь моего глупого подросткового сердца вошли в мой дом рука об руку, и я почувствовал, как глубоко в центре моей груди образовался тугой узел давления. Я потер костяшками пальцев грудину, но это не помогло.

Ужин был маршем смерти до конца моей выносливости, когда дело доходило до Шей Зуккони.

Я почти не помнил, как ел или вел переговоры с Дженни о том, чтобы доесть овощи. Должно быть, я сделал и то, и другое, поскольку Шей и Дженни были заняты тем, что относили посуду к раковине и загружали посудомоечную машину. И это оставило меня стоять посреди кухни, в то время как вся вселенная качнулась у меня под ногами.

Это не могло продолжаться. Просто не могло. Я хотел вернуть святость своему дому, но больше всего хотел свободы, которая пришла от веры в то, что Шей давно ушла из моей жизни. Если она была вне досягаемости, то со мной все было в порядке.

— Можем мы снова поиграть? Завтра? — спросила ее Дженни. — На этот раз можем поиграть у тебя дома.

— Тебе почти пора мыться, — сказал я своей племяннице. Она нахмурилась, взглянув на часы на плите. Дженни не очень хорошо умела определять время, но знала, что это было по крайней мере на час раньше ее обычного времени принятия ванны. — Пожелай Шей спокойной ночи и поблагодари ее за то, что она провела с тобой день.

Дженни посмотрела на Шей широко раскрытыми темными глазами.

— Спасибо, что провела со мной день, — сказала она. — Мне больше не нужно ходить в летнюю школу, так что мы можем поиграть завтра, если хочешь. Я могу тебе помочь. Я хорошая помощница. Я все время что-то убираю. И, Ной, ты сказал, что нам нужно сходить на ферму тюльпанов, потому что там повсюду много ядовитого плюща. Так что мы можем сделать это завтра.

Блядь.

Теперь я вспомнил, что забыл сделать, когда парковал те грузовики у «Двух Тюльпанов».

— Там есть ядовитый плющ? — взвизгнула Шей. — Где?

— Да, — сказал я со вздохом. — На буковых деревьях вдоль главной аллеи. Особенно вокруг ствола того, на котором качели из шины. — Я встретил полный надежды взгляд Дженни. — Думаю, мы приедем с козами как-нибудь на этой неделе.

Шей рассмеялась, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Козы помогут вырубить плющ?

— Нет. Они его съедят, — сказал я, опуская руку на плечо Дженни и провожая ее к лестнице. — Приготовься к ванне. Я поднимусь через минуту.

— Спокойной ночи, Шей, — крикнула Дженни, поднимаясь по лестнице в замедленном темпе. — Я расскажу Дотти и Лейси о нашей игре.

— Спасибо тебе, мой новый друг, — сказал Шей. — Было так весело навестить тебя.

Как только Дженни скрылась из виду, и я услышал, как со скрипом открылась дверь ее спальни, я сказал:

— Спасибо, что побаловала ее. Не беспокойся об этих планах на игры. Завтра она забудет об этом.

Шей вытерла руки кухонным полотенцем и занялась приведением в порядок всего, что было на столешнице. Крошечные прикосновения и перетасовки. И теперь ее отпечатки повсюду. Она была повсюду. И я никогда не смогу этого забыть.

— Но... козы?

— Да. — Я сорвал с головы бейсболку и снова надел ее. — Это пустяки. Я пришлю кого-нибудь, чтобы разобраться с этим. Мы занимаемся этим с тех пор, как у нас появились козы. У меня просто вылетело это из головы этим летом.

Шей кивнула один раз, и это, казалось, было концом этой дискуссии, концом этого дневного шоу ужасов. Затем сказала:

— Я действительно рада видеть тебя, Ной.

Это было не то, что мне нужно было услышать от нее.

— Да. Что ж. — Я снова сорвал бейсболку. — Мы продержали тебя достаточно долго.

— Спасибо, что пригласил, — сказала она со смехом. — О. Но как мне вернуться к ферме?

«Черт возьми».

Что, черт возьми, со мной не так?

— Сейчас позову Дженни. Мы отвезем тебя обратно на квадрацикле.

— Нет, нет. Я прекрасно дойду пешком. Просто укажи мне правильное направление.

На полпути между тем, чтобы нахлобучить чертову бейсболку обратно на голову, я напрягся и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Действительно посмотреть. Помимо пристального взгляда, которым я одаривал ее весь день. Это был властный взгляд, рожденный из ядовитой смеси «Что, черт возьми, с тобой не так?» и «Ты что, не знаешь меня?».

— Ты не будешь бродить по фруктовому саду после захода солнца. Это не вариант. — Затем крикнул вверх по лестнице: — Джен, спускайся сюда. Нам нужно подвезти твоего друга.

— Я голая! — закричала она.

— Оденься обратно.

— Одежда в корзине, — ответила она.

— Вытащи ее. — Мне нужно было немного крепкого алкоголя, чтобы завершить этот вечер. Выпивка и немного времени в одиночестве.

— Я, правда, могу сама дойти, — сказала Шей, направляясь к двери. — У тебя здесь и так полно дел. Я просто воспользуюсь своим телефоном для навигации.

Ни хрена подобного.

— Ты сказал, что нельзя носить одежду из корзины, — крикнула Дженни.

— Надень одежду, которую ты только что сняла, — сказал я. — Это не то же самое, что надеть в школу что-то, что ты выкопала из прачечной.

— Я пойду, — сказала Шей, взявшись за дверную ручку. — Еще раз спасибо за ужин — и за то, что немного наверстали упущенное.

Я указал на Шей, поднимаясь по лестнице.

— Ты никуда не пойдешь. — Обращаясь к Дженни, я сказал: — Малышка, просто надень что-нибудь. Мы всего лишь собираемся ненадолго прокатиться на квадрацикле.

— Могу я сесть за руль? — спросила она.

— Нет, — крикнул я. Обращаясь к Шей, добавил: — Я не позволяю ей водить. Однажды я позволил ей порулить, и теперь она думает, что тренируется для «Формулы-1».

Дженни встретила меня на полпути вверх по лестнице, и она была одета в совершенно новую одежду.

— Я не смогла найти то, что было на мне сегодня, — просто сказала она.

— Потрясающе. Без разницы. Надевай туфли, сейчас же, пожалуйста.

Когда мы вернулись на кухню, Шей бросила на меня хмурый взгляд, который повторил ее утверждение о том, что ей не нужен эскорт обратно к машине.

Мы направились к сараю, где я держал квадроцикл, на котором ездил по ферме, Дженни снова прилипла к Шей. Она спросила о браслете Шей и ее лаке для ногтей, а также о том, что она думает о франшизе «Пираты Карибского моря». Я не слышал ответа Шей, но, похоже, это удовлетворило мою племянницу.

Дженни устроилась во втором ряду кресел и указала Шей сесть впереди, рядом со мной. Эта малышка сегодня не оказала мне никакой услуги. Я выехал из сарая и усердно старался не отрывать взгляда от тропы. Это было все, что я мог сделать, чтобы не пялиться на ноги Шей, обнаженные от середины бедра вниз. Не то чтобы имело значение, во что она была одета. Женщина могла бы быть в горнолыжном костюме, а я все равно был бы на пределе своих возможностей.

Дженни болтала о собаках и козах и спросила Шей о животных у нее дома — ни одного — и почему это так — очевидно, Шей была занята заботой о себе и не могла заботиться ни о каком живом существе, даже комнатном растении.

То, что я не остановил квадроцикл там, среди деревьев Макун, и не потребовал объяснений за этот комментарий, было доказательством того, что я не мог проводить время рядом с Шей. Я больше не мог существовать в такой близости от нее. Не мог удержаться от того, чтобы зациклиться на ней, в то время как она едва замечала кого-либо еще. И я злился на нее за то, что затянула меня так глубоко за считанные часы.

Миновав яблони, а затем теплицы, мы приехали на парковку, теперь темную и пустынную, если не считать одного элитного внедорожника. Это должно быть ее машина. Как раз для той самой Шей Зуккони, которую я помнил.

— Вот мы и приехали, — сказал я, поворачиваясь со стороны водителя.

— Утки! — закричала Дженни, сорвавшись с места и помчавшись через стоянку.

— Там гнездо, — сказал я в качестве объяснения.

— Значит она любит всех, кроме кур, — сказала Шей.

— Более или менее. — Я крепче сжал руль.

Шей повернулась ко мне лицом. Она смотрела на меня, в то время как я смотрел куда угодно, только не на нее. В конце концов, она сказала:

— Позволь мне помочь тебе с Дженни.

— У нас достаточно помощников.

— Не сомневаюсь в этом, но Дженни оставят на второй год, если ты не изменишь ситуацию. Позволь мне помочь ей. Я хорошо представляю, что ей нужно. Я девять лет занимаюсь с дошколятами…

— Ты учитель? Как это произошло? — Последнее, что я мог представить для Шей — это такая напряженная и практическая работа, как преподавание.

— Ну, все в жизни меняется. — Она одарила меня дерзким взглядом. — Я могу заниматься с ней до начала занятий в школе и наверстать упущенное, заодно поработать над поведенческими проблемами.

Это было бы именно то, в чем нуждалась Дженни, и то, о чем я умолял руководство школы, но моя враждебность к этой женщине была настолько велика, что я не мог согласиться.

— Какая в этом выгода для тебя?

— Просто ненавижу видеть, как детей сдерживают, — сразу же ответила она. — А Дженни — шустрая девочка и умная. Бьюсь об заклад, она отстает во многих базовых навыках, что приводит к разочарованию и другим переживаниям, и это, вероятно, запускает поведенческие проблемы.

— Зачем тебе это нужно?

Шей печально рассмеялась.

— А зачем это вообще нужно учителям? — Когда я уставился вперед, она добавила: — Мне нужно чем-то заняться, чтобы отвлечься от своей жизни до начала занятий в школе, и в этот момент я буду слишком измотана, чтобы думать о своей жизни.

Это... звучало неправильно.

— И чего ты хочешь взамен?

— Чего я… что? — Она нахмурилась на меня, как будто не могла поверить, что я спрашиваю об этом. — Я хочу помешать хорошему ребенку остаться на второй год и добавить еще одну порцию детских травм в ее жизнь. Избавься от того ядовитого плюща, и мы будем квиты.

Дженни появилась в свете фар, крича:

— Там три яйца!

— Не подходи близко к гнезду, если не хочешь, чтобы за тобой гналась утка. — А себе под нос пробормотал: — За ней точно будет гнаться утка.

И снова мне напомнили, что я не гожусь для воспитания детей.

Наконец, я взглянул на Шей. Черт возьми, она такая красивая. Но только снаружи. Девушка, которую я знал, не была самоотверженной. Не делала все возможное просто потому, что это было правильно. И не искала хорошего в других. Я должен был спросить:

— Почему?

Шей вытащила ключи из кармана, потирая подушечкой большого пальца брелок.

— Потому что ты сделал бы это для меня. — Она указала на квадроцикл, как будто это могло доказать ее точку зрения. — И ты не принял бы «нет» в качестве ответа.

Глава 3

Шей

Учащиеся смогут лицезреть предложение руки и сердца, сделанное с грацией гогочущего гуся.

Ной Барден приехал два дня спустя с прицепом, полным коз, и шестилетней девочкой, размахивающей мечом из окна заднего сиденья грузовика.

Я заметила их со своего места на полу левой гостиной — всего их две в этом доме, — где наслаждалась пудингом на завтрак. На полу, потому что в доме было мало мебели, а пудинг, потому что я завязала с диетой ради платья. Или по любой другой причине.

Я отправилась на поиски обуви и захватила бутылку с водой, прежде чем встретиться с Ноем и Дженни на улице. С гордостью могу сказать, что в этой бутылке была вода. Я подумывала о том, чтобы приправить её чем-нибудь покрепче, но дневная выпивка в одиночестве в пустом доме казалась совершенно другим уровнем пьянства. Это было то плато, на которое я не хотела попадать.

Вчера вечером я прикончила бутылку вина и кусок сыра, но это было совсем другое дело. Совершенно другое.

Из укрытия крыльца я наблюдала, как Ной выпускает коз, в то время как Дженни использует его ногу для тренировки в спарринге. Если он и заметил ее нападение, то это никак не отразилось на его лице.

Вроде того как все воспоминания о нашей дружбе не отразились на его лице в первый мой день здесь.

Из всех людей, с которыми, я предполагала столкнуться здесь в Френдшипе, Ной Барден даже не попал в список. Единственной миссией этого парня было убраться к чертовой матери из этого города. Он ненавидел сельское хозяйство, фермерскую жизнь и все это место в целом — и я разделяла с ним многие из этих чувств. Нас объединяло желание отправиться в путь и никогда не оглядываться назад.

Забавно, как это сработало для нас.

Но с чем я действительно не могла смириться, так это с тем, что мой старый друг, казалось, злился на меня. Ной не только не был рад меня видеть, у меня сложилось отчетливое впечатление, что он вообще не хотел меня видеть.

Это было странно, не так ли?

И все же он был здесь, ведя дюжину коз на мой участок, заросший ядовитым плющом.

Тоже странно.

С другой стороны, люди меняются. Этот сонный городок изменился в сотнях мелочей. Он все еще был сонным, сельхозугодья и древние ветряные мельницы усеивали пейзаж, старые каменные стены медленно погружались в землю, но теперь здесь были причудливые торговые центры, кофейни с освещенными патио и вывески, афиширующие футбольные матчи средней школы и предстоящие фестивали.

Мои воспоминания об этом месте не были приятными. Я справлялась все те годы, когда мать и отчим оставляли меня на попечение Лолли, и часть этого времени была счастлива, хотя едва помнила, кем была в старшей школе. Черт, я не могла вспомнить, кем была до того, как провалилась в адскую свадебную кроличью нору. Дерьмо случалось, и в процессе этого люди становились другими.

Если Ной теперь был ворчливым, сердитым человеком, то кто я такая, чтобы судить? Этого точно не было в моей должностной инструкции.

— Шей! — закричала Дженни. Она оставила в покое ногу Ноя и побежала к крыльцу. Ее темные, спутанные волосы развевались позади нее, а меч скрежетал по кирпичной дорожке. — Мы привезли всех хороших коз. Непослушных оставили в загоне.

— У вас есть непослушные козы?

Девочка врезалась в меня, сомкнув маленькие ручки вокруг моей талии, лицом прижавшись к мягкому животу.

— Их две, — пробормотала она мне в рубашку. — Они научились выбираться, отправились на собачью площадку и разозлили всех собак. И сделали это в гребаную половину пятого утра. Вот что сказал Ной. Он сказал плохое слово. Не я. Я не говорила «гребаную». Это он.

— И с тех пор ты повторила это раз пятнадцать, — сказал Ной. Он не подошел ближе ко мне, вместо этого засунул руки в карманы джинсов, наблюдая за козами.

Может быть, ему не нравились люди. Он всегда был очень замкнутым человеком.

Я все еще не могла смириться с его физической трансформацией. Как будто Ной поменял свое тело на гораздо более высокую и мускулистую версию. Его волосы все еще были темными, а глаза — когда они не были спрятаны за солнцезащитными очками и под тенью козырька бейсболки — все еще были карими, но мне пришлось искать эти знакомые черты в нем. Его кожа была загорелой и веснушчатой от времени, проведенного на свежем воздухе, а уверенность излучалась от резкого очертания его заросшей челюсти и широких плеч. Это был уже не тот застенчивый ребенок. Этот мужчина контролировал ситуацию и знал это.

— Ты могла бы перестать повторять это, — объяснил Ной.

— Я сказала «гребаный», потому что рассказывала историю, — ответила она.

Он вздохнул.

— Ты могла бы заменить на другое слово.

— Зачем? Это глупо.

Я улыбнулась Дженни.

— Ты когда-нибудь видела волшебный сад? — Я указала в сторону сарая. — Это в той стороне. Следуй по камням, выкрашенным в красный цвет с белыми точками, похожими на мухоморы.

Дженни серьезно посмотрела на меня.

— Там что, есть настоящие феи?

— Тебе придется поискать самой.

Девочка обдумала это секунду, прежде чем передать свой меч Ною.

— Я не хочу их пугать, — объяснила она. — Они могут подумать, что я пытаюсь завоевать их землю, если я вооружена.

— Умная мысль, — сказала я.

Дженни убежала, оставив нас с Ноем наедине. Я указала своей бутылкой с водой в сторону коз, окружённых гибким ограждением и занятых тем, что жевали все, что попадалось на глаза.

— Они сразу переходят к делу, — сказала я, откручивая крышку на своей бутылке. — Вы сдаете их в аренду? Это еще одно из твоих новых начинаний, козий ландшафтный дизайн?

Ной пожал плечами, все еще наблюдая за животными.

— Иногда.

— Когда ты вернулся?

Был долгий, очень долгий момент, когда Ной не отвечал. Затем:

— Пять лет назад.

— Где ты был до этого?

— Манхэттен.

— О, правда? Где? — Нью-Йорк был моим родным городом, хотя я не жила там почти двадцать лет, и мне нравилось говорить об этом городе со всеми, кто его хорошо знал. Это было все равно что обнаружить, что у вас есть общий друг, который всегда был вовлечен в драму. Всегда было так много тем для обсуждения.

— Жил в Бруклине. Работал на Уолл-стрит.

Я спустилась по ступенькам.

— Ты работал на Уолл-стрит?

— Да. Работал над юридической стороной слияний и поглощений.

Я хотела взять образец его тона и изучить его под микроскопом, потому что не могла понять, как кто-то может быть одновременно скучающим и конфронтационным в нескольких словах. Это было искусство.

Прежде чем успела задать очередной вопрос, мужчина махнул рукой в сторону простиравшейся перед нами земли «Фермы близнецов Томас».

— Что ты собираешься со всем этим делать?

Я дала ему лучший ответ, который смогла придумать.

— Понятия не имею. — Я побрела по тропинке, ведущей в сторону полевых цветов, высаженных в форме огромного сердца. — Никогда бы не подумала, что «Два Тюльпана» будет моим. Лолли никогда ничего не говорила.

— Мне жаль, — сказал он в нескольких шагах позади меня. — Насчет Лолли.

Я оглянулась на него через плечо.

— Спасибо. Ты ей всегда нравился.

— Не обязательно благословлять меня одобрением людей, которых больше нет в живых, — сказал он. — Я и так получаю слишком много лицемерия.

— Ты ей всегда нравился, — повторил твердо я. — И ты это всегда знал.

После паузы Ной сказал:

— Она была одной из хороших. Я мог терпеть ее.

Несколько минут мы шли молча, обходя полевые цветы и направляясь к полям тюльпанов.

— Будешь высаживать луковицы в ноябре? — спросил он.

Я уставилась на поле, теперь не более чем ряды сорняков и редкие клочки полевых цветов.

— Не знаю. Может быть? Хотя я бы даже не знала, с чего начать.

— Я могу… — Он остановился, почесал затылок. — Я могу прислать сюда нескольких парней, чтобы они помогли тебе, когда дела замедлятся в конце сезона.

Поскольку я не могла думать больше, чем на несколько дней вперед за раз, то не ухватилась за его предложение. Я вообще ничего не сказала. Несколько минут мы молча петляли к желтому сараю. Затем я указала на пологий склон, ведущий вниз к бухте.

— Это самое лучшее место на всей ферме. Правда красиво?

— Да, — пробормотал он.

Я оглянулась и увидела, что мужчина кивает мне, низко надвинув бейсболку и прикрыв глаза тенями.

— Нет, не здесь, наверху. Не в этой части. Бухта, — сказала я, снова указывая. — Я всегда говорила Лолли, что это идеальное место для проведения свадеб. Так и вижу здесь маленькую беседку и скамейки вон там. Фотографии были бы потрясающими. — Я сделала глоток воды. — Знаешь, что было бы еще лучше? Место для свадебных приемов. И сады. Больше садов. Три сезона цветущих садов. Не просто пять минут весенних тюльпанов. Здесь так уникально и очаровательно. Я просто знаю, что был бы огромный спрос.

— Тогда ты должна сделать это, — сказал он.

Я рассмеялась.

— Построить место для проведения свадьбы? Нет. Прямо сейчас мне не следует находиться где-то поблизости от свадеб, и такого рода проекты требуют времени, которого у меня нет. Я здесь только до следующего лета. После этого я не смогу оставить «Два Тюльпана» себе.

Даже сквозь тень козырька его бейсболки я могла увидеть его хмурый взгляд.

— Почему?

Я снова пошла к воде, выигрывая себе секунду, прежде чем выложить ему всю историю.

— У меня есть год, чтобы переехать сюда на постоянное место жительства и выйти замуж. Если не сделаю и того, и другого, то землю Томасов передадут городскому историческому фонду.

Ной скрестил руки на груди.

— Кто сказал?

— Завещание Лолли.

— Это не пройдет в суде, — сказал он. — Я хочу увидеть это завещание. Все это звучит неправильно.

— У меня была такая же реакция, — сказала я, — но это то, чего хотела Лолли. — Я покачала головой. — Поскольку я не могу оставить «Два Тюльпана», то просто беру этот год, чтобы насладиться им, пока могу. Я вернусь в Бостон следующим летом.

— Я хочу увидеть это завещание, — повторил Ной. — Не могу представить, что у города есть интерес или ресурсы, чтобы бороться с тобой за землю. Если бы ты оспорила это, они, вероятно, сдались. Судебное разбирательство по подобному вопросу не в их интересах.

— Итак, ты действительно крупный юрист, — размышляла я, разглядывая мужчину, одетого в джинсы и футболку. — Точно так, как всегда планировал.

— Почему ты не хочешь бороться с этим?

— А что мне делать с этим местом?

— Устроишь эту свадебную штуковину, — сказал он. — Это хорошая идея. Я получаю много запросов об аренде наших амбаров и навесов для проведения свадеб и других мероприятий, но нам нужно все пространство, которое у нас есть. У нас нет ни дюйма лишней площади под аренду. И я считаю, что ты права. Спрос точно есть.

— Но моя жизнь в Бостоне. Мои друзья и моя работа находятся в Бостоне. Прямо сейчас я беру перерыв от всего, но не могу оставаться здесь вечно — и потом, есть другая проблема — замужество. Я не настолько оптимистична в отношении своих перспектив, Ной.

— Я женюсь на тебе.

У меня вырвался ошеломленный смешок.

— Что ты сделаешь?

Мужчина отвернулся, бормоча что-то себе под нос, чего я не поняла. Затем:

— Это завещание, совершенно не имеет законной силы, с нелепыми оговорками — оно дает годичный промежуточный период?

— Да. Чтобы полностью унаследовать землю, я должна жить здесь и выйти замуж к июлю следующего года.

— Я женюсь на тебе, — повторил он. — Не хочешь бороться с явно необоснованным завещанием? Отлично. Значит выполни условия завещания, обустрой место проведения свадеб, унаследуй поместье в июле следующего года, расторгни брак в августе.

— Ты должно быть шутишь, — сказала я. Когда Ной не ответил, я продолжила: — Это не так просто.

— Все решаемо, — ответил он. — Просто относись к этому без эмоций.

Я пристально посмотрел на него, на этого взрослого мужчину, который едва напоминал моего старого друга. Теперь Ной был другим. Жесткий и расчетливый в том смысле, которого я не понимала. Он был равнодушен, и это последнее, что я когда-либо могла себе представить.

— Какая в этом выгода для тебя? — спросила я, возвращая ему его вчерашние слова.

Ной встретился со мной взглядом, за долю секунды до того, как уставился на мерцающую синеву бухты.

— Земля, очевидно. Если займешься этим свадебным бизнесом, то у тебя все равно останется избыток посевных площадей. Все отсюда, — он указал на дальнюю часть участка, за сараем, — до вершины холма. Если не культивируешь землю, я могу пустить ее в ход. Здесь хорошее место для сада опылителей. Или летнего сада для срезания цветов, в стиле самообслуживания, и находится достаточно близко к фермерскому участку, чтобы мы могли проложить дорожку через сад. Это легкий способ заработка.

— Ты хочешь... землю.

Все еще глядя на бухту, он спросил:

— Зачем еще мне предлагать? Это деловая сделка, Шей. Я возьму долю в твоем бизнесе и помогу его начать, а также задействую часть твоей земли в процессе. Ты унаследуешь ферму. Что еще?

Кислота в моем горле на вкус была как шоколадный пудинг. Вода не помогала. Сегодня слишком много разговоров о свадьбах. На сто процентов больше предложений руки и сердца, чем я могла бы переварить.

— Это просто… вау. Очень много вещей, упакованных в несколько предложений, Ной. Хорошо. Ты должен знать, что я только что вышла из... эм, ну, непростой ситуации. Так что сейчас я не могу говорить о будущем или браке без желания забаррикадироваться под одеялом. Даже о фиктивном браке.

Мужчина снова скрестил руки на груди, и я заметила его толстые, жилистые предплечья. Это было объективное наблюдение. Или научное. Вовсе не основанное на влечении или интересе. Это скорее исследование контрастов: этот сильный, загорелый мужчина против мальчика, которого я знала много лет назад. Все больше и больше казалось, что диаграмма Венна, сравнивающая эти два понятия, представляет собой пару кругов, перекрывающихся только по названию и происхождению. Прошедшие четырнадцать лет раздвинули остальное так, что края едва касались друг с другом.

— Что случилось? — спросил он.

— Не то, что мне хочется обсуждать, — сказала я.

Мы смотрели друг на друга в течение долгой минуты. Затем:

— Я могу обеспечить финансирование такого рода проекта. Могут возникнуть проблемы с привязкой названия, но я могу это обойти.

— Потому что хочешь летний сад.

Ной переместился, осматривая землю, в основном плоскую с небольшими холмами, и всю причудливую странность, заключенную в ее границах.

— Это единственный участок земли на холме, который мне не принадлежит. Есть возможность увеличить мои владения и дать мне доступ к тому, для чего у меня нет подходящего помещения, а именно к центру проведения мероприятий, который можно сдавать в аренду круглый год. Летний сад — это простой источник дохода. Затраты были бы практически нулевыми, и это заполнило бы промежуток между сезонами сбора черники и яблок. Хочешь, чтобы я продолжал? Должен ли я объяснить остальные способы более эффективного использования твоей земли?

Нет, эти новые, сварливые флюиды не имели ко мне никакого отношения. Это Ной, совсем взрослый и освободившийся от своих подростковых идеалов. Теперь его заботили источники дохода и земельные владения. Я не знала, изменил ли его колледж, Уолл-стрит или возвращение домой в Френдшип, но мне это не понравилось.

— Это просто из-за земли, — сказала я.

Мгновение он наблюдал за мной.

— Не обязательно все должно быть завязано на чувствах, Шей. Становится намного проще, когда перестаешь делать все из-за эмоциональных привязанностей.

— Как ты можешь так говорить? — спросила я. — Раньше ты…

— Ной! — закричала Дженни. — Я поймала кузнечика, и он коричневый.

— Мы оба можем получить то, что хотим. Это не обязательно должно что-то значить, — сказал он мне, прежде чем переключить свое внимание на Дженни. — Это, наверное, сверчок. Не раздави его, ладно?

— Не буду, — сказала она, подбегая ближе. — Я не буду забирать его домой. Он живет здесь с кузнечиками «Двух Тюльпанов».

— Да, — согласился Ной. — Для него «Маленькие Звезды» была бы похожа на чужую страну.

— Как Коннектикут, — сказала она.

Ной быстро покачал головой, что говорило о том, что он не собирается сейчас заниматься географией с Дженни.

— Дай мне посмотреть, — сказал он ей, низко наклоняясь, чтобы заглянуть в ее сложенные чашечкой руки. — Ты, должно быть, была очень быстрой, чтобы поймать его.

— Вот такая быстрая, — сказала она, пробегая несколько ярдов к полевым цветам и обратно. Она проделала это несколько раз, прежде чем объявить, что ей нужно увидеть коз и показать им сверчка.

Когда Дженни была вне пределов слышимости, я спросила:

— Когда я могу прийти, чтобы поработать с ней?

— Терапия проводится во вторник и четверг во второй половине дня, — сказал он, внезапно завозившись со своим телефоном. — Лучше всего днем. Она немного спокойнее, если можешь в это поверить.

— Итак, понедельник, среда, пятница? У нас есть всего несколько недель до начала занятий в школе, и я хочу дать ей шанс…

— Да. Хорошо.

— Хорошо. — Я попыталась поймать его взгляд, но мужчина был очень заинтересован своим телефоном. — Значит увидимся завтра. У тебя дома, да?

Он кивнул, все еще просматривая сообщение.

— В полумиле от главного входа есть поворот, который ведет к дому. Там есть почтовый ящик. Если закончатся яблони и начнутся коровники, то ты зашла слишком далеко.

— Ной, Бутси выбрался из загона, — позвала Дженни.

— Черт возьми. — Он сунул свой телефон в задний карман и бросил на меня быстрый взгляд. — Подумай насчет брака, хорошо?

Я наблюдала, как Ной направился в сторону коз в своем новом теле и с новой личностью.

И предложением руки и сердца.

Глава 4

Ной

Учащиеся научаться уклоняться так, как будто от этого зависит их жизнь.

В первый раз, когда я увидел Шей Зуккони, я ехал на старом потрепанном внедорожнике своей матери в школу в первый день учебы в старшей школе. У меня был ежедневный обратный отсчет до выпуска, и этот день стал поворотным моментом. Это было началом последней половины шоу ужасов, которое я переживал в школе. Я был близок к тому, чтобы увидеть жизнь вне этого города, и ничего так не хотел, как протянуть руку и схватить это.

Шей ждала на углу Олд-Уиндмилл-Хилл-роуд, длинные медово-золотистые волосы ниспадали ей на спину, а одежда выглядела очень, очень дорогой. Она выглядела так, словно ей, черт возьми, почти принадлежал весь мир. И была так красива, что это ошеломило меня, хотя дело было не только в ее лице и теле. Девочка была словно солнечный луч, проникший сквозь грозовую тучу.

Даже по сей день я не мог объяснить, почему остановился, но знал, что должен был это сделать. Это казалось мне физической необходимостью.

Опустив окно, я спросил, не хочет ли она прокатиться до школы, а не ждать автобуса. Я знал, что она внучка Лолли Томас, потому что в фермерском сообществе все знали, чем занимаются их соседи, и мои родители очень интересовались обстоятельствами, которые привели эту девочку в дом нашей соседки. Мне тоже было любопытно.

Я боготворил ее с той минуты, как Шей скользнула на сиденье рядом со мной, пахнущая как рай и смотрящая на меня своими кошачьими глазами. Я поверил тогда, что она видела меня, настоящего меня. Она не совершила ничего чудесного, и это хорошо, потому что я не думал, что смог бы вынести какое-либо чудо, кроме того, чтобы быть с красивой девушкой, которая решила прокатиться со мной.

Вот так Шей всех очаровывала. Едва закончился первый школьный день, как она была принята в популярную компанию, и парни, которые всегда получали лучших девчонок, выстроились в очередь. Но я забирал ее каждое утро и отвозил домой, когда она не была занята с крутыми ребятами, и Шей сидела рядом со мной, такая великолепная, сотканная из тайн и на мгновение моя, и я позволял себе верить, что это что-то значило. Я позволил себе влюбиться в нее, и значительная часть меня умерла, когда я столкнулся с реальностью того, что это было совершенно односторонне.

А потом, полжизни спустя, я предложил ей жениться и, из всех глупостей, оправдал это желанием заполучить ее землю.

У меня было слишком много дел, которыми нужно было управлять, и бесконечный поток проблем других людей, с которыми нужно было справляться. Плюс ребенок-пират и все сопутствующие этому осложнения. Я не мог ворваться и спасти положение для Шей. Не тогда, когда Дженни была моей главной заботой.

Так что, в этом смысле, то, что Шей посмеялась над моим предложением, было к лучшему. Меня это не беспокоило. Не было бы ничего хуже, чем фальшивый брак с Шей.

Но что, черт возьми, случилось с ее последними отношениями? Что там пошло не так? И почему ей было необходимо взять и переехать сюда, чтобы оправиться от этого?

Не то чтобы мне нужно было знать, что все это значит. Это не моя проблема. Она не была моей проблемой.

Если только она не передумала выходить замуж, чтобы унаследовать «Два Тюльпана».

Все это было нелепо. В каждом юридическом документе, связанном с фермой, с которым я сталкивался с тех пор, как занял это место, был какой-то элемент безответственной абсурдности, но предполагаемые условия этого завещания заслуживали первое место. Я не мог поверить, что Лолли оставила Шей с таким количеством ненужных осложнений.

Ничто из этого не прошло бы в суде.

Вместо того, чтобы добровольно стать ее мужем, я должен был предложить разобраться с этим делом от ее имени. Одно уведомление, и Шей владела бы этой землей просто так. Я все еще мог бы это сделать. Мог бы объяснить ей, как просто было бы избавиться от этих условий. Запросто мог бы исключить необходимость в фиктивном браке.

Вместо того, чтобы решать любую из этих проблем, я сделал то, что должен был сделать с самого начала: я предоставил Шей самое широкое пространство, на которое был способен, когда она приходила в мой дом, чтобы поработать с Дженни.

Я был дружелюбен — настолько дружелюбен, насколько умел быть, — но держался на почтительном расстоянии. Ей не нужно было, чтобы я околачивался рядом, а мне не нужно было позволять всем моим мыслям вырваться из моего рта. Однако, Дженни не помогала. Она всегда хотела, чтобы Шей присоединилась к нам за ужином после занятий. Просила и умоляла, как будто ее жизнь зависела от того, чтобы провести еще немного времени с Шей.

К сожалению, я знал, что она чувствовала.

Не знаю, как ей это удалось, но Шей умудрилась отклонить все приглашения Дженни, не ввергнув ее при этом в полномасштабную истерику. Я ценил это. Я был безоружен, когда дело доходило до того, чтобы утихомирить истерики Дженни.

И я ценил, что Шей тоже соблюдала некоторые ограничения по отношению ко мне. Я не знал, было ли это частью ее плана или результатом самого неприятного предложения руки и сердца в современной истории, но она избавила меня от необходимости проводить с ней больше нескольких минут, и это был чертов подарок.

Единственное, от чего Шей не смогла меня спасти, так это от местной мельницы сплетен.

— Так это она, — сказал Джим Уитон, менеджер по молочным продуктам, когда я вошел в офис в тот день. — Не так ли?

Я устроился за своим столом и включил свой компьютер.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Я нажал несколько клавиш. — Как сегодняшние цифры? Завод по розливу уже запущен на полную мощность?

— Та, которая сбежала, прикатила в город на прошлой неделе и вы провели утро в неё гостях, а теперь она в гостях у мисс Дженни. И ты притворяешься, что это обычные события. Вот какие сегодняшние цифры.

— Мне нечего сказать, Уити.

Он откинулся на спинку стула, вытянув перед собой длинные ноги и сцепив темно-бронзовые пальцы под подбородком.

— Я так понимаю, вы с ней говорили. Поэтому нужно было перевезти те грузовики как можно скорее.

Я переключил несколько экранов, посмотрев отчеты о состоянии продаж на фермерских прилавках, оптовых заказах и предполагаемом урожае яблок на следующий месяц. И никак не мог сосредоточиться.

— Да, — отрезал я. — Ты сам сказал, что она проводит время с Дженни. Конечно, я говорил с ней.

Он склонил свою лысую голову.

— И?

— И я ни хрена не должен был говорить тебе и Боунсу о ней, — ответил я.

Уити кивнул, как будто ожидал такого ответа. Затем достал из кармана рацию и сказал в микрофон:

— Боунс, если находишься поблизости от главного здания, не мог бы ты подняться в офис?

— Буду через пять минут, — последовал ответ управляющего садом.

— У тебя есть пять минут, — сказал Уити, проводя рукой по голове. — Кажется, достаточно долго, чтобы прояснить историю, тебе не кажется?

— Ничего прояснять, — пробормотал я. — Она вернулась. Нужно было убрать грузовики с дороги. Конец истории.

— Конечно, конечно. А в то утро на прошлой неделе? Ты просто случайно провел у нее несколько часов?

Я предпринял серьезную попытку просмотреть данные о производстве консервов за неделю, но это было бесполезно, потому что Уити, черт возьми, не оставлял меня в покое, а я почти не спал потому что попросил Шей Зуккони выйти за меня замуж.

Нет, я предложил ей жениться, а не просил. Разница была, и я не знал, улучшало ли от это ситуацию или делало намного хуже.

— Я забыл о ядовитом плюще, — сказал я, все еще щелкая по клавишам. — И Дженни хотела навестить ее.

— Дженни хотела навестить, — прогремел он, хлопая в ладоши. — Отличный ход, прикрываться ребенком. Хитро. Мне нравится.

Я поморщился, глядя на свой электронный ящик.

— Она нравится Дженни.

— Понятно, — сказал он. — Учитывая, что она тебе тоже нравится.

На лестнице послышались шаги, а затем Тони Бонавито вошел в кабинет, который когда-то был спальней моих родителей. Отдел маркетинга работал в старой спальне моей сестры. Ни одно из помещений сейчас не было похоже на спальни, но все равно это было странно, если я думал об этом слишком долго.

— Что случилось? — спросил Боунс, проверяя настройки на своей рации, прежде чем положить её на край моего стола.

В то время как Уити был на два десятка лет старше меня, Боунс был на несколько лет моложе меня, и это было заметно. Он выглядел как большой ребенок, и каждый раз, когда заказывал пиво у него проверяли документы.

— Он виделся с ней, — сказал Уити, пристально глядя на меня, — и разговаривал с ней. Пару раз, если мои расчеты верны.

— Ладно, хорошо, — сказал он, хлопая себя ладонями по бедрам. — Что дальше? Какой сценарий? Штурмуем напрямик или проворачиваем все скрытно? — Он пристально посмотрел на меня, сияющими глазами. — Ты вообще знаешь, как быть с ней сдержанным?

— Нет, — сказал Уити. — Не знает.

Если то утро в «Двух Тюльпанах» и было чему-то доказательством, так именно этому.

— Слушайте, парни, — сказал я. — Это была школьная влюбленность. Все кончено. Ничего не случится. Теперь мне нужно беспокоиться о Дженни. У меня нет времени ни на что другое. Оставьте это в покое, ладно?

— Тебе нужно пригласить ее куда-нибудь поужинать. Куда-нибудь в хорошее место, — сказал Боунс, игнорируя меня.

— Нет, — ответил я. Даже если бы я хотел это сделать, то был бы чертовски неловок. Мое вырвавшееся предложение было прекрасным тому доказательством. А моя общая неспособность формулировать слова в ее присутствии была еще большим доказательством. Я не мог — не хотел — вкладывать силы в ухаживание за Шей. Не тогда, когда точно знал, чем это для меня обернется.

— Да, в одно из тех модных мест, где покупают нашу спаржу и превращают ее в суп-пюре, или мусс, или еще что-то странное в этом роде, — продолжил Боунс. — Тебе нужно будет поесть заранее, но ей это понравится

— Нет, — повторил я. О чем бы мы вообще говорили без вмешательства Дженни? Если бы мне дали десять минут наедине с Шей, я бы либо снова предложил ей руку и сердце, либо сидел в полной тишине, пока мои уши пылали красным, а сердце билось достаточно громко, чтобы она услышала это через стол.

— Ты должен поблагодарить ее, — сказал Уити. — За то, что помогает мисс Дженни. Поблагодари ее достойным вечером.

— Нет, — сказал я еще раз. Это ужасный план.

— Ты сказал, что это она сбежала, — продолжил Уити. — И сказал, что она всегда будет единственной.

— Да, но теперь у меня есть ребенок, который зависит от меня. Я должен быть стабильным и не зацикливаться на какой-то девушке, которая оставит после себя мир боли, когда уйдет. А она уйдет. — Я покачал головой уже зная, что мне будет больно видеть, как Шей снова уходит, но это убило бы Дженни, а я не мог этого допустить. — И если мы говорим о том, о чем говорили той ночью, то ты сказал, что хочешь изучить возможности козьего молока, и посмотри к чему это нас привело. У меня стадо хулиганских коз, и молока едва хватает, чтобы оправдать проведение органической сертификации.

— Но цена за унцию приличная, — сказал Уити. — Только оптовая продажа сыра покрывает расходы на них.

— И йога очень популярна, — сказал Боунс. — Я большой сторонник этой программы.

— Ты большой сторонник дам в обтягивающих штанах, — сказал ему Уити.

— И это тоже, да, — ответил Боунс.

— Домохозяйки не для тебя, — сказал Уити.

— Это устаревший термин, старик, — ответил Боунс. — Только потому, что они здесь для занятий йогой в середине дня, не значит, что они не работают.

— Напомните мне, чтобы я никогда больше не напивался с вами, дураками, — пробормотал я.

— Это часть процесса скорби, — сказал Уити.

В то же время Боунс спросил:

— А что я такого сделал?

— Почти уверен, что ты поставлял спиртное, — сказал ему Уити.

Боунс пожал плечами, сказав:

— Твой отец умирает только один раз, если делает все правильно. Тут требуется домашний самогон.

Я уставился в потолок. Смерть моего отца была внезапной и шокирующей, и она пришла с осознанием того, что решения о ферме должны быть приняты гораздо раньше, чем я когда-либо предполагал, что мне придется их принимать. По правде говоря, я надеялся, что мне вообще удастся избежать этого.

В ту ночь, когда Уити и Боунс вытащили меня на берег бухты с бутылкой и дровами для костра, у меня в голове был миллион мыслей, и каким-то образом на поверхность вырвалась Шей Зуккони и кусочек моего сердца, который она украла.

Мы никогда не говорили о той ночи. До сих пор нет.

— Это ничего не значит, — сказал я. — Ничего не изменилось. Просто потому, что она живет в доме Томасов… Ну, это не имеет значения. Между нами ничего не происходит.

— А следовало бы, — сказал Боунс. — Действуй. Что самое худшее, что может случиться?

Я мог бы попросить ее выйти за меня замуж.

— Ужин — это то, что нужно, — добавил Боунс. — Ты будешь выглядеть дружелюбным. Заботливым.

— Давай не будем смешить людей, — сказал Уити. — Дружелюбие не входит в его настройки.

— Вероятно, ты прав. — Боунс погладил едва заметную щетину на своей подбородке, глядя на меня через стол. — Смотри. Ты либо пригласишь ее на ужин, либо будешь таскать эту хрень в себе до конца времен, что кажется ужасным. Я просто говорю. Твой выбор: рискнуть или таскать хрень. Я бы рискнул.

— Обычно я не соглашаюсь с юношей, — начал Уити, — но в этой ситуации мы сошлись во мнениях.

Я перевел взгляд с одного на другого.

— Отлично. Спасибо, что разобрались в моей жизни за меня. У нас в пекарне сломался морозильник, и шестьсот фунтов ежевики ждут, когда их перевезут в консервный цех, а еще полная задница с козьим молоком, но вы двое хотите, чтобы я пригласил страницу из своего выпускного альбома на ужин, а так все в порядке. Все под контролем. Мы с этим разобрались. Спасибо.

После долгой паузы Боунс сказал:

— Ежевика отправилась на консервный завод сегодня утром. И уже, наверное, варится. Об этом не беспокойся.

Я потер глаза.

— По крайней мере, хоть что-то здесь происходит правильно.

Глава 5

Шей

Учащиеся смогут научиться разговорить даже камни.

— Итак, основываясь на том, что мы прочитали, что бы ты назвала самой важной деталью?

Дженни водила языком взад-вперед по зубам, изучая книгу между нами.

— Черная Борода был крутым парнем, — сказала она.

Я быстро кивнула ей.

— Можешь придумать другой способ сказать это? Школьно-дружелюбным способом?

Девочка задумалась об этом на минуту.

— Черная Борода был действительно хорош в том, чтобы быть капитаном корабля и строить пиратские планы.

— Хорошо. Есть ли какие-либо детали из текста, чтобы показать это? — Я протянула ей стопку стикеров. — Используй их, чтобы отметить места, где найдешь улики.

На прошлой неделе я совершила ошибку, придя на наш «игровой день» с несколькими сборниками рассказов для начальной школы. У Дженни не было никакого интереса к классике, и все, что хоть немного напоминало школу, останавливало наш прогресс. Когда я сказала ей, что преподаю в детском саду, предательство было ясно написано на ее лице.

Я отправилась в Публичную библиотеку Френдшипа в поисках книг, которые отвечали бы ее интересам. То, что я нашла несколько книг о пиратах и что они хотя бы отдаленно подходят для шестилетнего ребенка, было удивительно. Было несколько упоминаний об обезглавливаниях, но это не остановило Дженни. Наоборот, это заставляло ее читать с еще большим энтузиазмом.

Я наблюдала, как она листала книгу, аккуратно прикрепляя стикеры к отрывкам, которые подтверждали ее точку зрения. Для каждого отрывка применяла закладки разного цвета, что не было проблемой, поскольку на прошлой неделе на кухне Ноя словно взорвался магазин канцелярских товаров. Каждый раз, когда я приходила, на столе ждало все больше занимательных вещиц. Фломастеры, ручки, карандаши и все стикеры, какие только есть под солнцем.

Было очевидно, что Ной хотел, как лучше для Дженни. Цветные карандаши не восполнят пробелы в ее навыках чтения, но они сделают практику более увлекательной. Я отдавала ему должное за это.

— Прошлой ночью на крыше курятника была лиса, — сказала Дженни, проводя пальцем по стикеру, чтобы закрепить его на месте.

— Лиса, — пробормотала я. — Тебе придется рассказать мне эту историю после того, как мы поищем слова, в которых звук «э» произноситься, как в «черном»⁵.

— Как Черная Борода, — сказала она.

— Именно так. Используй эти маленькие липкие флажки, чтобы указать на такие звуки «э» в истории.

— Как «кот»⁶? — спросила она. — Как мои кошки, Блэки и Брауни?

— Да, у «кошки» такой же звук «э».

— Посмотри, нет ли в этой истории других.

— А как насчет «ублюдка»⁷? Это то же самое?

Я поднесла бутылку с водой к губам, чтобы заглушить смех. Как только пришла в себя, сказала:

— Да, ты права, хотя давай говорить школьно-дружелюбно.

— Школа не дружелюбна, — пробормотала она.

Я наклонилась, чтобы поймать ее взгляд, но Дженни отвела глаза, внезапно заинтересовавшись поиском слов на странице.

— Мы поработаем над этим, — сказала я. — Все наладится.

— Ты этого не знаешь, — сказала она, надув губы.

— На самом деле, я действительно знаю. Когда я была ребенком, то много раз переезжала и меняла школу. Это было действительно тяжело. Мне требовалось много времени, чтобы завести друзей, и я всегда была новичком. Но стало лучше.

Дженни не отрывала взгляда от страниц, и было ясно, что я должна поговорить об этом с Ноем сегодня. За прошедшую неделю она упомянула еще несколько тревожных моментов, и я хотела поделиться ими с ним, но не могла застать его. Когда я приходила, его не было дома, Дженни обычно находилась на попечении Гейл Кастро, очень терпеливой женщины, чья семья разводила и тренировала лошадей неподалеку. Дженни проводила день с Гейл теперь, когда больше не ходила в летнюю школу.

Ной обычно появлялся примерно в середине наших игр, прогуливаясь по кухне, а затем сразу же исчезал в соседней комнате или снова на улице. Я хотела поговорить с ним в понедельник, но Дженни безжалостно боролась за то, чтобы я присоединилась к ним за ужином, и я быстро ушла. Она приглашала меня каждый раз, когда мы работали вместе, но я не могла сохранять веселое выражение лица в течение нескольких часов подряд. Ещё нет.

И я действительно не хотела заводить еще один разговор о земле Лолли, о фиктивных браках или о чем-то еще. Я проделала солидную работу, убеждая себя, что Ной не был серьезен — и не рассматривала всерьез ничего из этого.

Так что было бы лучше, если бы мы не ставили себя в ситуации, когда нам приходилось бы признавать эту чепуху. Я даже не упомянула об этом Джейми.

— Почему ты ходила в разные школы? — спросила Дженни тихим голосом, поигрывая флажками.

Я собрала остальные книги в стопку.

— Долгое время мы были только вдвоем с мамой, — начала я, — и мы часто переезжали из-за ее работы, когда я была в твоем возрасте. Нью-Йорк, Вашингтон, Лондон. Иногда ее работа требовала от нее поездки в другие страны, а я не могла поехать с ней. Иногда на месяцы или даже годы.

— Моей маме тоже пришлось уехать, — сказала она.

— Это нелегко, не так ли? Еще сложнее, когда мама в отъезде, и тебе приходится начинать в новой школе и жить с новыми людьми. Я знаю каково это.

— Твоя мама вернулась?

— Да, — мягко сказала я. — Но всегда снова уходила. Ее работа заключалась в том, чтобы посещать разные места и видеть вещи такими, какие они есть, и говорить с людьми об этих вещах. Ей приходилось уезжать снова и снова.

— Моя мама не вернется, — сказала она. — Ной возит меня навестить ее, но она не может вернуться.

Я не знала, что происходит с Евой, и не мне было спрашивать, но мое сердце болело за Дженни. Ничто из этого не звучало как позитивная, счастливая ситуация.

— Мне жаль, — сказал я. — Это трудно пережить. Ты очень храбрая, Дженни.

— Как Черная Борода?

— Конечно, — ответила я.

— У меня нет папы, — продолжала она.

— У всех нас есть папа, — сказала я. — Но мы не всегда знаем этого человека. Я не знаю своего отца.

Она моргнула, глядя на меня, ее глаза заблестели.

— Правда?

Я кивнула.

— Я никогда с ним не встречалась и не знаю его имени. Были только я и моя мама, пока она не вышла замуж за другого мужчину, когда я была подростком. Теперь он мой отчим.

Девочка кивнула, прежде чем подвинуть книгу через стол.

— Я нашла все звуки «э»?

Я пролистала книгу, указывая на каждое отмеченное ею слово и прося Дженни прочитать его для меня. Мы почти закончили, когда в дверь вошел Ной с грязным пятном на щеке и в запыленной бейсболке. Под мышкой у него был ящик из-под молока, который он поставил на стойку, прежде чем взглянуть на нас.

— Как у нас дела? — спросил он по пути к раковине.

— Ной! Ты знал, что Черной Бороде отрубили голову и насадили на шест, чтобы другие люди не становились пиратами?

Он взглянул на меня широко раскрытыми глазами.

— Я этого не знал, — сказал он Дженни. — Ты одобряешь такую форму правосудия? Должны ли мы реализовать это где-то здесь? Может нам так отпугивать лис от курятника?

— Нет, — воскликнула она, вставая на колени в своем кресле. — Это ужасная идея! И звучит отвратительно!

— Хорошее замечание. Да. Мы не будем этого делать, — сказал он, подходя, чтобы взглянуть на книги, сложенные передо мной. — Может нужны какие-то книги или еще что-нибудь?

— Библиотека хорошая, — сказала я, укладывая свои вещи в сумку. — Большое разнообразие книг. Мы можем погружаться в разные темы каждый раз, когда встречаемся. Так намного веселее.

Дженни обвила руками мою шею.

— Можно Шей останется на ужин сегодня вечером? Пожалуйста? Она сказала, что ее маме пришлось уехать, и она ходила в разные школы, и у нее нет папы. Она такая же, как я.

Я легонько похлопала ее по спине и отодвинулась. Я уже собиралась собрать книги и уйти, когда Ной сказал:

— Можешь присоединиться к нам, если у тебя нет других планов. Но мы бы не хотели тебя задерживать, если у тебя есть другие дела. Не так ли, Дженни?

Дженни пожала плечами, сказав:

— Нам будет веселее, если ты останешься. И мы можем навестить собак!

Я взглянула на Ноя, пытаясь понять его настроение. Как обычно, его эмоции были спрятаны под козырьком его бейсболки и за бородой. Когда я заколебалась, он добавил:

— Мы бы хотели, чтобы ты осталась, но ты не обязана.

Это обледенелое «не обязана» было очень далеко от тишины, которую я обычно от него получала. От Ноя это был эквивалент парада в мою честь.

— Тогда ладно. Могу я чем-нибудь помочь?

Мужчина отвернулся и начал распаковывать ящик из-под молока.

— Нет. Об этом позаботились. — Обращаясь к Дженни, он спросил: — Что ты будешь есть сегодня из овощей?

— Бэби-морковку⁸, — ответила она, занятая рисованием на стикерах.

— Бэби-морковка — это не настоящая морковь, — сказал он. — Мы уже говорили об этом. Я могу нарезать морковь маленькими кусочками, но...

— Бэби-морковка — настоящая, — сказала она, — и я хочу ее.

— Я не могу кормить тебя бэби-морковкой. Они не встречаются в природе. Я не могу продавать морковь четырех разных цветов, одновременно кладя тебе на тарелку обработанные огрызки моркови.

— Бэби-морковка, — крикнула она.

Ной оторвал взгляд от ящика, держа в руке буханку хлеба.

— Я могу дать тебе морковь, нарезанную маленькими кусочками. Это лучшее, что я могу сделать. Это или огурцы.

Дженни положила голову на стол, прижав маленькие ручки к ушам.

— Огурцы, — пробормотала она.

— Отлично. Огурцы, — ответил он, направляясь к холодильнику.

На мгновение я перевела взгляд с Дженни на Ноя. Казалось, спор о бэби-морковке был исчерпан, по крайней мере, на данный момент. После напряженной минуты я сказала:

— Дженни, почему бы тебе не собрать канцелярские принадлежности?

— А потом собери яйца из курятника, — добавил Ной.

Она подняла голову, ее темные непослушные волосы закрыли лицо.

— А мне обязательно это делать?

— Если хочешь навестить собак позже, то да.

— Фу, черт возьми, — пробормотала она. Она бросила стикеры и фломастеры обратно в пластиковую корзину и вынесла ее из комнаты.

Я поймала раздраженный взгляд Ноя и быстро усмехнулась. Он закатил глаза.

— У нас случается по несколько раундов на счет бэби-морковки, по крайней мере, раз в неделю.

— У нее есть страсть. Это важно.

— Это сводит меня с ума, — сказал он.

— Ты уверен, что я ничего не могу сделать? — Я наблюдала, как Ной начал нарезать буханку хлеба. — Я слышала, что в наши дни его продают нарезанным.

— Меня не волнует равномерная нарезка машинным способом, — сказал он. — Кроме того, это новый рецепт, над которым работает пекарня. Я взял тестовую буханку, чтобы попробовать.

Я подошла ближе к острову, где он работал.

— С каких пор у тебя есть пекарня?

— Уже около четырех лет. Все началось с яблочных чипсов. Несколько лет назад у нас был огромный урожай, и в итоге мы превратили излишки в чипсы и пироги. Я полагал, что в лучшем случае мы будем безубыточны. В итоге все было распродано. Затем мы протестировали кексы и песочное печенье во время клубничного сезона. Теперь у нас есть одиннадцать пирогов, которые готовятся круглый год, и четыре специальных пирога в сезон. Следующим логичным шагом был хлеб.

— Есть еще какие-нибудь предприятия, о которых мне следует знать?

Ной на секунду уставился в потолок, как будто ему было трудно вспомнить подробности своей империи.

— Летний киоск с мороженым на Олд-Каунти-роуд, недалеко от входа в бухту. Там также есть мед и джемы…

— Это любимое блюдо Ноя. — Дженни вернулась на кухню с повязкой на глазу и волоча кончик своего меча по полу. Она направилась к двери. — Все его секретные проекты связаны с джемом. Он как Черная Борода, только для джемов. Но никаких отрубленных голов.

Дверь за ней закрылась, когда Ной сказал:

— Я не Черная Борода… Неважно.

— Ты сделал все это за последние несколько лет? — спросила я.

Мужчина вернулся к своей задаче, совершенно не заботясь о том, чтобы ответить мне. Я начинала понимать, что это была одна из его манер. Одна из самых сводящих с ума.

После того, как заставил ждать дольше, чем было разумно, он сказал:

— Все получилось довольно легко. Все части уже были там, нужно было просто сдвинуть все с мертвой точки. С мороженым было проще простого, если говорить о молочных излишках.

— Но джемы — твои любимые.

Мужчина дернул плечом, поворачиваясь к холодильнику. Я была вынуждена заметить, как хорошо его джинсы сидели низко на бедрах. Ной выглядел совершенно иначе, чем я его помнила, но в то же время наконец-то стал похож на самого себя. Я знала, что это был неудачный комплимент, хотя это был самый точный способ объяснить, как он изменился. Как будто его плохая стрижка отросла, и ему больше не нужно было иметь дело с неловкостью этого промежуточного этапа. Ной был выше, более зрелым и более непринужденным, но выглядел как прежний он. И был похож на того друга, которого я помнила.

Он вернулся с огурцом в руке, и мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы держать взгляд на уровне глаз.

— Это разумный способ сократить количество отходов. Помятые фрукты не продаются, но из них получаются отличные джемы.

Я устроилась на одном из табуретов у кухонного острова и стала ждать. Я не знала эту версию Ноя достаточно хорошо, чтобы предсказать его следующий шаг, но хотела верить, что он продолжит говорить, если я оставлю дверь открытой для него. А я действительно хотела, чтобы мужчина продолжал говорить.

Как только огурец был тщательно вымыт и высушен, он приступил к его нарезке. Я никогда не замечала, какие у него длинные пальцы или сколько веснушек усеяло костяшки пальцев. Это было довольно мило.

— Моя мама любила консервировать. Любила джемы. У нее была тонна рецептов, большинство из которых она хранила в своей голове и никогда не записывала. Имело смысл продолжать в том же духе. Это хороший бизнес.

— Как твои родители?

Очевидно, их здесь не было. Я не хотела делать никаких предположений, но это, плюс явно прошедшее время, в котором он говорил о своей матери, и тот факт, что семейный дом был превращен в магазин, вызвало у меня плохое предчувствие.

— Мама живет в Северной Каролине со своей сестрой, — ответил он. — У них есть квартира в одном из сообществ для престарелых. Там она может получить поддержку для своего рассеянного склероза, и это хорошо, потому что теперь ей нужна помощь. Много. Это одноэтажное строение, что важно при ее ограниченной подвижности. Более обустроенное, чем старый фермерский дом.

— Означает ли это, что она покинула церковь?

Ной отрывисто пожал плечами, затем кивнул.

— Она закончила проповедовать до того, как я закончил колледж. Возможно, это был мой второй год, где-то в конце. Я не уверен. Но да, она отошла от собраний, когда ее проблемы с речью стали более заметными. — Еще одно резкое пожатие плечами. — Она, вероятно, собрала импровизированную паству в сообществе для престарелых. Нельзя подавить истинного теолога.

Я наблюдала, как Ной высыпал огурцы в синюю миску в белый горошек. У него такие огромные руки. Когда это произошло?

— А твой отец?

Ной издал звук, что-то вроде жужжащего ворчания.

— Он умер. Авария с квадрациклом. В дальней стороне сада есть место, где земля становится мягкой, когда весной идут дожди, и если не будешь внимательным, то либо застрянешь в грязи, либо перевернешься несколько раз. Было темно, погода была штормовая, и отец перевернулся. Он ушел быстро, а вскоре после этого у мамы случился серьезный рецидив, и ей нужно было переехать куда-нибудь, где она могла бы получить необходимую поддержку. — Он махнул ножом в сторону комнаты. — События развивались быстро.

— Мне так жаль, Ной.

Он кивнул.

— Так вот что вернуло тебя в Френдшип.

Мужчина занялся тем, что стал доставать тарелки из буфета и столовые приборы из ящика, прежде чем обратить часть своего внимания на меня.

— Вроде того. — Он открыл окно над раковиной и крикнул: — Дженни, что там с яйцами, малышка? Это не занимает так много времени.

Я не могла разобрать ее ответ, но действительно получила удовольствие, наблюдая, как Ной вздыхает всем телом. Он выглядел хорошо. Лучше, чем я могла себе представить.

Жаль, что он был таким эпическим ворчуном.

Дженни с шумом ворвалась внутрь, зажав меч под мышкой, из-за чего закрыть дверь, не перевернув корзину с яйцами, было практически невозможно.

— Давай я тебе помогу, — сказала я, освобождая ее от корзины.

— Вымой руки, — сказал ей Ной.

— Эти куры меня ненавидят, — сказала Дженни, топая в сторону ванной. — Они хотят съесть мои пальцы.

— Твои пальцы были бы не особенно аппетитны. На этих костях недостаточно мяса, — крикнул ей вслед Ной.

Дженни вышла из ванной с повязкой на лбу и мокрыми руками.

— Они злые. Супер-зло.

Ной протянул ей миску в горошек.

— Неси свои огурцы к столу.

Девочка взяла миску, но остановилась у моего стула.

— Ты сядешь рядом со мной?

— Конечно. Позволь мне помочь Ною с…

— Я сам, — прервал он. — Идите, садитесь.

Я бросила на него быстрый взгляд, но он уже повернулся к духовке, заставляя меня наблюдать за тем, как его футболка натянулась на спине. Да, эти годы явно пошли ему на пользу.

Я схватила тарелки и столовое серебро, которые он расставил, и села за стол рядом с Дженни. В обеих руках у нее были ломтики огурца.

— Мне нравятся твои серьги, — сказала она. — Что это такое?

— Омары, — сказала я, позволяя ей потрогать замысловатую вещицу из бисера. — Я купила их в Мэне несколько лет назад. Маленький городок под названием Тэлботс-Коув. Я ездила туда с друзьями.

— Тебе было больно прокалывать уши?

— Это было очень быстро. Быстрый укол.

Она тщательно обдумала это.

— Сколько тебе должно быть лет, чтобы проколоть уши?

Ной поставил два блюда на середину стола.

— Пятнадцать, — сказал он. — По крайней мере, пятнадцать.

— Но у Эллы есть серьги, и ей не пятнадцать.

Ной положил курицу и жареные овощи на тарелку Дженни.

— Такое решение приняла семья Эллы. Мы поговорим о серьгах, когда тебе, — он покачал головой, передавая курицу мне, — когда тебе исполнится двенадцать. Не раньше. Хорошо?

Она снова потрогала моих омаров.

— Наверное, да.

Ной нарезал еду Дженни на небольшие кусочки и вернул ей тарелку, прежде чем сесть.

— Сколько тебе должно быть лет, чтобы покрасить волосы в розовый цвет? — спросила она.

— О, боже мой, — сказал он себе под нос.

Я подавила смех, сказав:

— Мне тридцать два, и я сделала это впервые в прошлом месяце. Нет никакой спешки. У тебя есть все время в мире, чтобы покрасить волосы, надеть серьги и все такое. Обещаю, ты ничего не пропустишь.

Девочка задумчиво кивнула мне.

— Ладно. Я могу подождать.

Ной пристально смотрел на Дженни, пока она перебирала еду, аккуратно отодвигая большую часть овощей на дальний край тарелки. Через мгновение он выдохнул и потянулся за хлебом. Было совершенно ясно, что у него особое отношение с этими родительскими делами.

— Это невероятно, — сказала я, тыча вилкой в сторону своей тарелки. — Когда ты успел все это приготовить? Я не видела, чтобы происходила эта абсолютная магия.

Он разразился лающим смехом.

— Я не готовил. В соседнем городе есть служба доставки еды. Мы поставляем им молочные продукты и некоторые другие продукты. Я был в их списке с первого дня.

— Это лучшая еда, которую я ела с тех пор... с тех пор, как была здесь в последний раз, — сказала я. — Вероятно, это был моим последним настоящим приемом пищи.

— Тогда ты должна приходить к нам на ужин каждый вечер, — ответила Дженни. — Ной говорит, что я обязана есть настоящую еду, так что тебе тоже нужно.

Я ожидала, что Ной вмешается и объяснит, что это невозможно, но он просто долго смотрел на меня, пока глубокие борозды прорезали его лоб. Когда мужчина не отвел взгляда, я сказала:

— Готовить для одного не очень весело. Проще съесть чизкейк, пакетик попкорна или немного арахисового масла на крекерах.

— Шей, — выдохнул он, хмурясь еще больше.

Это из-за меня и моих проблем у него такие глубокие морщинки на лбу?

— Все в порядке. Правда. Мне нужно будет воспользоваться этой доставкой. Звучит идеально. Тем более что через несколько недель начнется учебный год, и тогда у меня совсем не будет времени.

Ной продолжал пристально смотреть на меня. Затем:

— Собираешься преподавать в школе Френдшип?

— Буду учителем на подмену, — сказала я. — Что так же беспокойно, как и обычная преподавательская должность. На самом деле, даже больше, поскольку задания меняются изо дня в день. Но я с нетерпением жду этого.

— Ты будешь учителем в моей школе? — спросила Дженни. — Черт возьми, да!

— Дженни, — предупредил Ной, но за этим не было никакого веса.

— Ты все еще будешь играть со мной после школы? — спросила она. — Или тогда ты будешь слишком занята?

Я взглянула на Ноя. Он слегка кивнул, что я истолковала как то, что он не против того, чтобы мы продолжали нашу работу. Хотя это могло означать все что угодно, но я была довольна этим объяснением. Дженни нуждалась во всей возможной помощи, а я питала слабость к этому ребенку.

— Мы все еще можем играть, — сказала я ей.

Она ткнула вилкой в воздух.

— Да!

— Ты готова больше читать и практиковаться? — спросила я ее.

— Аррр, тысяча чертей! — прорычала она. — Свистать всех наверх!

Мы все посмеялись над этим и спокойно обсудили сегодняшнее чтение — без кровавых подробностей. И это было удобно, даже если Ной казался совсем не счастливым, что я здесь. Мне не хотелось принимать его флюиды близко к сердцу, но я не могла игнорировать все его затянувшиеся паузы. И хмурый вид. Так много хмурых взглядов. Даже если бы мужчина поклялся, что хотел, чтобы я осталась на ужин, было очевидно, что это не правда.

Но я должна была спросить:

— Твоя пекарня продает этот хлеб в фермерском магазине? Могу я такой купить? Потому что мне нужно больше.

— Ну, мы, — Ной наблюдал, как я выбираю другой кусочек, — еще не запустили его в производстве. Все еще работаем над рецептом.

— Хоть ты и не спрашивал моего мнения, но я думаю, что рецепт идеален. — Я не могла поверить, что когда-то добровольно отказывалась от хлеба. Какая трагедия. — Но не стесняйся присылать мне любые тестовые буханки. Буду рада предоставить дополнительную обратную связь.

Он смотрел на меня еще мгновение, прежде чем отвести взгляд и прочистить горло.

— Да. Конечно.

— Что тебе нравится в работе учителя? — спросила Дженни.

— Много чего, — ответила я. — Мне нравится каждый год знакомиться с новыми ребятами и создавать маленький мирок в нашем классе. Нравится, что мы изучаем книги, проводим эксперименты и учимся относиться друг к другу с добротой и достоинством. И очень нравится, что я могу подбирать свои серьги к тем вещам, о которых мы узнаем. У меня так много сережек с яблоками и тыквами.

— Разве ты не собиралась заняться связями с общественностью или чем-то в этом роде? — спросил Ной.

Когда я взглянула на него через стол, то прочитала удивление на его лице. Мужчина не хотел спрашивать, это вырвалось спонтанно, насколько я могла судить.

— Да, но это быстро закончилось. Я перешла на психологию еще до окончания первого курса, а затем переключилась на развитие ребенка. — Поскольку мы закончили есть, я потянулась к его тарелке, ставя ее поверх своей. — На самом деле у меня не было конкретного плана...

— А разве когда-нибудь был?

Я забрала тарелку Дженни и добавила ее к своей стопке.

— Ну, иногда, — ответила я со смехом. — Преподавание не было в поле моего зрения до последнего года, когда я проходила стажировку в начальной школе.

— Ты училась в Бостонском колледже?

Я кивнула, собирая посуду и счищая остатки в одну из тарелок.

— Да и осталась еще на год, чтобы заработать сертификат преподавателя.

— Ты не обязана этого делать, — сказал Ной, потянувшись за посудой.

— Может быть, и нет, но я все равно это сделаю. — Я перевела взгляд на Дженни. — Как думаешь, сможешь отнести столовые приборы в посудомоечную машину для меня?

Она вскочила со своего места.

— Да, капитан.

— И после этого ты осталась в Бостоне? — спросил он.

Посмотрите-ка на этого болтливого парня.

Я подавила усмешку.

— Первые несколько лет я металась между районами, но потом нашла независимую школу, где действительно сошлась с руководством и коллективом, и с тех пор я там.

Ной оттолкнулся от стола и обошел остров. Вернулся с бумажным пакетом и собрал в него оставшийся хлеб.

— Возьми это с собой, — сказал он. Прежде чем я успела ответить, он собрал последние несколько тарелок и поставил их в раковину. Обращаясь к Дженни, спросил: — Хочешь покормить собак? Бьюсь об заклад, они были бы рады тебя видеть.

— Конечно, хочу, — воскликнула она, засовывая оставшиеся столовые приборы в посудомоечную машину.

— Ты можешь проводить Шей, а потом спуститься туда. Хорошо?

Это был один из способов сказать мне, что я злоупотребила гостеприимством. Хорошо, что меня уже так жестко отшили, что я была почти мертва внутри и не могла обидеться на настроение этого человека.

Но мне нужно было поговорить с Ноем о некоторых наиболее тревожных комментариях Дженни.

— На самом деле, — начала я, указывая на него, — мне нужно поговорить с тобой. Может быть, пока Дженни заботится о собаках?

Ной уставился на меня, делая вдох, а затем медленно выдыхая. Это было так, как если бы я спросила его, следует ли мне отпилить ему руку ножом для масла или ржавой чайной ложкой.

Он схватил бумажный пакет и сунул его мне.

— Да. Конечно. Без проблем. Пошли.

Глава 6

Ной

Учащиеся смогут научиться устанавливать, а затем разрушать границы.

Ну, вот. Мы снова делали это. Еще один разговор без буфера моей племянницы, и я, скорее всего, все испорчу. Снова.

Дженни побежала вниз по склону к собачьему загону, выкрикивая на каждом шагу:

— Собачки! Я иду к вам!

Шей наблюдала за происходящим с края гравийной дорожки, прикрывая глаза рукой от последних лучей заходящего солнца.

Чрезвычайно раздражающим фактом было то, что Шей была великолепна. Просто сногсшибательно великолепна. Чем больше я пытался игнорировать это, тем больше осознавал этот факт. Это осознание терзало меня день и ночь, сопровождаемое затаенным шепотом о том, что я мог бы жениться на ней.

Я подошел к Шей, не отрывая взгляда от Дженни. Низко натянув бейсболку, засунул руки в карманы.

— Ты думала о нашем партнерстве?

Шей повернулась ко мне лицом.

— О нашем чем?

— Партнерстве, которое я предложил на прошлой неделе. Ради твоего наследства.

— Ах. Это. — Она отвернулась, чтобы посмотреть на Дженни и собак. — Честно говоря, я не...

— Мне нужно прояснить несколько вещей, — прервал я. — Мы, конечно, составим брачный контракт. Ты сохранишь свою собственность, мы разделим право собственности на пространство для проведения мероприятий, а я сохраню свою собственность. Это будет чистое соглашение.

Она перевесила сумку, набитую книгами, на другое плечо, сказав:

— Мне понадобится немного больше времени, чтобы обдумать все это. Гораздо больше времени. Для меня дело не только в земле.

— Для меня тоже дело не только в земле, — сказал я. — У меня есть ребенок, и я должен был прямо заявить о ее участии в этом с самого начала. Я не позволю ничему причинить ей боль. Ни единой гребаной вещи. Дженни не может оказаться в центре событий, если мы это сделаем.

— Я бы тоже этого не хотела, — резко ответила она.

— Если мы это сделаем — а я думаю, ты должна знать, что это один из твоих лучших вариантов, если ты решительно настроена против обращения в суд с наследством, — то мы должны сделать это безопасным и стабильным для Дженни. Это означает держать все это в секрете в течение года, жить раздельно и тихо расторгнуть брак, как только имущество будет оформлено. Она ничего не должна знать, ни единого слова. Я готов вести переговоры о чем угодно, кроме Дженни. — Я бросил на Шей быстрый взгляд, но это было ошибкой. Было почти невозможно установить границы, когда инстинкт подсказывал мне дать этой женщине все в мире, чего она хотела. — Имей это в виду, пока будешь обдумывать этот вопрос.

— Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы причинить ей боль, — сказала Шей.

— Не намеренно, нет. Проблема в том, что Джен уже обожает тебя, и ее сердце будет разбито, когда ты уйдешь.

Шей поставила свою сумку на землю и повернулась ко мне лицом.

— Ты говоришь это так, будто я просто выброшу ее из своей жизни, не задумываясь.

«Это именно то, что ты сделала со мной».

— Нет, — ответил я. — Ты… ты хорошо ладишь с детьми. Очевидно. Ты знаешь, что делать с детьми, и знаешь, как с ними разговаривать. Уверен, что ты действительно великолепна как учитель, даже если я не могу уложить в своей голове твой выбор профессии. Но в жизни Дженни нет места для новых разочарований. Она не может влюбиться в тебя в течение следующего года, а потом ты исчезнешь из ее жизни. Если мы сделаем это, то должны защитить ее.

— На самом деле, это тема, которую я собиралась обсудить с тобой, — сказала она.

Я скрестил руки на груди. Мне не понравилось, как это прозвучало. Мне совершенно не хотелось продолжать этот разговор. Я сказал все, что мне нужно было сказать, не выкапывая себе новую яму, и теперь хотел побыть один, чтобы впервые с полудня нормально выдохнуть.

— Да. Конечно. В чем дело?

— Дженни упомянула несколько вещей, о которых, я думаю, тебе следует услышать, — сказала она. — Было много комментариев о том, что у нее нет друзей в школе или что ей трудно с другими детьми. Думаю, что ее пиратский образ — это защитный механизм. Она использует это, чтобы справиться с дискомфортом, связанным с этими социальными проблемами.

Дерьмо. Просто... черт.

Я встретился взглядом с Шей и выждал долгую паузу, прежде чем спросить:

— Есть что-нибудь еще?

— Она стесняется своих волос, — сказала Шей. — Говорит, что они никогда не выглядят красиво, и предполагаю, что это также подпитывает пиратство.

— Почему она мне не сказала? Я бы... не знаю, я бы что-нибудь сделал.

Шей пожала плечами.

— Я не уверена, но она упомянула, что ты не знаешь, как делать девичьи прически.

Я сорвал с головы бейсболку и потер лоб.

— Каждый раз, когда думаю, что справлюсь с родительскими обязанностями, появляются прокалывание ушей и девичьи прически, и я снова возвращаюсь к началу.

— Ты ошибаешься. Ты так далек от начала, что даже не видишь линию старта.

— Линия старта движется каждый день, — ответил я. — И это будет продолжаться. Сегодня это девичьи прически. Через несколько лет это будут — я не знаю — тренировочные бюстгальтеры и месячные, и, Господи Иисусе, я не приспособлен для этого.

— Я думаю, что ты отлично справляешься с ней, Ной, — сказала она. — Ты разберешься с этим по ходу дела. Посмотри, она ест овощи и занимается домашними делами, и…

— И материться через слово.

— М-м-м. Это правда. Но послушай. Однажды, в первый школьный день, я была утром на улице, приветствуя прибывших учеников. Один мальчишка выходит из автобуса, подходит прямо ко мне, плюет на мои туфли и говорит, что мне лучше не быть той гребаной сучьей стервой, которая собирается заставить его ходить в школу. Затем он выбежал со стоянки на полосу встречного движения. А день едва начался.

— О боже мой. — Я хотел спросить, на что была похожа домашняя жизнь этого ребенка, но моя племянница называла кур дерьмовыми ублюдками, так что я стоял на зыбучих песках.

Шей посмотрела вниз с холма на Дженни, которая распласталась на земле, в то время как одна из старых собак лизала ее лицо.

— В тот год он был сущим наказанием. Бегуны всегда такие, но он был особенным. Через несколько недель он пойдет в пятый класс, но по математике на несколько лет опережает своих сверстников. Особые дети всегда будут требовать от нас большего.

Как она это делала? Как ей удавалось сделать так, чтобы все казалось бесконечно возможным? Что даже не возможное кажется вероятным. Как будто я смогу превратить этого ребенка-изгоя в полностью сформировавшуюся личность в течение следующего десятилетия, несмотря на то, что ее детство было испещрено травмами. Как будто я соображу, как это сделать, и сумею удержать голову над водой.

И где Шей научилась быть такой… такой терпимой и принимающей? Девушка, которую я знал, никогда бы не подумала о карьере преподавателя, не говоря уже о том, чтобы дети ругали ее первым делом с утра.

Девушка, которую я знал в старшей школе…

Я засунул кепку в задний карман и переместился, чтобы встать перед Шей. Посмотреть на нее, по-настоящему посмотреть на человека, которого я знал все эти годы назад.

Возможно ли, что она больше не была той девушкой?

Если я мог измениться, разве она не смогла бы? А я изменился. Если не обращать внимания на ту часть, где я все еще краснел и запинался, когда речь заходила о Шей, я был совсем не похож на себя в старших классах. Я проецировал всю свою неуверенность на этот город, и сделал неприязнь к этому месту своей личностью.

Слава богу, что я изменился.

— У Дженни были трудные времена в прошлом году, — сказал я. — Когда она впервые приехала сюда, это было тяжело. Для нас обоих. Мне и в голову не приходило, что у нее могут быть проблемы в школе, пока мне не начали звонить.

— Быть новичком — это ошеломляюще даже при самых благоприятных обстоятельствах. Мне ли не знать.

Я уставился на нее. Мне хотелось узнать, когда она изменилась. Был ли это внезапный или медленный сдвиг. И хотел знать почему. Что произошло в ее жизни?

— Поэтому ты помогаешь ей? Потому что сама столько раз была новенькой?

Шей небрежно пожала плечами.

— Отчасти. А отчасти из-за того, что знаю каково это — чувствовать, что ты никому не принадлежишь. А также из-за воспоминаний о том, каково это, когда мне шесть или семь лет, а мама уезжала на задание за границу.

— Ева не военный корреспондент. Она не связана с военным подразделением и не тратит год на слежку за наследным принцем, чтобы раскрыть десятилетия коррупции.

— Может быть, и нет, но детали не так важны, когда ты маленький ребенок, которого перебрасывают с места на место. В том возрасте я не знала, что моя мать была известной журналисткой. Я просто знала, что сменяющиеся няни были моей единственной семьей, и никто никогда не знал, когда моя мама вернется домой. У нас могут быть разные истории, но я многое знаю о Дженни. Я знаю об отцах, которые пожертвовали сперму и буквально ничего больше, и знаю о чувстве, что на тебя некому претендовать.

— Ева отбывает пожизненное заключение, — сказал я. — Она убила федерального агента, перевозя наркотики через канадскую границу для своего засранца-бойфренда. Понятия не имела, что это была спецоперация или что совершила дюжину федеральных преступлений в присутствии агентов под прикрытием. И не знала, как пользоваться пистолетом, который ей дал этот засранец-бойфренд, но запаниковала, и оказалось, что ее прицел безупречен. В процессе она ранила еще трех других агентов. Это был несчастный случай. Серия действительно чертовски ужасных несчастных случаев, и она проведет остаток своей жизни в тюрьме, в то время как засранец-бойфренд растворился в воздухе. — Я наблюдал, как это накатывает на Шей волнами, каждая хуже предыдущей. — Дженни была в пятистах милях отсюда, когда это случилось. В Филадельфии с одной из подруг Евы. Социальным службам потребовалась неделя, чтобы найти ее, а затем еще три дня, чтобы связаться с моей матерью. К тому времени Ева уже дала показания федералам, ни разу не попросив адвоката, и Дженни уже находилась в системе приемной семьи. Единственное, что Джен помнит с того времени, это то, что она была голодна и снова и снова смотрела «Пиратов Карибского моря», но продолжай и расскажи мне, что ты знаешь, через что она прошла. Расскажи мне о том, что общего у твоих нянь, таунхаусов в Верхнем Ист-Сайде и в Мейфере, а также твоих швейцарских школ-интернатов с ней. Расскажи мне, Шей.

Мы уставились друг на друга, в то время как собаки лаяли, а Дженни хихикала вдалеке. Солнце стояло низко над горизонтом, и я мог бы часами наблюдать за тем, как ветерок развевает волосы Шей. Мне хотелось заправить пряди ей за ухо и провести большим пальцем по ее щеке. Даже если бы это стоило мне всего.

— Мне жаль, — сказала она в конце концов. — Я не могу знать всего, через что она прошла и через что пришлось пройти тебе. — Она бросила на меня взгляд, который, казалось, что-то говорил, но я был слишком занят ее волосами, чтобы понять это. — Но я действительно знаю, каково это, когда кажется, что у тебя никого нет. Как будто ты не принадлежишь никому и тебе нигде нет места. Это одна из причин, почему я хочу для нее самого лучшего. Что бы с нами ни случилось, это не изменится. Другая часть заключается в том, что ты мой друг — или был им в последний раз, когда я была в этом городе, и, надеюсь, будешь снова, — и я тоже хочу для тебя самого лучшего.

Она наклонилась и подняла свою сумку.

Я протянул руку, говоря:

— Позволь мне отнести это к твоей машине.

— Нет, нет. — Шей отмахнулась от меня. — Таскать сумки, полные книг, это моя кардиотренировка.

Я отступил назад и засунул руки в карманы. Это было все, что я мог сделать, чтобы не прикоснуться к ней.

— Мы не можем решить все гигантские проблемы, — сказала она, повесив сумку на плечо. — Но можем решить множество мелких задач. Я научу тебя делать девичьи прически. Когда Дженни понадобится помощь с волосами, приходите ко мне домой, и я сделаю это для нее, пока ты не научишься. Добро пожаловать в любое время, но ты должен знать, что дверной звонок не работает, и я не могу услышать стук, если не стою прямо перед дверью. Так было всегда. Заходите, крикните, и мы приступим к работе над хвостиками и косичками.

— Ты не обязана этого делать.

Шей кивнула.

— Вероятно, ты прав. Мне не обязательно ничего делать. Но именно поэтому я здесь. Я взяла незапланированный отпуск на год из своей жизни. Потому что это кажется правильным. Это не должно иметь смысла для кого-то кроме меня, и не закончится, если я сама этого не хочу. Вот и все. Я покончила с вещами, местами и людьми, где это навязано и неправильно. Я не понимала этого, пока не становилось слишком поздно, потому что была очень занята, заставляя все вокруг быть идеальным. Итак, я хочу помочь Дженни с прической и убедиться, что она перейдет в следующий класс, и собираюсь мириться с твоими несносными угрюмыми флюидами в процессе.

— Какими несносными угрюмыми флюидами? — Я точно знал, что она имела в виду.

— То, что ты не можешь решить, друг ты мне или нет, — сказала она, оценивая меня одним махом. — Что бы это ни было, я не могу ничего изменить, но могу помочь твоей племяннице. Еще лучше, если по пути я получу немного вкусного хлеба. — Она похлопала по сумке. — Спасибо за это.

Что, черт возьми, происходит со мной прямо сейчас? Как я мог потерять контроль над этой ситуацией?

— В любое время.

Шей сделала еще один шаг назад.

— Приходи ко мне домой, если тебе понадобится помощь с прической. Не утруждай себя стуком. Хорошо?

Я кивнул, наблюдая, как она направляется к своей машине. Положила сумку на заднее сиденье, а затем помахала мне рукой. Поскольку я не мог ничего с собой поделать, ни на одну минуту, когда эта женщина была рядом, я крикнул:

— Дай мне знать, если захочешь, чтобы я женился на тебе.

Шей склонила голову набок.

— Я еще не готова думать об этом.

— Тогда дай мне пока посмотреть завещание Лолли.

— Не нужно, — сказала она. — Что есть, то есть. Нет смысла бороться.

Открыв водительскую дверь, забралась на сиденье. Она сделала паузу, как будто хотела что-то сказать, но снова помахала рукой. Я поднял руку в ответ, наблюдая, как машина отъезжает.

Глава 7

Шей

Учащиеся смогут научиться служить живым щитом.

— Хм. Тебе здесь все кажется правильным? Все ли буквы написаны должным образом? — спросила я. Дженни нахмурилась, глядя на маленькую белую доску у себя на коленях. — Может какая-то перевёрнута в другую сторону?

Понимание поразило ее.

— Ой. «D» и «G».

— Ты знаешь, как написать букву «G», — сказала я ей. — Как в «Дженни»⁹.

Она провела губкой по доске, стирая неправильно написанные буквы.

— «G» как в «игре»¹⁰.

Я медленно кивнула. Мы писали о старых кораблекрушениях в районе Атлантики, а также о нескольких в близлежащей гавани Ньюпорта.

— И это тоже, да.

Она принялась переписывать свое предложение.

— Тебе нравятся игры? Типа, спорт и все такое?

— Да. Конечно. — Я покачала головой. — Давай подумаем о пунктуации и заглавных буквах в этом предложении. Где бы ты изменила?

У нас оставалось совсем немного времени до того, как Дженни и Ной должны были встретиться с администрацией школы, чтобы решить, переведут ли они ее в первый класс. Я не хотела тратить ни минуты этого времени на посторонние разговоры.

За последние несколько недель я узнала, что Дженни была действительно умной и действительно изо всех сил старалась оставаться сосредоточенной. Как будто у нее в голове одновременно крутилась сотня мыслей, и ей было слишком легко потерять из виду ту, которая была нужна в данный момент.

Девочка снова стерла слова и начала сначала. А еще Дженни была перфекционисткой. Если работа была некачественной, все выбрасывалось. Если она не думала, что сможет сделать это без ошибок, то вообще этого не делала. Белая доска и маркеры помогли снизить риск ошибиться, но не устранили его полностью.

— Вот так? — спросила она.

Я прочитала слова.

— Это смелое утверждение. «Корабли терпели крушение из-за скал, которых они не видели». Большое внимание к заглавным буквам и пунктуации.

— Сегодня вечером футбольный матч, — сказала она, стирая слова одним драматическим движением. — Ты сказала, что любишь спорт, так что тебе стоит пойти с нами на игру.

— Хм. — Я пролистала книгу, которую мы читали. — Давай подумаем о словах «крушение» и «скалы». — Я написала их на ее доске. — Какое сходство ты слышишь в этих словах?

— У них обоих есть «ck»¹¹, — быстро ответила она. — Итак, ты придешь на игру? Ной говорит, что купит мне крендель величиной с мою голову, а еще там будет марширующий оркестр и…

— Это действительно интересно, — сказал я. — Поговорим об этом после того, как ты поищешь в истории другие слова с сочетанием «ck». Найди эти слова, и тогда мы поговорим о гигантских кренделях.

В действительности мне не хотелось слышать о гигантских крендельках.

Не то чтобы истории Дженни не были удивительными — они были даже более удивительными, чем большинство детских историй. Но время у нас было на исходе.

— Готово. — Дженни захлопнула книгу. — Это первый футбольный матч. Они начинают играть в футбол еще до начала занятий в школе. Ной говорит, что все идут, так что ты тоже должна пойти.

— Мне нужно подумать об этом, — сказала я. — Можешь ли ты вспомнить какие-нибудь другие слова, в которых сочетаются «ck»?

— Курица. Блэки. Грузовик. — Она написала их на доске. — Черт¹². — Слава богу, она этого не записала. — Ты могла бы прийти на футбольный матч и посидеть со мной.

Прежде чем я успела ответить, боковая дверь открылась, и вошел Ной, прижав телефон к уху и зажав под мышкой еще один ящик. Он кивнул нам, поставил ящик и зашагал вверх по лестнице.

— …и грузовики с едой и замороженный лимонад. Это мое любимое блюдо. Замороженный лимонад. Я могла бы пить замороженный лимонад каждый день и всегда.

— Это было бы очень много замороженного лимонада.

— Я могла бы купить и тебе такой. У меня в комнате есть деньги.

Я посмотрела на нее.

— Большая транжира, да?

— Ной дает мне деньги, когда я помогаю ему на рынках, — сказала она. — У меня уже много долларов.

— Звучит так, будто ты усердно работала.

Она кивнула и закрыла маркер крышкой.

— У тебя есть какие-нибудь друзья? Ты играешь с ними у себя дома?

— Да, у меня есть друзья, — сказала я. — Но они живут в другом штате.

— Тебе одиноко без них?

— Иногда, — призналась я.

— Тогда тебе стоит прийти на игру, — сказала она. — Тебе не будет одиноко.

Никогда не позволяйте сказать, что Дженни не тверда в своей решимости. Эта девочка не сдавалась.

Я ухмыльнулась ей.

— Я подумаю об этом. А теперь, почему бы тебе не помочь мне собрать все эти книги.

Мы наполнили мою сумку книгами, которые я позаимствовала в городской библиотеке, и собрали маркеры и стикеры обратно в контейнер с крышкой.

Ной вернулся на кухню в свежей рубашке, сжимая в руке телефон.

— Привет. — Помедлив, мужчина переключил свое внимание на свою племянницу. — Дженни, что там с яйцами?

— Ну, черт возьми, — пробормотала она.

— Ты можешь проводить меня, а потом проверить курятник, — сказала я.

Смирившись, она зашаркала к двери.

— Ты ведь попытаешься прийти на игру, верно?

Ной взглянул на меня, но затем начал распаковывать ящик, который ранее оставил на столешнице. Коробка помидоров черри, зелень, завернутая в бумагу, несколько пустых банок.

— Обещаю, что подумаю об этом.

Я перекинула сумку с книгами через плечо и последовала за Дженни на улицу, ничуть не удивившись, когда услышала, как она бормочет что-то о злых курах. Сюрпризом был Ной, неуклюже спускающийся по ступенькам и встречающий меня возле курятника. Мы почти не разговаривали с прошлой недели. По причинам, которые я до сих пор не понимала, это казалось намеренным с его стороны.

— Как у нее дела? — спросил он.

— Она очень способная, — сказал я.

Ной хмуро посмотрел на свой телефон, прежде чем сунуть его в карман.

— Это хорошо, я думаю. Вчера психолог порекомендовала ей пройти тестирование на СДВГ¹³.

— Сообщи об этом в школе, когда встретитесь с ними. Скажи им, что она проходит обследование. Уверена, что документация от ее психолога могла бы быть очень полезной в этом вопросе.

Мужчина повернулся ко мне лицом, когда Дженни бросилась обратно в дом с яйцами.

— Спасибо. Если бы ты не появилась и не накричала на меня из-за наших грузовиков, то не знаю, что бы я делал.

— Ты бы справился.

— Я в этом не уверен. — Казалось, он о чем-то внутренне размышлял, прежде чем сказать: — Хорошо, что ты вернулась.

— Серьезно? — Я хотела, чтобы вопрос прозвучал поддразнивающе, хотя и не была уверена, что он прозвучал именно так. — Была пара моментов, когда я задавалась вопросом, друзья ли мы все еще.

— Я бы не предложил жениться на тебе, если бы это было не так. — Он указал на меня. — Не то чтобы я пытался торопить тебя в этом вопросе. Просто вношу ясность.

— Значит, ты просто медведь с занозой в лапе на регулярной основе? Теперь ты всегда так выглядишь? — На этот раз никто не мог не заметить поддразнивания в моем тоне.

— Слушай, не критикуй. Чем больше людей я смогу отпугнуть этим взглядом, тем лучше. Избавляет от необходимости быть посредником при каждой чертовой заминке в этом городе. — Из него вырвался вздох. — Знаешь, ты просто исчезла. Уехала из города, и больше о тебе никто не слышал.

Прошло мгновение, пока я пыталась выстроить его слова в понятном мне порядке. И не смогла найти ни одного.

— Разве это не было планом?

Ной кивнул, но ничего убедительного в этом не было.

— Мы оба этого хотели. Верно? Оба хотели убраться отсюда и никогда не возвращаться. Поэтому ты пошел на ту летнюю программу в Йель. Чтобы уехать как можно скорее. — Я шагнула ближе, моя сумка с книгами задела его ногу. Я не могла вести этот разговор, не видя его глаз. — И ты ушел первым. Я провела здесь большую часть времени после окончания школы. Одна. Я не торопилась уходить. Я вовсе не исчезала.

Он поднес руку к затылку, а его губы изогнулись в безрадостной улыбке, которая говорила: «Продолжай говорить себе это».

— Я что-то упускаю? — спросила я.

— Нет, ты права, — сказал он после паузы. — Думаю, я подумал, что ты... — Он убрал руку с задней части шеи, опустил ее на бедро. — Это не имеет значения.

— Ной, подожди, — сказала я, дотрагиваясь до его предплечья. Мужчина замер, уставившись на мою руку. — Это имеет значение. Для меня.

Дженни выбежала через парадную дверь, сетчатая дверь хлопнула позади нее, когда она бросилась ко мне.

— Ты подумала? Пойдешь на игру?

— О, милая. — Я взглянула на Ноя, надеясь, что он поможет нам обоим и даст мне выход из этой ситуации. Не повезло. — Сначала я должна пойти домой и заняться кое-какими взрослыми делами. Я не уверена, что закончу вовремя.

Дженни кивнула, явно разочарованная.

— Хорошо.

— Обязательно увидимся с тобой в понедельник. Поговорим об исследователях. У меня есть действительно крутая история об исследователе и о том, что его корабль оказался одним из потерпевших крушение в гавани Ньюпорта.

Я открыла дверцу машины и положила свои вещи внутрь.

— Перед игрой будут автофургоны с едой, — сказал Ной. — Одно это того стоит, но ты должна сама проверить. Возможно, ты поймешь, что тебе здесь не так уж противно.

Я плюхнулась на водительское сиденье.

— Также все прошло для тебя? Однажды ты огляделся вокруг и понял, что тебе здесь больше не так противно?

Ной удерживал мой взгляд, в то время как тепло окутывало меня. Это был жаркий день. Послеполуденное солнце. И влажность тоже. Жарко, влажно, солнечно. Это было единственное, что я чувствовала.

— Попробуй, — сказал он. — Убедись сама.

— Сегодня вечером будет футбольный матч.

Джейми нахмурилась, глядя на экран. Она была в своем классе с выключенным верхним светом, потому что ненавидела яркий свет, но я все равно могла разглядеть, как подруга нахмурилась.

— Какой футбол?

— Старшая школа, — ответила я. — Мне кажется. Я почти уверена.

— Почему нас это волнует?

— Маленькая девочка, с которой я занималась, рассказала мне об этом. — Я заглянула в пустой холодильник. — Очевидно, там будут фургоны с едой. Что-то мне подсказывает, что там будет многолюдно и весело. Может, будет сбор средств? Я не расспрашивала.

— Ребенок, которого ты обучаешь, увлекается грузовиками с едой? У этого поколения четкие приоритеты.

— Когда я училась в старшей школе, все было по-другому, — сказала я. — Футбольные матчи были настолько простыми, насколько это было возможно.

Подруга начала прикреплять к доске маленькие радуги с именами и днями рождения своих учеников. На секунду меня охватила печаль. В этом году у меня не было праздничной доски. Я не могла праздновать дни рождения или какие-нибудь другие важные события в детском саду. И рядом со мной не было Джейми — и все потому, что я хотела уйти от своей жизни и воссоединиться с единственным местом, где чувствовала себя собой.

Джейми вырвала меня из моих мыслей, сказав:

— Тебе следует пойти.

— Куда?

— Ты должна пойти на футбольный матч. — Все еще занятая размещением и закреплением своих радуг, она не удостоила меня взглядом. — Ты не можешь взять годовой отпуск только для того, чтобы сидеть в большом старом доме, пить вино и есть приготовленный в микроволновке рис каждый вечер.

— Я не ем разогретый в микроволновке рис каждый вечер.

— Мне нравится, как ты оспариваешь эту часть. — Она одарила меня быстрой улыбкой. — Ты хотела жить в милом маленьком городке, куколка. Хотела вернуться на ферму своей бабушки. Ты там, теперь нужно сделать все до конца. Сходи на футбольный матч. Поешь из продовольственных фургонов. Поболеешь за хозяев поля. Все это. Если не собираешься этого делать, то тебе следует немедленно собрать вещи и вернуться домой. Можешь жить со мной. Или можешь поселиться в любом районе поблизости, пока не найдешь что-нибудь постоянное. Но ты не можешь оставаться там и ничего не делать.

Я топнула ногой по кухонному полу.

— Но Джейми…

— Но, Шей, — перебила она. — Я собственными глазами убедилась, что ты жива и достаточно здорова, чтобы надеть красивую футболку и пойти на этот футбольный матч. Пришло время тебе снова по-настоящему попрактиковаться в жизни, куколка. Иди. Сделай что-нибудь настоящее, даже если ты это ненавидишь.

За годы, прошедшие с тех пор, как я окончила Френдшипскую среднюю школу, в ней ничего не изменилось, но, как и все остальное в этом городе, она приобрела свежий вид. Здание 60-х годов постройки с плоской крышей и коричневым фасадом было заменено трехэтажным зданием с новыми окнами и солнечными панелями. Там, где когда-то было пыльное, изрытое ямами поле, более подходящее для выгула гусей и кроликов, чем для любого вида легкой атлетики, теперь возвышался сверкающий спортивный комплекс.

С тех пор как я приехала сюда, в Френдшип, у меня в голове было, что я повсюду буду сталкиваться с людьми из старшей школы. Людьми, помимо Ноя. Я полагала, что это произойдет в продуктовом магазине, или в библиотеке, или, может быть, в кафе в городе, где я съела сбалансированный завтрак из кофе со льдом и печенья, когда у меня закончился пудинг. До этого момента я не видела ни одного знакомого лица.

Думаю, в этом был смысл. Это был тот маленький городок, из которого люди изо всех сил старались уехать. Френдшип не был отдаленным или изолированным, ни в прямом смысле. Конечно, я не столкнулась ни с кем из бывших одноклассников в продуктовом отделе. Они двинулись дальше.

Не то чтобы я жаловалась.

В старшей школе у меня были друзья, но в основном это были поверхностные отношения, те, в которых я мельком видела их жизнь в социальных сетях, и то мне приходилось делать паузу и вспоминать, откуда я их знала.

С этой жизнерадостной мыслью я прогулялась вокруг, рассматривая варианты еды в фургонах. Так же там были установлены столы, где бустер-клуб¹⁴ продавал футболки и прочую атрибутику.

Я должна была признать, что мне было приятно что-то делать. До фиаско с бывшим женихом я постоянно куда-то ходила. Я была общительным человеком, черт возьми. Социально активной. Мне нравилось находиться среди людей.

Теперь я проводила большую часть вечеров, прогуливаясь по парку «Двух Тюльпанов», слушая аудиокниги или подкасты и попивая вино из фляжки. Если бы я могла достаточно измотать себя, отвлечься, мне бы не пришлось думать о своей испорченной жизни. Но это было приятно. Странно хорошо, как будто я не знала, что здесь делаю, как и никто другой тоже.

Я последовала за вереницей детей в костюмах марширующего оркестра в здание и попросила их указать мне направление к туалетам. Оказавшись одна в кабинке, взглянула на время на своем телефоне. Еще полчаса до начала игры.

— Здоровый поток — это по крайней мере десять непрерывных секунд.

Я огляделась. Эта женщина разговаривала со мной?

— Если вы не мочитесь в течение десяти секунд без перерыва, то вам следует рассмотреть возможность терапии тазового дна.

Я снова огляделась, как будто могла найти какое-то объяснение женщине, которая, казалось, разговаривала со мной.

— Хорошо, — сказала я неуверенно. — Спасибо?

— У вас часто случаются перерывы в вашем потоке?

— Я… — Я на секунду зажмурила глаза. У меня было много странных разговоров в общественных туалетах. Очень много. Но этот был самым странным из всех, включая тот момент, когда одна женщина спросила меня не встречусь ли я с ее подругой, потому что она считала меня ее давно потерянным близнецом, которого разлучили с ней при рождении. Предупреждение о спойлере: я не была ее близнецом. — Я в порядке. Не беспокойтесь.

— По моему профессиональному мнению, не похоже, что у вас все хорошо, — прощебетала она.

— Вы…слушаете, как я писаю?

Она рассмеялась.

— Издержки профессии.

— Или вторжение в частную жизнь, — пробормотала я. Я закончила, благодарная шуму смыва, который заглушил любые дополнительные комментарии.

Пока не вышла из кабинки.

По другую сторону двери стояла высокая, стройная женщина. Она одарила меня широкой улыбкой.

— Привет. Я Кристиана.

Мне пришлось обойти ее, чтобы добраться до раковины.

— Привет, — сказала я через шум воды.

— Я физиотерапевт. Одна из моих специализаций — дисфункция тазового дна. Вот моя визитка.

Я подняла свои мокрые руки с многозначительным взглядом. Затем двинулась к бумажным полотенцам, повернувшись боком, чтобы проскользнуть вдоль дверей кабинки, потому что эта женщина была настроена стоять в самом неудобном месте из возможных.

— Никогда не бывает слишком рано провести терапию тазового дна, — сказала она.

Я выдавила улыбку, вытирая руки.

— Да. Хорошо. Спасибо за беседу.

Я схватила визитку и, черт возьми, чуть не выбежала оттуда. Джейми никогда не поверила бы в эту историю. Она бы усомнилась в моем здравомыслии. И в трезвости тоже.

К тому времени, как выбралась на улицу, марширующий оркестр играл старую мелодию Майли Сайрус, и площадь быстро заполнялась людьми. Я побрела обратно к фургонам с едой, решив сделать выбор до того, как они все распродадут.

Я почти пробралась сквозь самую плотную часть толпы, когда услышала: «Шей!» и маленькое тело врезалось в меня сбоку.

Посмотрев вниз, я увидела Дженни, волосы которой были заплетены в кособокие косички.

— Откуда ты взялась, дружок?

Она еще на мгновение сжала мою талию. Затем:

— Пошли. Ной там. Он сказал, что я могу осмотреться, но должна была постоянно видеть его, но потом я увидела тебя, но не думаю, что он рассердится, что я ушла далеко.

О, боже. Мужчина будет переворачивать грузовики с едой, если не сможет ее найти.

— Давай вернем тебя туда, где тебе самое место. — Я взяла ее за руку, позволяя идти впереди.

Мы застали Ноя увлеченным беседой с женщиной за столиком бустеров, хотя не было похоже, что ему это нравилось. Он скрестил руки на груди и сжал челюсти достаточно крепко, чтобы я заметила это с расстояния в несколько ярдов. Он ответил решительными кивками, хотя глубокие складки вокруг его рта свидетельствовали о том, что ему наплевать на происходящую дискуссию.

В ту минуту, когда заметил меня и Дженни, переходящих дорожку, он поднял руку, сказав: «Извините меня», и направился к нам.

— Я нашла Шей, — сказала Дженни.

В то же время Ной спросил:

— Что я говорил тебе о том, чтобы оставаться там, где я мог тебя видеть?

— Но Шей чуть не разминулась с нами, — сказала она. — И ты сказал мне искать ее обоими глазами.

Если я не ошибаюсь, его уши приобрели завораживающий оттенок красного. Очаровательно.

Он взглянул на меня, быстрым взглядом вверх и вниз, который поглотил мои джинсы и симпатичный топ, прежде чем остановить свой взгляд на Дженни.

— Здесь много людей. Я не хочу, чтобы ты куда-то уходила. Хорошо?

Она испустила громкий вздох, сказав: — Наверное, да. — Затем схватила меня за руку и начала кружиться. — Шей, смотри как я танцую!

— Танцуй, девочка. Я смотрю. — Я указала на спортивный комплекс, сказав Ною: — Когда все это построили?

Он пробежал взглядом по сидячим местам на стадионе.

— Шесть или семь лет назад.

— Большое улучшение.

Он кивнул.

— Да. Они построили новую среднюю школу на старых полях, и как только она была готова, переселили туда детей и снесли старое здание. Потом сделали все это.

Я промычала в знак согласия.

— Не странно ли вернуться сюда? Или ты уже привык к этому?

— Странно только, когда люди намеренно напоминают мне о старшей школе.

— Как я прямо сейчас? — спросила я, смеясь.

— Нет. — Он улыбнулся и переместил свой вес так, что его плечо коснулось моего. — Когда они говорят, что помнят, что я был казначеем студенческого совета, и, должно быть, именно поэтому смог уберечь фруктовый сад и молочную фабрику от разорения. Да, бюджет в пять тысяч при тщательном надзоре преподавателей, безусловно, соизмерим. Или спрашивают, помню ли я, когда будучи менеджером баскетбольной команды, я оставил сумку со всеми их футболками в раздевалке на матче чемпионата в Вунсокете. Потому что все любят эту историю.

— Как тебе удалось уберечь фруктовый сад и молочную ферму от разорения?

— То, что ты спрашиваешь об этом, является признаком того, что тебя похитили и ты нуждаешься в спасении, — ответил он.

Я ткнула его локтем в предплечье. Это больше походило на кирпичную стену, чем на человеческую плоть.

— Мне действительно интересно.

Казалось, он был готов подразнить меня еще немного, но затем его глаза расширились, и выражение полного ужаса появилось на его лице. Я оглянулась через плечо, чтобы проследить за его взглядом. Когда повернулась, Ной обвил рукой мою талию и наклонился достаточно близко, чтобы его борода оцарапала мою щеку.

Какого черта?

— Я знаю, что просить об этом безумие, но если подыграешь мне в следующие пять минут, я лично вспашу и засею твои поля, когда ты этого захочешь. Хорошо?

Я не ответила. Не могла. Не тогда, когда эти слова влетели в одно ухо и приземлились прямо у меня между ног.

— Просто подыграй мне, — прошептал он. — Пожалуйста.

Я понятия не имела, что происходит, но Ной был так близко и держал меня так крепко, что это не имело значения. И это «пожалуйста» сорвалось с его губ самым лучшим образом, как извинение, вымоленное за мгновение до грехопадения.

Тем не менее, я была слишком ошеломлена, чтобы произносить слова. И не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то вот так заключал меня в свои объятия. Но что еще более важно, я не помнила, чтобы когда-либо это было так божественно. На другой стороне комплекса выступал целый марширующий оркестр, ребенок танцевал и кружился вокруг меня, и было несколько сотен человек поблизости, но единственное, на чем я могла сосредоточиться, была рука, сжимающая мою талию.

Джейми определенно была права.

Но потом я услышала:

— Привет! Эй! Ной! Вот ты где!

И я замерла, узнав этот голос.

— Помоги мне, — его слова настойчиво касались моей щеки, — и я сделаю все, о чем ты меня попросишь. Все что-угодно. Назови, и оно твое.

Я кивнула, когда в поле зрения появилась Кристиана, за ней тащились двое маленьких детей. Ной выдохнул и коснулся губами моей щеки. Единственное, что я могла чувствовать, это тепло, везде и сразу.

Когда в последний раз кто-то целовал меня в щеку? Когда в последний раз я чувствовала это глубоко в животе? И когда в последний раз поцелуй был чем-то большим, чем просто галочкой в графе «Основные привязанности»?

Кристиана подошла к нам с широкой, сияющей улыбкой.

— Ной! — прощебетала она. — Я звонила на прошлой неделе. Ты получил мое сообщение? О свидании в плавательном клубе? Я думала, что получу от тебя ответ. Где ты прятался все эти дни?

— Кристиана, — ответил он.

Ее взгляд переместился на меня, и вместе с этим ее улыбка померкла.

— И мой новый друг! Я не расслышала твоего имени. — Она оглянулась на Ноя и сказала: — Мы только что познакомились в комнате для девочек.

Ной сжал пальцы на моей талии, его щетинистая борода прошлась по раковине моего уха.

— Не похоже, что вы познакомились, если ты не знаешь ее имени.

Ну, срань господня. Я имею в виду, черт возьми. Я не могла разобрать это предложение на составные части или объяснить хотя бы одну причину, почему оно сработало так хорошо для меня. Все, что я знала, это то, что в течение нескольких месяцев в моей голове не было ни одной сексуальной мысли, но эта волна быстро менялась.

— Ты знаешь, как я могу увлечься. — Она махнула рукой. — Откуда вы двое знаете друг друга?

— Мы давно знакомы. Школьная любовь.

Ной подвинулся, зацепив большим пальцем петлю моего пояса и сунув руку в мой карман. Провел пальцами по моему животу и складке на бедре. Единственными вещами, разделявшими нас, была тонкая подкладка моего кармана и трусики-бикини, и все на двадцать футов вокруг должны были знать об этом. Это было написано на моем лице и проецировалось над моей головой, как мультяшный мысленный пузырь. В этом его движении не было ничего скрытого. Я была уверена, что следующим будет покусывание шеи, и, честно говоря, я была бы не против этого.

— О, правда? — Она бросила на меня критический взгляд. — Это так забавно, потому что не помню, чтобы ты когда-нибудь упоминал о своей второй половинке. Ни разу. Никогда. — Ее пристальный взгляд превратился в хмурую улыбку, такое выражение лица люди используют, когда хотят соблюсти элементарные манеры, одновременно сообщая, что они отвергают все, что связано с ситуацией. — Я просто не помню, чтобы вообще что-нибудь слышала об этом.

— Не понимаю, как это могло тебя касаться, — сказал он, слова были больше похожи на рычание, чем на что-либо еще.

Но это было не просто рычание. Это было хищно, почти собственнически. И я знала, что это было смешно, потому что весь этот момент был нелеп, но Ной рисовал круги на моем животе, не очень вежливо говоря этой женщине, что он не хочет ничего из того, что она предлагала. Если это не было внешним проявлением собственничества, то я не знала, что это было.

Укуси меня за шею, милый. Просто сделай это. Не заставляй меня ждать.

Ной провел пальцами по моей щеке, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Ты решила, что хочешь съесть? — спросил он низким, ворчливым, безупречным голосом. Я не знала, когда ворчание превратилось из слегка забавного в полностью возбуждающее, но сейчас я была здесь и не собиралась уходить. — Хм? Я хочу накормить тебя, милая.

Я не гордилась этим, но мне казалось, что мои соски, вероятно, видны из космоса.

— Пока нет, — пробормотала я.

— Пойдем посмотрим, что там есть. — Он подхватил Дженни, усадив ее к себе на бедро. — Увидимся, Кристиана.

Ной повел нас к фургонам с едой, его рука все еще была глубоко в моем кармане. Я парила и таяла, а также словно гудела от электричества.

И Ной Барден был причиной всего этого.

Глава 8

Ной

Учащиеся смогут научиться притворяться.

Еще пять минут.

Это все, что мне было нужно.

Если бы у меня было еще пять минут, я бы ни о чем другом в этой жизни не просил.

Еще пять минут, когда тело Шей прижимается ко мне, ее рука лежит на моей пояснице.

Еще пять минут с ощущением ее кожи на моих губах.

Еще пять минут притвориться, что она моя.

Но проблема с дополнительными пяти минутами заключалась в том, что в конечном итоге я бы пострадал. Я бы жил с этим знанием, и не сомневался, что оно медленно разрушило бы меня.

Возможно, разрушение наступит быстро. Возможно, так даже лучше. Я всегда хорошо справлялся, когда знал, какие страдания меня ждут. Мои соседи по комнате в юридической школе были на год старше меня, и они были отличным источником для предвидения моих будущих страданий. Это помогло установить мои ожидания.

Если бы кто-нибудь мог похлопать меня по плечу или отправить мне текстовое сообщение о том, насколько отстойной будет моя жизнь, когда эти пять минут истекут и притворство закончится, я был бы признателен. Всегда полезно знать наперед.

Я подвинулся, немного увеличив дистанцию между нами, прежде чем ситуация вышла бы из-под контроля, и Шей пришлось бы силой оттолкнуть меня от себя. Но она поймала мою руку у себя на талии, сказав:

— Нет. Не останавливайся. Продолжай.

Хорошо. Отлично. Мне предстоит страдать, слыша это в своей голове и представляя аромат ее волос до конца вечности. Превосходно.

— Можно мне теперь замороженный лимонад? — спросила Дженни, обнимая меня за шею. Бусины от браслета, который она сделала вчера вечером — потому что Шей носила браслеты, а мы были одержимы Шей — прижались к моей ключице. Этого было достаточно, чтобы напомнить мне четко и ясно, что у меня есть ребенок, и я не могу валять дурака только потому, что это приятно.

Но, помоги мне бог, я действительно хотел еще одну или две минуты этого. С Дженни, в безопасности с одной стороны от меня, и Шей, уютно устроившейся с другой. Это было так, как будто мы жили беспечной жизнью, втроем отправившись на школьный футбольный матч без каких-либо забот в мире.

Вот только все это не было правдой, и эта фантазия была в нескольких секундах от того, чтобы развалиться в моих руках.

— Да. Без проблем. Хочешь купить сама? — спросил я Дженни.

Она покачала головой, уткнувшись мне в плечо. Ей не понравилось, что я взял ее на руки. Очевидно, это было слишком по-детски, а, как мне несколько раз говорили, она была уже взрослой. Всего сорок пять фунтов и без нескольких зубов, но да. Большая девочка. Вероятно, ей также не понравилось, что я поднял ее на глазах у детей Кристианы Мэннинг. В любую минуту она могла брыкаться и кричать, чтобы я поставил ее на землю. И я бы так и сделал. Как только запечатлел бы каждый дюйм этого в своей памяти.

— Пойдем со мной, — сказала Дженни.

И вот так я выиграл себе еще несколько минут в очереди к палатке с замороженным лимонадом, с головой Дженни у меня на плече и обнимая Шей.

Вечер был теплым, терпимым только благодаря постоянному бризу с залива. Терпимым для всех остальных. Я умирал. Сгорал, таял, закипал. Как бы я ни представлял себе прикосновение к Шей, никогда не мечтал, чтобы это происходило здесь, в старшей школе, или когда я держал Дженни в другой руке.

Когда подошла наша очередь, Дженни выскользнула из моих объятий, чтобы сделать свой заказ. Она оглянулась на меня, сказав:

— Деньги, пожалуйста.

Добраться до моего кошелька означало убрать руку от Шей, и был момент, когда я уставился на свою племянницу и молился о том, чтобы мне пришло лучшее решение.

В конце концов, Шей шокировала меня до чертиков, когда залезла в мой задний карман, достала бумажник и передала Дженни пятерку. Когда вернула мой бумажник в карман и быстро похлопала меня по заднице, я пропал. Реально, блядь, пропал.

Шей повернула ко мне лицо, ее губы изогнулись в ухмылке, которую я всегда считал снисходительной. Наверное, я был не прав. Должно быть я ошибался.

— Она все еще смотрит, — прошептала Шей.

Она наклонилась, провела губами по моему подбородку. Я вздрогнул, моя хватка на ней стала слишком крепкой. И ничего не мог с этим поделать. И хотя мало что знал о внутренних органах, казалось, что мои перестраивались сами по себе, когда мое сердце пыталось вырваться из ребер.

— Поцелуй меня в лоб, — сказала она.

— Что?

— Она все еще наблюдает за нами, — повторил Шей. — Поцелуй меня в лоб. Сделай это правдоподобно.

Сделать это правдоподобно не было для меня проблемой.

Я наклонился, прижимаясь губами к ее виску. Ее волосы чудесно пахли. Я помнил этот запах. Он оставался в моей машине, когда мы были детьми. Шей оставалась со мной, даже когда ее не было.

Я не двигался, мои губы касались ее кожи, а ее тело прижималось к моему. Дженни говорила о замороженном лимонаде и о том, что лимонад со вкусом арбуза лучше вишневого, а ее лицо было липким и покрыто розовыми пятнами. Я кивнул, все еще держа Шей так, словно от этого зависело мое существование.

По правде говоря, так оно и было.

Я мог сопротивляться сколько угодно. Бороться, как сумасшедший. Отталкивать ее.

И все же, не было ничего, чего бы я хотел больше, чем этого.

— Что за история? — спросила Шей достаточно тихо, чтобы это осталось между нами. — С твоей подругой Кристианой.

— Она не моя подруга, — ответил я. — Она просто чертовски настойчива.

Шей засмеялась, прижимаясь ко мне своими изгибами самым восхитительным образом. Это было не время и не место для возбуждения, но, черт возьми, здесь я был далеко за пределами своих возможностей.

— Мне ли не знать, — сказала она. — У нас было небольшое противостояние в туалете. Не думала, что удастся выбраться оттуда, не записавшись на прием по терапии тазового дна.

— Терапии чего?

Шей покачала головой, ее серьги в форме гроздьев пурпурного винограда закачались в такт движению.

Я не знал, почему нашел это абсолютно очаровательным, но так и было.

— Не бери в голову, — сказала она. — Итак, в чем дело? Ты бросил ее? Нет, подожди. Ты подарил ей ночь, которую она никогда не забудет, и…

— Заткнись, Шей. — Это прозвучало как грохот, обвал слов, который заставил ее пристально посмотреть на меня, ее губы приоткрылись, а брови изогнулись. Никогда не было момента, когда я хотел бы поцеловать ее больше, чем сейчас, а я посвятил два года своей жизни желанию поцеловать ее. И все же это было по-другому. Намного мощнее.

— Вау. Когда ты превратился в игрока? — спросила она. — Разбиваешь сердца по всему городу, да?

— Все не так, — отрезал я. — Она думает... не знаю... думает, что мы совместимы.

— Какой старомодный способ сказать, что она хочет получить кусочек…

Я прижал палец к ее губам.

— Разве я не говорил тебе заткнуться?

Шей уставилась на меня, приподняв брови, молча прося меня объяснить. Прежде чем успел одуматься, я оторвал палец от ее губ, скользнул им по округлости ее щеки и провел по складке на ее лбу. Сгладил скопившееся там любопытство.

— Не имеет значения, чего хочет Кристиана, потому что ее дети постоянно задирают Джен. Они двойняшки, и они ужасны. Я знаю, что не должен так говорить о детях, но, серьезно, если бы ты знала хотя бы половину все истории, то согласились бы со мной.

— Что случилось?

— Мальчишка, этот маленький засранец, гонялся за Дженни по игровой площадке во второй день ее учебы с мертвой змеей, которую нашел где-то в кустах. Но именно она попала в беду, потому что ударила его локтем в рот и выбила несколько зубов, когда он попытался засунуть змею ей под рубашку.

Ее губы приоткрылись.

— Какого хрена?

Я кивнул, снова заправляя несколько розовых прядей ей за ухо. Ветер не давал им покоя. Мне это нравилось.

— Вот так мы и встретились. Кристиана сказала, что все это было недоразумением. Ее мальчик переживал трудные времена с тех пор, как они с мужем развелись в прошлом году. Она хотела, чтобы мы организовали несколько игровых дней, чтобы дети могли лучше узнать друг друга. Это было ее решение.

— Каково было твое решение?

— Я написал письмо, в котором указал, что передам свои опасения по поводу безопасности учащихся в государственный департамент образования и подам иск в суд, если ее не переведут в другой класс.

— И её перевели?

— На следующий день, — ответил я. — Но учитель не очень подошла для Дженни. Просто не понимала ее. Они не сошлись с самой первой минуты. Я почти уверен, что она ушла на пенсию в конце года и приписала это решение Дженни.

— Это не хорошо, — пробормотала она. — Были еще инциденты? С этим мальчиком?

— Ничего такого ужасного, как ситуация со змеей, но много сообщений о конфликтах на игровой площадке. И девочка, я думал, что она была хорошим семенем в этой связке, но это не так. Не позволяет Дженни играть с ней или другими девочками. Всегда говорит ужасные вещи о Еве, когда учителей нет рядом. И это только то, что рассказывает мне Дженни. Я знаю, что есть еще многое другое. Проблема с ее волосами, например. Она не рассказывает мне всего.

— Ты упоминал что-нибудь из этого даме, вожделеющей тебя?

Я оглянулся через плечо и заметил Кристиану, задержавшуюся возле продавца бабл-вафлей. Она поймала мой взгляд и восторженно помахала рукой.

— Позволь мне извиниться прямо сейчас.

— За что?

Я точно пострадаю из-за этого. Намного больше, чем мог себе представить. Но мне было наплевать на эти страдания, когда вся эта сладость была прямо здесь, ожидая меня. Я приподнял подбородок Шей, запустил пальцы в ее волосы. Опустил взгляд на ее приоткрытые губы.

— За это.

Я коснулся губами ее губ, достаточно быстро для нашего окружения, но достаточно долго, чтобы разрушить всю мою жизнь.

Я не потрудился снова оглянуться на Кристиану.

— Не извиняйся, — сказала Шей со смехом. — Я могу быть твоим живым щитом в любое время, когда тебе это понадобится. Готова к этому каждый день недели. Тебе нужно было сказать мне, что именно поэтому ты так спешил жениться на мне понарошку. А ведь заставил меня думать, что ты какой-то Скрудж Макдак, желающий захватить всю землю на сельской стороне бухты. Мог бы объясниться получше, мой друг. — Она посмотрела на меня, нахмурившись. — Пожалуйста, скажи мне, что у нас все хорошо, что мы друзья. Не уверена, что я сделала не так, Ной, или как создала у тебя впечатление, что я…

Я снова поцеловал ее.

Учитывая все обстоятельства, это был не самый разумный выбор, но это спасло меня от объяснения моей версии нашей истории. Она бы не поняла этого. У меня была моя реальность, а у нее — своя, и мне пришлось смириться с тем, что они никогда не совпадут.

Этот поцелуй был более долгим и менее целомудренным, чем первый. Я слышал, как Дженни сказала: «Фу, отвратительно», а кто-то другой сказал: «Только посмотри на этих двоих», но мне было все равно, потому что Шей схватила меня за рубашку и издала тихий горловой звук, который прикончил меня.

Не имело значения, что произойдет дальше. Исчезнет ли она из моей жизни завтра. Вернется ли в Бостон и откажется от «Двух Тюльпанов». Даже если бы она осталась, я бы никогда больше не смог к ней прикоснуться.

Ничто из этого не имело бы значения, потому что она поцеловала меня в ответ и наслаждалась каждой секундой этого.

Отстранившись, я сказал:

— Мне очень жаль.

Шей покачала головой.

— Не стоит. Можешь использовать меня в любое время, когда тебе понадобится отбиться от жаждущих женщин Френдшипа. Их, должно быть, десятки. Я разобью их сердца ради тебя. Разрушу их мечты.

— Ты кажешься... взволнованной по этому поводу.

Шей рассмеялась. Я почувствовал ее теплое дыхание на своей шее, затем ее губы коснулись меня там. Мне пришлось потрудиться над тем, чтобы мои глаза не закатились.

— Когда начинается игра? — спросила Дженни. Ее губы были ярко-розовыми, когда она повернулась к нам лицом. Девочка оглядела нас так, будто каждый день находила Шей в моих объятиях. Мне действительно нельзя было облажаться с ней. — Уже скоро? Или я могу взять попкорн?

— Осталась сдача от лимонада?

Она пожала плечами, но сунула руку в карман.

— У тебя хватит на попкорн, — сказал я. — Сама сходишь или хочешь, чтобы мы пошли с тобой?

Мы.

О, боже. Я уже включил в это нас. Со мной было так много всего не так.

— Вы можете посмотреть, как я туда пойду, — сказала она, вприпрыжку направляясь к киоску с попкорном, который предлагал студенческий совет.

Я еще раз провел губами по виску Шей. Не потому, что Кристиана смотрела или потому, что мне было насрать на чье-либо мнение. Я сделал это, потому что хотел сделать это задолго до того, как узнал, что значит целовать женщину в лоб, а не в губы.

— Ты не обязана оставаться, — сказал я ей.

— О, но я должна. — Шей прижала руку к моей груди. — Не забывай. Я встретила твою девушку и знаю ее ненасытность. Если думаешь, что она не ринется в бой, как только я уйду, то недооцениваешь ее. — Она засмеялась, добавив: — И я обещала Джейми, что выйду и поживу жизнью маленького городка, даже если мне это не нравится.

Кто, черт возьми, такой Джейми?

— Джейми? А как насчет меня? Разве я не сказал то же самое? — спросил я.

Она потратила некоторое время на то, чтобы разгладить мою рубашку. Как будто внешний вид действительно имел значение в жаркий августовский вечер, когда все старше пятнадцати лет были заняты выпивкой, замаскированной под бутылки с водой, и вели себя так, будто насекомые не съедали нас заживо.

И кто, черт возьми, такой Джейми? Пожалуйста, пусть этот парень не будет той ее «непростой ситуацией».

— Джейми — моя лучшая подруга, — сказала Шей, пробегая милыми маленькими пальчиками по моим плечам и груди, привязывая бетонные гири к каждому месту, к которому прикасалась, прежде чем столкнуть меня с пирса. — Мы преподавали вместе в течение многих лет. И разговариваем почти каждый день. Она мама-наседка нашей группы друзей.

Все в порядке. Оставим Джейми.

— И каков же вердикт? — Я сжал ее бедро. Там она была мягкой, гладкой и бархатистой. Мои пальцы могли бы впиться в ее кожу, вцепиться в нее, и я мог бы оставить следы, если бы она мне позволила. Но она бы не позволила. Потому что я бы никогда не попросил. — Тебе здесь не нравится?

— Я не знаю. Это совсем не то, что я помню. Все здесь другое. На самом деле, со стороны Френдшипа было довольно грубо вступить в клевую фазу после того, как я уехала из города. — Она снова рассмеялась, и от этого звука у меня сжалось нутро. От этого мне захотелось крепче прижать ее к себе. Похоронить себя в ней. — Для тебя это по-другому?

— Иногда, — признался я. И это было правдой. Чаще всего я вел бизнес и жил своей жизнью без каких-либо мучений из моего детства. Но потом всегда находился кто-то, кто хотел знать, как я похудел (я понятия не имел; мне исполнилось двадцать, и все в моем теле начало меняться), или мог ли порекомендовать дерматолога, который очистил мою кожу (то же, что и выше), или счастлив ли я сейчас (не так, как можно было бы ожидать, нет, а по-другому, да). — Люди делают странные комментарии. Они говорят вещи, которые в их голове звучат как комплимент, но это все равно, что получить пощечину.

— Мне это не нравится, — сказала она, ее слова были достаточно тихими, чтобы заставить меня задуматься, предназначались ли они для меня. Затем Шей подняла взгляд от моей рубашки, ее глаза были темными, а складка между бровями глубокой. — Я буду твоим живым щитом и для этого тоже.

Слишком быстро я сказал:

— Не нужно. Я справлюсь с этим.

— Есть куча дерьма, с которым я могла бы справиться сама, — сказала она, — но я все равно была бы рада, если бы кто-нибудь помог мне с этим.

— Например, что?

Ее губы приподнялись с одной стороны. Это была самодовольная ухмылка, и мне так сильно захотелось стереть ее поцелуем, что все сжалось внутри.

— Ничего. Не имеет отношения к делу. — Она похлопала меня по груди, как будто подчеркивая это утверждение. — Я останусь на игру. И дам тебе несколько советов о том, как сделать вид, что ты полностью влюблен в меня и не заинтересован ни в ком другом.

Ага. Давай, покажи мне, на что это похоже. Ведь я понятия об этом не имею.

— Думаешь, что сможешь это сделать?

— Вот чего ты во мне не понимаешь: я великолепно разбираюсь в проектах. Дайте мне проект, и я осуществлю его, доведу до конца. Например, готовить Дженни к предстоящему экзамену. У меня есть четкая, измеримая цель, я знаю, как ее достичь, и ничто другое не имеет для меня значения, пока я не поставлю эту галочку и не вычеркну это из своего списка.

— И теперь твоя цель — убедить людей, что я в тебя влюблен?

— М-м-м. Проще простого.

Столкни меня прямо с этого пирса.

— Только на сегодня? Или дольше? Каковы временные рамки этого проекта?

Шей сделала паузу, побарабанила пальцами по моей груди. У меня возникло странное желание схватить эту руку и пососать эти пальцы. Я имею в виду, в извращенном смысле.

— В настоящее время я существую со скоростью один день за раз. Я могу подарить тебе сегодняшнюю ночь…

Мое тело услышало нечто совсем не то, что она имела в виду. У моего тела были идеи, которые выходили далеко за рамки извращений. Это было оскорбительно, на самом деле. Вещи, которые я хотел, не были простыми или милыми. Они были требовательными, интенсивными и… и первобытными. И если бы у Шей было хоть малейшее представление о тех образах, которые крутились в моей голове, она бы схватила свои вещи и убежала от меня так быстро, как только могла. Но я бы не хотел, чтобы она убежала. Если бы она услышала хоть каплю грязи в моей голове, то никогда бы больше не посмотрела на меня так, как раньше. Черт, я едва позволял себе думать о том, чего хотел.

— …и посмотрим, что принесет будущее. — Шей глубоко вздохнула и смотрела мне в глаза долгую, безмолвную минуту. Казалось, я должен был что-то извлечь из этого взгляда, но единственное, что мог сделать, это изучить милый изгиб ее верхней губы и представить, как кусаю ее. Затем: — Если только ты этого хочешь. Я бы не хотела тереться о тебя всем телом, если ты этого не хочешь.

Охренеть!

Вместо того, чтобы высказать эту красноречивую мысль, я указал на фургоны с едой.

— Что ты хочешь съесть?

— Я в порядке. — Она покачала головой, скорчив гримасу, как будто ей было все равно. Но я на это не купился. — Мне ничего не нужно.

— Они готовят странные и невероятные кесадильи. — Я указал на ближайший фургон. — А эти ребята — корейское барбекю. Исключительное. Лучшее, что я когда-либо пробовал. Там, внизу, в желтом грузовичке, готовят разнообразные «бан ми», но их чапчхе — скрытая жемчужина их меню. — Я указал на несколько других грузовиков. — Есть также привычная еда. Пицца, сыр на гриле, картофель фри еще много чего очень вкусного.

Шей уставилась на меня с весельем в глазах и надутыми губами. Она как будто призывала меня поцеловать ее снова.

— Скажи мне, чего ты хочешь.

Из нее вырвался прерывистый вздох.

— Ч-что?

— Чего ты хочешь? — Я подчеркивал каждое слово, сжимая ее бедро. — Из фургонов. Они скоро закроются и отправятся в путь.

— Ох. Точно. О, боже мой, да, еда. — Шей тяжело вздохнула и провела пальцами по моему плечу, вниз к пояснице. Она рисовала завитки и круги, мурлыкая себе под нос, и все напряжение, которое я там копил, растаяло. Если бы она могла сделать то же самое с моей шеей, я бы построил храм в ее честь. — Я не уверена. Есть ли что-нибудь, чем ты хотел бы поделиться со мной?

Всем в этом мире.

Поскольку мои варианты были разделены поровну между признанием именно в этом и ведением ее к ближайшему фургону с едой, я положил руки ей на талию и повел в направлении кесадильи.

— Французский луковый суп удивительно хорош, — сказал я. — То же самое с кесадильей, но ты не ошибешься со старой доброй курицей барбекю.

Пока Шей изучала меню на грузовике, я сунул обе руки в ее задние карманы. Это была поблажка, которую я не заслужил, но мы были преданы этой игре. Она сама так сказала. Тем не менее, девушка бросила незаметный взгляд в направлении последнего известного местонахождения Кристианы. Я не знал, была ли она там, и мне было все равно. Я был очень занят, внутренне скручивая себя в дикие узлы.

— Ты должен был рассказать мне об этой своей маленькой проблеме, — пробормотала она.

Вместо того, чтобы ответить на это, я наклонился поближе к Шей, наблюдая, как Дженни заказывает попкорн. Она тщательно отсчитала деньги, прежде чем шлепнуть их на стойку, как будто играла ва-банк в покере. Парень, помогавший ей, обошел тележку, чтобы передать ей попкорн, и я был чертовски благодарен ему за это, потому что она перевернула бы пакет, пытаясь дотянуться до него.

Это также было прекрасным отвлечением от очень круглой, очень пухлой задницы, к которой прижимались мои ладони.

— Я бы помогла, — добавила она.

Проблема с этой моей схемой заключалась в том, что мне не нужна была никакая помощь, чтобы отшить Кристиану. Я ненавидел сталкиваться с ней, но мог сам справиться с этим. То, что я поставил Шей перед проблемой, было эгоистично. Рефлекторная реакция, хотя все еще эгоистичная. И теперь мои руки были на ее заднице. Не было никакого аккуратного способа отыграть это назад.

Не то чтобы я спешил отделить свои руки от ее тела.

— Когда ты начала так сильно заботиться о других людях? — спросил я.

— Это твой способ сказать мне, что я была эгоистичной сукой в старшей школе? — спросила она, все еще хмурясь и бормоча что-то из меню.

— Я не это имел в виду, — поспешил сказать я. Видите? Окончание этой игры в притворство потребовало бы от меня, чтобы я был самим собой. Несколько минут неловкости с моей стороны, и она никогда больше не захотела бы со мной разговаривать. — Я имел в виду, что ты помогаешь Дженни, теперь спасаешь меня, ты...

— Знаю, знаю, — сказала она со смехом. — Я просто дразнила тебя. У меня были моменты погруженности в себя. Мои поверхностные моменты. Я была подростком, который жил в привилегированном пузыре. Я знаю об этом. — Она подошла к фургону, чтобы сделать свой заказ, и поскольку я никоим образом не был готов прекратить прикасаться к ней, то тоже подошел. — Мы собираемся попробовать курицу-барбекю и... вегетарианский яичный рулет. — Она оглянулась на меня через плечо. — Тебя это устраивает?

Я кивнул и прижался губами к ее макушке.

— Я согласен на все, что ты захочешь.

Дженни была занята, наблюдая за разминкой флагманской команды, в то время как поочередно глотала лимонад и запихивала в рот пригоршни попкорна.

Теперь я мог в любой момент вынуть руки из карманов Шей. Вообще в любое время. В конце концов, мне пришлось бы это сделать. Я не мог ходить по спортивному комплексу, держась за ее задницу всю ночь. И придет время, когда эта шарада должна будет закончиться. Даже если я хотел схватить ее и забрать с собой домой сегодня вечером, это было не то направление, в котором все шло.

Это никогда не пойдет в том направлении.

Очевидно, я должен был покончить с этим. Мне нужно было найти способ увеличить расстояние между нами и восстановить какое-то подобие контроля над моим нынешним затруднительным положением. И сделать все это, не подвергая себя сезону боли и страданий.

Все, что мне нужно было сделать, это выяснить, как этого добиться.

Отступить назад и засунуть руки в карманы — это сработало бы. Да, это было бы неожиданно, и она бы задалась вопросом, что, черт возьми, со мной не так. Ничего нового. Я мог бы также переместить свою руку на ее поясницу, может быть, на локоть. Это были гораздо менее опасные жесты, чем хватать ее за зад, как будто я собирался снять эти джинсы и наклонить ее прямо здесь.

Христос всемогущий, мне нужно, чтобы эти мысли оставили меня в покое.

В конце концов, выбор был сделан сам собой, когда Шей расстегнула молнию на своей сумочке.

— Что ты делаешь? — Я выхватил у нее карточку и сунул ее обратно в маленькую сумочку у нее на бедре. До сих пор я не замечал тонкого фиолетового ремешка, перекрещенного через ее торс. — Я ни за что не позволю тебе платить. Нет. Убери свои деньги подальше. — Я застегнул ее сумочку, а затем потянулся за своим бумажником, вслепую передавая несколько купюр человеку, наблюдавшему за происходящим из-за прилавка. Я думал, что мне конец, но все-таки вытащил руки из ее карманов. И я не мог удержаться, чтобы не добавить: — Не тогда, когда ты со мной.

Шей склонила голову набок, медленно обводя меня взглядом. Она что-то сделала со своими глазами, наложила макияж, и они выглядели более кошачьей, чем обычно, с толстой темной подводкой, проходящей по векам и за уголками.

— Ной Барден, — выдохнула она. — Только полюбуйся на себя¹⁵.

Образы, вспыхнувшие у меня перед глазами при этих словах, были нереальными… и пошлыми.

— Прости, я...

— Не смей, — перебила она. — Не извиняйся. — Шей мгновение смотрела на меня, и это было бы прекрасное время для удара молнии, прибытия инопланетян, разверзания земли — чего угодно. Все было бы предпочтительнее, чем то, что она изучала меня, как будто могла видеть прямо сквозь меня и потные, шлепающие по коже видения, которые заполнили мой разум с той секунды, как я прикоснулся к ней. — Ух ты. Ты чертовски хорош в этом. Даже почти одурачил меня, а в наши дни я ласково называю себя высохшей оболочкой человека, так что браво. И не смотри сейчас, но у твоей подруги с безумными глазами из ушей идет пар. Она просто потопала на стадион.

Я взял бумажную корзинку с двумя завернутыми в фольгу кесадильями с прилавка фургона.

— Почему ты — высохшая оболочка, Шей? Что случилось?

Она покачала головой и отмахнулась от вопроса, взглянув на ближайшие грузовики.

— Ничего важного. Ты же знаешь, как я все преувеличиваю.

Но это было важно. Вероятно, самая важная часть ее появления в этом городе после всех этих лет. Но у меня не было возможности снять эти слои прямо сейчас. Это было все, что я мог сделать, чтобы быть так близко к ней и напоминать себе дышать нормально. Я не мог задавать правильные вопросы. Не мог связать слова воедино. Не сегодня.

— Ты не преувеличиваешь, — сказал я.

Шей пожала плечом, снова меняя тему.

— Всем известно, что я преувеличиваю. Высохшая оболочка — это большое преувеличение. Я слишком серьезно отношусь к уходу за кожей для этого.

Дженни побрела назад, с набитым попкорном ртом, и рукой, глубоко засунутой в пакет. Лимонад давно закончился.

— Пора идти, — пробормотала она. — Пошли, Шей. Нужно занять хорошие места.

Она взяла ее за руку и потащила к стадиону. Шей оглянулась на меня, протянула свободную руку.

Никогда в жизни я не двигался так быстро.

Мы пробрались на трибуны и нашли почти пустой ряд рядом с конечной зоной. Дженни, подогретая сахаром из лимонада, не могла сидеть на месте. Вместо этого она стояла рядом с Шей и танцевала на месте без музыки.

Шей расположилась так близко ко мне, как только могла, не сидя у меня на коленях. Не то чтобы я бы жаловался если бы девушка оказалась у меня на коленях. Она потянулась за одним из пакетов из фольги, сказав:

— Сейчас мы поговорим о том, как сильно мы любим кесадильи. Мы будем очень милыми. Тошнотворно милыми. В какой-то момент я собираюсь стереть крошку с твоей щеки. Бонусные баллы, если ты пососешь мой большой палец.

Пососешь мой большой палец.

Либо она понятия не имела, что делает со мной, либо была злой насквозь. В этом не было никакого промежуточного звена.

— Думаю, у нас все будет в порядке без, — выдавил я, — сосания твоего большого пальца.

Я откусил огромный кусок от своей половины кесадильи, чтобы не сказать больше ничего. Понятия не имею, был ли это куриный или яичный рулет, или горсть земли, размазанная между лепешками. Я ни черта не почувствовал на вкус.

Пососешь мой большой палец.

— Попробуй это, — сказала Шей, протягивая мне кусочек.

Я был осторожен, чтобы взять его, не прикасаясь к ней. Не то чтобы это имело большое значение, так как мы были прижаты вплотную друг к другу, и я отчетливо ощущал ее грудь у своей руки, но мне требовался этот дюйм расстояния. Я не мог слышать эти слова в своей голове, не желая, чтобы ее пальцы были у меня во рту, и даже если она была воплощением зла, то никогда не просила меня осквернять ее в моем сознании. Шей помогала мне — по крайней мере, я заставил ее поверить в это — и я отплатил ей тем, что вырастил сад самых грязных мыслей, которые у меня были за последние годы. Что, черт возьми, со мной не так?

— Думаю, мне больше всего нравится яичный рулет, — сказала она, кивая сама себе и комкая фольгу между ладонями. — Хотя ты был прав. Курица барбекю — это очень надежный выбор. И я бы взяла ее снова. Но есть что-то неожиданное в вегетарианском яичном рулете. Очень вкусно.

Я проворчал что-то в знак согласия, и Шей выбрала этот момент, чтобы повернуться ко мне. Это больше не было простым ощущением ее груди. Это было настолько полное понимание, насколько вообще это было возможно, без того, чтобы ее одежда не упала на пол.

— Дай мне убрать, — пробормотала она, поднимая руку к моему лицу. Затем провела большим пальцем по моей верхней губе, к уголку рта. — Идеально.

— Все готово?

— Вот что тебе нужно сделать. — Она опустила руку на мое бедро, достаточно высоко, чтобы я задался вопросом, было ли давление в моей груди удовольствием или ранними признаками сердечного приступа. — Обними меня рукой. Позволь прижаться к твоему плечу. Ага. Вот так. Твоя подруга на пару рядов ниже, на несколько секций выше. Ближе к середине. И она продолжает смотреть в нашу сторону.

— Ради всего святого, почему? — проворчал я.

— Наверное, потому что ты горячая штучка.

Я ослышался? Толпа людей, игра. Слишком много шума.

— Что?

— Ты очень привлекателен, Ной. Мне жаль, что никто не сообщил тебе эту новость. — Она протянула руку и провела костяшками пальцев по моей челюсти. — Достаточно горячий, чтобы эта женщина решила, что то, что ваши дети смертельные враги, даже близко не означает дисквалификацию.

Я зажал несколько прядей ее волос между пальцами, скользя вниз к кончикам и начиная сначала.

— Мне снова сказать тебе заткнуться?

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.

Я выгнул бровь.

— Уверена?

Она опустила взгляд на мои губы.

— М-м-м. Уверена. В любом случае, я лишь говорю тебе правду.

Самое сложное в том, что я вырос из своего подросткового тела, было то, что внутри я не изменился. Теперь внешность выглядела по-другому, но я был тем же самым человеком. Рост, потеря веса, очищение кожи — все это придало мне уверенности, но эти изменения происходили со мной постепенно, и они не отменяли того факта, что в подростковом возрасте, когда это казалось важнее всего остального, я был далек от привлекательности. И я долгое время жил с этим знанием. Это не прошло в одночасье.

Я переместил руку с ее бедра на талию, скользнул прямо под ее рубашку. Ее кожа была теплой, немного влажной от жары. Я водил кончиками пальцев взад-вперед, потому что мог, потому что не хотел продолжать говорить о Кристиане или обо всех способах, которыми изменились наши миры. И потому, что это не было частью шоу. Кристиана не могла этого увидеть. Если горстка людей, сидевших рядами выше нас, и могла видеть, что я делаю, то я был уверен, что им было все равно.

Это было для Шей, и для меня. Больше ни для кого.

Весь первый тайм я делил свое внимание между Дженни, которая постепенно осознала, что школьный футбол далеко не так увлекателен, как она думала, и тем, как тело Шей расслабилось рядом со моим. Это была путаница противоречий. Я ненавидел все, что было связано с этим. Это была чертова пытка. Но я не хотел, чтобы это прекращалось.

Существовала очень значительная вероятность того, что я покалечу себя, когда сегодня наконец окажусь за закрытыми дверями и дам волю своим мыслям — и левой руке.

Дженни дошла до предела своих возможностей вскоре после перерыва. Когда она, шаркая, подошла, села рядом со мной и уронила голову мне на руку, я понял, что она проиграла бой.

— С тебя хватит? — спросил я.

Она кивнула.

Я отнес Дженни на парковку, ее голова покоилась у меня на плече. Я держал руку на талии Шей. Никто больше не наблюдал за нами, но это не имело значения. Она была у меня на сегодняшний вечер.

Шей указала на противоположный конец стоянки, но я покачал головой, направляя ее в сторону моего грузовика.

— Мы подбросим тебя к твоей машине.

— Все в порядке. Я могу…

— Мы высадим тебя у твоей машины, а потом поедем за тобой в «Два Тюльпана». Не спорь.

Она уставилась на меня так, будто не понимала слов. Как будто они действительно ничего не значили. Может быть, дело было в том, что она не ожидала, что это исходит от меня.

Мы добрались до грузовика, и Дженни уселась в свое кресло-бустер. Затем я открыл дверь для Шей.

— Я припарковалась вот там. Меня не нужно подвозить.

— Залезай в грузовик.

После секундного внутреннего спора она забралась внутрь, и я знал, что завтра в салоне будет пахнуть ею. Часть меня не могла дождаться этого. Другая часть знала, что я настраиваю себя на регулярные порции страданий.

Как только устроился в грузовике, я сказал ей:

— Спасибо за все. Ты мне ровным счетом ничего не должна. И могла бы послать меня к черту и оставить разбираться с Кристианой, и это было бы заслуженно.

— Я бы этого не сделала, и ты это знаешь.

— Спасибо.

Шей медленно кивнула, оглядывая грузовик.

— Ты всегда любил порядок.

Я пожал плечом.

— Некоторые вещи никогда не меняются.

Она повернулась ко мне лицом.

— Надеюсь на это.

Поскольку у меня не было никаких вариантов с полусонным шестилетним ребенком на заднем сиденье, и я не был готов объяснить Шей, что ни одна минута этого вечера не была для меня игрой, я завел двигатель и позволил ей направлять меня к ее автомобилю.

— Я поеду за тобой, — сказал я, когда она открыла дверь. — Но следи за животными, особенно когда будешь поворачивать у свинарника на старую ветряную мельницу. Недавно появилось много оленей и индеек.

Шей помахала в ответ. Я подождал, пока она заведет машину, выезжая с места. Мысленно пнул себя за то, что с самого начала не предложил отвезти ее на игру. Я последовал за машиной Шей из спорткомплекса средней школы и вниз по сонным жилым улицам Френдшипа к узкому мосту, который вел мимо церкви с белым шпилем, где когда-то проповедовала моя мать, к холмистым сельхозугодьям на другой стороне бухты.

— Шей — твоя девушка? — Тоненький голосок Дженни был хриплым со сна, когда она повернула лицо к окну.

— Она моя подруга, — сказал я. — Очень хорошая подруга. — Я взглянул на нее в зеркало заднего вида. — Тебя это устраивает?

— Да.

— Уверена? Можешь сказать мне, если это не так.

— Шей и моя подруга, — ответила Дженни.

— Я знаю.

— Я думала, ты хотел, чтобы она была твоей девушкой.

Я ждал позади Шей у знака «Стоп», уставившись на нее, надеясь поймать взгляд девушки, если она оглянется на меня. Она этого не сделала.

— Из-за... того, что произошло сегодня вечером?

— Нет. Я думала, она тебе нравится.

— Нравится, — признался я.

Дженни несколько минут молчала. Я предположил, что она задремала. Затем:

— Если она твоя подруга, значит ли это, что ты тоже будешь с ней играть?

Я свернул на Олд-Уиндмилл-Хилл-роуд, сбавив скорость, когда Шей приблизилась к повороту на «Два Тюльпана». Я последовал за ней, остановившись в начале дорожки, чтобы посмотреть, как она паркуется. Мы подождали, пока девушка отперла входную дверь в дом, помахала нам рукой и вошла внутрь.

— Я не знаю, Джен. Может быть. Если это то, чего она хочет.

— Давай будем с ней по-настоящему милы, — сказала Дженни, зевая. — Может быть, она захочет навещать нас чаще.

Боже, я надеюсь на это.

— Я посмотрю, что смогу сделать.

Глава 9

Шей

Учащиеся смогут научиться принимать гостей, столкнувшись с кучей проблем.

Ровно через четыре недели после того, как собрала вещи, покинула безопасный диван Джейми и поселилась в доме Лолли, я приветствовала своих первых гостей.

Джейми, Одри, Эмми и Грейс прикатили по гравийной дорожке в пятницу днем и вывалились из внедорожника Одри, как будто они были заперты в машине в течение нескольких часов. Эмми ворвалась в дом, крича:

— Туалет, пожалуйста.

Грейс последовала за ней, держа в руках две сумки, говоря:

— Холодильник, пожалуйста.

Одри поправила солнцезащитные очки, осматривая дом и участок своим всевидящим взглядом.

— Так это и есть твое приданое.

— Это не приданое, — сказал я, бросаясь к ней, чтобы обнять.

Джейми встала перед ней, раскинув руки.

— Глазам своим не верю, мисс Зуккони, как же я рада тебя видеть. — Она стиснула меня в яростных объятиях, раскачиваясь из стороны в сторону и счастливо напевая. — И ты выглядишь живой! По крайней мере, в основном живой. И у тебя есть ферма!

Мы разделились достаточно, чтобы Джейми могла махнуть рукой на мой сарафан. Было слишком жарко для чего-то другого.

— И на тебе чистая одежда. Похоже, и волосы вымыты и… Что это? Автозагар что ли?

— Все натуральное, — сказал я. — Загар от солнца.

— Ты была на свежем воздухе, — воскликнула Джейми. — Кто знал, что деревенский воздух может быть так полезен для девушки?

Одри протиснулась, локтями очищая себе путь, чтобы обнять меня.

— Хорошо выглядишь, милая. Я рада, что ты смогла прийти в себя. — Она указала на поля и сады за домом. — Здесь восхитительно.

— Да, мы и понятия не имели, что здесь есть такие милые городки. Особенно после того, как проехали через музей живой истории промышленной революции, чтобы попасть сюда, — сказала Эмми, спускаясь по ступенькам крыльца. — Извини за вторжение. Ты же знаешь, что мой мочевой пузырь просто нелепый.

— Это реально так, Эм, — сказала Грейс, присоединяясь к нам снаружи. — Она еле пережила ухабистую старую дорогу. — Подруга заправила свои шелковистые черные волосы за уши и огляделась. — Шей, милая, где, черт возьми, мы сейчас находимся?

— Сельский прибрежный Род-Айленд. — Я махнула в сторону садов. — А это тюльпанная ферма моей приемной бабушки.

— Ну, разве это не очаровательно. — Эмми наклонилась ближе. — Ты уже хочешь вернуться домой? Потому что мы можем упаковать тебя сегодня и забыть, что это вообще произошло.

Я рассмеялась и покачала головой. Как же я скучала по своим девчонкам.

— Это спасательная миссия?

Джейми преувеличенно закатила глаза.

— Что случилось с тем, чтобы сохранять хладнокровие, вы все? — Она обняла меня за плечи. — Если хочешь, чтобы тебя спасли, мы спасем тебя. Если все еще хочешь поиграть роль девушки из маленького городка, то мы поиграем с тобой на выходных. — Она указала на свои шорты. — Я приехала одетой для своей роли.

Одри надела широкополую шляпу на свои белокурые волосы.

— Я тоже.

Грейс, одетая в узкие черные джинсы и черную майку, скрестила руки на груди.

— Я буду тем человеком, который проведет следующие три дня в поисках приличного кофе. Слава богу, я захватила «колд брю».

— И я принесла пирог, — добавила Эмми.

— Он прекрасно подойдет к коктейлям «маргарита» и куриным фахитас, которые я приготовила. — Необязательно было добавлять к этому, что это первое блюдо, которое я приготовила с момента переезда.

— Это что, качели из шин? — спросила Джейми, указывая на одно из гигантских старых буковых деревьев.

— И гамак? — спросила Одри.

— Всего по два, — сказала я. — Сестры-близнецы построили это место, и у меня сложилось впечатления, что им не нравилось делиться.

Джейми топнула ногой в сандалии по дорожке.

— Да! Хочу испытать все деревенские фишки в эти выходные.

— Вперед, — сказал я, смеясь. — Можете оставить свои вещи внутри. Не хочу, чтобы это стало шоком, но дом в основном пустой. Сегодня утром я нашла надувные матрасы, чтобы вы не слишком напрягались, но моя сводная бабушка прошла через этап шведской «предсмертной» уборки¹⁶, прежде чем переехать во Флориду. Она оставила только самое необходимое. Я мало что добавила.

— Хорошо, так, теперь ты звучишь менее живо, — сказала Джейми.

— Все в порядке. Правда. И я не болтаюсь здесь в одиночестве. Здесь повсюду духи близнецов. Они всегда рядом. Я все время разговариваю сама с собой, так что приятно, что они меня слушают. Кроме того, я каждую ночь общаюсь по крайней мере с тремя или четырьмя призраками.

Они все несколько секунд смотрели на меня, а затем друг на друга.

— Ох, милая. — Одри прижала пальцы к губам.

— Отлично, — протянула Эмми.

— Она издевается над нами, — сказала Грейс.

Я расхохоталась.

— Слишком рано, — сказала Одри, стукнув меня по руке. — Мы пока не готовы к такому юмору с твоей стороны.

Джейми медленно покачала головой.

— Не испытывай меня. Я сильнее, чем кажусь, и смогу затащить твою задницу в эту машину. Просто испытай меня.

— Никаких призраков. Никаких духов. По крайней мере, ни один из тех, кто нашел меня достаточно интересной, чтобы преследовать, — сказала я, все еще смеясь. — И я уже говорила вам, что общаюсь со своими соседями. Я занимаюсь с маленькой девочкой из фермы по соседству.

— И эта девочка жива? Уверена, что не обучаешь призрака? — спросила Грейс.

— Как странно звучит «ферма по соседству», — задумчиво произнесла Эмми.

— Вероятно, менее странно, когда ты не провела всю свою жизнь в городе, — ответила Одри.

— Отлично, хорошо, — сказала Эмми. — Можно мне «Маргариту»? Я бы хотела, чтобы это произошло как можно скорее, и, если возможно, хотела бы, чтобы это произошло, пока я сижу в гамаке, и до того, как Шей вставит еще несколько тревожных комментариев.

— И именно поэтому я больше не буду резать ананас, — сказала Джейми. — Этот маленький шип торчал у меня в пальце целую неделю, и я едва могла вымыть голову, не сделав хуже, поэтому я не пошла с ним на свидание.

— Стой, стой, стой. — Я сдвинула солнцезащитные очки на лоб и вытянула шею, чтобы посмотреть на Джейми на качели. — Со сколькими людьми ты сейчас встречаешься?

— Я бы не назвала это так. Я с ними не встречаюсь, в общепринятом смысле свиданий. — Она подняла один палец. — Андре, Онора и Сир¹⁷…

— Имя о многом говорит, — сказала Эмми.

— …и иногда Харди.

— Это просто выдумка, — сказала Одри.

— Ага, у меня в прошлой школе был Харди¹⁸, — сказала Грейс. — Харди Вудрафф. Этот парень понятия не имел, во что он ввязался.

— …и Клара и Мина, иногда, но я определенно с ними не встречаюсь. Просто проводим время вместе.

— Вуд-рафф, как стояк¹⁹, — фыркнула Одри. Вот как можно было определить, что она навеселе. Все ее безупречные манеры и вежливый, отполированный фасад рушились, и она фыркала на шутки о членах.

— И под «проводим время» ты подразумеваешь, что ты маленькая ложечка в корзинке для столовых приборов размером с вечеринку, — сказала я.

— Это случилось только раз, — воскликнула Джейми. — Но обычно это я и всего два или три других человека.

— Только два или три других человека, — повторила Грейс. — Это все.

— Я смирилась с тем, что секс с одним человеком мне не интересен и не приносит удовлетворения, — ответила Джейми. — Два — это мой минимум прямо сейчас. Один может наблюдать или заниматься чем-то поблизости, но я предпочитаю, чтобы они оба участвовали.

Одри засмеялась и икнула.

— Например, вязать шарф? Что ты имеешь в виду «заниматься чем-то поблизости»? Складывать белье? Что? Я знаю, что изображаю из себя ванильку, но ты вызываешь у меня любопытство. И немного сбиваешь с толку.

Одри обладала замечательным даром задавать вопросы, которые в устах кого-то другого прозвучали бы оскорбительно или, возможно, агрессивно, но она говорила с нужной долей уязвимости и искреннего желания понять других. Редко случалось, чтобы кто-нибудь воспринял один из ее вопросов с обидой, даже если ее формулировка была грубой. Мне это в ней нравилось. Каждый раз, когда пыталась подражать ей, то терпела сокрушительную неудачу.

Мы с Одри были самыми близкими по возрасту в нашей группе. Ей тоже тридцать с чем-то, в то время как остальные старше лет на пять или около того. Джейми была младенцем в свои двадцать восемь лет. Я познакомилась с ней шесть лет назад, когда начала преподавать в своей школе в Бостоне. Мы сразу же поладили. Если бы я встретила ее в маникюрном салоне, на вечеринке или в любом другом случайном месте, я бы назвала ее своей подругой. То, что мы работали вместе, стало дополнительным бонусом.

Эмми и Грейс познакомились в педагогическом колледже. Они жили вместе в запутанной ситуации с субарендой, когда арендная плата выплачивалась наличными и должна была доставляться в маленький продуктовый магазин в Чарльзтауне. Но их квартира была действительно дешевой и располагалась в самом сердце Норт-Энда, недалеко от Джейми.

Если бы я не работала через коридор от этих двоих, сомневаюсь, что мы нашли бы друг друга. Они отличались от меня и Джейми. Их юмор был немного жестче, улыбки мрачнее, а вибрации были более интенсивными. И каким-то образом это сработало для меня. Стиль Грейс «черное на черном» и цинизм Эмми были необходимыми питательными веществами в моем ежедневном рационе.

Я бы никогда не встретила Одри, потому что она была бесшумна, как тень. Если бы Эмми не таскала ее каждый день на наши групповые обеды вокруг стола в форме полумесяца в классе Грейс, я бы записала ее как человека, который держится особняком и предпочитает держаться на некотором расстоянии от своих коллег. Но под ее спокойной поверхностью был глубокий синий океан. Она была самой сильной из нас пятерых во всех возможных отношениях, и за десять минут, когда она сидела рядом с тобой в тишине, было больше связи, чем за день с кем-либо другим.

— Все в порядке, милая, — сказала Джейми. — Я сама растеряна. Я только что назвала имена шести человек. И ни с одним из них не получается придерживаться традиционных отношений. — Она разразилась смехом. — Может быть, в этом-то и дело. Мы все с нетрадиционной ориентацией.

— Пока ты счастлива, — сказала Одри, — и в безопасности.

— Все вышеперечисленное, — сказала Джейми.

— Я что-то упустила, или ты не рассказывала, — сказала Эмми с качели из шин. — Или я просто забыла. Что случилось с твоим последним парнем?

День уже клонился к вечеру, и мы уже наполовину выпили второй кувшин «Маргариты». Как я и подозревала, лучшим способом наверстать упущенное было поболтать в саду, а наверстывать предстояло еще очень многое. Я не понимала, как много пропустила с тех пор, как впала в ступор после свадьбы, но также и недели (месяцы? года?) предшествовавшие ей. Мне не нравилось это признавать, но правда оставалась неизменной: я была сосредоточена только на подготовке к «большому дню». Еще до последнего обратного отсчета я была поглощена планированием. Это было единственное, что меня волновало. Был месяц, когда я мучилась из-за своих ногтей — формы, длины, цвета лака. То, что эти женщины не задушили меня во сне давным-давно, было доказательством того, что они были лучшими подругами.

— …а потом, после секса втроем, с Китом было покончено. Он был вне игры, и ничто этого не меняло. Он думал, что ему это понравится. Оказалось, нет. Ладно, без проблем, мне не нужны фанаты «Медведей» в моей жизни. Но что я узнала, так это то, что я не хочу привязывать себя к одному человеку и пытаться добиться моногамии. Это просто не для меня.

— Ты ничего не упустила, отправив Кита восвояси, — сказала Грейс. — У этого мальчика с самого начала была кишка тонка.

Мне стало интересно, знала ли Грейс, что у моего бывшего была «кишка тонка», и как давно она это знала. И задавалась вопросом, почему я этого не знала.

Я прогнала эту мысль, сделав глоток своего напитка.

— А как насчет тебя, Шей? Забыть бывшего, подцепив кого-то нового? —спросила Эмми. — Это лучшее лекарство.

Когда вопрос дошел до меня, знакомый черный пикап прогрохотал по переулку. Стоило подумать о нем, и вот он появился. Как будто я могла мысленно вызвать его. Теперь это... это было опасно.

— Это нормально, что случайные люди появляются на твоей ферме? — спросила Грейс. — Такое случается в маленьких городах, или это ужасное начало истории о серийном убийце?

Хлопнула дверь, затем другая, и…

— Шей! Угадай, что сегодня сделала Дотти!

— Звучит, как ребенок, — сказала Джейми, размахивая руками, пока ее качели крутились вокруг и она поворачивалась, застряв в шине без возможности взглянуть на вновь прибывших. — Не думаю, что я настолько пьяна, что у меня галлюцинации, Шей.

Я вскочила со своего шезлонга, когда Дженни подскочила ко мне.

— У тебя не галлюцинации. Это моя подруга, Дженни. Она живет на холме. Дженни, это мои друзья из Бостона.

С гравийной дорожки Ной приветственно поднял руку. Я помахала в ответ. На этой неделе нам удалось быть дружелюбными, хотя и отстраненными, и это, казалось, хорошо работало на нас. Лучше это, чем подводить итоги нашего совместного времяпрепровождения на футбольном матче. Лучше это, чем объяснять самой себе, почему я вошла в дом в прошлую пятницу вечером, не в силах отдышаться или разобраться в гуле в моих венах. Или пульсации между ног.

— Я сегодня ходила к дантисту, — объявила Дженни. Совершенно не обращая внимания на туман от текилы, в который она вошла. — А потом был доктор, который сделал мне четыре гребаных укола...

— Привет, — взвизгнула Эмми. Она поднялась на ноги и поправила верх бикини. Никакие приспособления не помогли бы, потому что ее грудь вырывалась из этой штуки, как вырывалась из каждого бикини размером меньше двухместной палатки.

— И у меня не было возможности поиграть с тобой из-за всей этой хреновины, — продолжила Дженни.

Джейми все еще сидела на качелях, а Грейс опустила солнцезащитные очки, чтобы взглянуть на эту суматоху, но осталась на месте. Я не была уверена, но мне показалось, что Одри, возможно, задремала под этой своей широкополой шляпой.

— Видишь? Четыре, — сказала Дженни, медленно поднимая шорты и указывая на пластыри, прилепленные высоко к бедрам.

— Теперь у тебя есть сила вакцины, — сказала Эмми, протягивая свободную руку для «дай пять». — Она сделает тебя сильной. Придаст твоей иммунной системе дополнительную боевую силу.

Ной выдавил из себя натянутую улыбку, подошел к Дженни сзади и положил руку ей на плечо.

— Извините, что прервали. Мы не знали, что ты будешь... — Он огляделся, прочистил горло. — Что ты занята.

— Все в порядке, — ответила я. — Мои друзья приехали из города в гости. Это Эмма Ольборг. — Я указала на нее рядом со мной, а затем на остальных. — Это Одри Сондерс под этой огромной шляпой, вон там Грейс Килмид, а Джейми Рузель сражается с качелями. Все, это Ной Барден и моя очень особенная подруга Дженни. Ной, Дженни, это все.

Раздался хор приветствий. И легкий храп Одри.

— Рад с вами познакомиться, — сказал Ной.

— Мы все преподаем вместе в течение последних нескольких лет, — сказала я.

— Прежде чем она покинула нас ради этой сельской обстановки, — добавила Эмми.

Ной протянул бумажный пакет.

— Пекарня провела еще один тестовый запуск. Поскольку тебе так понравился последний, мы подумали, что ты захочешь попробовать этот. — Его взгляд упал на коктейль в моей руке. Брови приподнялись. — Что ж, позволим вам вернуться к этому.

— Спасибо, — сказала я. — За хлеб.

Он окинул взглядом открывшуюся перед ним сцену, легкая ухмылка тронула уголок его рта.

— Если захотите, то завтра в Трэверс-Пойнт-парке состоится фермерский рынок. Там будет фургон с едой, где делают бутерброды с беконом, яйцом и сыром. Очень вкусно. Лучшее, что я пробовал за пределами Манхэттена.

— Могу сказать прямо сейчас, что мне понадобятся два таких, чтобы функционировать завтра, — сказала Эмми.

Ной покачал головой. К его чести, парень не отрывал взгляда от лица Эмми, а не пялился на декольте, проверяя границы ее бикини.

— Еще будет тележка с нитро-кофе.

Грейс щелкнула пальцами.

— Да, пожалуйста.

— Мы с Дженни будем продавать джем, сыр и хлеб до полудня. — Он потянулся за моим стаканом и сделал быстрый глоток, прежде чем закашляться и вернуть его мне. — Если завтра утром будешь жива, то ты должна прийти.

— Пожалуйста, Шей, — сказала Дженни. — Фермерские рынки чертовски скучные.

Взгляд Ноя метался между моим лицом и напитком, который я прижимала к груди.

— Может быть, увидимся с тобой завтра. — После паузы он увел Дженни прочь. — Давай, капитан. Прокладывай курс к порту приписки.

Мы наблюдали, как Ной и Дженни забрались в грузовик, развернулись, а затем повернули на Олд-Уиндмилл-Хилл. В какой-то момент Джейми освободилась от качелей и направилась к нам, засунув одну руку в карман комбинезона, а в другой сжимая стакан.

Ямочки на щеках подчеркивали ее улыбку.

— Ты забыла упомянуть, что отец твоей девочки-соседки лично доставляет тебе хлеб. Теперь, когда думаю об этом, я не могу припомнить, чтобы ты когда-нибудь упоминала папочку-хлебопека. — Она взглянула на Эмми. — Ты не находишь это странным?

— Это очень странно, — ответила она.

— Я заплачу вам деньги, чтобы вы никогда больше так его не называли, — сказала я им.

— Мне нужны не деньги, — сказала Эмми с придыханием. — Деньги — это зло.

— Не обращай на нее внимания. Я возьму деньги твоего папочки-хлебопека, — сказала Джейми.

— Он просто мой сосед, — сказала я. — И он дядя Дженни, а не ее отец. Он ее опекун.

— Дай угадаю, — начала Джейми, — на горизонте нет миссис Хлебопек.

Я пожала плечами, напустив на себя все невежество, какое только смогла найти.

— Полагаю, что он одинок. — Еще одно пожатие плечами. — И я действительно рассказывала тебе о нем. Я сказала, что столкнулась со старым школьным другом.

— Ты на сто процентов опустила часть о том, что этот друг — накаченный фермер с офигенными руками и телом. — Она присвистнула. — Так что если ты не готова с ним к каким-нибудь грязным делишкам на фермерском рынке, то знаешь, где меня найти.

— Он вовсе не это имел в виду, — сказала я.

— Ты слышала подтекст? — спросила она Эмми.

— Определенно, — ответила ее соучастница.

— Я тоже это слышала, — крикнула Грейс.

Одри продолжала храпеть.

— Итак, он школьный друг, — начала Джейми, — тот, у кого такая борода, что я бы заплатила реальные деньги, чтобы почувствовать ее на своей заднице...

— Хорошо, — перебила Эмми. — Думаю, что мы пытаемся сказать, что этот мужчина пришел сюда, чтобы нанести тебе визит, и это выглядело не так, как будто это впервые.

Я перевела взгляд с одной на другую, прежде чем уставиться в свой стакан.

— Я недостаточно пьяна для этого.

— Да, — закричала Джейми, вскидывая кулак в воздух. — И она снова в седле, дамы и господа.

— О, нет. Седла нет, и я в нем не сижу, — поспешила сказать я. — Мы были действительно близкими друзьями — не более того — в старшей школе, но сейчас все по-другому. Честно говоря, даже не думаю, что я ему нравлюсь.

— Мальчик принес тебе хлеб, — сказала Эмми. Джейми замахала руками в знак согласия. — Обычно не так выражают свою незаинтересованность или апатию.

— Он просто хочет мою территорию, — раздраженно сказала я.

Джейми уперла руки в бедра.

— Да, как я и сказала.

— Твой разум — похотливый мусор, — ответила я. — Нет, я имею в виду, что он хочет эту землю. Ферму. Это единственная причина, по которой он предложил мне жениться. Вот почему он пришел сюда и принес хлеб. Он хочет знать, приняла ли я решение.

— Так. Теперь я протрезвела, — крикнула Грейс.

— Шейлин Джоанн Зуккони, — прорычала Джейми. — У тебя секреты от нас, юная леди?

— Ты же знаешь, что это не мое второе имя.

— Да, но «Джоанн» больше подходило для этого момента, — ответила она.

— Он действительно сделал тебе предложение? — спросила Эмми.

Я сделала паузу.

— Может быть? Вроде того? — Я всплеснула руками. — Ну, да. В каком-то смысле. Это было не предложение, а скорее что-то вроде: «Эй, тебе нужно жениться, чтобы унаследовать это место, и я хочу часть твоей земли, так что давай сделаем это».

— Как получилось, что у тебя за плечами два предложения, а я не могу получить смс-сообщение с добрым утром? — пробормотала Эмми.

— И ты не думала, что мы захотим узнать это через четыре секунды после того, как это произошло? — спросила Джейми. — Я хочу знать, почему ты держала это при себе.

— Потому что это несерьезно, — сказала я.

Джейми потянулась к моему запястью и подняла руку, держащую бумажный пакет.

— Хлеб говорит об обратном.

— Только потому, что я сходила по нему с ума, когда в последний раз ужинала у него дома.

— В последний раз, когда ты... — Джейми повернулась к Эмми. — Я не могу. У меня закончились слова. Помоги мне, Эммелин.

Эмми похлопала Джейми по плечу и издала успокаивающий звук.

— Думаю, что мы пытаемся сказать, что ты незаметно развила отношения с этим парнем, и мы очень удивлены всем этим. Особенно в отношении ожидающего рассмотрения предложения. Это очень интересно и очень удивительно.

— Мы о-о-очень удивлены, — сказала Джейми, растягивая каждое слово.

— Я просто... — Я остановила себя, не зная, как это объяснить. — Ему нужно было какое-то прикрытие от той женщины, которая слушает как люди писают, потому что ее слишком много, а он не заинтересован по уважительным причинам. Это единственная причина, по которой между нами что-то произошло.

— Что все это значит? — спросила Джейми.

— Ему нужна была фальшивая подружка, — подсказала Грейс.

Я указала в ее сторону.

— Да. Точно.

— Итак, ты помогла ему, — сказала Эмми. — Ты сделала это ради команды.

— Да. Я помогла ему, — сказала я. — И это единственная причина, по которой он поцеловал меня.

— О, мой бог, — пробормотала Джейми.

— Это было потому, что эта женщина... — продолжила я.

— Та, которая слушает как люди писают, — подсказала Эмми.

— ...продолжала задерживаться и наблюдать за нами, и ты действительно не поверишь, насколько она настойчива, — сказала я. — И это единственная причина, по которой он поцеловал меня.

— Сколько раз? — спросила Грейс.

— Сколько раз что? — ответила я.

— Он поцеловал тебя, — спросила она.

Я потеребила бретельку своего сарафана.

— Не знаю. Думаю, несколько раз.

— Ну, все ясно, — сказала Эмми себе, изучая землю. Она скрестила руки на груди. — Ага, значит, он влюблен в тебя.

— Он обожает в тебе все, — добавила Джейми.

— Поверь мне, это не так, — ответила я. — Ной терпит меня, потому что его племяннице нужна помощь. Если бы не это, он бы изо всех сил старался избегать меня.

— Он точно влюблен в тебя, — повторила Эмми.

— Не-е-ет, — сказала я. — Это совсем не тот случай.

— Потому что слишком рано? — спросила Джейми. — Потому что кажется, что прошлые отношения закончились минуту назад, и ты все еще переживаешь? Или потому, что ты все еще обожжена бывшим и не можешь представить, что окажешься достаточно близко к огню, чтобы снова почувствовать тепло?

— Потому что вы потеряли свои чертовы мозги, — сказала я. — Да, я знаю, что все это безумие. Оглянитесь вокруг. Вся моя жизнь сейчас кажется безумием. Ной не... он не влюблен в меня. Нет. Просто нет. И я все еще обожжена, все еще переживаю. Я не могу... даже если бы захотела, я не могу. И я не могу позволить себе поверить, что в этой ситуации есть что-то большее, чем его предложение помочь мне разобраться с завещанием Лолли, а я просто предлагаю быть его живым щитом. Пожалуйста, не пытайтесь убедить меня. Пожалуйста. Не думаю, что смогу с этим справиться.

Джейми и Эмми долго молчали. Затем Грейс спросила:

— Никто не собирается упоминать о ребенке, который ругался как пират?

— Она восприняла бы это как комплимент, — сказал я, смеясь. — Она очень высокого мнения о Черной Бороде.

— Она классная, — сказала Эмми. — Она была бы помехой в классе, но девочка чертовски веселая.

Грейс дернула подбородком в мою сторону.

— Что ты собираешься делать со всей этой историей с браком?

— Я еще не решила, — призналась я.

— Значит, ты рассматриваешь это предложение? — осторожно спросила Эмми.

Я покачала головой.

— Не совсем. Нет. Это была просто глупость. Как я уже сказала, с его стороны это только ради земли, а я, — мой смех был тихим и жалким, — сейчас я не в том состоянии, чтобы выходить замуж за кого бы то ни было по какой-либо причине. Это было бы катастрофой.

Грейс, Джейми и Эмми обменялись взглядами, которые громко выражали их сомнения.

— Что ж, — сказала Джейми, — одно можно сказать наверняка. Завтра мы идем на фермерский рынок.

Глава 10

Ной

Учащиеся смогут научиться идентифицировать и игнорировать объект своих самых глубоких, темных желаний.

Я заметил их в ту же минуту, как они прибыли в парк. Для этого было две причины.

Во-первых, «Маленькие Звезды» была одним из крупнейших поставщиков на этом рынке, и это дало нам отличное место для нашей складной палатки. С этой позиции в подковообразном скоплении продавцов у меня был беспрепятственный обзор пешеходного движения с улицы. Я не мог не заметить пятерых молодых женщин, которые выглядели одинаково потерянными и страдающими от похмелья.

А во-вторых, я не переставал выслеживать Шей с тех пор, как рынок открылся в восемь утра. Я знал, что это бессмысленно, что выискивание ее в толпе не заставит ее материализоваться раньше… или вообще. Но я ничего не мог с собой поделать.

Я не мог перестать думать о ней с тех пор, как вчера покинул «Два Тюльпана». Она выглядела… счастливой. Возможно, виноват был алкоголь — в том напитке его было предостаточно — или это могли быть ее друзья. Или комбинация того и другого.

Но Шей была счастлива, и это выглядело на ней так чертовски хорошо. И тот маленький сарафан на бретельках, который оставлял ее плечи обнаженными и открывал отличный вид на декольте. Я не мог выбросить это из головы.

Хотя пытался. Я провел всю чертову ночь, возясь с новым рецептом джема, в то время как воспоминания о том фиолетовом платье всплывали у меня в голове. Я сжег порцию чернично-лимонно-лавандового джема, думая о том, как ткань ложится в ложбинку между ее грудями. Мечтал о том, чтобы провести пальцем от основания ее шеи в эту ложбинку, а затем ниже, пока не смогу задрать платье и просунуть руку между ее ног. Джем подгорел как раз в то время, когда в моем сознании Шей начала умолять меня о большем.

Конечно, Дженни проснулась от звука детектора дыма и спустилась вниз, спрашивая, что, черт возьми, случилось и нужно ли нам покидать корабль.

Нет. Полный вперед и лево руля!

Я ненавидел себя за то, что думал о Шей прошлой ночью, когда лежал в постели. Ненавидел, как легко было этим развратным мыслям завладеть моими днями и мечтами. Но в то же время — и это была та часть, которую я ненавидел больше всего, — я совсем не ненавидел ее. Мне было все равно, что я фантазировал, делая с ней ужасные, непристойные вещи. Мне было все равно, что Шей снова уйдет, и я никогда не оправлюсь от этого. Мне было все равно, потому что я знал, каково это — обнимать ее и целовать, и ничто другое в мире не имело значения. Ничто, блядь, не имело значения.

Особенно не тогда, когда она выглядела счастливой впервые с тех пор, как мы снова встретились.

Улыбка, которую я поймал вчера, легкость в ней — я не понимал, что скучал по ней, пока она не появилась снова, яркая, теплая и притягательная.

Я реально попал.

Шей и ее подруги направились прямиком к продавцу сэндвичей на завтрак. Женщина, на которой были джинсовые шорты и топ, слишком маленький для любой из кукол Дженни, обняла Шей за талию, положив голову ей на плечо. Та, с темно-оливковой кожей и темными волосами — Джейми, кажется, — исполнила несколько движений сальсы, пока школьный джаз-бэнд начинал свой сет. Сальса не соответствовала мелодии, но у меня сложилось впечатление, что женщине было все равно.

Стройная блондинка, та, что вчера была в отключке, изучала палатки и баннеры каждого продавца в парке. Я увидел это в тот момент, когда она нашла меня и Дженни, или, точнее, нашу сине-серую палатку с названием фермы и нашими культовыми нарисованными от руки звездами. Вся группа повернулась, чтобы посмотреть в нашем направлении. Последовали слова, и Шей преувеличенно медленно покачала головой.

Блондинка направила их вперед, когда очередь за бутербродами двинулась, но Шей осталась на месте, глядя через парк на палатку со звездами еще несколько секунд.

Я с трудом сглотнул. В один прекрасный день она во всем разберется, все поймет, и тогда… тогда мне будет по-настоящему хреново.

Я не мог прочитать выражение ее лица с такого расстояния или увидеть ее глаза за этими большими солнцезащитными очками, но нас словно связывала какая-то ниточка. Только когда Джейми схватила ее за локоть и развернула к себе, я отвернулся от них.

Тяжелый вздох вырвался из меня. Я взглянул на Лилиан, мою кассиршу-подростка и внучку Гейл Кастро.

— Можешь сделать перерыв. Мы с Дженни сможем продержаться следующие полчаса.

Лилиан вытерла руки о джинсы и достала телефон из заднего кармана.

— Хорошо, мистер Барден. Спасибо. — Она огляделась вокруг. — А где Дженни?

Я указал на стойку заточки ножей.

— Обсуждает с Освальдо оружие.

Лилиан рассмеялась.

— Я пришлю ее сюда. — Выйдя из-за стола, она добавила: — У нас закончился мультизлаковый и медово-травяной козий сыр, и остался последний ящик клубничного джема.

— Спасибо, Лилл.

Поскольку утренняя суета миновала, у меня было время навести порядок на столе, украдкой поглядывая на Шей и ее подруг. Они отнесли кофе и сэндвичи в дальний конец парка, где пара скамеек окружала небольшой фонтан. Сначала они были сосредоточены только на еде и напитках, но вскоре на них подействовал кофеин, и их беседа стала оживленной.

Шаркая, подошла Дженни, волоча пластиковый меч по траве. Ее повязка на глаз болталась на шее, как ожерелье.

— Почему я должна была уйти от мистера Джея?

— Потому что у мистера Джея есть клиенты, Джен. А у Лилиан перерыв, так что мне нужно, чтобы ты присмотрела за кассой.

— Оу. Ясно. — Она схватила пустой ящик из-под молока и поставила его перед кассой. Дженни отлично управляла кассой. Пока не могла дать сдачу, но выдать чек, без проблем.

Я не спускал глаз с Шей, пока мы продавали джем и хлеб. Казалось, они не спешили покидать уютную тень и скамейки.

Хлеб должен был прийти мне в голову раньше. Я провел целую неделю, задаваясь вопросом, чем она питается, но очень логичное решение принести ей еду не приходило мне в голову, пока менеджер пекарни не попросил меня протестировать новейшую партию теста.

— Ной, смотри! Шей идет! — Дженни ударила меня мечом по тыльной стороне руки. — И ее друзья тоже!

— Следи за языком, — сказал я ей. — На этот раз постарайся по-настоящему.

Она прижала меч к груди.

— Ага. Хорошо.

Я сделал единственное, что мог сделать, чтобы не пялиться на Шей, пока она пересекала поле — проигнорировал ее.

Сосредоточил свое внимание на палатке с чайным грибом и свежевыжатым соком рядом с нами. Они вели оживленную торговлю. Я мало что знал о чайном грибе, но сегодня к десяти утра они распродали почти все свои запасы, так что кое-что они делали правильно. Где они размещались? Вероятно, один из отреставрированных мельничных комплексов поблизости. Что случилось с последними отношениями Шей? «Непростая ситуация», как она это называла. В этом штате было много таких комплексов. Я посетил несколько из них несколько лет назад, когда производство консервов переросло заднюю комнату фермерского магазина. Была ли она здесь ради безопасности? Ей нужно держаться от кого-то подальше? Хорошие помещения, но они нуждались в капитальном ремонте, чтобы переоборудовать их в коммерческие кухни. В конце концов, было дешевле обновить старую пивоварню, уже стоявшую на территории фруктового сада. Было ли у этого кого-то имя, и мог ли я провести остаток своей жизни, подавая на него безосновательные судебные иски с единственной целью свести его с ума?

— Шей! — крикнула Дженни, вырывая меня из вынужденного отвлечения.

— Привет, дружок. — Шей помахала рукой, и Дженни, не теряя времени, выскочила из-за стола. Она обняла Шей за талию и сразу же пустилась в пересказ своего визита к парню с ножами.

— И у него был один, который был весь с такими неровными краями, как зубы. — Дженни стиснула зубы, как у Джека-фонаря, чтобы проиллюстрировать это.

— Это невероятно, — ответила Шей.

Она взглянула на меня, широко улыбаясь.

— Привет. Спасибо за совет насчет фургона с едой.

— И кофе, — добавила Грейс. — Я бы вернулась в это захолустье только ради кофе. — Затем улыбнулась Шей. — Ты — дополнительный бонус.

Шей просияла, глядя на нее.

— Ну, разве ты не сокровище? — Обращаясь ко мне, она спросила: — Ты здесь каждые выходные?

— Нет, — ответила Дженни, и ее тон давал понять, что ей не нравятся рыночные обязанности.

— Джен хотела сказать, что мы прикрываем местные рынки в те дни, когда нашей команды по проведению ярморочный мероприятий недостаточно. Сегодня наша команда в Наррагансетте и еще одна в Коннектикуте, плюс, как обычно, на рынке Хоуп-стрит в Ист-Сайде Провиденса. Это всегда очень важно. Мы прикрываем здесь, пока все остальные заняты.

— Я почти уверена, что видела вас всех в Бостоне, — сказала блондинка.

— Да, это тоже часть нашей обычной схемы. — Я засунул руки поглубже в карманы.

— Слышала, Шей? — спросила Грейс. — Ты можешь вернуться домой и все еще есть хлеб, от которого так стонала прошлым вечером.

— Я не стонала, — ответила она. — Я могу оценить хороший хлеб так же, как вы цените хороший кофе.

— И ты определенно стонала над этим кофе, — добавила та, которая, к счастью, сменила свое бикини на настоящую одежду.

— Рынки чертовски скучные, — сказала Дженни. Прошла секунда, прежде чем она прикрыла рот рукой. — Ой, я ничего не говорила.

— Ни звука, — ответила Шей.

— Я тоже не слышала ни слова, — сказала Грейс.

— Прошлой ночью собаки сошли с ума, — сказала Дженни. — Хочешь, расскажу?

— Определенно, — ответила Грейс. — Начни с самого начала. Ничего не упускай. Как зовут собак?

— Берни Сандерс, Эллиот Стейблер, Оливия Бенсон, Сандра Дэй О'Коннор и Ру Пол были нарушителями спокойствия, — сказала Дженни.

— Неудивительно, учитывая компашку, — сказала Грейс. — Продолжай.

Блондинка осматривала предложенные джемы, в то время как остальные затаив дыхание слушали рассказ Дженни о собаках, поймавших сурка в питомнике и не знающих, что, черт возьми, с ним делать. Они залаяли во все горло около полуночи. Шей сочувственно посмотрела на меня, одними губами произнеся: «О, нет», над головой Дженни.

— «Клубничная вербена», — сказала блондинка, прочитав одну из этикеток джема. — Даже не уверена, что знаю, что такое вербена.

— Это такой цветок, — ответила блондинка. — Много крошечных цветов на длинном стебле.

— Значит, на вкус это как цветы?

Я был готов объяснить, но блондинка опередила меня.

— Нет, но очень нежный вкус. Как травянистый лимон или мандарин. Тебе понравится.

Бикини Топ кивнула. Затем заметила прайс-лист, и ее глаза широко раскрылись.

— Святое дерьмо, пятнадцать долларов? За джем?

— Эмми, — упрекнула блондинка. Она одарила меня многострадальной улыбкой. — Мы возьмем два, пожалуйста.

— Дженни, к тебе клиент, — крикнул я.

Обращаясь к Шей и остальным, моя племянница сказала:

— Посмотрите на это. Я могу пользоваться автоматом с оплатой.

Дженни забралась на свой ящик из-под молока и постучала по экрану.

— Две «Клубничные вербены», — сказал я ей.

— Две... клубничных... вербены. — Она ввела заказ, закусив нижнюю губу. — Что-нибудь еще?

— Что еще ты могла бы порекомендовать? — спросила блондинка.

Дженни на мгновение задумалась.

— Я люблю «Имбирный персик» на поджаренном хлебе.

— Тогда я возьму и «Имбирный персик», — ответила она. — Ты превосходный продавец.

Они собрались вокруг Дженни, воркуя и восхваляя ее мастерство в торговле. Я отошел в сторону, чтобы упаковать джемы для блондинки и почти закончил, когда почувствовал, что кто-то наблюдает за мной.

— Эй, — сказал я той, которая вчера сидела на качелях. Джейми. Лучшая подруга. — Что я могу тебе предложить?

Она склонила голову набок, призывая отойти от остальных.

— На пару слов, если ты не против.

Я подвинул бумажный пакет через стол, а затем присоединился к Джейми в пустом пространстве между прилавками. Оглянулся на Шей и Дженни, но они были в гуще событий и ничего не заметили.

— Привет. Ты меня не знаешь. Или я предполагаю, что не знаешь, так как наша девочка в последнее время не особо вдается в подробности. — Она протянула руку. — Я Джейми Русель. Я преподавала в первом классе рядом с Шей в течение шести лет, пока она не отправилась в это фантастическое путешествие. В дополнение к тому, что я ее лучшая подруга и воспитательница, я также знакома с неприятностями. Ты знаешь, о чем я говорю. Мотоциклетные банды, мафия. И еще, есть худшие из них... — Она наклонилась ближе. — Ребята из частного акционерного капитала.

Она была права насчет того, что частные инвесторы хуже любой мафии на планете, но мне все равно пришлось сдержать смех.

— Ты завладела моим вниманием.

— Как я полагаю, ты в курсе, что у нашей девочки скоро день рождения. — Она подняла бровь. Я кивнул. Это не приходило мне в голову, но да, я знал, что день рождения Шей в следующем месяце. — Я собираюсь дать тебе точные указания. И ожидаю, что ты будешь следовать этим указаниям без отклонений. Если ты этого не сделаешь — а я проверю, — я обрушу весь адский дождь на твой хлеб с джемом. Ты меня понял?

И снова мне пришлось сдержать смех, потому что эта миниатюрная женщина, которая легко могла сойти за старшеклассницу, угрожала мне — бандами байкеров? И финансовыми воротилами? Что происходит?

— Думаю, что понимаю, да. Что мне нужно сделать на день рождения Шей?

Джейми на мгновение уставилась на меня прищурившись, как будто не была уверена в моей верности. Затем:

— Она любит ванильный торт. Смесь для торта, из коробки. И глазурь с шоколадно-сливочным кремом, но не готовую глазурь. Только домашнюю. Сливочное масло, сахар, какао. Такого рода. Она любит семейные ужины по случаю дня рождения, но никогда не скажет этого вслух. И не будет просить об этом, и если ты попытаешься выяснить, чего она хочет, Шей будет клясться, что ничего не хочет. Все, чего она когда-либо хотела — это семья и обычные заурядные вещи, которые проходят с семьями. Смесь для торта из продуктового магазина. Семейный ужин за кухонным столом. — Она предостерегающе погрозила мне пальцем. — Не облажайся. В этом году ее день рождения в середине недели, и я никак не смогу приехать сюда вовремя, чтобы отпраздновать его. Она не вынесет еще одного разочарования, поэтому мне нужно, чтобы ты поклялся, что все сделаешь правильно.

Мне никогда не приходило в голову, что Шей хочет принадлежать к семье, но в этом был смысл. Я не мог поверить, что пропустил это. Наверное, я был занят, предполагая, что у нее есть все, чего она когда-либо могла пожелать.

— И почему ты просишь меня сделать это?

Джейми бросила на меня взгляд, который, должно быть, до чертиков пугал ее учеников.

— Ты знаешь почему, мистер Просто-заскочил-со-свежеиспеченным-батоном.

— Я действительно не знаю.

Она медленно кивнула.

— Значит, это и есть игра? Притворяться, что тебе все равно? Как у тебя это получается?

Я взглянул в сторону прилавка с чайным грибом. Когда не ответил, она продолжила.

— Да. Так я и думала.

— Что ты имела в виду, говоря о том, что Шей не сможет пережить еще одно разочарование?

— Джеймс, — позвала Грейс. — Иди сюда.

Девушка помахала рукой.

— Я сказала то, что сказала. Не облажайся. Я могу покончить с тобой.

— Я могу устроить праздничный ужин с тортом.

Она прищурила глаза.

— Хорошо.

— Ной, — крикнула Дженни. Это было похоже на боевой клич. Такой же она использовала, когда не могла найти носки и считала, что быстрее накричать, чем открыть ящик с носками. — Какой хлеб я должна дать Шей?

Моя племянница держала две завернутые в бумагу буханки, которые я отложил сегодня утром, пока Джейми глотала смех, делая глоток кофе.

— Не пытайся играть скрытно, — сказала она. — Дети раскроют игру еще до того, как она начнется. Эта малышка точно убьет твою игру.

Бросив прощальный взгляд на Джейми, я вернулся за стол и взял у Дженни хлеб, о котором шла речь.

— Это наши самые популярные. Попробуй, — сказал я Шей.

— О. — Она моргнула на меня. — О, спасибо. — Она полезла в сумку и достала кошелек. — Сколько я тебе должна?

— Что я тебе говорил? Не тогда, когда ты со мной. — Я протянул ей буханки.

Девушка наморщила лоб, принимая хлеб.

— Это очень мило с твоей стороны.

Шей долго смотрела на меня. Выражение ее лица говорило о том, что она в замешательстве, и нас стало двое. Я пожал плечами, потому что это было все, что я мог сделать, чтобы удержать себя от болтовни и сделать все намного хуже.

— Тебе нужно какой-нибудь джем к нему? — спросила моя племянница. — У нас есть немного «Абрикосового кармумона».

— Кардамона, — поправил я.

Шей улыбнулась нам и заправила волосы за уши.

— Мне достаточно хлеба. Спасибо. — Она оглянулась на своих подруг, которые были очень заняты, делая вид, что не слушают. — Мы собираемся прогуляться. Посмотреть, что здесь еще есть. — И добавила Дженни: — Увидимся в понедельник. У меня есть для нас куча классных историй о кораблекрушениях.

Мы с Дженни наблюдали из-за прилавка, как они прогуливаются по парку, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть товары и вступить в разговор с торговцами. Лилиан вернулась, и они с Дженни были заняты поздним наплывом покупателей.

Шей и ее подруги покинули рынок незадолго до закрытия. Обычно мы оставались открытыми до тех пор, пока у нас были товары для продажи и люди продолжали покупать, но было жарко и влажно, и надвигалась плотная масса облаков — верный признак надвигающейся грозы.

— Давай собирать вещи, Лилл, — сказал я.

Это была быстрая работа, поскольку мы распродали почти все наши запасы, и мы с Лилиан сложили палатку и стол как раз в тот момент, когда раздались первые раскаты грома.

Как только Лилиан встретилась со своим парнем, мы с Дженни уселись в грузовик.

— Знаешь, у Шей день рождения в следующем месяце, — как можно более непринужденно сказал я.

С заднего сиденья раздался безумный вопль.

— Что?!

— Да, в конце месяца. После начала школы.

— Тьфу. Чертова школа.

Я взглянул на нее через зеркало заднего вида.

— У меня есть для тебя работа. Секретное задание, вообще-то.

— Это насчет дня рождения Шей?

— Да.

— Хорошо, потому что я не хочу никаких дурацких школьных заданий. — Она скрестила руки и надулась.

— Что ты думаешь о том, чтобы устроить для Шей праздничный ужин? Может быть, после одного из ваших игровых свиданий?

— Мне нравится, — сказала она. — У нас есть сок?

Я передал ей коробку с обедом, которую она игнорировала все утро.

— Мне нужно, чтобы ты получила кое-какую информацию от Шей, но для этого ты должна использовать все свои пиратские навыки. Она не должна знать, что мы планируем вечеринку в честь ее дня рождения.

Я слышал, как она глотает сок.

— Тогда это не будет сюрпризом.

— Верно. Тебе нужно выяснить ее любимое блюдо и найти идеи для подарка.

Бог свидетель, я не мог продолжать навязывать ей хлеб. Я конечно мог бы, но этот ход уже был очевиден. Если Шей не поняла этого, то ее подруги наверняка объяснят ей это в любую минуту.

— Я смогу это сделать, — ответила Дженни.

— Знаю, что сможешь. — Я снова оглянулся на нее, соломинка из коробки сока была зажата между зубами, а ее голова лежала на ремне безопасности.

В этот единственный момент, когда жирные капли дождя шлепали по ветровому стеклу, мы с Дженни поняли друг друга. Более того, мы знали, что находимся в одной команде.

Это придало мне странный толчок уверенности, как будто я мог пройти через все эти родительские штучки, не сойдя с ума. По крайней мере, сегодня я смог сговориться со своей племянницей — а этого мне было достаточно.

Глава 11

Шей

Учащиеся смогут научиться терять туфли и рассудок.

Последние дни летних каникул всегда проходили для меня по одной и той же схеме. Я ожидала, что в этом году все будет иначе, поскольку мне не нужно было знакомиться с новыми учениками или готовить учебный план. Но все изменилось первым делом в понедельник утром, еще до того, как я побродила по старым клумбам с тюльпанами или угостилась кофе с печеньем, когда позвонили из государственной школы Френдшип с предложением о долгосрочном субподряде. Одна из учительниц второго класса решила продлить свой отпуск по уходу за ребенком, и меня спросили не могла бы я в то утро встретиться с директором для собеседования?

Я опешила так надолго, что они спросили, на линии ли я все еще. И тогда я сказала себе: «К черту».

Вот так. К черту.

Долгосрочная работа не входила в мои планы, и это меняло все, к чему я мысленно готовилась, но к черту все. К черту план. К черту психологическую подготовку. К черту все, потому что верить в то, что я могу контролировать свою жизнь, было смешно.

Так я провела большую часть дня в комнате номер девять начальной школы с Келли Калдерон, чей малыш появился на свет очень рано и хорошо себя чувствовал, но ей требовалось больше времени побыть с ним дома, прежде чем вернуться в школу.

Она показала мне свой кабинет и рассказала о своих планах на первые два месяца года. Хотя мне было комфортно со вторым классом, но я с радостью включилась в работу, для меня это был огромный сдвиг. Я больше не была просто подменой. Это было обязательство, не похожее на работу в нескольких классах, когда учитель уезжал на повышение квалификации или на личный день. Начать учебный год с группой детей было очень важно. Я должна была все сделать правильно, потому что ни за что на свете не передала бы Келли в ноябре класс, в котором произошла катастрофа.

Я должна была привести себя в порядок. Должна была признать, что не собираюсь проводить этот год в странствиях и без какой-либо реальной ответственности. Я не могла откладывать жизнь на потом. Больше никаких ленивых утренних прогулок в саду или поздних ночных посиделок за вином и телевизором. Я должна была вернуться в режим учителя.

После вводного курса в девятой комнате я отправилась в «Маленькие Звезды», чтобы встретиться с Дженни. Подъехав к белоснежному фермерскому дому Ноя, я чувствовала себя взволнованной, отчасти потому, что сегодня съела только чашку пудинга и посредственный кофе из автомата, но также потому, что намеревалась использовать это утро для подготовки к работе с Дженни. У меня была куча книг, которые я пролистала, но не было никакого реального плана на наше время.

Сегодня я не увидела ни Гейл Кастро, ни ее лошадей, что было неожиданностью. Когда постучала в дверь, никто не ответил. Я проверила телефон на случай, если Ной отменил встречу. Никаких сообщений.

Я спустилась по ступенькам, перекинув сумку с книгами через плечо и зажав телефон в руке. Несколько минут я вышагивала по гравийной дорожке, поглядывая то на утоптанные тропинки, проложенные между рядами яблонь, то на дом. Поздняя августовская жара была невыносимой, даже в легком платье, и вскоре я почувствовала, как вдоль линии роста волос начинают образовываться кудри, а под коленями — пот.

Я провела тыльной стороной ладони по лбу, размышляя, сколько еще имеет смысл ждать здесь. Я могла бы отправиться в центральный офис «Маленьких Звезд» в старом доме Барденов, или заскочить на ранчо Кастро, или...

Я повернулась, когда грузовик Ноя прогрохотал по дорожке. Хотя окна были подняты, я уловила приглушенные звуки голоса Дженни и увидела, как Ной жестом велел ей успокоиться.

Как только они остановились, Дженни распахнула дверь.

— … и мы опаздывали! Видишь? Она уже здесь, и это нечестно, потому что...

— У тебя все еще будет твой игровой день, — сказал Ной, выходя. — Если спросишь Шей, я уверен, что сегодня она побудет здесь подольше.

— Потому что из-за тебя мы опоздали! — воскликнула Дженни.

— По уважительной причине, — парировал он. Мужчина обошел грузовик спереди и покачал головой. — Почему бы тебе не рассказать новости Шей? Она сама решит, стоила ли задержка того.

Он поймал мой взгляд, быстро кивнув, как бы говоря: «Пожалуйста, поддержи меня в этом».

— И какие у тебя новости? — спросила я, сокращая расстояние между нами.

Вместо того чтобы поставить одну ногу перед другой, моя туфля погрузилась в углубление в гравии, и я сильно пошатнулась. Это привело к тому, что моя вторая нога взлетела вверх, в результате чего туфля слетела. Моя сумка упала с плеча на локоть, что нарушило мое равновесие и заставило мое тело качнуться в противоположном направлении, все это время я неоднократно вскрикивала «Упс!» и «Воу!».

Дженни и Ной бросились ко мне, хотя я отмахивалась от них, прыгая на одной ноге и держась за локоть.

— Кто-нибудь видел, куда делась туфля?

Ной взял меня под руку, обращаясь к Дженни.

— Посмотри вокруг, хорошо? — Затем потянулся за моей сумкой, говоря: — Давай я заберу ее, прежде чем упадешь лицом на мою подъездную дорожку. Ради всего святого, Шей.

— Я потеряла равновесие, — возразила я, указывая на гравий. Конечно, он выглядел совершенно непримечательно. — Это из-за гравия. И обуви. Туфли не подходят для такой поверхности.

Это один из вариантов объяснения, хотя я не была готова заявить, что из-за обильного потоотделения в туфлях они не подходят для большинства поверхностей.

Ной уставился на меня, его глаза были скрыты за солнцезащитными очками. Его челюсть была напряжена, маленький мускул возле мочки уха подергивался, пока я изучала его лицо.

— Нашла, — крикнула Дженни с другой стороны дорожки.

— Почему ты дрожишь? — спросил Ной, скользнув пальцами вверх по моей руке.

— Нет. Я просто немного на нервах. Сегодня успела лишь выпить кофе. — Я наклонила голову в сторону. — И съесть немного пудинга.

— Кофе, — повторил он. — И пудинг.

— Да. Мне позвонили из школы и...

— Туфля уже на подходе, — сказала Дженни, подбегая ко мне и бросая её передо мной.

— Спасибо, — сказала я ей. Я надела туфлю и отступила назад. Ной не отпустил меня. — Ты замечательная помощница.

— Ты очень далеко ее пнула. — Похоже, она была впечатлена.

— Даже не знаю, как так получилось, — ответила я.

— Кофе. И пудинг, — пробормотал Ной.

— Шей! Угадай, что? — спросила Дженни.

Хватка Ноя ослабла на моем бицепсе, и тут же снова сжалась.

— Джен, мы расскажем Шей обо всем внутри. Нужно принести ей воды, пока она не сошла в могилу.

— Это как? — спросила она.

— Туфля просто соскользнула, — сказала я ему. — Вот и все. Не о чем волноваться.

— Это значит, что Шей забыла наполнить свою бутылку с водой, а сейчас очень жарко, поэтому нам нужно принести ей попить, — сказал он. — Возможно, и какую-нибудь твердую пищу.

— Правда, ты не должен...

— Пойдем со мной, — сказала Дженни, взяв меня за свободную руку. — Я приготовлю пиратский сок.

— Что такое пиратский сок? — Я посмотрела между Дженни и Ноем, когда они повели меня в дом.

Он усмехнулся.

— Увидишь.

— Ной вчера вечером сварил новый джем. Можешь перекусить им. Иногда я макаю в джем свои крендельки.

— И поэтому у тебя своя банка, — сказал Ной.

— Из чего новый джем? — спросила я. Ной толкнул дверь, и меня встретила стена прохладного воздуха. Это было великолепное облегчение. Настолько, что я громко застонала. — О, боже, как хорошо.

Ной отодвинул стул от кухонного стола и усадил меня на него, качая головой, как будто я была большей проблемной, чем он ожидал.

— Помидоры.

— Помидоры? — переспросила я.

Он опустил обе руки мне на плечи и крепко сжал.

— Новый джем.

— Это... джем?

Мужчина поставил мою сумку на стойку и прислонился спиной к острову, скрестив руки на груди. Дженни исчезла в кладовой, вскоре появившись оттуда с табуреткой.

— Пикантные джемы продукция на любителя, но становятся все более популярными. Мы можем устанавливать цены в два раза выше, чем например на клубничный джем, и продавать в большем объеме, особенно в ресторанах и других оптовых точках, — сказал он. — Куда ты ходила сегодня?

— В начальную школу. Появилась вакансия, одна из учителей в отпуске по уходу за ребенком.

Дженни открыла морозильную камеру и начала зачерпывать лед в чашку. Ной наблюдал за ней.

— Поторопись с соком, Джен.

— Я делаю, делаю, — сказала она, выбирая лед по отдельным кубикам.

Вскоре она подбежала к столу, неся зеленую бутылку, банку с чем-то фиолетово-красным и кружку, наполненную отобранным вручную льдом.

— Что это все? — спросила я.

Она постучала пальцем по каждому предмету.

— Вишня, лед, ром.

— Ром?

— Пираты любят ром, — сказал Ной, кивнув на зеленую бутылку. Этикетка была оторвана, и на ее месте жирным черным маркером было написано «РОМ». — А дядя не любит ром, так как хочет сохранять рассудок.

Дженни посмотрела на него через плечо.

— Сколько вишен?

— Трех должно хватить.

Дженни с точностью химика положила каждую вишенку в кружку. Если бы только она так же сосредоточенно писала полные предложения.

Когда она закончила с фруктами, я изучила банку. На ней не было этикеток. Она не выглядела купленной в магазине.

— А вишню вы тоже консервируете сами?

— Да. — Ной пожал плечами. — Мне не нравится, как обрабатывают вишню мараскино. В ней не остается настоящего вишневого аромата, в основном это кукурузный сироп и пищевые красители. Зачем заморачиваться, если по сути ты ешь желейного медвежонка, упакованного в сок?

Я кивнула.

— Действительно, зачем.

Дженни вручила мне пиратский сок в комплекте с соломинкой, сказав:

— Это придаст тебе много энергии.

Я сделала глоток. Имбирная газировка и вишня домашней консервации. А все вместе это пиратский сок.

— Вкусно. Настоящий эликсир открытого моря. Спасибо.

Девочка просияла.

— Что ты хотела бы на закуску?

— Я не уверена, — сказала я между глотками. Напиток был замечательно холодным, а вишни давали достаточно сладости, чтобы взбодрить меня. Идеально. — У тебя есть сырные крекеры?

— Что? Боже мой, нет, — ответил Ной, вскинув руку, как будто я его оскорбила. — Джен, принеси чеддер, который вчера вечером принес Уити. И закваску. Это в кладовке.

— Есть, капитан.

— Значит, начальная школа, — сказал он мне.

— Да. — Я наблюдала, как Дженни положила кусок сыра на тарелку, а затем вонзила нож в его сердцевину. Мои глаза округлились, я моргнула и посмотрела на Ноя. Он посмотрел на нее и пожал плечами. — Я буду вести уроки во втором классе миссис Кальдерон до ноября или около того.

— Миссис Кальдерон — самая хорошая учительница второго класса. Все так говорят. — Дженни развернула кусок хлеба и вонзила нож прямо в него.

Приподняв бровь, глядя на Ноя, я как бы спрашивала, можно ли ей играть с ножами, и он сказал:

— Ножи для масла. И это пиратское блюдо.

— Так вот как мы это называем?

Его единственным ответом была однобокая ухмылка.

— Значит, второй класс. Это хорошо? Это то, чего ты хочешь?

— Да, мне нравится общаться со второклашками. Они такие веселые зайки. Не такие веселые, как крутые котики из детского сада, конечно. Я просто немного, — я поднесла руки к вискам, пошевелила пальцами, — измотана. Думала, что буду работать на подмене. А теперь я начинаю год с класса, и у меня есть только несколько дней на подготовку. Это большая перемена. Психологически и... во всем остальном. Как я уже сказала. Измотана.

Дженни отнесла хлеб и сыр, а также ножи, торчащие из каждого, к столу.

— Могу я теперь рассказать о своей большой приятной новости? — Она подпрыгивала на носочках, когда говорила.

— Конечно. Расскажи мне. Я должна знать.

— Я не крутой котик.

Я моргнула.

— Что? Повтори?

— Ты сказала, что дети из детского сада — крутые котики, но я теперь хожу в первый класс, поэтому я не крутая.

Она просияла от уха до уха, ее беззубая ухмылка заняла все лицо, а глаза превратились в счастливые щелочки. Я вскочила, заключая ее в объятия.

— Ты не крутая, — сказала я. — Сейчас ты потрясающая. Совершенно потрясающая первоклассница. Это гораздо лучше, чем круто. — Я повернулась к Ною. Его руки все еще были скрещены, а однобокая ухмылка никуда не делась. — Я думала, что ваша встреча будет только в конце недели.

— Да. Они позвонили сегодня днем и спросили, можем ли мы прийти, потому что возникли проблемы с расписанием. — Он пожал плечом. — Я думаю, что проблема с расписанием возникла из-за того, что я отправил документацию от психолога об оценке, включая конкретные рекомендации по дополнительным уровням поддержки детей с особыми потребностями.

— Я показала им, что теперь читаю очень хорошо, — сказала Дженни. — И еще решала дурацкие задачки со словами.

— Я уверена, что ты была невероятной, — сказала я ей, а для Ноя добавила: — Похоже, ты тоже неплохо справился.

Он встретил мой взгляд и удерживал его долгое мгновение, пока Дженни подпрыгивала и кружилась между нами. Затем на кратчайшие секунды его взгляд опустился на мой рот. Что это было?

— Ты будешь ездить в школу на автобусе? — спросила Дженни.

Ной снова встретился со мной взглядом.

— Шей не будет ездить на автобусе. И никогда не ездила.

— Потому что Ной сжалился надо мной, — ответила я.

— Потому что... — Он покачал головой. — Учителя не ездят на автобусе. Прости, малышка.

Она подняла на меня глаза.

— Можно я тоже буду ездить на твоей машине? Автобус — отстой.

Ной начал отвечать, но я подняла руку.

— Я принесла все те потрясающие книги об исследователях, о которых я тебе рассказывала, но думаю, что твои новости требуют празднования. Может, навестим собак? Или коз? Что скажешь?

Дженни подбежала к духовке и прищурилась на цифровые часы на панели.

— Четыре... ноль... девять. — Она повторила цифры себе под нос несколько раз. Затем: — Ной, время коров?

Он покачался на пятках, вздохнул.

— Да.

— Коровы, — крикнула она. — Коровы! Они идут в доильный амбар! На дойку! И-и-и...

— Звучит идеально, — сказала я. — Нам можно туда?

— Есть правила, — сказал Ной.

— Ничего не трогать, быть вежливой, не затевать никаких безумств, слушать все указания, оставить в покое молочников, и если я буду супер-лучшей, то смогу погладить одну корову, прежде чем они пойдут на пастбище.

Ной бросил взгляд между мной и нетронутой тарелкой с сыром и хлебом.

— Ешь. Я не допущу, чтобы ты рухнула в обморок в молочном амбаре.

Я отломила кусочек хлеба, немного сыра. Сделала из этого небольшой сэндвич.

— Хорошо. Я ем.

Он провел рукой по шее, говоря:

— Ты останешься рядом со мной. Последнее, что мне нужно, это чтобы ты потеряла там туфлю. Мы поддерживаем чистоту, но, Боже, я не могу допустить, чтобы ты упала рядом с коровами. И допей этот сок, ладно?

Я поднесла соломинку к губам, улыбаясь ему, когда выпила остатки своего пиратского напитка. Ной долго смотрел на меня, прежде чем пробормотать что-то про себя и выскочить за дверь.

Я не знала, чего добилась, но знала, что это было что-то.

Мы забрались на квадроцикл, Дженни взволнованно бормотала о коровах, пристегивая ремень безопасности на заднем сиденье. Ной посмотрел на меня, его солнцезащитные очки снова закрывали глаза. Затем потянулся через все мое тело и положил руку мне на плечо.

— Это долгая поездка, — сказал он. Его лицо было так близко. — Думаешь, сможешь с этим справиться?

Я не знала, что делать со своими руками. Куда они должны были деться? Должна ли я была что-то делать? Более того, предполагалось ли, что я что-то делаю, или для меня было в порядке вещей сидеть здесь и позволять ему так прижиматься ко мне?

— Да, — пробормотала я. — Думаю, да.

О чем мы вообще говорим?

— Надеюсь, что ты права.

Я не знала, о чем он думает, но то, как мужчина провел пальцами по моему плечу и как его дыхание участилось настолько, что я заметила, натолкнуло меня на хорошую идею. Чего бы я ни добилась несколько минут назад, теперь настала очередь Ноя получить свое.

Затем он протянул ремень безопасности через мою грудь и зафиксировал его рядом с моим бедром.

— Держись, — рявкнул он, положив руки на руль. — Молокозавод на другой стороне холма. Я не остановлюсь, если ты или твои туфли выпадут.

Ной вывел квадроцикл из сарая и поехал по дороге, пока Дженни скандировала: «Время коров!», сзади.

Ной очень умело позволял мне верить, что дружба, которая у нас когда-то была, осталась в прошлом, а настоящее было скреплено волей Лолли, учебными потребностями Дженни и частичками дружеских отношении, сохраняющимися между нами, но сейчас это уже не было правдой. Возможно, это вообще не было правдой с тех пор, как я вернулась.

Ной всегда был застенчивым ребенком. Никогда не говорил много, пока я не подталкивала его к этому. Даже тогда он больше слушал, чем говорил. Теперь, когда я думаю об этом, наши лучшие разговоры происходили в записках, которые мы передавали друг другу каждый день. В них он открывался больше всего. Так мы общались после тех сонных утренних поездок в школу.

Возможно ли, что это была его новая версия застенчивости? Так ли выглядела застенчивость человека, который хотел оставить фермерскую жизнь позади, но вернулся в семейный бизнес и по пути удочерить племянницу? Были ли его ворчание и брюзжание взрослым воплощением обеда в библиотеке, чтобы избежать других детей? И то, что он использовал меня в качестве живого щита от прислушивающейся к мочеиспусканию дамы, было ли это еще одним примером заржавевших социальных навыков?

— Постараюсь, — ответила я, когда он притормозил в конце дороги.

Он приостановился, дважды посмотрев в обе стороны, прежде чем пересечь дорогу Олд-Уиндмилл-Хилл-роуд.

— Если это будет похоже на то, что я видел сегодня, то постарайся получше. — Он повернул на узкую тропинку, идущую вдоль линии белой изгороди. — Пудинг и кофе, боже, — пробормотал он.

— Поможет, если скажу, что обычно я пью кофе с огромным печеньем в «Розовой сливе» в городе?

— Господи, нет. Почему ты... неважно. Это неважно. Эй, Дженни.

— А? — отозвалась она.

— Когда закончим в молочном амбаре, я хочу, чтобы ты достала яйца для Шей.

— Мне не нужны яйца.

— Очевидно, что нужны, — сказал он.

— Я не люблю яйца на завтрак, — сказала я.

— Я не люблю голые яйца, — сказала Дженни. — Но Ной смешивает яйца с сыром, беконом и другими вкусностями и кладет их на сэндвич, и это отличное дерьмо.

Шум квадроцикла был достаточно громким, чтобы заглушить мой смех.

— Голые яйца, — повторила я.

— Когда она сказала это в первый раз, я подумал, что она сказала «медвежьи яйца»²⁰. Как у медведя гризли. Я попытался объяснить, что у медведей не бывает яиц, а она сказала, что голые яйца — живые и отвратительные, и, в общем, в то утро мы купили пончики. Те первые несколько недель вместе были нереальными.

— Должно быть, это было тяжело, — сказала я, достаточно тихо, чтобы маленькие ушки не услышали. — Быть брошенными вместе вот так.

Ной кивнул и бросил быстрый взгляд через плечо.

— Я не знал, что делаю. И все еще не знаю.

— Нет, знаешь. Ты просто напрашиваешься на комплимент.

Улыбка появилась на его лице.

— Я бы никогда.

— Уверен в этом? Ты не искал комплиментов, когда я пыталась сказать тебе, что твоя подруга Кристиана не останется в стороне, потому что ты очень сильно заводишь в духе горячего дядюшки?

— Я? Нет. — Он покачал головой, и, если я не ошибаюсь, его уши покраснели. Интересно. — Все было не так.

— Хорошее уточнение.

Он протянул руку, как будто собираясь дотронуться до меня, но потом сжал руку в кулак и опустил ее на бедро.

— Не думаю, что поблагодарил тебя за все. На игре.

— Поблагодарил. — Я наблюдала, как румянец поднимается по его шее. Очень интересно. — Две буханки хлеба — более чем достаточная благодарность.

Мы проехали через подъем и спустились по пологому склону, и в поле зрения появился длинный сине-серый амбар. Рядом стояло еще несколько зданий, а также по меньшей мере двадцать таких же черно-белых грузовиков с коровами, на которые я наткнулась в свой первый день в городе.

— Коровы на месте, — крикнула Дженни.

— Помни о правилах, — сказал ей Ной.

— Я знаю, знаю, знаю, — пропела она, подпрыгивая на своем сиденье.

Мне он сказал:

— Ты тоже. Уйдешь от меня, и это будет иметь последствия.

Я уставилась на него. Хотела что-то сказать, но слов не находилось.

Старшеклассник Ной был милым. Очень милым. Тихий, услужливый до безобразия. Он никогда не выдвигал резких требований и не огрызался. Школьный Ной скорее станцевал бы брейк-данс голым перед всем нашим выпускным классом, чем предупредил бы меня о последствиях за то, что я не следую его указаниям.

И все же я не возражала против его властного поведения. Как будто тот милый, тихий мальчик обрел грохочущий, ворчливый голос. А еще ремень безопасности и абсурдная настойчивость в том, что мне нельзя доверять в его сарае.

Застенчивый. Этот мужчина был застенчив. Но при этом был очень властным.

Очень интересно.

Квадроцикл въехал на тротуар, и мы сделали круг вокруг парковки, прежде чем остановиться у главных дверей амбара. Отсюда мы могли видеть характерные черно-белые черты коров, жующих сено.

— У нас сто восемьдесят четыре коровы, — сказала Дженни. — И их доят два раза в день. В четыре и четыре.

Ной провел рукой по моему бедру, отстегивая ремень безопасности. Я опустила взгляд, уставившись на место, где костяшки его пальцев прижались к моему сарафану.

Сзади Дженни продолжала:

— Они называются Хольштайн...

— Гольштейн, — поправил Ной.

— …и каждый день они производят восемь миллиардов фунтов молока...

— Восемь тысяч, — снова поправил он.

— …и оно попадает в трубу, которая нагревает его очень сильно и делает одиннадцать миллионов бутылок молока.

— Одиннадцать сотен, — сказал Ной, все еще глядя на меня, все еще касаясь моего бедра.

— А зимой полы там горячие, потому что внутри в них радужное отопление.

— Лучистое отопление, — пробормотал он.

— Мы можем идти? — спросила она. — Скоро все закончится, мы все пропустим!

— Мы можем доить только двадцать коров одновременно, — сказал он. — Мы ничего не пропустим. — Ной отдернул от меня руку и указал на ярко-белое здание с распахнутыми настежь дверями в стиле гаража. — Там доильный зал. Идемте.

Дженни побежала впереди нас, здороваясь с каждой из коров, неторопливо поедающих сено. Она остановилась перед белым зданием, помахав нам рукой со всем нетерпением.

— Ей здесь очень нравится, — сказала я.

— Иногда. — Он засунул руки в карманы. — В основном после встречи с телятами. Раньше она не хотела иметь ничего общего с этим местом.

Когда мы подошли к дверям, Ной кивнул ей, и девочка проскочила внутрь. Один из членов команды заметил ее и жестом предложил присоединиться к нему, пока он ухаживал за одной из коров.

Ной протянул руку, останавливая меня, прежде чем я переступила порог домика.

— Тебе нельзя внутрь.

— Почему?

— Потому что на тебе обувь, не подходящая для этой обстановки, — сказал он, махнув рукой в сторону интерьера. — И ты одета не для чего-то, — он провел пальцем по одному из ярусов платья с рюшами у бедра, — даже отдаленно связанного с молочным животноводством.

Я позволила себе быстро осмотреть его синюю клетчатую рубашку на пуговицах с закатанными до локтя рукавами и расстегнутым воротником, хорошо поношенные джинсы и ботинки, которые знали каждый дюйм этой земли. Темные волосы выглядели так, как если бы парень раз двадцать пробежался пальцами по ним, а короткая борода была свежеподстрижена. Ной хорошо выглядел, и хорошо вписывался здесь. И это было странное осознание, поскольку я все еще была удивлена, обнаружив его здесь.

— Ты был серьезен, когда говорил, что есть правила.

— Кто-то должен быть серьезным. — Он положил руки на талию и повел бедром, как будто готовился к дебатам. — С таким же успехом это могу быть я.

— Это твой способ сказать мне, что я несерьезна? Потому что, да будет тебе известно, я настроена вполне серьезно.

Он бросил на меня взгляд, в котором было что-то похожее на нетерпение.

— Сегодня никаких сережек?

— Сегодня никаких сережек. Утро было хаотичным. Когда позвонили из школы, я все еще была в полотенце и надела первое, что смогла найти. Никаких сережек. Удивительно, что я вспомнила о нижнем белье. И, как ты уже заметил, моя бутылка с водой тоже не попалась на глаза.

Если у него и был ответ на это, он его не предложил. Затем бросил взгляд через мое плечо и пробормотал:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Подошел чернокожий мужчина, вероятно, лет пятидесяти, и снял перчатки.

— Лучше спросить, какого черта ты здесь делаешь?

Ной жестом указал на Дженни, которая болтала со скоростью мили в минуту и похлопывала корову по бокам, а член команды кивал ей.

— Ребенок напрашивался в гости.

Мужчина тепло улыбнулся мне.

— Джим Уитон. Я присматриваю за этим небольшим хозяйством. Добро пожаловать в мой молочный павильон.

— Шей Зуккони, — ответил я. — Это гораздо больше, чем небольшое хозяйство.

Он бросил многозначительный взгляд на Ноя, а затем уставился на меня круглыми глазами. Приоткрыл рот на несколько секунд, прежде чем заговорил.

— Я так много слышал о тебе.

Я посмотрела между ним и Ноем.

— О, правда? Вы знали бабушку Лолли?

— Нет, боюсь, я не знал Лолли лично. Я приехал сюда из северной части штата Нью-Йорк незадолго до того, как она переехала на юг. Сожалею о твоей потере.

— Спасибо. Это очень мило с вашей стороны. — Я сделала паузу, не зная, как спросить об этом. — Но если вы не знали Лолли, как вы...

— Он также отвечает за коз, — вставил Ной.

Джим окинул павильон мрачным взглядом.

— Этот процесс не такой модернизированный, как с коровами. Пока нет. Но мы к этому идем.

— Давайте сделаем это чем раньше, тем лучше, — сказал Ной.

— Терпение, Барден. Терпение пойдет тебе на пользу. — Обращаясь ко мне, Джим спросил: — Мисс Дженни привела тебя познакомиться с девочками?

— Она была очень воодушевлена. Я не могла пропустить это. — Я улыбнулась и добавила: — Ваши коровы прекрасны.

— Они лучшие из лучших. Мы очень хорошо о них заботимся. — Он кивнул на Ноя. — Как раз так, как нравится боссу. Он очень требователен, но ты наверняка это уже знаешь.

— Разве тебе не пора уходить? — спросил Ной. — Ты здесь с самого утра. Иди домой.

Полностью игнорируя Ноя, Джим повернулся ко мне и спросил:

— Хочешь экскурсию?

— Она не хочет экскурсию, — ответил Ной, поднося руку к задней части шеи.

— Я бы с удовольствием, — ответила я.

— Я знал, что ты захочешь, — сказал Джим. — Мы начнем с цеха розлива и будем идти в обратном направлении. Лично я предпочитаю проходить весь процесс в обратном порядке. Начать с упаковки, закончить на пастбище. Но мы можем сделать и наоборот. Так же весело.

— Вам виднее, вы эксперт, — сказала я.

— Уити, — предупредил Ной.

— Быстрая экскурсия, — ответил он. — Оставайся здесь, но не приставай к моему персоналу, если не хочешь, чтобы они заставили тебя работать, а у них есть строгий приказ сделать именно это. Они с радостью отправят тебя в навозный сарай.

Ной впился взглядом в мужчину.

— Сделай это быстро.

Пока мы шли по тротуару к другому зданию, Джим показывал на подвесные трубы и объяснял, как они перемещают молоко прямо из насосной станции в сепарационный резервуар, избегая использования грузовиков на этом этапе, потому что это вызывает слишком сильное окисление. Подробно рассказал о гомогенизации, а затем о пастеризации, пока мы проходили через эти помещения, наблюдая из больших окон в холле, а не заходя в эти помещения. Он провел меня в цех розлива, отдельное здание на территории комплекса, где я указала на ряд окон, на которых все еще были наклейки производителя.

— Выглядят новыми, — сказала я. — Недавно обновили?

Джим остановился у двери в основной холодильник.

— Ной тебе не сказал? — Когда я покачала головой, он продолжил. — Он все здесь перестроил. Энергоэффективность, ресурсосбережение, органическая сертификация. Он продвигал этот проект в течение многих лет.

— И недавно он был завершен?

Джим медленно кивнул.

— Ной необычайно хорош в бумажной работе. Видишь ли, это освобождает мое время. Мне не нужно возиться со всеми этими деталями. Бизнес — это его конек. Он умеет находить лазейки в темноте и никогда не встречал программы грантов или налоговых льгот, которые бы ему не подчинились.

— Я понятия не имела.

Еще один кивок.

— Он не слишком разговорчив, не так ли?

«Да, Джим, я это заметила».

Мы шли обратно к доильному залу, пока Джим описывал свои любимые участки на территории в сто акров. Западное пастбище было особенно красивым осенью.

Ной стоял у дверей гаража, скрестив руки на груди, как всегда, и метался взглядом между мной, Джимом и внутрь доильного зала. Затем сделал вид, что смотрит на часы.

— Спасибо за экскурсию, — сказала я Джиму.

— Мне было очень приятно.

— Это была бы очень интересная экскурсия для детей, — сказала я. — Не уверена, куда обычно отправляется второй класс на экскурсии. Мне придется спросить у других учителей, но уверена, что детям бы все это понравилось.

— Мы будем рады принять вас. Просто дай боссу знать, когда вы приедете. — Бросив многозначительный взгляд на Ноя, Джим сказал: — Я, наверное пойду.

Мы наблюдали, как он пересек тротуар и нырнул в помещение для розлива. Прошла минута или две, а затем Дженни подбежала к нам с раскрасневшимися щеками и широкой улыбкой.

— Я помогла с Матильдой и Петунапи! — Она схватила меня за руку. — Хочешь помочь? Боннибу следующая.

— Боннибу? Я посмотрю, как ты будешь помогать с ней, хорошо? Мне нужно поговорить с Ноем несколько минут. Иди, покажи мне свои навыки.

Дженни проскочила обратно внутрь, удовлетворенная таким ответом. Ной, с другой стороны, опустил руки и расправил плечи.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего не случилось. — Это была хрестоматийная реакция на предложение поговорить, и я подавила смешок, потирая виски, потому что не хотела его насторожить. Я даже не собиралась поднимать эту тему, но, черт возьми. Это была тема этого дня. Возможно, это будет темой всего этого года. — Я думала о «Двух Тюльпанах», — начала я, — и об этом странном маленьком городке, и о моей странной маленькой жизни. И думала о твоем предложении. Знаешь, выйти за тебя замуж, потому что Лолли нужно было, чтобы я прыгала через обручи, чтобы сохранить ее ферму. До сих пор не могу смириться с этим выбором, но все равно. С мертвыми не поспоришь. В любом случае. У меня есть несколько условий.

Прошла пауза. Затем:

— У тебя есть... что?

— Ты был прав, когда сказал, что Дженни не должна оказаться в эпицентре, если мы сделаем это.

— Если мы сделаем это, — пробормотал он. Затем покачал головой, медленно и немного неуверенно, как будто очень напряженно думал о том, как кивнуть, и в процессе все сделал неправильно. — Хорошо. — Он снял солнцезащитные очки, схватился за шею сзади и уставился на меня. — Я думал, ты не готова думать об этом. Что случилось? Что заставило тебя передумать?

— У меня нет объяснения этому, — призналась я, и это было настолько близко к правде, насколько я была готова признать. Сейчас у меня не было хорошего объяснения ничему. Я просто неуклюже продвигалась вперед. — Я имею в виду, что самое худшее, что может случиться? Все худшее со мной уже случилось. Хуже быть не может. Этого просто не может быть. Так что, я могла бы также попробовать это, пока еще могу.

Мышцы на челюсти Ноя запульсировали. Ной долго молчал. Слишком долго. Настолько долго, что мне пришло в голову, что мужчина мог передумать.

— Если предложение все еще в силе, — добавила я. — Ничего страшного, если нет. Абсолютно.

Он уставился на меня, нахмурившись.

— Предложение в силе.

Я провела пальцами по волосам, собирая их с шеи.

— Хорошо. Отлично. Итак, мои условия.

— Твои условия.

Я не знала, когда мужчина придвинулся ко мне ближе, но костяшки его пальцев коснулись моего бедра, и я не могла вспомнить ни одного из условий, которые придумала.

— Как я уже сказала, ты был абсолютно прав, защищая Дженни. Я не хочу делать ничего, что могло бы навредить ей или осложнить ее жизнь. Или твою жизнь. Так что это должно быть не более чем юридическая сделка. Если мы сделаем это, ничего не изменится. Я живу у себя, ты живешь у себя, правда никогда не всплывет. — Ной снова скользнул костяшками пальцев по моей ноге, но продолжал молчать. Я поспешила добавить: — Я буду твоим живым щитом в любое время, когда захочешь, конечно. Можешь использовать меня как захочешь и столько, сколько захочешь.

Он поднял лицо к небу, медленно качая головой.

— Шей, — пробормотал он и после долгой паузы перевел взгляд на меня. — Ты уверена в этом?

Я рассмеялась. Настоящим, искренним смехом, который пробрал меня до глубины души.

— Я ни в чем не уверена. Абсолютно. Придумываю все на ходу, Ной. Может, у меня получится с «Двумя Тюльпанами», а может, и нет. Не знаю. — Я пожала плечами. — Но к черту, давай выясним это. Верно?

— А после того, как наследство будет оформлено? Что потом?

— Разведемся, — сказала я. — Ничего не должно измениться.

Ной посмотрел на коров, на Дженни. Его костяшки пальцев продолжали свой едва заметный круг по моему бедру. Казалось, что его прикосновение было не намеренным.

— Ты... я имею в виду, все ли в порядке? Ты здесь в безопасности. Верно? Нет преследователей, нет жестокого бывшего, о котором я должен знать?

Когда было подходящее время объяснить, что меня бросили у алтаря меньше двух месяцев назад? И нужно ли было это объяснять? Я так не думала. И мне хотелось, чтобы люди перестали спрашивать, все ли в порядке, потому что у меня не было четкого механизма, чтобы ответить «нет». Ожидаемый ответ всегда был «да», а все остальное было социально токсичным.

— Ни преследователя, ни жестокого бывшего. Просто обычные отношения. Ты знаешь, как это бывает. Идеальные в один день, полный мусор в другой. Если ты не против, я бы предпочла оставить все как есть.

— Мы можем это сделать. — Он кивнул и прижал костяшки пальцев к моему бедру слишком сильно, чтобы это было не намерено. — В Род-Айленде нет периода ожидания для получения разрешения на брак. Любая мэрия может выдать лицензию и провести церемонию.

— Не здесь, не в Френдшипе, — сказала я. Жаль, что сегодня у меня не было с собой бутылки с водой. Было бы неплохо иметь что-то, с чем можно было бы возиться во время переговоров об условиях брака. — Город маленький. Он слишком... ну, ты знаешь. Люди болтают. А мы этого не хотим.

— Да. Согласен. — Он заглянул внутрь амбара. — В Провиденсе было бы лучше.

Он хранил эту информацию в своем большом мозгу или искал ее? Ожидал ли, что я приму его предложение?

— Точно. Провиденс.

— Ты свободна завтра? В полдень? Джен с Гейл до трех, если тебя это устроит.

Очевидно, нельзя было терять ни минуты.

— Я обустраиваю класс и готовлюсь к первому дню, но это все в мое личное время. Я не обязана находиться в школе до пятницы.

Ной нахмурился и покачнулся на пятках.

— Тогда я заеду за тобой завтра в школу. В одиннадцать. Я составлю брачный контракт сегодня вечером.

Ной вошел в доильный зал, оставив меня смотреть ему вслед.

Глава 12

Шей

Учащиеся смогут научиться соблюдать обычаи и традиции.

В день своей второй свадьбы в этом году я отказалась от платья, которое стоило дороже большинства компактных автомобилей и требовало трех человек, чтобы затянуть меня в него, и выбрала ярко-розовый комбинезон.

«Взрослый комбинезон», как сказала бы Дженни.

У него был милый маленький вырез на спине, что делало его слишком рискованным для ношения во время уроков, но вполне подходящим для написания имен на табличках, наклейках в детском уголке и папках на дом.

Серьги-крабы из бисера, достаточно китчевые, чтобы не казаться жуткими, задевали мою шею при каждом движении. Эти серьги кричали громче, чем все, чем я владела, они как бы говорили: не идеально, не свадебно, не проблема.

Я потратила много сил на то, чтобы рассматривать это как деловое соглашение, а не как брак. Мне нужна была эта изоляция. Это был единственный способ спастись от воспоминаний о моей первой брачной попытке. И дело было не только в воспоминаниях. Это были и мысли о худшем сценарии. Изменял ли мне бывший жених? Изменял ли всегда? Был ли он с той женщиной сейчас? Что она предложила такого, чего не хватало мне? Что я сделала не так?

Добавьте сюда травму от того, что моя жизнь разорвалась на части, а друзья и родственники ахали от ужаса, что неудивительно. Все татуировки, покраска волос и пьянство в мире не смогли стереть этот беспорядок из моей памяти.

Но и сидение в этом бардаке не могло его стереть. Ксавьер жил своей жизнью. Он не бродил по тюльпановой ферме, не резал себе пальцы, пытаясь собрать разбитые части себя в порядок, который имел бы смысл для этой свежей, новой версии его жизни. Я знала это с большей уверенностью, чем все остальное о нем.

Это была еще одна причина того, что серьги были в виде крабов. Он ненавидел эти вещи. Омаров и рыбок кои. И осьминогов тоже. Ненавидел все мои странные и удивительные вещи, и какое-то время убеждал меня, что мне они тоже не нужны. И я не должна была их хотеть.

Мне стало интересно, что еще я потеряла на этом пути. От чего отказалась. И почему позволила этому случиться.

Ответ Джейми на это деловое соглашение был коротким и прямым.

— Это не фильм «Холлмарк», — сказала она вчера вечером. — Тебе не позволено забыть о городской жизни, потому что один секси фермер приносит тебе свежеиспеченный хлеб и предлагает спасти землю твоей бабушки. Ты вернешься ко мне, куколка. Им не дано тебя удержать.

— Это временно.

— Все так говорят.

— Поверь мне, — сказала я. — Я вернусь.

Она фыркнула.

— Просто подожди, пока папочка-хлебопек не угостит тебя своим багетом.

— Ты этого не говорила. Я отказываюсь верить, что ты сказала эти слова.

— Был ли это мой лучший момент? Нет. Беспокоит ли меня то, что у меня пять индивидуальных учебных программ и три поведенческих, нуждающихся в практической помощи? Да. Если эта неделя не закончится наймом еще одного ассистента преподавателя, то я что-нибудь сожгу.

— Что значит, пять индивидуальных? У меня было три, и ты знала каждого из этих детей.

— Этих троих нет в моем списке. Семья Джулиуса переехала, Грэя устроили в программу для детей с проблемами восприятия, а Мадгалили решила учиться на дому. Так что у меня пять новеньких.

— О, вау. Мне жаль. Я должна была спросить, прежде чем вываливать на тебя свою драму.

— Мне нужен был тайм-аут. Куколка, я в порядке. Я не ходила на терапию три недели, и у меня закончился стиральный порошок, так что я просто ношу велосипедные шорты под платьями, что не проблема, но я чувствую, что вступаю на новую сомнительную территорию отсутствия нижнего белья. Возможно, я никогда не вернусь. И я просто раздражительна. Но все в порядке. — Она вздохнула. — Все в порядке. Ты выходишь замуж! Вроде того. Это весело, правда?

— Очень весело, — ответила я. Часть меня хотела сесть в машину, доставить стиральный порошок в ее квартиру и пообещать, что все будет в порядке с ее классом. Лучше, чем в порядке. Отлично, как это всегда и было. Другая часть знала, что я должна остаться здесь. Должна была сделать эту вещь, эту огромную безумную вещь, где собираю разорванную ткань моей жизни и сшиваю ее в какое-то новое творение, которое не узнаю, пока оно не будет сделано. — И шансы на то, что мой жених появится в этот раз, высоки. В конце концов, я нужна ему из-за моей земли.

— Больше, чем из-за земли.

Я покачала головой.

— Ненамного больше.

Я не могла прижать Ноя к стенке. Его мысли прятались за каменной стеной, а мне еще предстояло найти разводной мост. На каждую ласку плеча и каждый взгляд на мой рот приходилось долгое молчание и ворчливое топанье прочь от меня. Если он и хотел чего-то большего, чем еще один бизнес в дополнение к своей империи и случайная фальшивая жена, то прекрасно это скрывал.

— Эй, хочешь услышать о настоящей драме? Потому что на той вечеринке, на которую я пошла на днях, вместо того, чтобы пойти на терапию, как следовало бы, было целое событие.

— Определенно, да, но сначала мне нужно подвигаться. У меня задница немеет, когда долго сижу на полу.

— Устраивайся поудобнее. Это очень увлекательная история. И, может быть, твой новый муж купит тебе мебель, чтобы тебе не приходилось все время сидеть на полу.

Моей первой подсказкой должен был стать костюм.

Я должна была догадаться, что будет дальше, как только Ной вошел в комнату номер девять, одетый так, словно родился для единственной и конкретной цели — носить сшитые на заказ костюмы. Одну руку он держал в кармане, в другой — папку с документами. Его галстук был немного ослаблен, немного смещен от центра, как будто мужчина перетягивал его по дороге сюда.

Я понятия не имела, почему это заставило меня сжать бедра вместе, и мне не хотелось это выяснять.

В этот момент, когда он стоял в дверях, я поняла, что в жизни Ноя был период, когда он носил костюмы, документы и каждый день раздраженно дергал галстук.

Было удивительно, что Нью-Йорк все еще стоял на месте, потому что я была очень близка к тому, чтобы соскользнуть со своего стула.

Однако лучшим подарком стали вещи, которые Ной не носил. Без солнцезащитных очков или бейсболки, которые скрывали его стены, я могла видеть его. Тем не менее, я не знала, как прочитать выражение его лица. Сведенные месте брови, ровная линия губ, темный блеск глаз. Это был взгляд, который мог означать что угодно — от раздражения, безразличия до готовности к бою.

Маркер, который я держала в руках, упал на пол.

Брак был фиктивным. Влечение к моему будущему мужу... было слишком реально.

Он поднял руку в знак приветствия и оглядел столы и стулья, сложенные до потолка в одном углу, и коробки, сваленные в другом. Было ясно, что он ожидал менее спартанской обстановки.

— У меня еще есть время, — сказала я, больше для себя, чем для него. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Ной пересек комнату и направился к столу в форме подковы, который я определила, как свой уголок, свободный от хаоса.

— Почему, — начал он, жестикулируя своей папкой, — все так? Почему мебель не расставлена?

— Я еще не успела это сделать.

— Почему ты это делаешь?

Я схватила с пола маркер и закрепила колпачок.

— Это то, что делают учителя, Ной. У нас нет фей первого дня в школе, которые делают пространство красивым и организованным. — Я указала на свернутый коврик, лежащий на подоконнике. — Это одна из причин, почему я вчера была такой нервной. Обычно я работаю над подготовкой своей комнаты в течение трех недель, а не трех дней.

— Это, а еще пудинг.

Я опустилась обратно в кресло.

— Заткнись насчет пудинга.

Ной снова огляделся вокруг, постукивая краем папки по ладони. Закончив просмотр, сказал:

— Я принес брачный контракт. Хочу обсудить его, прежде чем, — он наклонил голову в сторону двери, — мы все окончательно оформим.

Я убрала свою сумку со стула на другом конце стола.

— Давай сделаем это.

Ной изучил стул размером как раз для второклашек.

— Серьезно?

— Я каждый день сижу на детских стульчиках. Ты выживешь.

Прошло еще одно мгновение, прежде чем мужчина опустился на стул. Его колени оказались на одном уровне со столом. Каким-то образом это нисколько не ослабило силу его костюма.

Ной открыл папку и сказал:

— Это стандартный брачный договор, в котором говорится, что обе стороны сохраняют активы и обязательства, которые принесли в союз. Поскольку я попросил использовать твои ресурсы...

Почему это прозвучало непристойно?²¹

— …то добавил формулировку, указывающую на то, что я буду справедливо компенсировать тебе...

И это. Чертовски горячо²².

— …хотя обе стороны могут согласиться на не денежную компенсацию. Другими словами, мы всегда можем договориться.

И это. Определенно это.

— Подготовка твоих полей, например, — продолжил он. — У меня нет желания торговаться с тобой из-за каждого дюйма...

Ого. Дюймы? Правда?

— И все товары или услуги будут предоставляться с твоего полного согласия, разумеется.

Я нащупала свою бутылку с водой.

— М-м-м...

Ной перевернул несколько страниц.

— Любые продукты этого союза — недвижимость, коммерческие проекты, дети...

— Дети?

Ной поднял руки и позволил им упасть на колени.

— Очевидно, что в наших обстоятельствах это маловероятно, но это стандартное условие для таких соглашений.

Я поиграла бутылкой с водой, сосредоточившись на ней.

— Хорошо.

Мужчина провел пальцем по краю бумаги и на мгновение замолчал.

— Тебе нужно попросить своего адвоката просмотреть документ перед подписанием.

— Разве ты не этим занимаешься?

— Нет, Шей, я просто говорю тебе, что написано в документе, но я не представляю твои интересы. Тебе лучше пригласить кого-нибудь другого.

— Как тот парень во Флориде, который объяснил мне безумное завещание Лолли?

Ной закатил глаза к потолку.

— Он точно не представляет твои интересы. Нет. Только не он.

— Было бы неплохо, если бы он упомянул об этом, — пробормотала я.

— Твоя мать, — начал Ной, — она, должно быть...

— Даже если это так, я не буду ей звонить, — перебила я. — У меня никого нет. Если нужно подождать, чтобы я могла найти адвоката, мы подождем. — Я указала на длинный контрольный список справа от меня. — Ты знаешь, где меня найти.

Он посмотрел на список, затем на меня, его взгляд переместился с моих глаз на серьги-крабы. На его губах появилось подобие улыбки.

— Я не могу быть объективным или беспристрастным, и я бы солгал, если бы сказал, что могу, но ты должна знать, что это честное соглашение. Все, что я добавил сверх стандартных формулировок, направлено на твою защиту и выгоду. Но я не буду винить тебя, если ты хочешь подождать.

Я впервые заметила солнечные блики в его темных волосах. Еще одна вещь, скрытая под той бейсболкой.

— Думаешь, мне нужно подождать?

— Нет.

Я перелистывала страницы, читая каждую строчку и понимая приличную часть. Когда дошла до конца, я спросила:

— Мне подписать эту? Или на твоей копии?

Он достал ручку из кармана своего пиджака и протянул мне.

— Вот. Ты первая. Я позабочусь обо всем остальном.

Я не могла быть единственной, кто это услышал.

Затем:

— Красивые серьги.

— Не смейся, — ответила я.

— Поверь мне. — Он завозился со своими манжетами. — Я не собираюсь оскорблять свою жену в день нашей свадьбы.

Как бы невероятно это ни было, это был первый раз, когда кто-то назвал меня своей женой, и это знание ошеломило меня. Ксавьер никогда не употреблял этого слова. Это всегда была «девушка» или «невеста», и я должна была заметить этот красный флаг давным-давно. Хотя в этот момент я ненавидела то количество умственной энергии, которое потратила сегодня на бывшего. Он не заслуживал этого от меня.

Когда я ничего не ответила, потому что была занята перемоткой последнего года своей жизни, Ной добавил:

— Я правда не дразню тебя. Они милые. Это, — он окинул взглядом мой комбинезон, — не то, что я ожидал. — Он прочистил горло. — Но они — это ты.

Мы уставились друг на друга на мгновение, я с его ручкой, зажатой в руке, а он с ослабленным галстуком, который мне так и хотелось поправить для него.

Затем пузырь лопнул.

Ной указал на документ.

— Если хочешь подписать его сегодня, сделай это сейчас. Нам нужно успеть до того, как они закроются на обеденный перерыв.

Я сняла колпачок с ручки. Пора поторопиться и выйти замуж.

— Хорошо.

Поездка в Провиденс не заняла много времени, и я чертовски оценила это. Никто из нас не знал, что сказать, и я не могла быть единственной, у кого в голове по кругу крутились одни и те же вопросы: Что черт возьми я делаю? Какого черта я это делаю? Что если это самое худшее решение в моей жизни, и я все испорчу с «Двумя Тюльпанами»? А что, если это не самое худшее решение? Что будет, если все сработает?

Надежда была такой цепкой штукой. И еще она была коварной. Всегда появлялась в те моменты, когда ее меньше всего ждали.

Ной припарковался на подземной парковке. Не глядя на меня, спросил:

— Уверена, что хочешь это сделать?

Что, черт возьми, я делаю? Какого черта я это делаю?

— А ты уверен?

Он сомкнул пальцы вокруг ключей и кивнул.

— Справедливое замечание.

Мы вышли с парковки на улицу, где солнце слепило, и густая, гнетущая жара, казалось, застряла между зданиями, и некуда было деться. Слава богу, что я выбрала короткий комбинезон. Иначе я бы умерла.

Ной положил руку мне на спину, направляя в сторону от тротуара.

— Это здесь, наверху, — сказал он с трудом. Должно быть, он задыхался в этом костюме.

Мужчина повел меня по улице, не убирая руку со спины, к старому зданию с серым гранитным фасадом. Здесь было благословенно прохладно и тихо. Как будто мы были единственными людьми в мире, которые могли думать о браке в такой день, как сегодня. Он указал на дверь в конце длинного коридора, и мои сандалии заскрипели по каменному полу, нарушая кондиционированную тишину.

Ной придержал для меня дверь, сказав:

— Последний шанс передумать.

— Вряд ли. Есть еще как минимум десять возможностей выбежать отсюда, как будто на мне штаны горят. Это только первый из последних шансов.

— Не уверен, должно ли это меня успокоить, — он переместил руку на открытую кожу, где был вырез комбинезона, его пальцы скользнули под ткань, — или заставить меня держать крепче.

Этому парню действительно нужно было прекратить все эти комментарии. Я не была создана для того, чтобы выдерживать такие вещи, особенно в то время, когда наш брак был очень фиктивным, а мое влечение к нему становилось все более реальным. Не то чтобы я когда-нибудь поддалась бы этому влечению. Мы не могли еще больше усложнить нашу жизнь.

— Успокойся, — сказала я, но не отстранилась от его прикосновения. — Клянусь, я не убегу. Во-первых, сейчас слишком жарко, чтобы бегать, и я бы далеко не ушла в этих туфлях, но, кроме того, я бы никогда не поступила так с кем-то. Не понимаю, как можно уйти без объяснений. Я бы провела самый ужасный, некомфортный разговор в своей жизни, прежде чем сделать это.

— Приятно слышать. — Он заглянул в кабинет. — Ну что, пойдем?

Оформление документов прошло быстро. Ной настоял на том, чтобы оплатить пошлину. Мы ждали, переводя взгляд со старой картины с изображением Провиденса на объявления о предстоящих сроках выборов.

Поскольку я не знала, что сказать, то спросила:

— Сейчас сезон черники? Или он уже прошел?

В тот же момент Ной спросил:

— Сколько времени потребуется, чтобы подготовить классную комнату?

Мы принужденно рассмеялись и показали друг другу, чтобы мы продолжали, что привело к еще одному натянутому смеху.

— Твой класс, — сказал он, положив конец этому противостоянию.

— Я буду занята несколько дней, — сказала я. — Но все будет хорошо. Я все успею.

— Я бы предложил послать Дженни помочь, но не уверен, что смогу уговорить ее пойти в школу, когда это не требуется. Даже если это означает проводить время с тобой.

— Давай не будем подвергать ее этому. — Я сцепила руки перед собой. — Так что с черникой?

— Сезон черники на этот год закончен. Сейчас мы занимаемся персиками, дынями и ранними яблоками. А еще айвой. Её много в этом году.

— Что такое... айва?

Он сунул руку в карман и смущенно улыбнулся.

— Она похожа на грушу. Зеленая кожица, золотисто-желтый плод, семена внутри. Терпкая. Очень терпкая и вязкая. Никто не ест её сырой. Зато она отлично подходит для джемов. Исключительна для балансировки сладости и придания объема.

— Айва, — медленно повторила я. — Звучит как удачная находка для джема.

Ной сощурил глаза, когда захихикал.

— Все еще хочешь выйти за меня замуж теперь, когда я объявил себя энтузиастом айвы?

— Все еще хочешь жениться на мне теперь, когда я доказала, что ничего не смыслю в джемах?

Ной начал отвечать, но тут открылась дверь, и нас назвали по именам. Он одарил меня полуулыбкой.

— Еще один последний шанс.

У меня не было ни одной веской причины, почему я это делаю. Множество посредственных причин, несколько откровенно плохих. Несколько неразумных тоже. Но я покачала головой и жестом велела ему следовать за мной.

Церемония прошла на удивление быстро. Без всех этих наворотов полноценной свадебной постановки, в ней не было ничего особенного. Показали удостоверения личности, ответили на несколько вопросов, несколько раз сказали «Да», и все. Вот так просто.

Подумать только, я посвятила месяцы планированию свадьбы вплоть до каждой идеальной минуты, а эта была сказана и сделана менее чем за пять.

— Вы обмениваетесь кольцами? — спросил служащий муниципалитета.

— О, я... — Я хмуро посмотрела на Ной. Разве для фиктивных браков нужны кольца? — Нет. Я не знаю. Я так не думаю?

— Вот. — Ной потянулся в карман брюк и достал коричневую бечевку. — Это шпагат, — сказал он, словно извиняясь. Он взял меня за руку. — Мы обвязываем ею банки с джемом. У меня был лишний кусок и, — он опустил взгляд, обматывая веревку вокруг моего четвертого пальца и завязывая бантик, — тебе не обязательно его хранить.

— Я не подумала, — начала я, качая головой, как будто это объясняет все причины, по которым я не подумала принести что-то для него. — Мне жаль.

— Нет необходимости, — сказал он, все еще занятый шпагатом.

Служащий несколько раз взглянул между нами, прежде чем продолжить.

— Властью, данной мне штатом Род-Айленд, я рад первым объявить вас мужем и женой. Поздравляю.

Ной оторвал взгляд от моей руки и поднял его к моему лицу, выражение его лица было таким же холодным и каменным, как лицевая сторона этого здания. Я бы все отдала, чтобы узнать, о чем он думает.

Вместо этого я вырвала свою руку из его хватки и подняла ее в универсальном жесте «дай пять».

Так ведь делают, когда вступают в фиктивный брак?

После паузы, в течение которой он только моргал, Ной хлопнул своей ладонью по моей. Я просунула свои пальцы между его и сжала наши соединенные руки, как будто мы только что выиграли парную партию в пинг-понг.

Ной тихо засмеялся.

— Пойдем, жена. Давай пообедаем.

— Это очень вкусно, — сказала я, ткнув вилкой в сторону своей тарелки.

— Реально вкусно или твоя система отсчета ограничивается пудингом и попкорном?

Я откусила еще один кусочек салата из летних помидоров и обдумала вопрос Ноя, пока жевала.

— Это реально вкусно. И я ем не только пудинг и попкорн.

— О, точно. Нельзя забывать о сырных крекерах.

— И рис, — добавила я между укусами. — Я разогреваю много риса.

Ной смотрел в окно на пешеходное движение на Северной Мэйн-стрит, барабаня пальцами по скатерти.

— Не говори мне этого, — пробормотал он.

Я пошарила в корзине для хлеба.

— Почему нет? Это правда. Не вижу причин скрывать.

Ной повернулся ко мне и сжал пальцы в кулак. Меня поразило, насколько правильно он выглядел в этом высококлассном ресторане. Клетчатые рубашки и потертые джинсы были обманчивы, этот парень знал, как заказать изысканное вино и вписаться в будничную команду обедающих. Мой обзор с этой стороны стола был безупречен.

— Манхэттен, должно быть, любил тебя, — сказала я.

Он изогнул бровь.

— В каком смысле?

Я жестом указал на его костюм и все еще съехавший набок галстук.

— О, ну знаешь, всеми способами, которыми Манхэттен любит Большой Закон²³ и костюмы от Тома Форда. — Когда мужчина прищурил глаза, я добавила: — В самых лучших смыслах, Ной. Клянусь, в лучших. Держу пари, тебе там было очень весело.

Он усмехнулся.

— Я не страдал.

— Хочешь сказать, что был тусовщиком?

Еще одна усмешка.

— Не совсем. Нет. Но в городе у меня все сложилось хорошо. Я проходил стажировку у самого старшего партнера в фирме. Он был выходцем из семьи фермеров из штата Мэн и ненавидел Йель так же, как и я, и...

— Ты ненавидел Йель? Ты шутишь? Это все, чего ты когда-либо хотел.

Ной сделал паузу, вздохнул, тщательно подбирая слова.

— Я не то, чтобы ненавидел его, но, — он покачал головой, прикусив нижнюю губу, — мечты и реальность редко совпадают. В любом случае, этот партнер взял меня к себе и стал приглашать с собой на все обеды, ужины, мероприятия на яхтах и в пляжных домах Хэмптона, которые каким-то образом квалифицировались как оплачиваемые часы. Это было своего рода обучение.

— И ты устроился в эту фирму после окончания юридической школы?

— Да. — Он расправил руку на скатерти, снова сжал в кулак. — У меня все было хорошо под руководством этого партнера. Поощрительные премии, благодаря которым многие проблемы исчезли. Лучшие задания. Я не тратил ни минуты на обычную рутину младшего юриста. И он по-прежнему брал меня на все яхты и в пляжные домики. Не скажу, что ненавидел это.

— А ферма? Ты ее ненавидишь?

— Бывают моменты. — Он смотрел, как я разрезаю огромный кусок помидора на четвертинки. — Но сейчас все гораздо иначе, чем раньше.

До того, как умер его отец. До того, как его мать переехала. До того, как Дженни попала под его опеку.

Он прочистил горло, переместился в своем кресле.

— Если ты не против, я начну звонить по поводу финансирования проекта по проведению мероприятий в «Двух Тюльпанах». А пока постарайся облечь в слова свою идею. Чем больше деталей, тем лучше. Я могу поручить кому-нибудь разработать бизнес-план.

— Хорошо. — Я направила в рот вилку с помидором, моцареллой и базиликом. — Есть ли что-нибудь еще, что тебе нужно от меня теперь, когда мы, — я пожала плечами, что вызвало легкий смех с его стороны, — официально сошли с ума?

Он оглянулся через плечо, жестом указал серверу принести наш счет.

— Что еще мне может быть от тебя нужно, Шей?

Я провела большим пальцем по тыльной стороне своих пальцев, прослеживая бечевку.

Он не имел в виду то, как это прозвучало. Он ничего не имел в виду.

— Ничего, о чем я могу подумать.

На следующее утро я снова была в комнате номер девять, чашка кофе со льдом размером с ведро запотела на подковообразном столе, а в руках был план работы, когда они появились. Четверо, каждый с безошибочным взглядом подростковой незаинтересованности и в сине-серых футболках с надписью «Команда маслозавода «Маленькие Звезды» над сердцем.

— Мистер Барден сказал нам прийти сюда и передвинуть мебель, — сказала одна из девочек. Она выглядела знакомой, но я не могла вспомнить откуда ее знаю.

— Куда вы хотите их поставить? — спросил самый высокий мальчик. — У вас есть, например, схема рассадки? Мы могли бы расставить парты по ней.

— Я могу заняться книжными полками, — сказала другая девочка, подняв руку. — Я могу просто сидеть и расставлять книги по полкам. Мне не нужно будет ничего таскать.

— Ной послал вас, — сказала я. — Он послал вас сюда?

— Да, — ответил высокий мальчик. — Нам запрещено уходить, пока все не будет сделано, так что... — Он указал на комнату. — Что нам делать?

Теперь, когда первоначальный шок от общения с четырьмя подростками немного прошел, я сказала:

— Спасибо, но у меня все под контролем. Правда. Спасибо, что заглянули.

Девочка, которую я не могла вспомнить, покачала головой.

— Мистер Барден сказал, что вы скажете это, а мы должны сказать, что это не обсуждается. — Она жестом показала на себя. — Как сказал Брэди, нам нельзя уходить, пока все не будет сделано. Я Лилиан, это Шульци, а это Камилла. — Она засунула руки в джинсовые шорты. — С чего нам начать?

Высокий, Брэди, вставил наушники в уши. Тихий, Шульци, осмотрел комнату. Камилла добавила:

— Если мы сделаем это, мистер Барден сказал, что у нас будет выходной в пятницу, а у меня не было выходных все лето. — Она посмотрела на свой телефон. — Я действительно не хочу работать в эту пятницу.

Я провела большим пальцем по ладони, прослеживая место, где Ной меньше двадцати четырех часов назад обвязал вокруг моего пальца обрывок бечевки. Сейчас это кольцо лежало на подоконнике в моей спальне в доме Томасов. Мне не хотелось надевать его сегодня, зная, что я буду расставлять столы и двигать книжные полки. Оно могло где-нибудь зацепиться, а я этого не хотела.

Кроме того, мне не нужно было носить обручальное кольцо, потому что у меня не было необходимости сообщать всем вокруг, что я замужем. Да. Это была самая важная причина. Нежелание портить кольцо было вторичным. Очевидно.

Лилиан указала на свернутый ковер.

— Ковер, наверное, сначала нужно убрать. Куда его положить?

— Перед доской, — сказала я. Я не могла лишить этих детей свободного вечера пятницы, даже если не знала, что думать о том, что Ной отправил их ко мне.

Это был самый странный свадебный подарок, который когда-либо получали. И это было так мило, что я весь день не могла стереть улыбку со своего лица.

Глава 13

Ной

Учащиеся смогут научиться вести переговоры в далеко не идеальных обстоятельствах.

Хлопнула дверь.

— Я хочу надеть шорты!

— Тогда надень шорты, — крикнул я, поднимаясь по лестнице.

Ящики открывались, захлопывались.

— Их нет!

Я прислонился головой к стене. Это утро никак не могло стать еще хуже. Коза на свободе, проблема с холодильником в пекарне, проблема с персоналом на фермерском рынке в последнюю минуту, а теперь еще и племянница, расхаживающая в нижнем белье и повязке на глазу.

— Есть. Они в твоем ящике. В самом нижнем.

Хлоп, хлоп, хлоп.

— Я не могу их найти!

— Посмотри в нижнем ящике, — сказал я. — Давай же. Мы уже опаздываем. Пора идти.

— Я не хочу никуда идти, — закричала Дженни. — Ненавижу фермерские рынки.

— Уверен, что там будет грузовик с замороженным лимонадом. — Я был не против подкупа. И не против лимонной жижи на завтрак. Совсем нет. — И мистер Джей обычно приезжает на этот рынок. Держу пари, сегодня у него будет куча ножей для заточки, но ты не увидишь этого, если не оденешься и не спустишься сюда.

Наступила минута тишины. Я ожидал, что она перевернет мебель или столкнет ящик с игрушками с лестницы, но Дженни открыла дверь и вышла на площадку в шортах и футболке, которые не подходили друг другу, но мне было все равно.

— Только если Шей заплетет мне косу.

— Шей? Я не знаю, проснулась ли она, малышка. Еще слишком рано. — И я не знал, захочет ли моя вот уже как четыре дня жена, чтобы я стучал в ее дверь в семь утра в субботу. Черт, я даже не знал, как она проводит выходные. Может быть, она уже встала и ушла на работу. Может быть, еще спит, одна в большой кровати, в ночной рубашке, задранной до талии, со спутанными вокруг ног простынями, и... черт, нет, я не мог думать об этом прямо сейчас. Мне нужно было идти и решать проблемы, в который раз. — Я могу попробовать сделать такую же. Думаю, я научился, когда Шей в последний раз заплетала тебе волосы.

Дженни сложила руки на груди.

— Твои косы некрасивые. Они слабые и уродливые.

— Тогда конский хвост, — сказал я. — Я могу это сделать.

— Хочу косу.

— Джен, у нас действительно нет на это времени. — Она уставилась на меня, ее взгляд был хмурым, а волосы — спутанными. Мне понадобилось бы двадцать минут, чтобы разобраться с этим. Я знал, что поступаю неправильно, уступая требованиям этой маленькой террористки, но не знал, что еще делать. Мне нужно было прикрыть этот рынок, и у меня не было времени возиться с такой ерундой. Я достал свой телефон и быстро отправил сообщение Шей, чтобы она ждала нас через пять минут.

— Хорошо. Мы навестим Шей. Но если она не подойдет к двери, то мы уйдем. Мы не будем ее будить. Хорошо?

Дженни кивнула.

— Это справедливо.

Я жестом пригласил ее спуститься по лестнице.

— Тогда пошли. Можешь надеть свои носки и обувь в грузовике. Поехали.

Шей не ответила мне на сообщение во время короткой поездки в «Два Тюльпана». Я остался стоять на крыльце, разглядывая свой телефон и окна, обрамляющие пару входных дверей. Я не мог решить, хочу ли увидеть через окно клубнично-светлые переливы ее волос. То есть, я хотел ее увидеть. Всегда хотел ее видеть. Но я понятия не имел, что делать с моими конечностями или как произносить слова, когда был рядом с ней, и не мог подавить шепот в моей голове, который не переставал говорить: «Это твоя жена».

Когда Шей пришла в среду, чтобы позаниматься с Дженни, я застрял на телефоне с поставщиком оборудования и только успел помахать рукой, когда она ушла домой. У меня даже не было возможности поторговаться за то, чтобы она осталась на ужин. Мы с Уити провели большую часть вчерашнего дня, планируя улучшения в работе с козами, в которых мы отчаянно нуждались, утренний побег был тому доказательством, и я потерял счет времени. Когда я приехал, Шей уже собиралась уходить. Ей нужно было поговорить с Эмми о планах уроков для второго класса или что-то в этом роде, и она не могла задерживаться.

Итак, мы были женаты, но редко виделись и почти не разговаривали. Мы оба хотели, чтобы все было именно так, и так должно было быть, но это выводило меня из равновесия. У меня было четкое ощущение, что все должно было быть иначе — я должен был быть другим — и вести обычную жизнь со своими потерянными козами и капризной племянницей было все равно, что целый день ходить с камешком в ботинке.

— Ты не должен был стучать, — сказала Дженни. — Мы должны просто зайти внутрь.

Я бросил на нее взгляд.

— Не думаю, что это указание распространяется на утро выходного дня.

Она одарила меня комбинацией закатывания глаз и пожатия плечами, говоря на языке подростков, который я еще не был готов услышать от нее.

— Она сказала мне, что я могу приходить, когда захочу. Что мне всегда здесь рады, и мне никогда не нужно стучать или звонить в колокольчик.

Я указал на дверь.

— Давай. Покажи мне, как это делается.

Я предполагал, что дверь будет заперта, потому что было чертовски рано, чтобы кто-то, кроме фермеров и сумасшедших, вставал и выходил, но Дженни повернула ручку и шагнула внутрь.

— Пойдем, — сказала она, махнув мне рукой. — Разве мы не опаздываем и не торопимся, черт возьми?

— О, боже, — пробормотал я и последовал за племянницей, закрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Мы стояли в прихожей и смотрели на парадные залы по обе стороны от нас. Они были пусты, за исключением нескольких старых ковров, антикварного предмета мебели или двух. У основания лестницы стояла сумка с книгами Шей, а на следующей ступеньке — пара сандалий.

— Шей! Можешь заплести мне волосы? — крикнула Дженни.

Никакого ответа.

— Эй? — позвал я, подойдя ближе к лестнице.

— Может, ее нет дома?

— Ее машина на улице, — ответил я.

— Может, она пошла прогуляться. Гуляет и слушает аудиокниги.

Я взглянул на Дженни. Откуда этот ребенок знает все о моей жене, в то время как все, что у меня было, это любовь к хлебу и причудливым серьгам?

— Если это так, то мы должны... — В задней части дома раздался грохот, а затем вопль. Что это было? Я протянул руку, говоря: — Оставайся здесь. Не двигайся. Ни единым мускулом. Поняла?

— Так точно, капитан.

Я побежал по коридору, на ходу открывая двери и заглядывая внутрь. Я не был внутри дома Томасов уже несколько лет, и за это время забыл о двойном веселье хаоса этого места. Так много дверей. Так много маленьких коридорчиков. Это было просто смешно.

Когда услышал еще один небольшой грохот, мое сердце упало в пятки, и все, о чем я мог думать, это найти ее как можно скорее. Я с силой распахнул ближайшую дверь, приготовившись обнаружить Шей под обвалившимся потолком или горой перевернутых коробок.

Но нашел ее не так.

Женщина перегнулась через край старой чугунной ванны, со щеткой в руках, задницей вверх и совершенно голая.

Шей.

Голая.

Передо мной.

И это не было остатком сна. Это было совершенно реально. Это была моя реальность, прямо сейчас. Я знал, что это реальность, потому что пар от недавнего душа заполнил маленькую ванную комнату, смешиваясь с резким запахом чистящих средств. В моих снах никогда не было лимонного запаха.

Ее волосы были завернуты в полотенце, а ее идеальная попка в форме сердца смотрела на меня, пока Шей драила ванну, словно пытаясь скрыть следы преступления.

Что, черт возьми, происходит?

Должно быть, я произнес эти слова в слух, потому что Шей бросила взгляд через плечо и вскрикнула. Она пыталась завернуться в занавеску в душе, а я стоял там — слишком ошеломленный и беспомощный перед лицом всей этой роскошной, великолепной кожи, чтобы оставить ее одну, — и устремил свой взгляд в потолок.

— Мне очень жаль, — сказал я. — Мы постучали. Мы вошли внутрь и позвали тебя. Потом я услышал, как что-то упало, и это прозвучало плохо, и...

— Я вас не слышала, — сказала Шей, все еще задыхаясь. — У меня были наушники в ушах.

— Мне так жаль. Я не... я имею в виду, я ничего не видел.

Из нее вырвался неуверенный смех.

— Очень сомневаюсь в этом, Ной.

Я не знал, как ответить. Правда заключалась в том, что воспоминания о ее великолепной заднице будут преследовать моих потомков в течение следующей тысячи лет, и у меня не было желания извиняться за это. Это все равно будет преследовать меня. Хуже того, мне придется провести утро за продажей джемов, и у меня не будет ни минуты, чтобы сомкнуть кулак вокруг своего члена и предаться этим воспоминаниям. В лучшем случае, мне придется ходить с этим образом еще восемнадцать часов, прежде чем смогу уединиться и использовать воспоминания по назначению, что было ужасной, ужасной пыткой.

Я проглотил все слова, пронесшиеся перед моим мысленным взором. Ничего из этого не должно было быть озвучено.

— Дженни хотела заплести косу, — выдавил я. — Очевидно, сейчас неподходящее время, поэтому...

— Дай мне пять минут. Хорошо?

— Ты не обязана этого делать.

— Я знаю. — Еще один дрожащий смешок. — Я не возражаю. Просто дай мне пять минут. Встретимся на улице.

Это был намек для меня, чтобы уйти. Я знал это, но не мог сдвинуться с места. Даже когда пристально смотрел в потолок, ее фигура оставалась в моем периферийном зрении. Занавеска в душе скрывала ее от глаз, но теперь я знал, как выглядит ее обнаженная кожа, и не мог перестать думать об этом. Более того, я хотел остаться здесь и охранять ее.

— Мы услышали грохот, — сказал я, — и мне показалось, что ты пострадала.

— Я опрокинула все бутылки. Шампунь, кондиционер, маска для волос, гель для душа, средства для лица. Все. Но я в порядке. Просто испугалась. Вот и все. Не беспокойся.

Я кивнул, все еще глядя в потолок.

— Понял. Хорошо. — Я не мог перестать кивать. — Мы просто... мы будем снаружи.

Я шагнул в коридор и захлопнул за собой дверь. Вдохнул достаточно глубоко, чтобы заболели ребра. Выдохнул, пока не увидел звезды. Ничто из этого не облегчило боль, пульсирующую внутри меня. Внутри моих джинсов.

Я вернулся в прихожую и нашел Дженни там, где оставил ее.

— На улицу, — сказал я, указывая на дверь. — Подождем Шей снаружи.

Мы сели на ступеньки крыльца, Дженни была занята тем, что дергала подол своей футболки, а я смотрел на свои руки. Шей появилась через несколько минут, ее волосы были собраны в мокрый пучок, а цветочное платье развевалось вокруг лодыжек. Я не был уверен, но, похоже, длинное платье имело какое-то отношение к тому, что я вошел, когда она была голой.

Также казалось, что я мог бы снять это платье через ее голову и бросить на пол ровно за три секунды, но это, вероятно, не входило в ее намерения.

— Привет, — обратилась она к Дженни, держа свой взгляд далеко от меня. — Что мы будем делать с твоими волосами сегодня?

— Ной заставляет меня пойти с ним на рынок, а для этого мне нужна модная коса, — ответила она.

Шей устроилась рядом с Дженни.

— Думаю, что смогу заплести модную косу. Почему бы тебе не сесть на следующую ступеньку, чтобы я могла до тебя дотянуться?

Дженни переместилась на место и спросила:

— Ты пойдешь на рынок?

В течение минуты Шей только расчесывала волосы Дженни. Затем:

— Не уверена. У меня есть несколько дел на утро, так что могу не успеть туда вовремя.

— Он находится в другом месте, чем тот рынок, — объяснила Дженни. — Этот находится на очень старой ферме. На завтрак я буду есть замороженный лимонад. Но не со вкусом арбуза. Это не для завтрака.

— «Гора Надежды», — пробормотал я. — Это та ферма, о которой она говорит.

Шей кивнула, начав заплетать волосы Дженни в косу.

— Звучит очень волнующе.

— Это не так, — ответила Дженни. — На этих дурацких рынках скучно до чертиков.

— Дженни, — предупредил я.

— Но ты должна прийти на этот рынок, и тогда мне не будет так скучно, — продолжала она. — И я могу показать тебе овец, которые живут на ферме, и маленький пруд с утками. А еще там есть палатка, где продают всякие крученые хлебцы. Ной еще не знает, как их делать.

— Бабка²⁴, — уточнил я.

— А Дотти сегодня утром выбралась из козьего домика, — добавила Дженни.

— Ой, уж эти козы, — сказал Шей. — Вечно попадают в неприятности. — Она скрутила с запястья резинку для волос, закрепила ее на конце косы. — Теперь ты модная и заплетенная, моя дорогая. Нравится?

Дженни провела ладонью по косе, ее лицо засветилось.

— Очень нравится, — сказала она, прижимаясь к Шей. — Можно я пойду проверю, как там феи? Я быстренько.

Я кивнул.

— Давай. — Мы уже опаздывали. Еще пять минут не имели значения. Когда Дженни скрылась из виду, я зажал руки между коленями и сказал: — Мне очень жаль.

— Наверное, это я должна извиниться, — сказала она, все еще избегая моего взгляда. — Я же сказала, чтобы ты сразу заходил.

— Сомневаюсь, что что-то из этого было тем, что ты имела в виду.

— Да уж, — сказала она, смеясь. — Верно подмечено.

— Могу я спросить, — начал я так осторожно, как только мог, — почему ты чистила ванну, будучи...

— Раздетой? Голой? В чем мать родила? Что тебе больше подходит?

Я опустил голову на руки, потому что все, что я мог видеть, это ее обнажённое тело, и я пытался поступить правильно. Пытался быть уважительным. Бросание словом «голая» не помогло.

— Честно говоря, Шей, я понятия не имею.

— Значит, вот так. — Уголком глаза я видел, как она разводит руки в стороны, как делала, когда ей нужно было что-то рассказать. — Мне никогда не приходит в голову убираться в ванной, пока я не окажусь в ванной. Я решаю, что не могу прожить и минуты, не добравшись до этих пятен в ванной, потому что я их вижу, и как только выхожу из ванной, они исчезают из моего сознания. Я заканчиваю душ и сразу же приступаю к делу. Нет времени лучше, верно? И вот так я оказываюсь на четвереньках, голая, оттираю ванну. — Когда я ничего не ответил, она добавила: — Я уверена, что все так делают. По крайней мере, те, кто живет один.

— Я... я не знаю, так ли это.

— Возможно, и нет, — сказала она. — Я тебя травмировала? — Она посмотрела на меня. — Я травмировала тебя. Боже мой. Мне жаль. Ты видел мою задницу, и теперь ты травмирован. — Она разразилась смехом, прислонившись ко мне, пока ее тело сотрясалось. — Тебе нужно выжечь из своей памяти этот яркий образ моей задницы, не так ли?

— Как твой муж, я не могу быть травмированным, — сказал я. — Это закон.

— Это закон, — повторила она, ее смех перешел в истерику. — Наверное, хорошо, что мы теперь женаты. Иначе тебе понадобились бы десятилетия терапии. Может быть, кратковременное стационарное лечение. — Я обхватил ее за плечи и прижал к себе, пока она задыхалась от хохота. Слезы текли по ее щекам, и мне потребовалось усилие, чтобы не смахнуть их поцелуем. — Не могу поверить, что это произошло. Ты видел мою задницу, Ной. И бог знает, что еще.

Я сжал ее.

— Я же сказал тебе. Я ничего не видел.

— Тебе разрешено лгать своей жене?

— Я не обязан отвечать на этот вопрос. — Я заправил выбившуюся прядь ей за ухо. И поскольку был абсолютным мазохистом, сказал: — Пойдем с нами на рынок. Мы забудем, что это вообще произошло.

Шей провела пальцами под глазами и по щекам.

— Звучит как ужасная идея. Ты собираешься весь день коситься на меня и вести себя так, будто хочешь прыгнуть в действующий вулкан. И все это в то время, пытаясь заблокировать воспоминания о моем обычном мытье ванны голышом.

Я не знал, откуда он взялся, но смех, вырвавшийся из меня, превратившись в громкий вой, который, казалось, вызвал еще одну порцию хихикающих всхлипов от Шей. Я крепко прижал ее к своей груди, ее слезы пропитали мою рубашку.

Именно так Дженни нашла нас и именно это заставило ее сказать:

— Взрослые такие странные.

Глава 14

Шей

Учащиеся смогут научиться продавать джемы и демонстрировать ревность.

Я просидела в машине двадцать пять минут, переключаясь между тем, чтобы продолжать умирать от смущения, и надеждой, что соседи Джейми не будут возражать, если я снова перееду к ним. Это было единственным разумным решением. Я должна была вернуться в Бостон. Никто не мог быть пойманным в облаке чистящих средств с поднятой вверх голой задницей, и немедленно не попытаться скрыться.

Я начну все сначала — еще раз — и сделаю это в безопасности уютной квартиры Джейми. Я бы была очень полезной, постирав всем белье и набив кухонные шкафы. Я бы сортировала почту и просматривала новые реалити-шоу, чтобы знать, какие эпизоды стоит смотреть, а какие перематывать вперед.

Возможно, мне нужно так поступить. Уехать. Никто бы не возражал. Ной заметил бы, но после того, как он увидел бы меня в наименее лестном положении, известном человечеству, он, вероятно, оценил бы мое исчезновение. Дженни заметила бы, и школа тоже, но они заменят меня в течение часа или двух. Когда-нибудь они поймут, что у меня просто не было выбора.

Хотя вместо того, чтобы кричать в подушки или готовиться к отъезду, я припарковалась у фермерского рынка «Гора Надежды». До этого момента мне не удавалось убедить себя зайти внутрь или убраться отсюда к черту.

Потратив еще пять минут впустую, мое желание выпить кофе взяло верх над желанием убежать.

У меня закончился пудинг и сырные крекеры тоже, и, хотя у меня был десяток яиц из курятника Ноя и Дженни, я не настолько любила яйца, чтобы утруждать себя приготовлением их на завтрак. Они слишком напоминали о том, как я каждый день давилась яйцами всмятку и безвкусной индюшачьей грудкой на обед ради того, чтобы влезть в свадебное платье. Чтобы сделать себя все меньше и меньше, пока не смогла найти истинные нити себя, те, от которых я отказалась в своем стремлении быть совершенной.

Я все еще ощущала горький вкус пустоты, когда заставляла себя есть то, что ненавидела, потому что убеждала себя, что борьба стоит того. Что я могу справиться с этим. Что я заслуживаю этого.

Увы, кофе был моей единственной надеждой этим утром, и я видела палатки и вывески нескольких продавцов кофе на выбор на этом рынке. Зная это, сейчас я не могла оправдать свой уход. Точнее, могла бы, но не добилась бы ничего, кроме как заставить себя страдать от голода.

Первое, что я заметила, когда пересекала поле по направлению к рынку, была длинная очередь у столика фермы «Маленькие Звезды». У сине-серой раскладывающейся палатки ожидали по меньшей мере двадцать человек, и это было достаточно много для подобных мероприятий. Естественно, я основывала эти знания на посещении всего одного рынка, но в тот день с девочками я была внимательна и наблюдательна.

Взяв кофе и выпечку, я побрела к палатке «Маленьких Звезд». Подошла сбоку, играя в хорошую игру, что я слишком увлечена своим напитком, чтобы смотреть на кого-то еще.

Но я сразу же заметила Ноя. Он был в запаре, распаковывал ящики с джемом, доставал хлеб из корзин за столом, тянулся к холодильнику за сыром, нажимал на кнопки в торговом аппарате. Козырек бейсболки закрывал глаза, но губы кривила напряженная гримаса. У Дженни на лбу была повязка, как будто она скрывала третий глаз. Она была занята организацией банок, которые Ной выставлял на стол.

Обычно у них было больше помощников. И сейчас они определенно нуждались в этом.

Недолго думая, я поспешила к столу, помахав рукой, чтобы поймать взгляд Ноя. Он не заметил, был занят планшетом, который, похоже, работал не так, как ему хотелось, и покупателем, который, похоже, был недоволен тем, что сегодня не хватает малинового джема без косточек.

Я шагнула за стол и сказала:

— Чем я могу помочь?

Ной наблюдал, как я поставила свой кофе и выпечку, вытерла руки о юбку платья и быстро осмотрела обстановку. На секунду показалось, что он был готов поспорить, отослать меня, пока будет здесь вкалывать. Но потом видимо понял, что это бесполезно и сказал:

— Разделим на две очереди. Дженни будет работать с кассовым аппаратом. Все промаркировано. Это не сложно, просто... — Он взглянул на очередь. — Обычно здесь не бывает такого безумия.

Дженни направилась ко мне, держа в руке пустой ящик из-под молока. Она заняла свое место за второй кассой, сказав:

— Я покажу тебе что к чему, дружище.

И с этим мы погрузились в дикий мир работы за самым оживленным столом на фермерском рынке.

Потребовалось не так много времени, чтобы взять очередь под контроль, но люди не переставали подходить. Они также не переставали просить малиновый или клубничный джем без косточек. На самом деле, они, казалось, воспринимали как личное оскорбление то, что мы распродали и то, и другое в первый час работы рынка.

— Это всегда так? — спросила я Ноя между покупателями.

Он посмотрел на свой планшет и ответил:

— Здесь всегда много народу. Обычно у нас четыре человека работают за столом, но сегодня утром были проблемы. — Он поднял взгляд и указал на банки с вареньем передо мной. — Куда делся весь «Ежевичный тимьян»?

Я махнула рукой на Дженни.

— Мы его продали.

— Уверена?

— Да. Я уверена. — Я засмеялась.

— Мы никогда не распродаем столько «Ежевичного тимьяна». — Он прищурил глаза, внимательно изучая меня. — Как тебе это удалось? В чем секрет?

Я сложила руки на груди.

— Никакого секрета. Просто говорю всем, что это мой любимый. Это проще, чем справляться с их малиновой яростью. Кстати говоря, почему у вас нет больше малины, если это любимое лакомство фанатов?

— Потому что у нас нет столько малины, Шей. — Приподняв бровь, он спросил: — Ты пробовала «Ежевичный тимьян»?

— Нет, но им не обязательно это знать. — Пожав плечами, я добавила: — Уверена, что у тебя тоже получится, если попробуешь.

Он оперся бедром о стол.

— Что у тебя на уме?

Я кивнула головой в сторону банок с «Ежевичным тимьяном».

— Выбирай своего любимого аутсайдера. Я останусь со своим. Посмотрим, кто продаст больше.

— А что получит победитель? — Он посмотрел на волну покупателей, направляющихся к палатке.

— Кроме гордости? Кроме права на хвастовство? — Я приложил палец к губам. — Выбор победителя.

— О, это опасно. — Он осмотрел ящики за столом. — Я выбираю… хм. Как насчет «Клубничного нектарина»?

— Это твоя темная лошадка?

— Да. Нектарины кажутся... не знаю... чужими. Они не так привычны, как сливы, и не такие популярные, как персики. У нас много любителей клубники, которые даже не хотят рассматривать смешанный вариант. Я делаю его только потому, что нектарин придает клубнике удивительный вкус. Я все жду, когда люди это поймут.

— Хорошо. — Я уверенно кивнула. — Давайте сделаем это.

Поначалу у нас была зрелая конкуренция. Мы эффектно перенаправляли запросы с клубники и малины и говорили о наших джемах так, будто они были нашими первенцами. Но мы держались в рамках. Играли честно. Так, как и должно было проходить соревнование по продаже джемов между людьми, выдающими себя за мужа и жену.

Но потом я внимательно посмотрел на людей, стоявших в очереди к Ною. Клиентура там была явно женского пола. Через мою часть очереди проходили пары, семьи и люди, которым не требовался мускулистый мужчина в качестве дополнения к джему. И мало кто из них тратил свое время на флирт со мной.

Немногие.

На другой стороне очереди флирт был усилен до предела. Каждый раз, когда Ной упоминал о том, что нектарины, которые идут в каждую партию, отбираются вручную, или о том, что клубника — его весенние детки, выращенные из маленьких ростков в теплице, покупательницы подходили ближе, касались его руки или запястья и выдыхали смешки, которые как бы говорили: «Мои трусики у меня в кармане, и я с удовольствием перегнулась бы через этот стол прямо сейчас».

Что-то острое вспыхнуло в моей груди, когда одна женщина так наклонилась, рассматривая банки, что мне не пришлось гадать, есть ли на ней лифчик.

— О, это еще один из моих любимых, — сказала я, придвигаясь к Ною. Я опустила голову на его бицепс и провела рукой по его спине. Его уши вспыхнули красным. — С козьим сыром тоже очень вкусно. Вы пробовали? Сыр, немного джема, корочка хлеба? Это настоящий провансальский вкус.

Свободная Грудь посмотрела между мной и Ноем, остановившись на том месте, где я использовала его руку в качестве подушки. Она выпрямилась и сказала:

— Нет, я не пробовала. Звучит... вкусно.

— Я достану немного сыра для вас.

Когда повернулась к холодильнику, Ной провел пальцами по моей руке.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Когда Свободная Грудь ушла, я стала больше следить за клиентами Ноя. Большинство из них хлопали на него ресницами и ворковали по поводу его рекомендаций, и я не возражала против этого. Он был прекрасным фермером и заслуживал внимания, хотя, похоже, не знал, что с этим вниманием делать, даже если это было очищение запасов «Клубничных нектаринов». Его уши все еще горели, а щеки раскраснелись не только от жары.

Это было так мило. Мой муж — милашка.

— Вы сами варите джемы? — спросил мой следующий покупатель.

Я улыбнулась ему, показывая Дженни этикетки банок, которые он выбрал.

— Я не делаю джемы, но слежу за качеством. Ни одна партия не остается без пробы.

Что такое маленькая ложь тут и там, когда речь идет о продаже джемов? Вообще ничего.

— Важная работа. — Покупатель одарил меня победной ухмылкой. Он был немного старше меня, вероятно, чуть за сорок, если верить морщинам вокруг его глаз. Его волосы были светлыми и волнистыми, а одет он был в шорты с синей футболкой на выпуск и мокасинами. — Моя мама обожает вашу продукцию. Каждый раз, когда навещаю ее в Нью-Гэмпшире, мне приходится брать с собой столько, сколько смогу унести, иначе она не пустит меня на порог.

— Ваша мама — счастливица, — сказала я, упаковывая девять банок — включая одну «Ежевику с тимьяном», которую он выбрал. — Джем с персональной доставкой — это настоящий праздник.

— Она просто обалдеет, когда я скажу ей, что познакомился с прекрасной хозяйкой джема, которая лично гарантирует качество каждой партии. Как мне сказать ей, как вас зовут?

Смеясь, я сказала:

— Можете сказать ей, что Шей пробует все... ох!

Ной обхватил меня за талию и притянул к себе.

— Можете сказать маме, что познакомился с парнем, который создает рецепты. Я Ной.

— О, да. Это круто, — ответил клиент, его глаза расширились от вновь обретенного знания, что прекрасная леди-джем принадлежит ворчливому мужчине за стойкой.

— С вас один три пять, точка ноль-ноль, — объявила Дженни.

Достав бумажник, он сказал:

— Хорошо. Спасибо. Держите. — Дженни вставила карточку в считывающее устройство и снова посмотрел на меня и Ноя. — Мама будет в восторге, когда узнает, что я познакомился с парой, которая стоит за фермой «Маленькие Звезды». — Когда Дженни вернула ему карточку и повернула экран к себе, он добавил: — Даже с семьей.

— Передавайте ей привет, — сказал Ной.

Это прозвучало как «отвали парень».

Ной держал руку на моей талии, его пальцы были растопырены на моем животе, пока покупатель отходил от стола. Я указала на банки с темно-фиолетовой клетчатой тканью по краям крышки, каждая из которых была перевязана бечевкой.

— Еще четыре ежевики.

— Ты обошла меня на три, — сказал он, — но у нас есть еще час до закрытия. Еще ничего не решено.

— Ты уже придумал какой приз хочешь? — Я вырвалась из его объятий и дерзко ухмыльнулась. — Я уже знаю, что выберу.

Он пробежался взглядом по моему длинному сарафану, больше похожему на простыню с завязками. Совершенно бесформенному и скорее удобному, чем лестному. Я сопротивлялась желанию ерзать или положить руки на бедра, чтобы создать иллюзию фигуры песочных часов, скрывающейся под волнами ткани.

— У меня есть несколько идей. Что ты решила?

— Ну, поскольку я меня уже была четверка мороженщиков для обустройства класса, мне бы не помешала помощь в уходе за тюльпановыми полями Лолли. Я даже не знаю, с чего начать. — Я уступила желанию поиграть с тканью своего платья. — Кстати, спасибо, что прислал помощников.

— Они обо всем позаботились? Они не должны были уходить, пока все не закончат.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Это вообще законно?

— Вполне, — ответил он.

— Они отлично поработали. Спасибо. Серьезно. Это была большая помощь. Надеюсь, они получили свой выходной в пятницу вечером.

Мужчина провел рукой по шее. Он часто так делал. Я не могла понять, была ли это нервная привычка или действительно затекали мышцы. Не то чтобы я хотела предложить растереть их хорошенько. Просто... наблюдение.

— Они получили свой вечер пятницы. — Ной бросил косой взгляд в мою сторону. — Я слышал, ты накормила их пиццей.

— Конечно, я накормила их пиццей! Они передвинули всю мебель в моем классе! Девочки организовали полки и завели доски объявлений. Они были там целых три часа. И у них растущие организмы.

Ной засмеялся.

— Я рад, что они проделали достойную работу, но не позволяй Шульци обмануть тебя. Он не растет. Он просто бездонная яма.

— Девочки разделили целую пиццу между собой.

— Тоже бездонные ямы. В конце смены Камилла берет ложку и выскребает остатки мороженного со стенок. Она не оставит в покое ни одну из этих пятигаллонных бочек, пока не выскребет ее дочиста.

Мы улыбнулись друг другу, прежде чем я сказала:

— Я ценю это, Ной. Это была огромная помощь. Спасибо.

— Это не составило никакого труда. — Казалось, он был готов продолжить, но затем выдохнул проклятие и закатил глаза. — Тебе спасибо, что включилась в разговор, чтобы предложить козий сыр, — пробормотал он.

Я проследила за его взглядом и увидела мужчину в возмутительно ярких клетчатых шортах и ярко-желтом поло, которое могло быть настоящим солнцем. Мужчина направлялся прямо к нам.

— Кто это? Что происходит?

— Региональная торговая палата, — сказал Ной себе под нос. — Он тоже живет во Френдшипе. У него всегда есть какая-то новая инициатива, которую нужно запустить, или мероприятие, нуждающееся в спонсорах. И никогда нет достаточного штата или финансирования. Парень не очень хорошо принимает «нет» в качестве ответа. — Он посмотрел на мой кофе со льдом, который уже растаял. — Скажи мне, что ты сегодня съела больше, чем пудинг.

— Не беспокойся об этом. — Я махнула рукой, чтобы он вернулся к своему концу стола, когда подошел еще один клиент.

Я изо всех сил старалась слушать разговор Ноя с Солнечным Поло, одновременно помогая другой небольшой группе клиентов. Я почти исчерпала запас «Ежевичного тимьяна» и победа была не за горами.

— Я предлагаю провести летнюю уличную ярмарку, — сказал Солнечное Поло. —В начале сезона. Скорее всего, в июне. Но мне нужно участие известных людей, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.

— Звучит отлично, — сказал Ной, сложив руки на груди и сжав челюсть. — Можешь связаться с моей маркетинговой командой для...

— Ты не можешь свалить меня на маленькую девочку, которая ведет твои аккаунты в социальных сетях, Барден. Ты знаешь, что твой отец так дела не вел и по чертовски веской причине.

Я была уверена, что услышала, как хрустнули костяшки пальцев, хотя это могли быть зубы.

— Марина — профессионал в маркетинге. Она разбирается во всех этих вещах лучше меня, и у нее есть терпение, которым я не обладаю.

Солнечное Поло, казалось, проигнорировал все это.

— Теперь, если бы я мог связаться с ребятами с устрицами...

— Они не работают на рынках.

— Но это же уличная ярмарка. Совсем другое дело.

— Тебе придется убедить их в этом, — ответил Ной.

Солнечное Поло попятился назад, словно уязвленный ответом Ноя.

— Все действительно изменилось, — пробормотал он.

— Возможно, это и к лучшему.

Он ссутулился еще больше.

— Что ж, я буду с тобой на связи. Спасибо за разговор.

Не прошло и тридцати секунд, как Солнечное Поло переключил свое внимание на продавца выпечки, когда к столику подбежала женщина:

— Обычно я тебя здесь не вижу, Ной Барден. Чем мы обязаны такому удовольствию?

Ной снова потянулся к затылку.

— Расписание меняется, — сказал он. — Я там, куда меня посылают.

— Хорошо, что тебя сегодня прислали сюда. — Она сняла свою мятно-зеленую панамку и положила ее сверху на товары в своей тележке. — Мы запускаем новую программу с центрами для пожилых людей в Наррагансетт-Бей. Упакованные обеды для пожилых людей. Мы хотели запустить его в Миддлтауне или Северном Кингстауне, но не можем найти коммерческую кухню, достаточно большую для необходимого нам объема. Потом я вспомнила, что у вас «Маленьких Звездах» есть совершенно новая кухня. Вы сможете выделить нам день, чтобы мы могли бы приехать, чтобы приготовить еду? Нам нужно четыре или пять часов каждую неделю. Обещаю, что будем убирать за собой. Мы были бы идеальными гостями. — Когда Ной не ответил сразу, она продолжила. — Это ради благого дела. У некоторых из этих пожилых людей не так уж много денег. Никто не присматривает за ними. Это действительно душераздирающе. По крайней мере, у твоей мамы есть твоя тетя, которая составляет ей компанию. У некоторых из этих людей нет никого.

— Я понимаю это, — сказал Ной, стараясь говорить безмятежно. — Но не могу ничего утверждать, не поговорив с менеджером пекарни.

— О, мы не будем им мешать.

— У нас ночной цикл производства хлеба и дневной цикл производства всего остального. Я не могу сказать с уверенностью, когда и есть ли вообще у нас пять часов простоя. — Он покачал головой. — Мне нужно обсудить с Най, прежде чем смогу дать вам ответ, Уинни.

— Возможно, мы справились бы и за четыре часа, — сказала она. — Мне конечно придется подгонять войска, но мы справимся. Можешь на меня рассчитывать! — Она положила руку на стол и наклонилась к Ною. — Мне подходят среды, но я могу работать и по пятницам.

— Уинни, мне нужно поговорить с...

— Мы не можем допустить, чтобы пожилые люди голодали, Ной. Ты не хочешь этого так же, как и я.

Я подтолкнула пару джемов через стол к своему покупателю, пока Дженни обрабатывала платеж. Подойдя к Ною, я прижалась грудью к его боку и протянула руку Уинни, или мисс Давящей-На-Совесть.

— Привет. Не думаю, что мы знакомы. Я Шей. Похоже, у вас потрясающий план. Я знаю, что мы с удовольствием примем в нем участие, хотя, возможно, не сможем дать все необходимое, чтобы эта программа засияла. А это самая важная часть, Уинни. Вы же не хотите начать все с нуля и не достичь тех высот, которые задумали. Это было бы разрушительно. Для всех. — Я похлопала Ноя по груди, пока он не кивнул в знак согласия. — Вот как мы поступим. Отправьте нам письмо со всеми подробностями. Все до последней детали. Что вам понадобится — место, оборудование, время и так далее — и мы сядем с нужными людьми и посмотрим, что можно сделать. — Я полезла в задний карман Ноя и вытащила его бумажник. Я знала, что он хранит там несколько визитных карточек с прошлого раза, когда заглядывала туда. — Вот адрес электронной почты. Я знаю, что проект будет иметь успех, даже если мы не будем теми, кто сделает это вместе с вами. В вас чувствуется страсть, и могу сказать, что ее не остановить.

Женщина взяла карточку, окинув нас теплым, оценивающим взглядом.

— О, вы двое такие милые. Ной, ты не говорил, что в твоей жизни есть первая леди. — Прежде чем Ной успел ответить, она продолжила. — И сейчас самое время, чтобы она наконец появилась! Это давно назрело, насколько я понимаю. Ты сейчас такой красивый парень. Я помню, каким ты был раньше. Такая маленькая фрикаделька!

Ной, казалось, сразу сдулся и превратился в камень. По причинам, которые мне еще предстоит понять, в этом городе было слишком комфортно говорить о нем недоброжелательно и иметь наглость делать это ему в лицо. Так было всегда. Я слышала комментарии о фрикадельках слишком много раз, чтобы сосчитать, когда мы были детьми. То, что все считали приемлемым обсуждать его тело, было для меня самой странной вещью в мире. Это никогда не имело смысла.

— Тебе должно быть нравится, что он сейчас в такой хорошей форме, — сказала мне Уинни.

— Тела чрезвычайно временны, и они наименее интересны в нас. Они носят нас, пока мы на этой земле, и больше я ничего не могу требовать от своего тела, кроме этого. Я бы точно не стала тратить время на то, чтобы беспокоиться о размере или форме тела кого-то другого. Не тогда, когда вместо этого я могу заботиться об их сердце и разуме. — Я еще раз похлопала Ноя по груди. Это было лучше, чем схватить эту уродливую панамку и вбить в нее хоть какой-то смысл. — Может быть, вам еще что-нибудь нужно от нас сегодня? У меня есть изысканный ежевичный джем с тимьяном, от которого все просто сходят с ума, а также специальная партия «Клубничного нектарина», который долго не задерживается.

— О, ну... — Женщина посмотрела вниз, когда я жестом указал на банки. — По одной каждой. Я могу быть немного непослушной на этой неделе.

— Если джем — это ваш вариант непослушания, — сказала я с юмором, — то мой вам лучше не знать.

— Вино не считается, да? — буркнула она. — Оно лечебное.

— Вы чертовски правы, это лекарство, — сказала я, забирая у нее деньги. — Не волнуйтесь. Я не донесу на вас, Уинни.

Она убрала банки в свою тележку.

— Я сообщу все подробности по электронной почте на этой неделе. Приятно было познакомиться с тобой, Шей. Вы такая красивая пара.

Когда Уинни повернулась к следующему продавцу и скрылась из виду, Дженни сказала:

— Она мне не нравится.

Ной разразился искренним смехом, его широкая грудь задрожала под моей ладонью.

— Она из лучших побуждений, — выдавил он.

— Это самое худшее, — сказала я. — Было бы намного лучше, если бы она осознала токсичность, окутывающую ее добрые дела и так называемые комплименты.

Положив руку на мою талия, Ной сказал:

— Ты была великолепна. Не знаю, как тебе удается сделать так, что меняешь их мнение, не говоря им, что они не правы, но я люблю тебя. — Он напряженно моргнул. — Эм… Я имею в виду, мне нравится, как ты справляешься с людьми. Ты дважды спасла меня сегодня утром, и мне плевать, сколько джема ты продашь, считай, что твои поля вспаханы и засеяны.

И снова эти его слова творили в моем сознании грязные, развратные вещи.

Вещи, которые мой фальшивый муж никак не мог иметь в виду.

Вместо того чтобы подумать об этом еще секунду, я спросила:

— И как часто такое случается? Пару ударов из засады и игры на чувстве вины?

— Все время, черт возьми. — Он сделал шаг назад и засунул руки в карманы. — Такое ощущение, что я живу для того, чтобы взять на себя проблемы всего общества. Как будто я хочу спасти всех просто потому, что мой отец делал это. — Он покачал головой, и тяжесть этой проблемы, казалось, исчезла из его глаз. — Сколько банок ежевики у тебя там осталось?

Я схватила банку.

— Только одна. А у тебя?

Он провел кончиками пальцев по банкам, сортируя их по группам.

— Будь я проклят, — пробормотал он. — И у меня только одна.

— Тогда мы оба выиграли.

— Я уже согласился обрабатывать твои поля, — сказал он. — Чего бы ты еще хотела от меня?

— Я... не знаю.

— Как насчет того, чтобы я выкроил немного времени в календаре с моим генеральным подрядчиком? Ты сможешь изложить ему все свои идеи по поводу места проведения свадеб, и он смог бы начать работу.

Я кивнула, обдумывая это. Генеральный подрядчик казался очень большим шагом вперед во всем этом деле.

— Да. Может быть? Не знаю. Сейчас нам не стоит на этом зацикливаться. А что насчет тебя? Чего ты хочешь?

Его взгляд смягчился на долю секунды. Я бы не заметила этого, если бы не наблюдала за ним.

— Все в порядке. Мне ничего не нужно.

— Может быть, тебе ничего и не нужно, — сказала я, — но есть кое-что, чего бы ты хотел.

Его уши приобрели прекрасный оттенок помидора.

Тут в разговор вступила Дженни.

— Ты сказал, что должен сделать что-то приятное для Шей, чтобы компенсировать то, что сегодня утром вбежал в ее дом, как бешеная обезьяна, и не позаботился о своих чертовых манерах. — Она поправила повязку на глаз, чтобы та свисала с ее шеи. — Ты сказал, что должен принести ей большую гребаную корзину фруктов. Ты сказал «гребаную». Я не говорила «гребаную». Это был ты. Но я думаю, что большая гребаная корзина фруктов — это глупо. Никому не нужна корзина с фруктами.

Ной провел рукой по лицу.

— Боже мой.

— Что бы ты предложила, Дженни? — спросила я.

Она побарабанила кончиками пальцев друг о друга, как будто строила злой заговор.

— На детской площадке в парке возле библиотеки есть пиратский корабль.

— Пиратский корабль? — спросила я.

— Это детский игровой комплекс, — сказал Ной. — Сбор средств на этот проект чуть не высосал душу из моего тела несколько лет назад, но Джен он нравится.

— Думаешь, нам стоит пойти на детскую площадку, когда закончим здесь? — спросила я ее.

— Это твоя альтернатива корзине с фруктами? — спросил он. — Как пиратский корабль поможет Шей?

— Мне очень нравится пиратский корабль. Я бы хотела иметь такой пиратский корабль только для себя. — Она теребила подол своей черно-белой полосатой футболки. — А еще там часто бывает грузовик с замороженным лимонадом.

Пристально глядя на племянницу, Ной указал на другой конец рынка.

— Грузовик с замороженным лимонадом находится прямо там. Нам не нужно идти на детскую площадку, чтобы купить тебе лимонад.

— Но мне нужно было работать с кассой, и у нас было слишком много людей, чтобы ты мог сам справиться. — Она пожала плечами. — А может, Шей хочет увидеть, как я взбираюсь на наблюдательный пост на самой верхушке? Я очень хорошо умею лазить и быть наблюдателем. Ною это тоже нравится. Он может сидеть на скамейке один и ни с кем не разговаривать. Это его любимое занятие.

Мы с Ноем обменялись взглядами. Я приподняла брови. Он пожал плечом. Я усмехнулась. Ему удалось криво улыбнуться.

— Хорошо, Дженни. Думаю, мне нужно посмотреть на эту детскую площадку.

— Ты собираешься посидеть со мной на скамейке? — спросил Ной.

— Не знаю, — поддразнила я. — Я бы не хотела разрушать атмосферу одиночества и тишины.

Он обхватил меня рукой за плечи и притянул к себе.

— Ты бы не смогла, даже если бы попыталась.

Глава 15

Шей

Учащиеся смогут научиться звонить по телефону в нетрезвом виде.

Когда началась вторая неделя учебы, я устала, но чувствовала себя очень хорошо. Мои ученики вспоминали, что такое школа, а я вспоминала, что такое просыпаться каждое утро и работать как обычный человек. Все в моей новой школе были приветливы и доброжелательны, и, хотя я скучала по своим девочкам в Бостоне, мне было приятно найти новых друзей-учителей.

Тем не менее, я не знала, чего ожидать, когда директор заглянула в мой класс после окончания занятий в среду днем. Помимо того первого утра, когда она задала мне несколько вопросов и объяснила должностные обязанности, я мало общалась с Хелен Холтхаус-Джонс. Она была общительной и энергичной, и все называли ее ХоДжо, хотя я не могла образовать это сочетание звуков без фырканья.

— Как дела, мисс Зи? — спросила она, звякнув ключами и значками на шнурке, когда вошла в мою комнату. — Похоже, что они все еще не прогнали тебя.

— Нет, — сказала я со своего места за столом. — Даже близко нет.

Женщина кивнула.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала она, глядя на рисунки, вывешенные на доске объявлений. Затем подошла к столу, выдвинула стул. — Как продвигаются дела?

— Отличная группа детей, — сказала я, отложив в сторону свои планы уроков на следующую неделю. — Думаю, мы хорошо начали.

Она скрестила ноги, поигрывая своим шнурком.

— Ты знаешь, что делаешь. Ты нравишься детям и нашей команде. Родители из других вторых классов уже жалуются, что у них не было возможности отдать их детей в твой класс.

— О. Ну что ж. Спасибо, — сказала я.

Хелен откинулась на стуле, обхватив руками колено.

— Вот в чем дело, Шей. Я не хочу потерять тебя. Не хочу, чтобы моя коллега в начальной школе Пруденс узнала, что у меня есть учитель-ветеран на долгосрочной роле заместителя. — Хелен заговорщицки ухмыльнулась. — Она переманит тебя прямо у меня из-под носа.

Никогда бы не подумала, что я попала в мир переманивания учителей высокими ставками.

— Хорошо, — сказала я.

— Адельма Санзи собирается в декабре на операцию по замене колена, — сказала Хелен. — Она говорит, что вернется в январе, но я сомневаюсь, что мы увидим ее снова до февраля. — Женщина широко улыбнулась. — Как ты относишься к третьему классу?

— Третий класс. — Я моргнула, глядя на планы. Грейс могла бы объяснить мне все, что касается третьего класса. Она преподавала ребятам этого возраста всего один год, и поклялась, что дети были невероятными. Но… Декабрь. Казалось, что до него еще миллион лет. И февраль. Боже мой. Это было похоже на то, как если бы я решала в голове задачи по высшей математике. Не вычислялось. Тем не менее, я должна была остаться до следующего лета, если хотела унаследовать «Два Тюльпана». И я была уверена, что хочу этого. — Мне нравится этот возраст.

— Хорошо, хорошо. — Хелен кивнула. Она каждый день носила спортивную обувь и платья, волосы слегка неестественного бордового оттенка, и, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что ей где-то между сорока пятью и шестьюдесятью. — Хильди Лазко, работающая в детском саду, уходит в декретный отпуск. Она еще не объявила об этом, и я знаю, что не сделает этого до июня, потому что у нас очень сложно с оплачиваемыми отпусками, но она не вернется, пока ребенок не будет готов к школе. Я знаю, что детский сад — это твое любимое место, и хочу, чтобы ты была в ее классе в следующем году.

— В следующем... году? — выдохнула я.

— Знаю, что это безумие — говорить о следующем учебном годе, когда этот еще только начинается. Подумай об этом, хорошо? Хорошо, хорошо. Мы еще поговорим до того, как вернется Келли, и до того, как Адельма уйдет на больничный. И если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. — Она встала, задвинув маленький стул. — Тебе не нужно принимать никаких решений сегодня, но я не хочу потерять тебя, Шей. Хорошо. А теперь убирайся отсюда, пока солнце еще не село.

Я пыталась что-то ответить, но это было бесполезно. Идея преподавать в этой школе, в этом городе, в следующем году схватила меня, как рука за горло. Я не могла дышать, не могла думать. То, что начиналось как работа на подмене с небольшими обязательствами, теперь перетекало в будущее с долгосрочными заданиями и постоянным местом работы.

А то, что начиналось как смутная идея прожить этот год на ферме Лолли, переросло в фиктивный брак и черновые наброски бизнес-плана.

Раздался небольшой стук. Я обернулась и увидела Дженни в дверном проеме. Она помахала рукой, но бросила настороженный взгляд на Хелен.

— Входи, — сказала я. Хелен я объяснила: — Мы с Дженни соседи. По средам я подвожу ее домой, а потом мы вместе занимаемся чтением.

Во время нашего второго разговора за несколько недель мы с Ноем решили, что я буду брать Дженни с собой по понедельникам и средам. Таким образом, ему не нужно будет встречать ее на автобусной остановке и ждать, пока я приеду. На данный момент мы приостановили наши пятничные занятия. Дженни нужно было время, чтобы отдохнуть от возвращения в школу, даже если мы с осторожным оптимизмом смотрели на этот год для нее.

После паузы Дженни пронеслась по комнате и остановилась рядом со столом.

— Привет, — прошептала она, смотря вниз на свои туфли.

— О, я этого не знала, — пробормотала Хелен. — Дженни повезло с вами, мисс Зи.

Я улыбнулась Дженни.

— Это взаимно, — ответила я. — Мне повезло общаться с такой великолепной читательницей.

Хелен кивнула, направляясь к двери.

— Подумай о следующем годе, — пропела она.

— Что она имеет в виду, говоря о следующем годе? — спросила Дженни. — Что происходит?

Я заставила себя улыбнуться, хотя все еще чувствовала, как теснота сжимает мое горло.

— Ничего важного. Учительские дела.

Девочка посмотрела на бумаги и папки, разложенные на моем столе.

— В следующем году ты тоже будешь учителем?

— Я всегда буду учителем, — осторожно сказала я.

Она провела пальцем по краю стола.

— Ты будешь учителем здесь?

Я наблюдала за ней в течение минуты, желая, чтобы девочка встретилась со мной взглядом, чтобы я могла понять ее чувства. Дженни не позволила мне этого.

— Я не уверена, — призналась я. — Сейчас я помогаю миссис Кальдерон, пока она занята с ребенком, и буду помогать некоторым другим учителям, пока их нет в школе. Я не уверена, кому буду нужна в следующем году. Придется подождать и выяснить.

Она наклонила голову в сторону, ее губы искривились, как будто ей не понравился мой ответ. Затем:

— Хорошо. Можно мне перекусить, когда мы вернемся домой?

Я хихикнула.

— Мы определенно можем это сделать.

— Кто будет держать двери? — спросила я у заднего выхода на площадку. Один из учеников, размахивая руками, бросился вперед. — Спасибо, Эммануэль. Хорошо, давайте вспомним что мы передвигаемся только шагом, когда выйдем на улицу.

Пока класс проходил мимо меня, к нам направился учитель физкультуры. Он был молодым парнем, вероятно, около двадцати лет, и подменял обычного учителя физкультуры, который восстанавливался после аварии на гидроцикле. Учителя физкультуры всегда попадали в аварии со своими игрушками. Вы никогда не увидите учительницу рисования с рукой в перевязи после того, как она безумствовала со своими масляными красками.

— Привет, мисс Зи, — сказал он, свисток на веревке его шее подпрыгивал, когда он приближался. — Как у нас дела сегодня?

— У нас было замечательное утро, мистер Ганье, — сказала я, повышая голос так, как это делают все учителя, когда мягко предупреждают своих учеников держать себя в руках. — Мы практиковались по очереди с материалами и оставались внутри наших телесных пузырей. Уверена, что мы будем продолжать делать это во время урока физкультуры.

— Даже не сомневаюсь, что будем. Давай, становитесь на свои квадраты. — Он расположился рядом со мной, расставив ноги и скрестив руки на груди, наблюдая за детьми, бродящими по пронумерованной сетке, нарисованной на асфальте. Обращаясь ко мне, он сказал: — Ты ведь пойдешь с нами на «счастливый час», верно?

Я не помнила имени мистера Ганье, но знала, что он тренирует лакросс и несколько других видов спорта в средней школе и при необходимости подменяет учителей физкультуры по всему школьному округу. Он также был похож на человека, который считает всех своих знакомых близкими друзьями.

— Не думала о том, что будет после, — сказала я со смехом. Это была чистая правда. Все шло хорошо, но первые недели в школе были настоящим спринтом. В большинстве случаев я приходила домой, падала лицом на ближайшую мягкую поверхность, которую могла найти, и спала по десять часов.

— Мы собираемся, чтобы выпить, — сказал он. — Ты с нами?

Я никогда не встречала «счастливого часа», который бы мне не нравился, и однажды было время, когда я была учителем, собирающим всех на пятничные посиделки, но в этот раз я смогла проявить лишь легкий энтузиазм. В основном потому, что мне хотелось плюхнуться на свою кровать и пролежать там следующие двадцать четыре часа, но также и потому, что мистер Ганье казался парнем, который в обычном разговоре употребляет слова «пивасик» и «бро», а я знала, что не смогу долго общаться с такой толпой. Особенно если замешен еще и спорт. Мы из разных компаний. Это шло вразрез с моей натурой.

— …и пара учителей иностранных языков тоже приедут, — сказал он. — Хорошие люди. Они тебе понравятся. Я запишу тебя в свой список, хорошо? Ты можешь поехать со мной и Валдостой. Она тренирует девочек по волейболу.

— Куда здесь все ходят на «счастливый час»? — спросила я, пытаясь вспомнить бар в этом районе и терпя неудачу. В городе был полу-знаменитый устричный бар, но это не был бар в смысле «счастливого часа». И он был слишком шикарным для учительских посиделок. — В городе есть бары? Я не знаю ни одного.

Он засмеялся.

— Нет, мы ездим в другой город. Так лучше. Меньше шансов столкнуться с родителями. — Он свистнул в свисток и велел ученикам сделать десять прыжков. — Давай, — поддразнил он. — Мы не кусаемся. Обещаю.

Несмотря на то, что я составила список причин, почему это не лучший выбор для меня, и чувствовала вкус сожаления на своем языке, но заставила себя сказать:

— Хорошо. Когда вы отправляетесь?

Если кому-то интересно, сожаление имело вкус дешевого джина и «Спрайта», маскирующегося под тоник.

Сначала сожаление было сладким, но неприятным, и джин обжигал горло. А потом сожаление стало горьким, когда я попыталась скрыть эту сладость водкой и клюквенным соком, но сахарин остался.

Хуже, чем этот неудачный коктейль, было мое окружение. Низкие потолки, темные стены и постоянное облако влажности с запахом пива делали этот бар похожим на подмышку преисподней. Еще хуже было то, что Ганье, Валдоста и все остальные люди, которых я встретила сегодня вечером, ушли, пока я была в туалете.

Я дважды обошла бар по кругу, проходя мимо пустого стола, за которым последние несколько часов собралось около дюжины учителей, и останавливаясь у каждой затемненной кабинки и дорожки для метания топоров. Я заглянула в оба туалета и проверила парковку. «Хонды» Ганье нигде не было.

Все ушли и забыли обо мне.

Я отказывалась рассматривать возможность того, что они намеренно оставили меня одну. Не сейчас, когда джин и водка делали мои мысли медленными и неповоротливыми.

Я опустилась за барную стойку, положив руки на поверхность, и только через секунду заметила, что она липкая. Бармен подошел и поставил передо мной подставку. Он был симпатичным худым парнем с длинной бородой.

— Что будете?

Указав на стол, заставленный пустыми пивными кувшинами, стаканами и тарелками с куриными крылышками, я спросила:

— Вы не знаете, куда отправилась та группа?

Он бросил быстрый взгляд через мое плечо и покачал головой.

— Я пришел сюда всего несколько минут назад.

— Не беспокойтесь, — ответила я, хотя у меня было много забот. — Можно мне клюквенной водки?

Мне не нужна была еще выпивка. Я не нуждалась в двух последних, но беседа текла своим чередом, и было достаточно легко заказать еще одну порцию, а затем еще одну. Хотя группа была не совсем в моем вкусе — как я и предполагала, в ней было много «пивасика», «бро» и спорта, — было весело быть с людьми и разделять трудности, связанные с возвращением в школу.

Слезы навернулись на глаза, когда я подумала о том, что весь вечер разговаривала и смеялась с группой людей, а потом они оплатили счет и ушли, пока меня не было за столом. Из всех нелепых вещей, которые случались со мной в туалетах за последний месяц, начиная с женщины, слушающей, как я писаю и заканчивая Ноем, изучающим рельеф моей задницы, эта поразила сильнее всего. Я не хотела плакать из-за случайных знакомых, но знала, что никогда не позволю такому случиться ни с одним моим случайным знакомым.

Бармен поставил передо мной напиток, но я не притронулась к нему. Вместо этого достала свой телефон и вошла в приложение сервиса такси. В итоге я открывала и закрывала приложение пять раз, полагая, что в этом маленьком липком уголке ада не самый лучший интернет-сервис, прежде чем поняла, что нехватка машин на моем экране это не глюк.

Нет, в этом районе была только одна машина, и она не прибудет в течение сорока пяти — пятидесяти минут. Я запросила машину и на мгновение уставилась на экран, ожидая подтверждения. Оно не пришло.

— А могла бы быть в постели, — ворчала я себе под нос. — Вместо того чтобы всю ночь обсуждать свежую драму в девичьем волейболе.

Я открыла свои сообщения, пролистала мимо Джейми, Одри, Грейс и Эмми. Даже если бы они захотели мне помочь, они были в сорока пяти — пятидесяти минутах езды. Я остановилась на Ное. Мы не часто писали друг другу. Черт, да мы вообще редко разговаривали друг с другом. Отчасти это было связано с изменением расписания Дженни и началом школы. Другая часть заключалась в том, что мы еще не разобрались в наших отношениях.

Не то чтобы у нас были отношения.

Мы были женаты, но только формально.

Мы были друзьями, но скорее старыми друзьями, которые не знали, как продолжить начатое. Были моменты, когда мы погружались в старое знакомство, и это были самые лучшие моменты. Я чувствовала, что ко мне вернулся мой друг. Но были моменты, когда мы спотыкались друг о друга и не могли найти дорогу сквозь время и непонимание.

Я нажала на его имя и прочитала последнее сообщение, которое он отправил. Оно было от среды, в нем говорилось, что он задерживается на несколько минут на молочном заводе и не могла бы я побыть с Дженни подольше? Конечно, я не возражала.

Я начала печатать.

Шей: Почему в этой части мира не существует служб такси?

Шей: Просто думаю, что это очень грубо, что мне приходится ждать час, чтобы доехать домой.

Шей: Ты всегда говоришь мне, что этот город изменился, но где, черт возьми, такси? А как же доставка еды? Мы все еще в глуши, когда речь идет о важных вещах.

Ной: Где ты сейчас находишься?

Шей: Я не знаю.

Ной: Мне нужно что-то получше этого. Где ты, черт возьми, находишься?

Шей: Я в баре с липкими поверхностями и метанием топоров.

Ной: Ты что, пила?

Шей: Немного.

Ной: Сколько это «немного»?

Шей: Начала с джина с тоником, но это было отвратительно, поэтому я перешла на клюкву с водкой, потому что даже самые отвратительные бары должны уметь делать это правильно.

Ной: И ты не знаешь, где находишься?

Шей: Ни малейшего понятия.

Ной: Как ты туда попала?

Шей: С помощью тренера по лакроссу.

Ной: Ты можешь спросить у кого-нибудь название бара? Или посмотреть вокруг в поисках вывески?

Я помахала бармену.

— Как называется это место?

Он улыбнулся, пробежавшись взглядом по моим серьгам с кленовыми листьями и по моему платью-футболке цвета морской волны.

— «У Билли», — сказал он. — Так все его называют. Официально — «Летающие топоры». Он указал в сторону дорожек для метания топоров. — Готовы сыграть?

— Хм. — Я покачала головой. — Может быть, позже.

— Скажи, если передумаешь, — сказал он, отходя. — Я все устрою.

Шей: Симпатичный бармен сказал, что бар называется «У Билли», но также и «Летающие топоры».

Шей: И сказал, что я могу бросить несколько топоров, если хочу. Он все устроит.

Ной: Скажи симпатичному бармену, что ты замужем.

Шей: Я только немного замужем.

Ной: Так же, как ты немного пьяна?

Шей: Теперь здесь написано, что моя машина будет через 75 минут. Это полный бред.

Шей: Чтобы добраться куда-нибудь в Род-Айленд, нужно всего 75 минут, если ты едешь из Массачусетса.

Ной: Отмени машину. Я буду там через 20 минут.

Шей: Ты не обязан заезжать за мной.

Ной: Это не меняет того факта, что я приеду.

Ной: Оставайся там, где ты есть. Выпей воды. Не трогай никаких топоров.

Ной: Или барменов.

Глава 16

Ной

Учащиеся смогут научиться устанавливать рамки и выдвигать ультиматумы.

Въезжая на парковку, я слышал в ушах свое кровяное давление.

Моя жена.

В баре.

С тренером по лакроссу.

И симпатичным барменом.

Плюс несколько долбаных топоров.

Фары освещали обшарпанное здание, которое было едва ли больше, чем дыра в стене, и не в первый — и не в сороковой — раз за сегодняшний вечер задался вопросом, какого черта Шей здесь забыла. Я заглушил двигатель и ворвался внутрь, едва не сорвав дверь с петель. Мне было все равно, что я веду себя как дикарь. Мне действительно было все равно.

Шей сидела за барной стойкой, подперев голову ладонью, а перед ней стоял полупустой стакан с чем-то розовым. Ее джинсовая куртка была надета задом наперед, а губы плотно сжаты в глубоком нахмуренном выражении, из-за чего казалось, что она вот-вот разрыдается.

Мне хотелось подхватить ее на руки, прижать к себе и пообещать, что все наладится.

А еще мне хотелось свернуть ее хорошенькую шейку.

Подойдя к ней, я сказал:

— Я думал, что ты преувеличиваешь. — Я обвел взглядом интерьер. — И был не прав.

Она повернулась ко мне лицом, ее глаза были красными и остекленевшими, макияж размазался по щекам.

— Как ты добрался сюда так быстро? — Шей подняла телефон, посмотрела на время. — Всего пятнадцать минут. Подожди. Шестнадцать.

Потому что моя жена была одна и расстроена в незнакомом баре, а в таких ситуациях ограничения скорости не действуют.

— Ты забываешь, что я знаю все короткие пути в этой глуши. — Она смотрела, как я помахал рукой так называемому симпатичному бармену и протянул ему немного денег. — Это все покроет? — спросил я его.

Он бросил взгляд на две двадцатки.

— Да. Все в порядке.

Я обхватил Шей за талию и спустил ее с табурета.

— Пойдем, — сказал я. — Объяснишь мне эту ситуацию в грузовике.

— Тут нечего объяснять, — пробурчала она, когда мы вышли на прохладный ночной воздух. — В этой части света не знают, как сделать приличный джин с тоником, и все забывают обо мне. Думаю, я не стою того, чтобы обо мне помнили.

Я повел ее дальше по тротуару.

— Это чушь, и ты это знаешь.

Она пошатнулась на ровной земле, не оставив мне другого выбора, кроме как подхватить ее под колени и отнести к грузовику. Она вскрикнула, обхватила меня руками за шею и сказала:

— Боже мой, Ной. Что ты делаешь?

— Успокойся. Мы почти на месте, — сказал я.

— Не говори мне, чтобы я успокоилась, — огрызнулась она. — Ты надорвешься, я тяжелая.

— Я знаю свои силы, милая. Не волнуйся за меня. — Я пересек стоянку, остановившись у пассажирской двери своего грузовика. — Все еще чувствуешь головокружение?

— Меня не мутит, — ответила она, возмущенная до глубины души. — Это все мои туфли.

— Ты часто используешь это оправдание. Я все еще не могу в это поверить. — Я нагнулся, поставив ее на ноги, чтобы открыть дверь. — Ты ела что-нибудь сегодня вечером или только дешевый алкоголь?

Я держал ее за руку, пока она забиралась внутрь.

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Фантастика, — пробормотал я, закрывая ее дверь. Я действительно хотел понять ход мыслей этой женщины. Что-нибудь, чтобы объяснить, почему она оказалась здесь, в самом захудалом баре во всем штате, с — как там его? — тренером по лакроссу.

Я устроился в грузовике, включил подогрев сидений, потому что ее короткое платье не подходило для сегодняшней сырой и прохладной погоды.

— Все забывают обо мне, — сказала она грустным тоненьким голоском.

Я выехал с парковки и направился к главной дороге.

— Это неправда.

— Если бы я так легко не забывалась, то люди не смогли бы так просто расставаться со мной и продолжать жить своей жизнью, как ни в чем не бывало. И это происходит постоянно. Вот откуда я знаю, что это правда.

Здесь я был беспомощен. Я все еще хотел свернуть ей шею. Хотел, чтобы она извинилась за то, что вычеркнула меня из своей жизни. И хотел обнять ее и дать ей выплакаться, потому что она не заслужила этого. Шей не заслужила ничего из этого.

— Я не думаю, что тебя можно забыть, — сказал я. — Поверь мне. Я знаю. Я очень старался, но не смог.

Она шмыгнула носом. Я потянулся к заднему сиденью и вслепую протянул ей коробку с салфетками, которую держал там. Бумажные носовые платки, влажные детские салфетки и перекусы на скорую руку были необходимы для моего выживания в эти дни.

— Почему ты хотел забыть меня?

— Я хотел забыть все, что связано с этим городом. — Это была не вся правда, но у меня не было сил формулировать что-либо из этого после того, как получил сообщения от своей потерянной, пьяной жены и выскочил из дома в десять часов. — И правда в том, что я забыл почти все. Кроме тебя. Ты совершенно незабываема.

— Тогда ты единственный, — сказала она, протягивая мне коробку салфеток.

Мое сердце сжалось и заколотилось в груди.

— Кто забыл тебя, милая?

— Кроме всех? — воскликнула она. — Потому что это все, Ной. Все уходят. Возьми мою мать. Даже когда она не была на задании, я жила с нянями и никогда ее не видела. После нянь был интернат. Когда меня выгнали из интерната, Лолли была последним средством, и она была первым и единственным настоящим родителем, который у меня когда-либо был. Зачем моя мать родила меня, если не хотела ребенка? Я задавалась этим вопросом всю свою жизнь и до сих пор не знаю ответа.

— Я знаю, — сказал я, и я действительно это знал.

В последний раз я слышал версию этой истории за несколько дней до нашего школьного выпускного. Тогда ее мать объявила, что рано уезжает на задание и не будет присутствовать на мероприятии. Если мне не изменяет память, Шей не видела свою мать ни разу за те два года, что жила в Френдшипе.

— И, конечно, бывший жених. Он просто порвал со мной и ушел. Все было кончено, и я даже не знаю почему. Я думала, если буду идеальной, он останется. Если я все сделаю правильно, то все не развалится на части. Меня не бросят снова. Но все закончилось, и все, что у нас было, рухнуло. Это было похоже на взрыв. Как будто бомба взорвалась в середине моей жизни, и я не могла узнать оставшиеся куски. Я не могла узнать себя. До сих пор не узнаю и не знаю, что сделала не так.

— Ты не сделала ничего плохого, — сказал я. Я не знал, кто этот парень и чем он занимается, но был готов сделать делом своей жизни его уничтожение.

— Должно было что-то быть, — всхлипнула она. — Никто не уходит от людей, которых они хотят видеть в своей жизни. Никто не уходит от счастливых и полноценных отношений.

— А ты не думала о том, что он может быть жалким ублюдком, неспособным испытывать счастье и удовлетворение? Потому что такое бывает. Я знаю много адвокатов с такой проблемой. И банкиров тоже.

— Тогда почему меня бросают, Ной? Почему я? Если проблема у всех остальных, почему меня за нее наказывают?

— Милая. — Я вздохнул. — Что случилось сегодня вечером? Как ты вообще там оказалась?

— Сегодня тренер по лакроссу вел урок физкультуры, и пригласил меня на свидание с несколькими учителями и тренерами, — начала она, слезы мешали ей говорить, — я не хотела идти, потому что он казался мне спортивным братаном, а я не знаю, как разговаривать с такими людьми. Но я пошла, потому что мне нравились «счастливые часы» с моими друзьями из прошлой школы, и в последнее время я не делала веселых вещей. И все было хорошо, они были милы, но потом я пошла в туалет, а они все ушли.

Самое худшее в любви к Шей в старших классах, было наблюдать, как она встречается с никчемными парнями, которые в итоге разбивали ей сердце. Даже если это было просто развлечение, и она не воспринимала отношения серьезно, ее чувства были разбиты, когда эти парни показывали себя малолетними болванами.

Переживая это снова — будучи женатым на ней — у меня в животе разгорелся огонь. Мне снова захотелось обвить руками ее шею и потребовать от нее извинений, желательно на коленях, за пытки этого вечера.

Напряжение в моих плечах поднималось по шее и превращалось в головную боль.

— Кто, черт возьми, этот парень из лакросса?

Она подняла руки, в каждой ладони были зажаты салфетки.

— Я не знаю. Как-то там Ганье.

— Я собираюсь, блядь, выяснить, кто он такой, — пробормотал я. «Маленькие Звезды» не будет спонсировать эту команду в этом сезоне. Я повернул к торговой площади и направился к автокафе быстрого обслуживания. — Мы купим тебе что-нибудь поесть.

— Я не голодна.

— Просто картофель фри, — ответил я. — Что ты хочешь выпить?

— Что угодно, только не «Спрайт», — сказала она, вздрогнув.

Я подъехал и сделал заказ. Ожидая за машиной впереди нас, я взглянул на Шей. Она больше не плакала, что уменьшило мои порывы к убийству, но выглядела несчастной. Как будто этот вечер полностью и окончательно раздавил ее.

— Ты согрелась?

— Думаю да, — сказала она. Это было так же правдоподобно, как сказать, что она не голодна.

Я повернулся к заднему сидению, зная, что у меня там была толстовка или что-то в этом роде, оставшееся с начала недели. Сентябрьские дни были жаркими, но по утрам слышался ранний шепот осени.

— Вот. Возьми это. — Я протянул ей толстовку с логотипом фермы на груди. — Скоро тебе понадобится настоящее пальто.

Она накинула толстовку на ноги, как одеяло, и просунула руки в горловину.

— У меня есть настоящее пальто, — сказала она. — Несколько. Я жила в Бостоне, Ной. Не на Барбадосе.

Опустив окно пикапа, я передал картофель фри и содовую Шей. Вернувшись на главную дорогу, я сказал:

— Мне нужно, чтобы ты перестала выбирать неадекватных людей, Шей.

— Думаешь, я не пытаюсь?

— Милая, я понятия не имею, что ты пытаешься сделать, но знаю, что тебе нужно перестать тратить все свое время на размышления о том, что ты сделала не так, когда эти полудурки бросают тебя. Перестань отдавать себя людям, у которых нет надежды когда-либо играть на твоем уровне. Прекрати преследовать людей, которые не знают, как проявить себя для тебя. Это пустая трата как твоего времени, так и их. Отпусти их. Пусть дверь ударит их по заднице, когда они будут уходить. Это они облажались. Не ты.

— Тогда я останусь одна.

— Как, блядь, ты это поняла из того, что я только что сказал?

Шурша пакетом с картошкой фри, она сказала:

— Ты сказал, что я выбираю людей, которые не играют на моем уровне. Если это правда, а я так не думаю, то здесь никого нет.

Я здесь. Я прямо здесь. Тебе всего лишь нужно заметить меня.

— И не думаю, что я на каком-то другом уровне, — продолжила она. — Я... я не знаю, что я такое, но это не то, чего хотят люди. Они бы не уходили, если бы хотели меня.

— Ты проверяла эту теорию на Джейми? Потому что не могу поверить, что она потерпит хоть минуту этого дерьма. И ты должна знать, что я тоже этого не потерплю. Не оплакивай потерю людей, которые тебя не заслуживают.

Шей ничего не ответила. Она потягивала свой напиток и смотрела в окно, пока я ехал по тихим улицам Френдшипа.

Затем:

— Где Дженни?

— Она спит. Миссис Кастро с ней в доме. Она играет в покер с командой фруктового сада по вечерам в пятницу. Я поймал ее перед тем, как она отправилась домой. — Я сделал паузу, пытаясь найти спокойствие, чтобы говорить, не развязывая беспорядок беспокойства, гнева и свежей ревности, собравшихся внутри меня. — Возможно, нам следовало бы обсудить это заранее, но я не хочу, чтобы моя жена разъезжала с незнакомыми ей людьми и застревала в барах на другом конце залива. Не делай так больше.

— Нам следовало бы обсудить это заранее, но я не хочу, чтобы мой муж указывал мне, что делать в пятницу вечером.

— Пока ты моя жена, я не позволю тебе принимать необдуманные решения.

— Пока ты мой муж, я не позволю тебе указывать мне, как принимать решения.

В горле раздался рык, когда я катил по дорожке к «Двум Тюльпанам».

— Пока ты моя жена, я не позволю тебе встречаться с тренерами по лакроссу.

— Пока ты мой муж, — крикнула она, — я не позволю тебе ограничивать мою социальную жизнь. — Она потянулась к дверной ручке. — И это было не свидание. Это была компания учителей и тренеров. Это был обычный «счастливый час» пиво за бакс.

Я указал на дверную ручку.

— Ты уже доказала, что не можешь ходить самостоятельно. Оставайся там. Последнее, что мне нужно, это чтобы ты упала в саду диких цветов.

Шей скрестила руки на груди и надулась на меня, пока я огибал капот. Она была чертовски очаровательна, и я бы рассмеялся, если бы не был занят тем, что злился на нее. Я открыл дверь, взял ее за руку и обхватил за талию, чтобы она не упала. Мне стоило немалых усилий не перекинуть ее через плечо.

Когда мы поднимались по ступенькам крыльца, она сказала:

— И чтобы ты знал, я сейчас не обладаю навыками межличностного общения, необходимыми для свиданий. — Она взглянула на меня усталым взглядом. — Я просто хочу время от времени ходить куда-нибудь и развлекаться. Хочу снова почувствовать себя самой собой.

— Какая часть тебя не чувствует себя собой?

Она открыла входную дверь и сняла туфли, но не потрудилась включить свет.

— Та часть, которая каждую ночь сидит одна в этом доме и пытается понять, кто я теперь. Та часть, которая хочет знать, почему меня так легко оставить.

— Тогда хватит сидеть здесь в одиночестве, — сказал я. — Ты знаешь, где найти меня и Дженни. Тащи свою задницу на холм, если не хочешь, чтобы мы обосновались здесь. Не думай, что мы этого не сделаем.

— Ты говоришь это сейчас, но подожди, пока будешь хмуриться на меня через стол, а потом выпроваживать за дверь, когда я тебе надоем, — сказала она. — И он с тренером девочек по волейболу, я так думаю. Это было не свидание.

Я положил обе руки ей на талию, следуя за ней вверх по главной лестнице. Я сам был виноват в том, что хмурился. Это было на моей совести. Я и не подозревал, что был настолько очевиден, когда речь шла о моей неспособности находиться рядом с ней так долго без желания затащить ее в кладовку и засунуть руку ей между ног.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, что я с кем-то встречаюсь, — добавила она. — Этого не случится еще долгое время. Если вообще будет. Я имею в виду, что знаю, что мы не совсем женаты, но...

— Я все равно не хочу, чтобы моя жена застревала в захудалых барах, — перебил я. — Не хочу, чтобы ты оказывалась в ситуациях, когда твоя безопасность и спокойствие находятся в руках тренера по лакроссу.

— Я была в полной безопасности, — сказала она, открывая дверь в дальнем конце коридора. — Я имею в виду, мы находимся у черта на куличках. Что самое худшее, что может случиться со мной в каком-нибудь безымянном баре с кучей учителей?

Я со стоном прижал пальцы к бровям.

— Не заставляй меня отвечать на этот вопрос.

Шей снова оставила свет выключенным, но лунный свет лился на старую, тяжелую кровать, обнажая путаницу простыней и одеял. Она стянула джинсовую куртку и бросила ее в сторону кресла с высокой спинкой в углу.

— Хочешь сказать, что мне нельзя встречаться с другими учителями после школы? Это твоя конечная цель?

Подойдя к антикварному бюро, она наклонила голову в сторону, снимая серьги. Хотя это были всего лишь серьги, было что-то глубоко интимное в том, чтобы наблюдать, как Шей снимает эти слои своего дня. Это был ритуал, о котором я никогда раньше не задумывался, но теперь знал это, вплоть до того, как она потирала каждую мочку между подушечками большого и указательного пальцев, когда украшения были убраны.

Как будто мне нужно было больше близости, чем стоять с ней в ее спальне поздно ночью. Я вцепился руками в изножье кровати, чтобы удержаться и не заключить ее в объятия. Если бы я это сделал, она бы уже через десять секунд лежала на матрасе. Через минуту уже стонала бы. А через пять держалась за изголовье и взывала к небесам.

— Я говорю, окружи себя лучшими людьми, — выдавил я из себя. Эта головная боль собиралась расколоть мой череп прямо посередине. — Ты знала, что этот тренер не тот человек, но все равно пошла. Прекрати заниматься этим дерьмом.

Шей шагнула за открытую дверь шкафа и вернулась через минуту в свободных трениках и майке, которая дала мне больше информации о форме и текстуре ее сосков, чем я был готов получить.

— Ты позвонишь мне в следующий раз, когда тебе понадобится провести вечер в городе. — Я крепче ухватился за изножье. Шей уставилась на меня, положив руки на бедра. Я указал на кровать. — Давай. Под одеяло. Я сам подниму тебя и положу туда, если понадобится.

Она на секунду уставилась на меня. Потом:

— Не смей.

Единственное, что я услышал, было приглашение. Я шагнул вперед, обхватил ее за бедра и перекинул через плечо.

— Я тебя предупреждал.

— Что ты делаешь? — закричала она.

Я повалил ее на кровать и положил руки по обе стороны от ее головы. Наклонившись вплотную, я сказал:

— Позволь мне внести ясность. Мне наплевать, как и почему мы поженились. Ты — моя жена. Если тебе понадобится развлечение, ты позвонишь мне. Я позабочусь о тебе. Я дам тебе все, что захочешь, включая правильно приготовленный джин с тоником. Если не можешь с этим смириться, то можешь развестись со мной прямо сейчас.

Она подняла руку и провела пальцами по моей бороде. Я чувствовал ее прикосновения каждым дюймом своего тела.

— Когда ты стал таким властным? — прошептала она. — Когда это случилось? И это не только сегодня, хотя иногда перебарщиваешь.

Если бы эта рука сдвинулась хоть на дюйм, ничто не смогло бы помешать мне поцеловать ее. Если бы Шей подала мне этот крошечный знак, все было бы кончено.

— В тот момент, когда я стал боссом.

Она несколько раз медленно моргнула, ее губы разошлись, а глаза затуманились.

— Гейл, наверное, интересуется, где ты.

— Гейл, наверное, спит на диване.

Она опустила руку и отвела взгляд в сторону.

— Прости, что вытащила тебя так поздно. Тебе пора идти. Я в порядке. У меня здесь не будет никаких проблем.

Я вцепился пальцами в простыни, позволив себе это мгновение, прежде чем уйти и принять часовой холодный душ, который абсолютно ничего не сделает, чтобы отгородиться от образа Шей, лежащей в своей постели. Я бы никогда этого не забыл. Да и как я мог? Теперь я знал, как ее волосы разметались по подушке, как лямка майки сползла по плечу, как ее глаза казались темнее на фоне белых простыней. И я знал это не потому, что Шей хотела, чтобы я наблюдал за тем, как она заканчивает свой день, а потому, что какой-то мудак оставил ее в баре.

— Меня не волнует, что это властно, и мне все равно, нравится ли тебе это. — Я отступил назад и сжал руки в кулаки. — Это мои условия. Как я уже сказал, разведись со мной.

Глава 17

Шей

Учащиеся смогут научиться противостоять пульсирующим последствиям своих собственных действий.

— Подожди секунду. Вернемся назад. Итак, он забрал тебя из странного бара, в который ты ходила со странными людьми. Он взял с собой ребенка?

Я уставилась в экран, пока Джейми взбалтывала свой кофе со льдом. Этот звук царапал мой мозг.

— Нет. Кажется, он позвал миссис Кастро посидеть с ребенком. Или она была там? Я не помню.

Многие детали были нечеткими. Один из самых постыдных результатов прошлой ночи.

— А потом у вас состоялся тот маленький разговор, — сказала она. Я не видела причин рассказывать о том, как я пережила срыв из-за своих проблем с брошенностью. Она знала. Ей не нужна была эта новость. — Тот, где ты сказала несколько резких вещей, и он сказал несколько резких вещей.

Я подвинулась, подложив под голову еще одну подушку. Был полдень, но я еще не была готова покинуть свою кровать.

— Тот, где он сказал, что я могу развестись с ним, если мне не нравятся его правила.

— Уф. Вы двое должны просто трахнуться и покончить с этим, — ответила Джейми.

Я нахмурилась, глядя на ее изображение на экране.

— Это не выход.

Ее брови сошлись вместе.

— Почти уверена, что это так.

— Не то чтобы я хотела ему звонить. И я не просила его приезжать за мной. Он сам решил так сделать. Я просто хотела бы знать, в чем его проблема, потому что...

— Тебе нужна эта информация, чтобы трахнуть его? Позволь мне сказать тебе, что ты можешь трахать его, не прослеживая эти корни до самого низа. И, кстати, тебе не нужно понимать эти проблемы, какими бы они ни были, потому что это его проблемы, и они касаются его. Не тебя.

— Я не понимаю...

— Куколка. Я слышала каждое слово этой истории. По моему профессиональному мнению, основанному на убедительных доказательствах, которые я собрала своими глазами пару недель назад, этот мальчик обожает тебя и не знает, что с этим делать. Кроме того, у него не очень хорошо получается произносить слова. Если ты не заметила. Ему нужно использовать все свои страдания с пользой, а тебе нужно наклониться и принять это.

Я вытаращилась на нее.

— Что?

— Ладно, я имею в виду, может быть, поговорите о том, что вы оба явно нравитесь, — она пошевелила бровями, — друг другу, а потом потрахаетесь. Тебе станет легче. Обещаю.

Мне было трудно поверить, что Ной видит во мне что-то сексуальное.

— Не думаю, что это возможно. И это не входит в нашу договоренность, — сказала я, прикрывая глаза от солнца, проникающего в окно. — И чертовски хорошо, что это так, потому что он разбрасывается словами о разводе, как будто уже ищет причину, чтобы покончить с этим браком.

Джейми поджала губы.

— Хочешь выплеснуть все наружу, пока я слушаю, или хочешь, чтобы я предложила решение?

— Я не знаю, — застонала я. — Меня раздражает все, что произошло прошлой ночью.

— Верно. Полагаться на своего мужа — это как в прошлом веке.

— Он не мой муж.

— Он твой муж, — ответила она. — Может быть, вы и не живете вместе, но он может подвезти тебя домой, когда ты застряла в каком-то сомнительном баре, и это не будет великим актом благотворительности. Даже если бы он не был твоим мужем, он твой друг. Ты можешь и должна ожидать, что он будет рядом с тобой, когда тебе это понадобится. — Она снова встряхнула свой кофе, и у меня в голове запульсировало. — Напомни мне, почему ты не можешь трахнуть его?

— Есть много причин, но я все время возвращаюсь к одной: он вошел, когда я мыла ванну голышом. Никто не может оправиться от этого. Даже если бы он был заинтересован во мне — а он не заинтересован, — он видел мою задницу, Джеймс.

— Знаешь, в некоторых кругах именно так люди узнают друг друга, — ответила она.

— Что? О чем ты говоришь?

Она махнула рукой.

— Я не очень в этом разбираюсь, поэтому не могу рассказать много подробностей, но знаю, что такое бывает.

— Должна ли я беспокоиться о тебе? — спросила я.

— Не больше, чем обычно. — Подруга покачала головой. — Я в порядке. Последние пару недель я ходила на терапию. У меня на неделю вперед планы уроков. Я подружилась с твоей заменой, несмотря на то, что в принципе возмущена ее существованием. Я принимаю витамины, пью воду. У меня много секса с людьми, которых я едва знаю. Все хорошо. Я в порядке. Давай не будем беспокоиться обо мне, когда у нас есть твои проблемы. Ты должна трахнуть своего мужа.

— О, боже, Джеймс, — пробормотала я. — Этого не случится.

— Это лучшее средство от похмелья, которое я знаю, — сказала она. — И я уверена, что в конце концов ты его трахнешь, и когда это произойдет, ты вспомнишь о нашем разговоре и тебе придется признать, что я была права. — Она указала на меня пальцем. — Я собираюсь добавить Грейс к этому звонку, чтобы она могла начать принимать ставки на то, когда это произойдет.

— Я не могу говорить с Грейс сегодня, — проворчала я. — Она скажет мне встать с постели и преодолеть себя, а я не хочу ничего этого слышать.

— Тогда иди и поговори со своим мужем, — сказала она.

— Нет. Я собираюсь избегать его как можно дольше. Я не оценила его напористого поведения прошлой ночью.

— Ты оценишь эту его напористость позже, — пробормотала она. — Если я знаю его тип — а я думаю, что знаю, — то для тебя все сложится хорошо.

Я закрыла глаза рукой.

— Я должна была позвонить Одри. Она бы сказала, что я красивая и совершенная, и рассказала бы мне, как приготовить антипохмельный коктейль, чтобы мой череп перестал так сильно сдавливать мой мозг.

— Она сделала бы это, потому что верит, что может решить большинство проблем с помощью кухонного оборудования, — сказала Джейми. — Я верю, что ты можешь решить свою проблему с помощью оборудования твоего мужа, и думаю, что это безумие, притворятся, что это не так.

— Я ему не нужна, — прошептала я, и мне было больно произносить эти слова. Было так много людей, которые не хотели меня, и мне было больно всякий раз, когда я находила еще одного, чтобы пополнить этот список. — Я знаю, что ты не согласна, и мне нравится, что ты так сильно поддерживаешь меня, но я его не привлекаю. Ему потребовалось много времени, чтобы проникнуться ко мне симпатией, и в большинстве случаев кажется, что я действую ему на нервы или он не может дождаться, когда сможет уйти от меня. Он так много хмурится и сжимает челюсти, что испортит свои зубы, если будет продолжать в том же духе.

— Пусть об этом беспокоится его дантист.

— Когда я ему нравлюсь, это потому, что мы играем роль. Это игра. И неважно, что я чувствую, потому что это никуда не денется. Добавь к этому тот факт, что нелепо называть его моим мужем. Он — парень, за которого я вышла замуж, чтобы унаследовать ферму тюльпанов, которой я даже не умею управлять, а он мог расширить свой бизнес. Между нами ничего нет.

— Возможно, ты права, — сказала подруга через мгновение. — Но почему он так расстроился из-за того, что ты застряла в захудалом баре? Зачем ему вызывать няню, ехать за тобой в тот бар, везти тебя домой, а потом говорить тебе о том, что он не позволит делать своей жене, если ничего не происходит? Разве так ведет себя человек, который не может дождаться, чтобы уйти от тебя?

Я уставилась на нее на минуту, не зная, что ответить. Затем:

— Мне казалось, ты говорила, что это не фильм «Холлмарк».

Подруга пожала плечами.

— Это не будет фильмом «Холлмарк», когда ты его трахнешь. Там никогда не заходят дальше первой базы. Один целомудренный поцелуй, и конец истории. Папочка-хлебопек не остановится, пока тесто не поднимется.

— Ты должна перестать называть его так, — сказала я. — И я не понимаю эту метафору. Я что, тесто в этом деле? Это кажется... нелестным.

— Интересно, — начала она, постукивая пальцем по губам, — проблема реально связана с твоим папочкой-хлебопеком. Или ты отгородилась от всего, что связано с сексуальными отношениями и близостью, и убедила себя, что не готова?

— Конечно, я не готова, — огрызнулась я. — Я только что вышла из длительных отношений, которые закончились тем, что меня бросили у алтаря.

— Да. Он поступил так с тобой, и это было ужасно. Но когда он ушел, то забрал много важных вещей, но не забрал тебя. Не забрал лучшее, что есть в тебе. Я верю, что ты готова больше, чем думаешь, — мягко сказала Джейми.

— Я в этом не уверена, — прошептала я.

— Будешь, — сказала она. — В конце концов.

Глава 18

Ной

Учащиеся смогут научиться распознавать и принимать, когда они проиграли.

— Что за хрень с тобой творится? — ворчал я. — Почему ты, блядь, не можешь вести себя нормально?

Миска с маслом, сахаром и какао оскалилась в ответ в бугристом, надутом молчании. Торт не мог предать меня таким образом. Следовать указаниям на коробке — что может быть проще? Однако это было похоже на секретное рукопожатие.

Я схватил телефон и набрал номер пекарни. Он прозвонил дважды, прежде чем ответила менеджер.

— Пекарня «Маленькие Звезды», Найоми слушает.

С миской в руках бросил взгляд в сторону лестницы, когда вошел в кладовую.

— Най, это не работает. Это похоже на затирку. На масляную затирку.

— Тогда добавь немного молока, — ответила она.

— Я добавил молоко в последнюю порцию, и это, — я с отвращением посмотрел на миску, которую спрятал здесь двадцать минут назад, — это оползень.

— Похоже, ты добавил больше, чем немного.

— Что… что такое «немного», Най? Вырази это количественно.

Она хмыкнула.

— Ну, примерно восьмая часть чашки. Может чуть больше. — После паузы она спросила: — Сколько ты использовал?

— Я не знаю, но у меня закончился сахар, и у меня мало времени, — сказал я.

— Я могу попросить кого-нибудь передать тебе фунт сахара, но я все равно не понимаю, почему ты не позволяешь мне дать тебе немного глазури. У меня здесь ее полно, как и крема.

— Потому что она должна быть домашней, — выдавил я из себя.

— Я могу прийти к тебе домой и сделать её там. Это займет десять минут.

Я потер рукой лоб.

— Я не могу сделать и этого.

Технически, я мог бы делать все, что, черт возьми, хотел. Я мог попросить Найоми испечь праздничный торт для Шей, и я охотно признал бы, что его приготовила пекарня, потому что мои кулинарные способности не выходили за рамки консервирования. Я не должен был делать это только потому, что Джейми угрожала натравить на меня мафию.

Но я хотел это сделать. Я собирался сделать это правильно.

— Ты — босс, — пропела она. — Попробуй добавить немного молока. Начни со столовой ложки. Перемешивай несколько минут. Добавь еще одну столовую ложку, снова перемешай. И не забудь попробовать на вкус. Ты поймешь, когда все будет правильно.

— Как-то я в этом сомневаюсь.

Найоми хихикнула. Ей нравилось смеяться надо мной. Она делала это с тех пор, как я нанял ее пару лет назад, сразу после того, как она бросила кондитерскую школу.

— Напомни мне еще раз, как ты умудряешься делать джем.

— Джем — это наука, — ответил я.

— Выпечка — это тоже наука, — возразила она.

— Ты только что определила порцию молока, как «вероятно, восьмую часть чашки».

— По-моему, звучит научно, — ответила она со смехом. — Что научного в малиново-розовом джеме? Нужно сделать десятки пробных партий, чтобы правильно подобрать соотношение розы и малины.

— Не совсем.

— Значит, твоя первая партия выходит безупречной, и на вкус не как мыло?

— Не думаю, что у меня когда-либо была партия со вкусом мыла. — Я прислонился лбом к полке. — Я не могу обсуждать это прямо сейчас. Мне еще нужно решить проблему с глазурью.

— Мне прислать кого-нибудь с сахаром?

Я нахмурился на миску.

— Да. На всякий случай. Но скажи им, чтобы не шумели.

— У тебя много историй с шумными поставками сахара?

— Ты знаешь, о чем я говорю, — проворчал я. — Просто отправь сахар. Хорошо?

— Конечно, босс, — сказала она. — И если пинта шоколадно-сливочного крема исчезнет с моей кухни вместе с этим бесшумным сахаром, никто ничего не узнает.

Я не стал с ней спорить, потому что существовала большая вероятность того, что мне понадобится эта помощь.

Выходя из кладовки, я внимательно прислушивался, нет ли там Дженни или Шей. Дженни обещала задержать Шей наверху на время их сегодняшнего занятия, и, хотя доверял своей племяннице, я знал, что способности ребенка к убеждению имеют пределы. А также концентрации ее внимания.

Вернувшись к столу, я точно отмерил столовую ложку молока и добавил его в глазурь. Хотя сомневался, что это что-то даст, консистенция разрыхлилась. Она все еще была неровной, но я поработал миксером, постепенно добавляя небольшое количество молока. Она была гуще, чем должна быть глазурь, и часть сахара не полностью вошла в нее, но это была не затирка и не оползень. Наметился прогресс.

Один из помощников по выпечке пришел с сахаром, когда я выключил миксер. Данте помахал рукой через кухонное окно, но ничего не сказал, что означало, что Найоми вселила в него страх божий. И именно поэтому она была лучшим пекарем в штате. Страх и потрясающие пироги.

Я открыл дверь, держа в руке ложку с глазурью.

— Попробуй это, — сказал я.

— На вкус как шоколад, — сказал Данте, вертя в руках ложку. — Хорошо. Взбивай подольше. Нужно добавить немного ванили.

— «Немного» — это восьмая часть чашки ванили, так?

— Нет, черт. — Он вернул мне ложку. — Скорее, восьмая часть чайной ложки.

— Это не имеет смысла, — пробормотал я про себя. Я взял у него сахар и запасной сливочный крем, в контейнере для мороженого. — Спасибо за это. И поблагодари Най за меня.

Данте трусцой спустился по ступенькам к квадроциклу, на котором приехал сюда, и сказал:

— Она сказала, что хочет, чтобы ее поблагодарили в виде цейлонской корицы.

— Фантастика. — Я закрыл дверь и отправился на поиски ванили.

У меня было не так много времени. Даже если Дженни будет придерживаться плана, они должны были закончить в течение следующих пятнадцати минут. Мне нужно было, чтобы к этому времени все было настолько близко к идеалу, насколько это возможно.

Мы с Шей почти не разговаривали с вечера пятницы. Я говорил себе, что она занята учебой. Не хотел думать о том, что она была занята тем, что приняла мое предложение расторгнуть наш брак. В один прекрасный день я собирался поговорить с этой женщиной, не давясь словами и не будучи чертовым дураком. Наверное, не сегодня. Это казалось слишком большим, чтобы на это надеяться.

Я добавил ваниль и еще немного перемешал глазурь, и она постепенно приобрела знакомую консистенцию. Я знал, что переступил некоторые границы в отношениях с Шей, и был агрессивен с ней так, как не делал этого раньше. Вполне возможно, что через несколько минут она спустится вниз, взглянет на эту вечеринку и тут же выйдет за дверь. Если и останется, это будет исключительно ради Дженни. Я был тем парнем, который кричал на нее, что она выбирает ужасных друзей, бросал ее в постель и предложил подать на развод. Она не осталась бы ради меня.

Поглядывая на часы и прислушиваясь к скрипу лестницы, я размазал глазурь по торту. Я не смог бы сделать поверхность ровной, даже ради спасения своей жизни, но торт был полностью покрыт. Может быть, Шей решит, что это дело рук Дженни. Это могло бы сойти за работу шестилетнего ребенка.

Когда запихивал все мерные стаканчики и лопаточки, которые у меня были, в посудомоечную машину, я услышал, как Дженни громко сказала:

— Нам пора спускаться вниз, Шей. Может быть, ты останешься на ужин. Это было бы очень весело.

Мне пришлось прижать руку ко рту, чтобы проглотить истерический смех от ее механического тона. Если Шей еще не подозревала, что что-то происходит, то теперь все было ясно.

— Это очень мило с твоей стороны, — ответила Шей, и в ее словах слышался смех. Она знала. Она точно знала. — Давай сначала поговорим с Ноем. Хорошо?

— Ной согласится, — уверенно заявила Дженни. — Обещаю.

Дженни спустилась на ступеньку, чтобы я мог видеть ее лицо, и показала мне большой палец вверх. Я уперся обеими руками в столешницу и поддался на эту уловку, спросив:

— Уже закончили? Над чем сегодня работали?

— Мы читали о кораблекрушении в гавани Ньюпорта, — сказала Дженни, когда они преодолели последнюю ступеньку, — и это может быть корабль знаменитого исследователя, а потом мы сделали несколько… С днем рождения, Шей!

Дженни подпрыгивала и пританцовывала, пока Шей переводила взгляд с плаката «С днем рождения» на стене на мою бессистемную попытку сделать торт и букет подсолнухов на столе. Я не был уверен, что они по-прежнему являются любимыми цветами Шей. У нас было много подсолнухов позднего сезона рядом с пчелиными семьями, и сегодня утром сорвать несколько штук казалось безопасной авантюрой.

Теперь я не был в этом уверен.

— Счастливого, счастливого дня рождения, — пропела Дженни, все еще держа Шей за руку, все еще подпрыгивая, как будто пол был батутом. — Я сделала плакат, и все буквы правильные. Видишь? А еще я сделала специальные тарелки. Ной помог мне написать твое имя по буквам. И есть торт, и у нас есть подарок для тебя и...

Шей уставилась на меня прищурившись, как будто не понимала, что здесь происходит.

— Ты все это сделал?

Я пожал плечами.

— Это твой день рождения. — Я ткнул большим пальцем через плечо, в сторону духовки, и добавил: — Мы с Джен просим тебя остаться на ужин, если у тебя нет других планов. Люди из службы доставки еды собрали что-то… — Не говори «особенное», не говори ей, что ты висишь на чертовом волоске, не говори «особенное», не дави на нее больше, чем уже есть, не говори «особенное». — …необычное. Для нас. Для тебя.

Да, никакого давления.

Ее губы разошлись, выражение ее лица смягчилось еще больше.

— О. — Шей быстро моргнула. Глаза заблестели. — Боже мой. — Слова были переполнены эмоциями. Она тяжело сглотнула, схватила крошечный бриллиантовый кулон на своем ожерелье и провела им по цепочке. Зип-зип-зип. — Это так мило с вашей стороны. — Она посмотрела вниз на Дженни, которая еще не перестала подпрыгивать. — Так мило, что вы оба подумали обо мне.

— Ты останешься? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста? — Дженни умоляюще сложила руки вместе. — Ты должна остаться. Скажи «да». Скажи «да»!

Шей провела рукой по волосам Дженни, встретившись с моим взглядом.

— С удовольствием.

Я хлопнул в ладоши, говоря:

— Джен, быстро проверь курятник. Потом мне нужно, чтобы ты поработала над своим салатом.

Я открыл шкаф, чтобы не смотреть на Шей. Чтобы не спросить, почему это вызвало слезы на ее глазах. Чтобы из меня не хлынул поток извинений.

— Волшебство салата. — Дженни пела это как джазовый джингл.

— Что я могу сделать? — спросила Шей.

Все еще спрятанный за дверцей шкафа, я вздохнул. Когда больше не мог там прятаться, я взял ненужную мне миску и поставил ее на столешницу.

— Возьми Шей с собой и покажи ей курятник.

Дженни взяла Шей за руку и сказала:

— Оставайся со мной. Я не позволю им клевать тебя.

Курятник не нужно было проверять. Ящики для яиц были пусты. Я знал это, потому что проверил их перед тем, как Дженни и Шей пришли из школы сегодня днем. Но мне нужна была минута, потому что я не мог дышать от необходимости сделать все правильно для Шей. Меня бы устроила любая ее реакция, кроме этой. Даже если бы она отклонила приглашение и вышла за дверь, я бы справился с этим без проблем.

Это... было по-другому.

Пока они были на улице, я достал из духовки несколько блюд и постарался привести их в презентабельный вид. За этот специальный заказ я задолжал доставщикам еды целую тонну свежего базилика.

Шей и Дженни вернулись, когда я откупоривал пробку от бутылки белого вина.

— Яиц нет, — объявила Дженни, в доказательство перевернув корзину вверх дном.

— Куры вели себя прекрасно, — добавила Шей.

Дженни покачала головой.

— Я бросила им печенье.

— Где ты взяла печенье? — спросил я.

— Я не знаю. Оно было у меня в кармане.

— Просто замечательно. — Мы обменялись с Шей взглядами. — Время творить твою салатную магию.

Шей устроилась на одном из табуретов на другой стороне острова, сцепив руки под подбородком, наблюдая, как Дженни забирается на другой табурет и приступает к работе.

— Я должна это увидеть, — сказала она.

— Это волшебство, — начала Дженни, — потому что я бросаю эти уродливые штуки в миску и смешиваю их, а потом они перестают быть уродливыми. И это вкусно. Магия.

Уродливыми штуками, о которых шла речь, были зелень салата, нарезанное яблоко, орехи. Заправка для салата. Немного сыра. Но я не возражал против театральной постановки, если в результате этого Дженни съест салат, не утопив его предварительно в майонезе.

Я протянул откупоренную бутылку.

— Вино? — спросил я Шей.

Она отмахнулась.

— Нет. Спасибо. На этой неделе я воздерживаюсь. — Она хихикнула себе под нос, отводя взгляд. — На прошлых выходных мне было более чем достаточно. Как ты, наверное, помнишь.

— Это случается с лучшими из нас — Мы не могли говорить ни о чем из того, что я помнил с той ночи. Я не мог вспоминать об этом, потому что невозможно было заснуть, не думая о ней в постели, и теперь я не мог смотреть на малину, не сравнивая ее с ее сосками. И я еще не нашел малину, которая нравилась бы мне больше. — Вода? Газировка? Пиратский сок?

— Пиратский сок, — повторила Дженни своим джазовым голосом.

— Воду пожалуйста, — ответила Шей. — Ты уверен, что я ничем не могу помочь? Я чувствую себя бесполезной.

— Ты только что провела последние два часа, обучая мою племянницу по доброте душевной, — сказал я, наполняя для нее стакан водой. — Не чувствуй себя слишком виноватой за то, что отдыхаешь. — Я поставил стакан перед ней, избегая ее протянутой руки, потому что не мог прикоснуться к ней прямо сейчас. Даже легким движением пальцев. Это убило бы меня, а я должен был держать себя в руках по крайней мере еще час. Обращаясь к Дженни, я спросил: — Как продвигается магия?

— Почти готово. — Она нахмурилась, глядя на салатницу. — Пришло время для яблок.

Шей наблюдала, как я несу несколько блюд к столу.

— Что ты сегодня приготовил?

— Я всего лишь разогрел. Дженни здесь все готовит. — Я указал на блюдо. — Ничего особенного. Немного макарон с сыром, овощной гратен и жаркое с инжиром и фенхелем.

— И яблочный салат, — добавила Дженни.

— Обновленная версия яблочно-морковного салата, — сказал я.

Шей начала отвечать, но остановилась.

— Это... нет. — Она слегка покачала головой, в уголках ее глаз появились морщинки. — Это меню Лолли для особого случая?

— Настолько, насколько я мог вспомнить, — сказал я. — Вегетарианские блюда я не особо запомнил. Надеюсь, все в порядке.

— Ты... — Она прижала пальцы к губам, задержала их там, когда ее глаза снова заблестели. Для моего дальнейшего существования было очень важно, чтобы она не пролила эти слезы. Я бы не смог удержать свои руки при себе, если бы она заплакала. — Не могу поверить, что ты сделал это. Не могу поверить, что ты помнишь. Спасибо.

— Это была идея Дженни.

Когда есть сомнения, бросай ребенка перед проблемой. Отличный отвлекающий маневр; срабатывает всегда.

— Помнишь, я задавала тебе все эти вопросы о твоих любимых вещах? А ты рассказала мне о вечеринках у бабушки, когда происходили хорошие события? — спросила Дженни, в ее глазах сверкнула хитрость. — Это был мой секретный проект на твой день рождения. — Она подняла миску с салатом. — Все. Волшебство готово.

Я взял у нее миску и жестом предложил Шей садиться за стол.

— Ты отличный шпион, — сказала она Дженни. — И посмотри на эти тарелки. Вау. Это потрясающе.

Дженни просияла, устроившись на своем месте рядом с Шей.

— Мы хорошо поработали?

— Вы отлично поработали, — ответила Шей. Затем посмотрела на меня через стол. — Спасибо.

Я пожал плечами, как будто моя хватка за фальшивую сторону этого брачного союза не была в лучшем случае ненадежной.

— Нет проблем.

В течение нескольких минут еда служила достаточным отвлекающим маневром для всех. Дженни была занята разбором всего, что лежало на ее тарелке, и отбирала кусочки, которые считала вкусными, а Шей продолжала непрерывный хор бормотания и тихих стонов. Я делал все возможное, чтобы существовать, не создавая неловкости.

Признавать это было непродуктивно, но я питал слабую надежду, что Шей спустилась бы вниз и отреагировала на это маленькое празднование тем, что бросилась бы ко мне, обняла и потребовала, чтобы я ответил взаимностью. Это были надежды, которые я всегда лелеял, но которые всегда оставались несбыточными. И эту проблему я сам для себя создал. Снова и снова я ожидал результата, который никогда не осуществится.

Черт возьми, я женился на ней в расчете на то, что игровое поле изменится и этот результат станет мне доступен. Но ничего не изменилось. И не изменится. Я мог устраивать любые вечеринки по случаю дня рождения, заезжать за ней во все бары вдоль залива Наррагансетт и давать ей все, в чем она нуждалась, но все это ничего не изменило бы для нас. Это ничего не изменит для нее.

И это было нормально. Я мог жить с этим. Мог бы отбросить правду в сторону еще раз, еще тысячу раз, если бы это означало, что у Шей есть то, что ей нужно. День рождения, поездка домой, муж только номинально. Мы были здесь и сейчас, погруженные в это, и не имело значения, поклялся ли я сохранить себя от падения в ту же старую дыру ради Шей Зуккони снова. Я должен был признать, что эти фантазии о том, как она бежит в мои объятия и разваливается на части в моей постели, были полностью недостижимы.

Этого не случиться. Ни со мной, ни в этой жизни.

Пришло время принять это, даже если часть меня умрет в процессе.

— Ты слышала о празднике урожая? — спросила Дженни, собирая панировочные сухари с макарон с сыром.

— Нет, — ответила Шей. — Хочешь рассказать мне об этом?

— Он будет в эти выходные. Там будут аттракционы, игры и музыка, и ярмарка тоже. Ной сказал, что я могу взять деньги на игры. А еще там можно будет раскрасить лицо, и можно получить все, что захочешь. Бабочек, звезды, тигров, обезьян. Все, что угодно, — сказала Дженни, звуча очень авторитетно. — И футбольный матч тоже будет, но меня это не волнует.

— Это что-то новенькое, — сказал я, — за последние несколько лет. Это общественное мероприятие, но организует его группа поддержки старшей школы. — Я со вздохом покачал головой. — Хотя я бы не назвал все, что они делают, организованным.

— Все ждут, что Ной решит все мировые проблемы, — сказала Дженни.

Очевидно, я должен был быть осторожен с тем, на что жалуюсь рядом с ней.

Шей встретила мой взгляд с веселым выражением.

Я пожал плечами, добавив:

— В конце концов, все сходится. Это не так уж плохо. Фермерский рынок, тележки с едой, ярмарка искусств, плюс все остальное. Это собирает немного денег на поездки класса и выпускные вечера, так что есть положительный момент.

— И Ной нанял других людей для работы в фермерской палатке, так что мне не придется стоять за кассой. — Дженни посмотрела на Шей очень широко раскрытыми, полными надежды глазами, и я понял, что у нее в рукаве. — Ты пойдешь с нами? Мы могли бы вместе кататься на аттракционах, играть в игры, пить замороженные лимонады и...

— Притормози, — сказал я своей племяннице. — Тебе нужно съесть еще как минимум пять кусочков, если хочешь попробовать торт сегодня.

Шей сдержала улыбку, когда Дженни отсчитала ровно пять кусочков, прожевала, а затем объявила:

— Готово. Теперь мы можем поговорить о празднике урожая?

— Похоже, что будет очень весело, —- сказала Шей размеренным тоном. — Может быть, я смогу встретиться с тобой там?

Вот оно. Расстояние. Границы. Я ненавидел это, но ничего не мог поделать. Это была моя реальность. Шей не хотела ничего из того, чего хотел я, и не имело значения, сколько раз я целовал ее на глазах у всего города. Ничего из этого не было реальностью.

— Думаю, да. — Дженни отодвинула свою тарелку. — Теперь мы можем открыть подарки?

— Подарки? Нет, нет, нет. Не нужно никаких подарков, ужина было достаточно, — ответила Шей. Она начала собирать наши тарелки, и когда я попыталась забрать их у нее, она пригвоздила меня острым взглядом. — Я сделаю.

— Ты можешь поехать в нашей машине, чтобы Ною не пришлось возить тебя по парковке, — предложила Дженни. — Как после прошлого футбольного матча.

Шей наклонила голову, улыбка заиграла на ее губах.

— Это отличная мысль.

Я взглянул на Дженни, пока Шей была занята тарелками, и указал на пакет в подарочной упаковке на острове. Дженни поняла намек и вскочила со своего места, чтобы достать его.

— Мы выбрали это специально для тебя.

Шей посмотрела на меня и быстро покачала головой.

— Не стоило.

Прежде чем я успел ответить, Дженни оторвала ленточку от верхней части упаковки.

— Я покажу тебе, как это делается.

— Спасибо, — ответила Шей, с ухмылкой наблюдая, как Дженни разрывает упаковку. — Ты очень помогла.

Дженни протянула ей маленькую белую коробку.

— Открой ее, — настоятельно попросила она.

Шей сняла крышку и тихонько ахнула. Она посмотрела на меня и, казалось, собиралась что-то сказать, но Дженни быстро перехватила ее внимание.

— Коровы, — крикнула Дженни. — Это коровы!

Шей достала из коробки черно-белые серьги из бисера и подняла их.

— Никогда в жизни не видела ничего более совершенного, — сказала она, и ухмылка расплылась по ее лицу. — И у них маленькие цветочные короны. Не могу поверить, насколько они восхитительны.

Дженни провела пальцем по бусинам. Она гордилась собой, и мне это нравилось. Часы, которые мы потратили на поиски подходящего подарка, стоили того.

Она спросила:

— Помнишь, я спрашивала, любишь ли ты только фрукты и рыбу в качестве сережек?

— Теперь в этом есть смысл, — сказала Шей, смеясь. Она посмотрела на меня нежным, но серьезным взглядом. — Спасибо тебе. Это был самый лучший день рождения. Не могу поверить, что ты сделал все это для меня.

— Ты заслужила это, — сказал я.

Шей заслуживала всего, даже если я не мог быть тем, кто даст ей это.

Глава 19

Шей

Учащиеся смогут изучить геополитику кладовых.

Я не хотела уходить и не могла понять, почему.

Мне нужно было написать планы уроков на следующую неделю и перезвонить маме, но ничего из этого не было достаточно, чтобы заставить меня двигаться. Любое время в течение последнего часа было бы подходящим для того, чтобы уйти. Мы разделили большие куски действительно восхитительного праздничного торта, пока Дженни уговаривала меня посетить праздник урожая вместе с ней и Ноем в эти выходные. Теперь она лежала в постели после принятия ванны, а Ной настаивал на том, чтобы я не помогала ему мыть посуду.

Хотя и подозревала, что Дженни что-то скрывала сегодня днем, но я не ожидала этого чудесного события. Мое сердце все еще было переполнено от чистой радости. Я не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала столько приятных ощущений одновременно.

Дни рождения были для меня странными событиями. В детстве у меня было несколько типичных вечеринок — настолько типичных, насколько это вообще возможно в мамином окружении Верхнего Ист-Сайда или лондонской тусовки, — но эти события всегда были далеки от какого-либо эмоционального значения. К тому времени, когда попала в свою первую школу-интернат, я уже ничего не ждала от дня рождения. Может быть, звонка от мамы, если она не находилась в отдаленной зоне военных действий.

Позже, когда переехала жить к Лолли, мои отношения с этим днем испортились. Я вдруг осознала, что день рождения — это семейное событие, наполненное традициями и обычаями, которых я никогда не знала. Мне было удобнее дистанцироваться от таких вещей, чем принимать их.

Это, конечно, сводило Джейми с ума. Она обожала устраивать вечеринки любого рода. Но я никогда не позволяла ей устраивать вечеринки по случаю моего дня рождения. От этой идеи меня передергивало, и я всегда уговаривала ее устроить что-нибудь попроще, что-нибудь поменьше. Ужин с девочками. Коктейли в одном из новых шикарных мест. Этого было достаточно.

Теперь, после этого вечера с Ноем и Дженни, когда у меня в груди все лопалось от этих маленьких драгоценных моментов радости, я не была раздражена. И не была готова уйти.

С моими визитами в дом Ноя и Дженни часто была связана какая-то тяжесть. Всегда наступал момент, когда энергия смещалась — либо внутри меня, либо от Ноя, либо от какого-то другого источника — и наступало время уходить. В этом был смысл.

То, что поднимается вверх, должно опускаться вниз.

Но сегодня я не могла уловить этот момент. Его не было.

Поэтому я задержалась. Я наводила порядок на кухонном столе, пока Ной убирал остатки еды. Я навела порядок в его холодильнике, включая целую полку экспериментального джема, пока он повторял: «Ты действительно не должна этого делать». Я вытирала остров, несмотря на его ворчливое рычание. А теперь посчитала необходимым высушить полотенцем посуду после того, как он ее помыл.

Мы почти не разговаривали после того инцидента в баре в прошлые выходные. Когда первоначальная пикантность прошла, меня охватило смущение, и я не знала, что ему сказать. Я хотела извиниться за то, что была занозой в заднице и плакала в его грузовике. Он на это не подписывался.

В результате я снова оказалась в том странном положении, когда казалось, что мы кричим друг на друга через каньон, достаточно близко, чтобы все понять, но слишком далеко друг от друга, чтобы сделать прыжок и сократить разрыв.

— А это куда? — спросила я, протягивая салатницу.

— Поставь, я уберу, — ответил он. — Это твой день рождения и мой дом. Ради всего святого, Шей, ты не должна мыть посуду.

— Я хочу помочь. — Я поставила миску на остров и начала вытирать другую посуду. — Спасибо. Еще раз. Это было удивительно. И очень неожиданно.

— Не мог же я забыть о дне рождения своей жены?

Ной не хотел, чтобы я перечисляла список причин, по которым это было гораздо больше, чем просто вспомнить о моем дне рождения. Он скорее запихнул бы меня в машину, чем позволил бы признать, что он воссоздал блюдо, которое Лолли готовила для самых особенных дней, или фирменный праздничный торт Джейми. И я даже молчу о серьгах. Боже мой. Я была абсолютно счастлива.

— Тебе не нужно было этого делать, — легко сказала я.

Мужчина пожал плечами.

— Это не проблема.

Я продолжила вытирать посуду, пока Ной мыл, расставляя каждый предмет на острове, так как он не сказал мне куда их ставить.

— Этот праздник урожая звучит как большое событие.

— Ты не видела вывески? — спросил он. — Они по всему городу. Уверен, что перед начальной школой тоже есть.

— Возможно, ты прав. Я не знаю. Было так жарко, что я никак не могу настроиться на сбор урожая.

— Справедливое замечание, — пробормотал он.

— Кажется, я знаю, где этому место, — сказала я себе, шагая к кладовке с блюдом от торта. Остатки еды были уже упакованы и готовы к тому, чтобы я забрала их домой. Ной отказался оставить себе хоть что-то, опасаясь, что Дженни набьёт карманы тортом и скормит его животным на ферме.

Я поставила блюдо на место и потянулась к одной из мисок, стоявших на полке. Её содержимое выглядело как шоколадный пудинг. Я взяла другую. В этой было похоже на сухую шоколадную пасту. Там было еще три, каждая в разной стадии приготовления, но было ясно, что все они были попытками сделать домашнюю глазурь.

Я предположила, что Ной заказал праздничный торт, как и еду. А почему бы и нет? Он был ужасно занят управлением фермой и воспитанием ребенка. Я не ожидала, что он приготовит глазурь с нуля.

Мои щеки раскраснелись, когда я смотрела на эти миски. Давление нарастало за грудиной. Ной сделал это для меня. Он вытерпел по меньшей мере шесть попыток и не удосужился упомянуть, что сделал глазурь сам.

Но дело было даже не в торте.

Это и серьги в виде коров, ядовитый плющ и буханки хлеба каждый раз, когда я оборачивалась. Он забирал меня из захудалого бара и заставлял есть картофель фри, когда я была пьяна, грустна и капризна. И посылал ребят помогать мне в классе. Это был мой друг, который так сильно изменился, но не в том смысле, который имел значение.

Это был мой муж.

— Куда ты, черт возьми, запропастилась… Ох. — Ной стоял в дверях кладовой и смотрел на миску в моих руках, проводя рукой по челюсти. — Ничего страшного. Просто… не волнуйся об этом.

Давление в моей груди стало таким сильным, что поставив миску, я обвила руками его шею и прижалась губами к его губам.

От него пахло мылом, а на вкус он был как торт, и даже если это была самая худшая идея в моей жизни, я чувствовала себя совершенно правильно.

Секунды шли, пока мужчина стоял неподвижно. Затем, словно в нем щелкнул переключатель, из его горла вырвалось рычание, и он обхватил меня руками. Его тело расслабилось против моего. Ной скользнул зубами по моим губам, его язык оказался у меня во рту, а борода царапнула мой подбородок. Это была дикая схватка прикосновений, дегустации вкуса и удержания контроля, и этого было недостаточно. Ничего и близко не было достаточно.

Я провела пальцами по его шее и зарылась в его волосы. Он застонал в мое плечо, глубоко и громко, и это освободило что-то внутри меня.

— Иди сюда, — прошептала я, крепче сжимая его волосы, чтобы вернуть его к своему рту.

Его смех был тихим и порочным.

— Я так не думаю, жена.

— Что...

Прежде чем я успела закончить эту мысль, Ной поднял меня, усадил на край стойки и шагнул между моих ног. Провел руками по моим бедрам, задирая платье вверх. Рисовал пальцами круги на внутренней стороне моего бедра, чуть выше колена, и если бы меня спросили, я бы сказала, что это был единственный источник всего удовольствия в моем теле. Ошеломленная, я смотрела, как дрожат мои ноги под его прикосновениями.

— Так-то лучше, — проурчал он.

Никто еще не обращался со мной так властно. С такой дерзостью.

Мужчина держал одну руку на моем бедре, а другую поднес к моему лицу, провел ею по челюсти и волосам. Наклонившись, он прикусил мою губу, а затем прижался своим ртом к моему. Это ощущение было новым и диким, но в то же время казалось, что мы всегда так делали.

Я оторвала руки от края столешницы и скользнула ими по его плечам, вверх по склону шеи. Ной снова застонал, но на этот раз сопроводив это жестким толчком между моих ног, и я увидела звезды. Я со стоном откинула голову назад.

Ной зарылся лицом в мою шею, осыпая ее поцелуями, облизывая и покусывая. Он прижимался к моему плечу, пробовал на вкус место за моим ухом, вдыхал так, словно мог проглотить аромат моей кожи. При этом он постоянно раскачивался между моих ног, и все в нем было твердым.

Это невозможно было скрыть — он был возбужден. Очень возбужден. Он хотел этого. Хотел меня.

— Ной, — прошептала я, запустив пальцы в его волосы. Мои глаза затуманились. Сердце колотилось, дыхание было неровным. Я не знала, что сказать. Лучшее, что смогла вымолвить: — Ты должен был сказать мне.

Он покачал головой.

— Я не хотел все испортить разговором. — Он провел большим пальцем по моим губам и пристально посмотрел мне в глаза. На секунду показалось, что он со мной закончил, что между нами все кончено, но он снова приблизил свои губы к моим, и мои мысли улетучились.

Все, что я считала правдой, изменилось и перестроилось, когда Ной поймал меня в ловушку своим телом и этими полками. Этот сильный, спокойный мужчина не был равнодушен. Ему не нужно было время, чтобы проникнуться симпатией ко мне. И это не было спектаклем.

Я провела пальцами по его шее, потому что это заставило его зарычать мне в кожу, как будто он был диким зверем, и хотя я не понимала почему, мне хотелось больше этого звука. Ной ласкал мою грудь, его рука двигалась твердыми кругами, которые сначала ничего не делали для меня, но потом он провел кончиком пальца по моему соску, и я чуть не слетела со столешницы.

Мне нужно было больше. Что-нибудь, что угодно. Я извивалась, пока не смогла обхватить его бедра лодыжками, но Ной оторвался от моих губ с неровным вздохом. Опустил голову на мое плечо и поцеловал шею.

— Мне нравятся твои волосы в таком виде.

— Короткие? Или слегка розовые?

— И то, и другое, — сказал он, заключая меня в крепкие объятия. — Как будто ты наконец-то перестала заботиться о том, что все думают, и позволила себе быть такой, какой хочешь.

Мои глаза заслезились, когда я впитывала эти слова.

— Может быть. Я еще не дошла до конца.

Воздух здесь был другим. Честным. Здесь не нужно было ни от чего прятаться.

Когда Ной поцеловал меня в этот раз, это было знакомо в лучшем смысле этого слова. Я знала его губы, его язык, его бороду. Знала его вкус. И знала, как погрузиться в этот момент и позволить ему казаться вечностью.

В конце концов, он отстранился и распутал крендель, который я сделала из нас, сказав:

— У тебя все получится. Я знаю, что получится.

Он спустил мое платье вниз по ногам и провел рукой по ткани, чтобы разгладить складки, образовавшиеся от трения друг о друга в кладовой. Сделав паузу, оглядел меня. Если я хоть немного напоминала хаотичную мешанину внутри себя, то я была просто развалиной. Но не той развалиной, которой была последние несколько месяцев. Это была свежая, новая форма краха. Версия, против которой я совсем не возражала. Я наконец-то почувствовала себя очень живой, а не высохшей или поникшей.

Ной заправил мои волосы за ухо и сказал:

— Я тебя провожу.

— Это обязательно?

Он кивнул.

— Да. Еще одна минута здесь превратится в час, черт возьми, затем во всю ночь, прежде чем мы это осознаем.

Сжав ноги вместе, я почувствовала явную боль, которая почти лишила меня дыхания. Я сглотнула.

— О. Хорошо.

— Сегодня школьный вечер, — сказал он, как будто это все объясняло.

Положив руку мне между лопаток, Ной повел меня на кухню. Схватил мои сумки с учебниками и остатками торта и вывел меня на улицу. Со своей стороны, я не могла думать о чем-то большем, чем жар и желание внутри меня, и я позволила ему запихнуть мои сумки на заднее сиденье, положить торт на пассажирскую сторону, пристегнуть меня ремнем безопасности. Я сцепила руки на коленях, чтобы они не дрожали.

— Мне поехать за тобой? — спросил он.

— Нет. Я в порядке. — Я выдохнула нервный смешок. — И Дженни спит.

— Я могу попросить кого-нибудь остаться здесь на десять минут, — сказал он, положив руку на открытую дверь машины. Футболка задралась на его торсе, обнажив кусочек кожи. Позади него на небе висела луна, и я не могла поверить, как хорошо он выглядит. Как ангел, который знал достаточно о рае и аде, чтобы избежать и того, и другого. — Это не проблема.

Я покачала головой.

— Как насчет того, чтобы написать тебе, когда я вернусь домой?

Ной приподнял брови, пока обдумывал это.

— Хорошо. Я могу с этим жить.

— Спасибо, — сказала я, жестом указывая на торт.

— С днем рождения, жена. — Ной наклонился и поцеловал меня в губы. — Я заеду за тобой на праздник урожая. Будь готова в семь.

Шей: Я дома.

Ной: Да. Похоже, что так и есть.

Глава 20

Шей

Учащиеся научатся пересекать мосты и взбираться на горообразных мужей.

Я поставила свою бутылку на станцию пополнения воды в кафетерии и оттянула переднюю часть платья — жалкая попытка циркулировать густой, застоявшийся воздух. Еще не было и середины утра, а я уже таяла. Сентябрь никогда не заканчивался без последнего жестокого удара летней жары. Все бы ничего, временный дискомфорт перед прохладой, обещанной на выходные, но сегодня система охлаждения в школе была на последнем издыхании.

— Жарко, не так ли?

Я подняла взгляд от струи воды в моей бутылке и увидела, как Хелен Холтхаус-Джонс, которую я все еще отказывалась называть ХоДжо, пересекает кафетерий, направляясь ко мне. Сегодняшнее платье было без рукавов, а ее волосы цвета мерло были скручены наверх и скреплены большой заколкой.

— Да, — сказала я решительно. — Такими темпами мы могли бы провести вторую половину дня, растянувшись на полу с выключенным светом.

— Хорошо, хорошо. Это может быть единственным выходом, — сказала она с усмешкой. Она откупорила свою бутылку с водой и сделала глоток, пока моя продолжала наполняться. Это занимало целую вечность, я знала это. Мне нравились большие бутылки, и я не умела лгать. — Пока я поймала тебя здесь...

О, боже, началось.

— Я поговорила с миссис Санзи, и мы думаем, что будет лучше, если ты переберешься в ее комнату, как только Келли вернется в строй. У тебя будет шанс познакомиться с ее классом и почувствовать атмосферу. — Должно быть, она что-то заметила в выражении моего лица, потому что указала на меня бутылкой, поспешив добавить: — Если только это тебе подходит.

— О, да. Все в порядке. Это здорово. — Я рассмеялась сквозь панику. — Я просто... знаешь... я потеряла счет времени. До этого момента я не понимала, что нахожусь с этим классом уже почти месяц.

— Первый месяц пролетает незаметно, не так ли? — Она покачала головой, как будто хорошо знала, что такое лихорадка сентября. — Я передам миссис Санзи, что мы готовы приступить к реализации этого плана. Хороший план. Хорошо, хорошо. С миссис Ласко мы разберемся позже.

Я потянулся за своей водой и занялась закреплением крышки.

— Отлично.

Затем Хелен бросила вскользь:

— Есть мысли насчет следующего года?

Я опустила взгляд. Не хотелось объяснять, какой ужас вызывал во мне этот вопрос. Это было слишком сложно — к тому же, не ее дело — и мне нужно было время, чтобы принять эти решения. За последние три месяца я была помолвлена, брошена и вышла замуж, и это помимо того, что унаследовала ферму (в некотором роде), оставила работу, друзей, любимый город и обнаружила, что нахожу своего мужа одновременно привлекательным и возбуждающим. Очень возбуждающим. Мои попытки понять и принять все это были смехотворны.

— Я сейчас сосредоточена на группе второго класса, — сказала я. — У меня не было возможности подумать о чем-то еще.

— Логично, — пробормотала она. — Если у тебя будет возможность подумать о чем-нибудь еще, знай, что, скорее всего, у меня будет открыт первый класс в дополнение к тому классу детского сада. Просто имей это в виду. Все хорошо? Хорошо, хорошо. Тогда я позволю тебе вернуться к работе.

Я прислонилась к стене, когда Хелен выходила из кафетерия, ее шнурок подпрыгивал при каждом шаге. Я должна была вернуться в свой класс, использовать этот подготовительный период, чтобы действительно подготовиться к следующей неделе, но мне нужна была еще одна минута. В коридорах было душно, моя комната находилась в дальнем конце длинного, плохо проветриваемого коридора, и мысль о следующим годе сильно давила мне на грудь.

Джейми регулярно обещала перевезти меня домой в Бостон после того, как все закончится с завещанием Лолли, но в этом плане были некоторые проблемы. Моя старая школа заменила меня на очень милую женщину по имени Аврора Лура, мне негде было жить, кроме дивана Джейми, и я не могла понять, как буду присматривать за свадебным бизнесом на ферме Лолли — у которой теперь был профессиональный бизнес-план и начальное финансирование, — живя и работая в девяноста минутах езды.

Помимо всех этих вполне реальных проблем был Ной и то, что происходило в кладовке. Я не знала, что все это значит. Он не оставил мне брошюру, объясняющую, чего ожидать, когда понимаешь, что хочешь своего фальшивого мужа.

Хотела ли я его на самом деле? Могу ли я заняться случайным сексом со своим фальшивым мужем?

Лучший вопрос заключался в том, могу ли я вообще заниматься случайным сексом. У меня не было проблем с тем, чтобы находить людей привлекательными, и у меня не было проблем с возбуждением, но было еще несколько мостов, которые я должна был пересечь, прежде чем захотеть снять с себя одежду, быть обнаженной с ними и позволить прикоснуться ко мне. И я не всегда могла определить эти мосты, но всегда было что-то, что мне было нужно, чтобы почувствовать себя правильно.

Сейчас, оглядываясь назад, я не знаю, что именно убедило меня в том, что секс с бывшим женихом был разумным выбором, но мужчина до него всегда заставлял меня чувствовать себя в безопасности. Я могла говорить что угодно, делать что угодно, и это не было бы неправильным. Я знала, что мои уязвимые части никогда не будут брошены мне в лицо, и я доверяла этому человеку.

Я не была уверена, доверяла ли Ксавьеру так же. Я хотела доверять ему, и думаю, хотела этого достаточно, чтобы убедить себя, что доверяю ему. Я убеждала себя во многих вещах. Казалось невозможным проглотить всю эту ложь и полуправду, говоря себе, что у меня есть все, чего я когда-либо хотела.

Не считая подросткового опыта, который был ближе всего к случайному, моя сексуальная жизнь была полностью в графе «серьезная». И я не могла понять, как секс с Ноем может быть чем-то иным, кроме как случайным. У нашего брака был срок действия, так же, как и у моего пребывания в этом городе. Мы можем целоваться в кладовке, можем прижиматься друг к другу на футбольном матче, но все остальное… Ну, я не понимала, как может быть что-то еще.

Даже если мне казалось, что я пересекла многие мосты, которые мне были нужны, и я действительно хотела Ноя, это была плохая идея. Возможно, он не чувствовал того же самого. Да, конечно, он был довольно возбужден в кладовой, но я не знала, что это значит для него. Я не могла представить, что это означает что-то большее, чем «одноразово» и «случайно».

Все эти вещи показались мне ужасными. Я не занималась сексом, чтобы выкинуть это из головы. Я не знала, как отделить секс от эмоций, и не думала, что хочу попробовать. Мне нужно было что-то чувствовать. Нужно было почувствовать, что я стою нескольких неудачных попыток приготовить шоколадную глазурь.

Но это была не очень хорошая идея. А между нами с Ноем было более чем достаточно сложностей. Не было необходимости портить отношения сексом. Не тогда, когда я могла подарить себе на день рождения новый шикарный вибратор и оставить все эти сложности позади.

Так было бы лучше. Намного лучше. Для всех. У меня почти не было времени на такие внеклассные занятия, учитывая, что мне нужно было думать о третьем классе миссис Санзи и о том, чему, черт возьми, эти дети должны были научиться. Если бы я могла попросить Грейс рассказать мне о ее учебном плане, это бы очень помогло. Даже если я проведу неделю или две в классе Адельмы Санзи, мне все равно придется писать свои собственные планы, пока ее не будет. Может быть, я могла бы навестить Грейс и Эмми на длинные выходные, и, конечно, Джейми и Одри.

Они бы поняли, почему я не могу заниматься сексом со своим мужем. Они бы согласились со мной в этом.

Независимо от того, что Джейми могла сказать в прошлом.

Пока я была погружена в свои мысли, дверь с другой стороны кафетерия открылась. Я медленно перевела взгляд в ту сторону и выдохнула: — Ох.

Ной протиснулся через входную дверь, зажав в каждой руке по два молочных ящика, его бицепсы напряглись до предела возможностей рукавов его футболки. На мгновение я просто уставилась на него. И кто мог меня винить? Его руки были похожи на стволы деревьев, а грудь, боже мой, я могла различить рельеф мышц сквозь футболку.

Я знала, как ощущаются эти мышцы, и руки тоже, но смотреть, как Ной шагает по кафетерию, низко надвинув бейсболку на глаза и крепко сжав челюсти, было совсем другое удовольствие.

Пока он не поймал мой взгляд.

Легкая ухмылка растянула его губы, когда Ной затаскивал все четыре ящика в холодильник. В десять утра было адское пекло, а он тащил целую кучу молока руками, похожими на стволы деревьев, да еще при этом не тяжело дышал.

Мужчина поднял подбородок в знак приветствия, когда двинулся ко мне, и его ухмылка превратилась в полноценную улыбку. У меня не было слов. Ни единого. Я не знала этого до сих пор, но таскать ящики с молоком по кафетерию в обтягивающей футболке в жаркий день было определенно одним из мостов близости, которые мне нужно было перейти.

— Доброе утро, — сказал он.

— М-м-м... — Я сжала свою бутылку с водой обеими руками. — Что ты здесь делаешь?

Он снял бейсболку, провел пальцами по волосам.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Я.. эм... — Он потянулся за моей водой и сделал глоток. Я уставилась на его горло, пока он пил. — С каких пор ты доставляешь молоко в школы?

— С тех пор, как грузовик обычного водителя перегрелся на шоссе. — Он передал бутылку обратно, прижав ее между моих грудей. Указательным пальцем скользнул по моему соску. Звук, который вырвался у меня шепотом, был непристойным. Ему не место в столовой начальной школы. — Все это часть работы.

— Д-думаю, да, — заикнулась я.

Здесь стало еще жарче?

Ной провел пальцем по раковине моего уха и вниз по шее. Его щеки покраснели, когда он взглянул на мои серьги в виде коровы.

— Мило.

Намного, намного жарче.

— Сколько еще остановок ты должен сделать? — спросила я.

Он провел пальцем под моим ожерельем, затем по кулону.

— Это последняя.

— Какое облегчение, — сказала я.

Мужчина наклонил голову в сторону и изучал меня, проводя пальцем по моей шее.

— И почему же?

— Потому что ты — ходячая реклама интрижки с молочником, — сказала я.

Ной пожал плечами, а румянец окрасил его щеки и уши.

— Это не было бы интрижкой, учитывая, что мы уже женаты. — Он обхватил мою челюсть, наклонившись ближе. — Разве не так, жена?

Его губы коснулись моих, щетина царапнула мою челюсть, а его мятное дыхание согрело мою кожу. Это был едва ли поцелуй, просто легкое прикосновение, но оно пронзило меня горячим, вспыхнувшим напоминанием о прошлой ночи. Это было невероятно и очень неудобно.

— Мне нужно забрать свой класс через 5 минут, — сказала я.

— Тогда я украду у тебя эту минуту. Если хочешь ее вернуть, тебе придется прийти и забрать ее.

Он обхватил меня за талию и притянул к себе. Я схватилась за его плечо, чтобы устоять. В его горле раздалось рычание, когда он снова поцеловал меня, и этот звук подошел прямо ко всем доводам, которые я накопила, пока отговаривала себя от того, что хочу Ноя, и опрокинул их. Эти причины и оправдания, эта прочная, логичная крепость рухнула, как песочный замок, поддавшись приливу.

Все, что я могла делать, это целовать его в ответ и думать, переживу ли я это.

С другого конца кафетерия донесся хор: «О-о-ох». Я вырвалась из объятий Ноя и увидела, что мой класс направляется к фонтанчику с водой. Каждое маленькое личико раскраснелось и вспотело от беготни по такой жаре.

— О, боже!

— Извините, что прерываю, мисс Зи, — крикнул мистер Ганье с совершенно ненужным подмигиванием. — Мы рано закончили игру в кикбол. Нужно почаще пить в такие дни, как сегодня.

— Это тот парень? — спросил Ной вполголоса.

— Какой парень? — Я знала, о каком парне он говорит.

— Парень, который бросил тебя в баре, — огрызнулся Ной, окинув взглядом учителя физкультуры. — Тренер по лакроссу. Тот, кого я собираюсь убить.

— Да, но мы здесь не убиваем людей. Это ужасный пример для детей. — Я похлопала его по плечу. — Ты делаешь достаточно, чтобы убить его взглядом. Успокойся. Не рычи.

— Это ваш парень? — спросил один из детей.

— Вы выходите замуж? — спросил другой.

Рядом со мной Ной хмыкнул. Обращаясь к ученикам, я сказала:

— Класс, это мой друг мистер Барден. Он пришел к нам сегодня, чтобы пополнить запасы шоколадного молока. Поздоровайтесь с мистером Барденом.

— Здравствуйте, мистер Барден, — хором сказали они.

Ной поднял руку.

— Привет. — Затем повернулся ко мне и сказал: — Ты знаешь, где меня найти, если захочешь вернуть эту минуту.

Я наблюдала, как он направился к двери доставки, и на прощание помахал мне рукой с ухмылкой, которая приземлилась где-то ниже моего пупка.

Я понятия не имела, что мне делать с моим мужем.

Глава 21

Ной

Учащиеся смогут научиться вести себя хладнокровно, даже когда ситуация накаляется.

Я чувствовал себя неловко, как только подъехал к «Двум Тюльпанам» и вылез из машины в субботу вечером.

Шей вышла из дома в джинсах, обтягивающих ее соблазнительные бедра, и свитере, под который мне хотелось засунуть обе руки, и я не мог вымолвить ни слова. Ее волосы были другими, возможно, немного волнистыми, а макияж, который она нанесла на глаза, создавал впечатление, что ее ресницы тянутся бесконечно. Все, что я мог делать, это смотреть на нее долгое, долгое мгновение.

Девушка остановилась на верхней ступеньке крыльца.

— В чем дело? — Она посмотрела вниз на свой свитер, на свои джинсы. — Что не так?

— Ничего. Ты... ты идеальна.

Шей провела руками по бедрам.

— Тогда почему ты так смотришь?

Воспоминаю те времена, когда наблюдал, как ты ходила на фестивали, танцы и свидания с кем-то другим. И я никогда не думал, что у меня будет шанс с тобой..

Вместо того чтобы сказать это, я трусцой поднялся по ступенькам, чтобы встретить ее.

— Ты хорошо выглядишь. Твой свитер. Он очень красивый.

— О. Спасибо. — Она посмотрела на меня. — У тебя все еще странное лицо.

Да, было странно получить все то, что я когда-либо хотел. Почему-то я все еще не чувствовал, что делаю это правильно.

— Чего вы, ребята, ждете? — Дженни высунулась из окна, держа меч наготове. — Давайте! Мы все пропустим!

— Ничего мы не пропустим. — Шей я сказал: — Последние два часа она сидела перед дверью и спрашивала, не пора ли уже выходить.

— Значит, она взволнована.

— Можно и так сказать.

Она улыбнулась и наклонилась, чтобы стукнуться своим плечом с моим.

— Давай не будем держать ее в напряжении.

Я держал четыре пятидолларовые купюры вне досягаемости Дженни.

— Это двадцать долларов, — сказал я, — и этого более чем достаточно для всех игр и аттракционов.

— А как насчет лимонада? — спросила она.

— И это тоже. Делай правильный выбор. Не трать все в одном месте. И не затевай никаких драк.

— Этим ублюдкам лучше не затевать со мной никаких драк.

Я притянул деньги обратно.

— Что это было?

— Ничего, — пробормотала она. — Никаких драк.

— Хорошо. — Я передал деньги и смотрел, как она засовывает их во внутренний карман своей флисовой куртки. — Оставайся там, где я могу тебя видеть.

Я смотрел, как Дженни бежит, раскинув руки, в сторону игровых кабинок. Рядом со мной засмеялась Шей.

— Ты же знаешь, что она выиграет самую большую мягкую игрушку, и тебе придется везти её в багажнике своего грузовика?

— Ставлю на это. Мне как раз нужно что-то новенькое, чтобы отпугивать лис от курятника.

Она указала на площадь, заполненную местными торговцами и ремесленниками, когда мы проходили мимо.

— Тебе не нужно работать сегодня вечером?

— Нет, слава богу. Мы назначили бригаду на весь день и спонсировали мероприятие, но у меня не было времени подписаться на что-то еще. Всегда что-то случается, понимаешь? У спонсоров всегда есть неотложные дела в последнюю минуту. Им нужны пожертвования на подарочные корзины для молчаливого аукциона, или кто-то должен подключить генератор, или больше рабочих рук для продажи билетов. И это только в день мероприятия. Не поверишь, какой хаос творится при планировании таких мероприятий. Всегда найдется комитет или совет, нуждающийся в помощи. В прошлом году я начал посылать нашего маркетолога, но они не рады, если я не появляюсь на этих адских мероприятиях. Как будто я хочу сидеть за чьим-то столом в столовой и обсуждать темы для праздничного базара.

Шей окинула меня долгим взглядом.

— Ну и каково это — быть самым востребованным парнем в городе?

Я взял ее за руку. Улыбка прочертила путь по моему лицу, когда девушка переплела наши пальцы. Я хотел сделать гораздо больше, чем просто держать ее за руку. Хотел продолжить то, на чем мы остановились в кладовой. Но я провел последние несколько дней, одержимый именно этим, не зная, сможем ли мы это сделать. Во-первых, потому что я был неуловим. Но еще и потому, что Дженни никогда не пропадала из виду. Я не знал, как сохранить стабильность и сделать все правильно для нее, не пожертвовав при этом своей жизнью. Так не должно было случиться. Это не могло быть ценой того, что я взял ее под свою опеку.

До сих пор, однако, это была цена. Не то чтобы я уделял много времени сексу или свиданиям после возвращения в Френдшип, но появление Дженни сократило все это. Мы наконец-то достигли того уровня, когда она могла проводить день на ранчо Кастро, не паникуя, что я не вернусь домой. Оставлять ее с няней вечером — даже если это был кто-то, кому она доверяла, например, Гейл — было сложно. Либо я уходил из дома, когда она уже спала, либо мирился с тем, что она не ляжет спать, пока я не вернусь домой.

Все это не создавало благоприятных условий для свиданий, и, честно говоря, я не был заинтересован в том, чтобы встречаться с кем-то только для того, чтобы провести весь вечер в тревоге и проверять свой телефон каждые три минуты.

— Это утомительно, — сказал я со смехом. — Популярность — это не тот дар, о котором все думают.

— Тяжело ли было перенять все это у родителей?

— Изнурительно, — ответил я. — Все ожидают, что я буду таким же, как мой отец. Для многих людей он был сердцем этого города, и они предполагали, что я просто, — я провел рукой перед собой, — займу его место. Я не могу сказать, сколько раз люди говорили мне, как бы он поступил, или, что еще лучше, что он одобрил бы то, что я делаю. Или не одобрил. Я и такого получаю множество.

Она пробормотала согласие.

— Знаешь, ты створил чудо. Независимо от того, что подумал бы твой отец, ты создал здесь маленькую империю.

— К счастью для тебя, эта империя включает в себя свежие буханки хлеба.

— Я знала, что это только вопрос времени, когда ты меня раскусишь.

Шей прильнула ко мне, когда мимо неё прошла семья, и мне потребовалось все силы, чтобы сдержать стон.

Пока шли, мы столкнулись с группой ее учеников. Все они подошли поздороваться и рассказать ей о своих приключениях этим вечером. Были призы, которыми можно было похвастаться, и дикие истории о катании на карусели, и Шей слушала все это с тем же вниманием, с каким слушала Дженни. Это было невероятно, но у меня не складывалось четкого представления о Шей как об учителе до этого момента, когда она с энтузиазмом кивала, пока ребенок с размазанным по лицу и рубашке кетчупом рассказывал ей о колесе обозрения. Она делала это каждый день. Выслушивала бессмысленные бредни грязных детей и каким-то образом умудрялась передавать им знания.

Большинство родителей даже не замечали меня. Те же, кто заметил, бросили быстрый взгляд в мою сторону и отмечали мою руку на ее талии, хотя их больше интересовала мисс Зи, чем что-либо еще. Это меня вполне устраивало. Я мог молча стоять здесь и позволять Шей сиять всю ночь напролет. К тому же это было безопаснее. Я никогда не был более чем в секунде от того, чтобы назвать Шей своей женой, а это было последнее, что она хотела услышать от меня.

Единственный раз, когда мне пришлось говорить, это когда у этих родителей были еще дети, работающие на заводе мороженого. Им нужно было, чтобы я знал, что одежда Эммы все еще пахнет вафельными рожками, или что Зик называет свои бицепсы «двойным шариками». Они моргали на меня и Шей, словно пытаясь сделать умственные вычисления, и были удовлетворены и слегка удивлены результатом.

После того, как поприветствовали всех маленьких детей в радиусе пяти миль, мы пошли по дорожке фургонов, останавливаясь через каждые несколько футов, чтобы изучить меню.

— Помнишь старые праздники урожая? — спросила она, махнув рукой на длинные очереди у каждого грузовика. — У нас были черствые чипсы и апельсиновый сыр из пятигаллонной банки, а также забеги в мешках.

— В настоящих мешках из-под картофеля, — добавил я. — С фермы Водерейл.

Она подняла на меня глаза.

— Ты ее тоже купил?

— Да, но это была чистая сделка. Мне не пришлось делать ничего безумного, например, жениться на их внучке, чтобы получить её.

Локоть угодил мне между ребер.

— Я всегда знала, что все из-за этого, — пробормотала она.

— Это не так, — сказал я. — И ты это знаешь. — Она мило улыбнулась мне. — Они уехали. Я не помню куда. Внуки не интересовались землей, но они не хотели продавать ее застройщикам. Помнишь Марту Водерейл? У нее была наклейка «Не позволяй ублюдкам раздавить тебя» на бампере. Она была беспощадна. Мне нравилась эта воинственная старушка.

— Да. Они с Лолли были близки. Они пили «Манхэттен» на крыльце в десять утра и, как они говорили, обменивались мнениями. — Шей засмеялась. — Что ты сделал с их картофельной фермой?

— Мы превратили старый фермерский дом в пекарню и выращиваем на этой земле тонну овощей. Спаржу, морковь, салат, кабачки. Именно благодаря этому мы заняли нишу по продаже сельхозпродуктов. До этого у нас просто не было достаточного разнообразия, чтобы оправдать цену. — Я указал на надувной домик в центре беговой дорожки. — У этих детей все хорошо. Помнишь лабиринт из тюков сена на футбольном поле? Это был кошмар.

— Кстати, о кошмарах, — сказала Шей, — не смотри сейчас, но твоя подруга Кристиана направляется сюда.

Я тут же обыскал взглядом толпу в поисках Дженни. Если Кристиана Мэннинг здесь, то и ее дети тоже, и мне нужно было знать, что они не заняты мучениями моей племянницы.

— Она в игре с водяными пистолетами. — Шей подтолкнула меня, наклонив подбородок к стойке на противоположной стороне поля. — И она с подругой. Видишь ее? Та девочка с хвостиком. Они играют вместе.

— Ной! Эй, привет! Ной!

Я не потрудился подавить этот стон, и крепче сжал талию Шей. Было приятно прикасаться к ней таким образом, без тяжести притворства на моих плечах. Мне не нужно было беспокоиться о том, стиснет ли она зубы, чтобы выдержать это. Не тогда, когда я знал, каково это, когда она обхватывает меня ногами за талию.

— Кристиана.

Женщина улыбнулась мне, но было что-то необычное в ее взгляде, специфика, которая отказывалась замечать Шей рядом со мной.

— Ты только посмотри на это. После стольких месяцев планирования я знала, что этот фестиваль пройдет без сучка и задоринки. И так хорошо, когда все выходят в общество, ты не находишь? — спросила она, поворачиваясь и жестом показывая вокруг. — Должна сказать, это довольно успешное мероприятие.

Я кивнул, ожидая, что она признает существование моей жены. Когда этого не произошло, я сказал:

— Да, мы с Шей как раз говорили об этом.

Кристиана медленно, нарочито моргнула мне, а затем улыбнулась Шей.

— Привет, — сказала она. — Не могу поверить, что мы не сталкивались друг с другом больше месяца. Где ты пряталась?

— Я была поблизости, — легко ответила Шей. — Ной поглощает все мое свободное время. Буквально на днях он устроил для меня самую милую вечеринку по случаю дня рождения. Все мои любимые блюда на ужин, и он испек для меня торт. С нуля. Ты можешь в это поверить? И глазурь тоже домашняя.

Этот торт был из коробки, но я не собирался ее поправлять. Не тогда, когда она была в ударе.

— Вау, — выдохнула Кристиана. — Хоть и с запозданием, но с днем рождения тебя.

Шей просияла, глядя на меня. Я сказал себе, что эта улыбка была настоящей, подлинной. Что ей понравилась вечеринка по случаю ее дня рождения — и все, что было после, — и мне не пришлось спорить, было ли это ради Кристианы. Мне нужна была минута, чтобы привыкнуть к этому.

— Спасибо, — ответила Шей. — Что у тебя нового, Кристиана?

— О. — Она провела рукой по шее. — Бизнес просто процветает. У меня все расписано на ближайшие шесть месяцев вперед. Понадобится специнструмент, чтобы выкроить себе время на отпуск.

Я поцеловал Шей в висок, засунув руку в ее передний карман. Кристиана проследила это движение, яростно моргая.

— Это невероятно, — сказала Шей, и это прозвучало так, будто она говорила искренне. — Это ведь хорошо, верно?

— Фантастика, — согласилась Кристиана.

Ее дочь появилась рядом с ней, хныча об усталости. Девочка указала на низкий забор, отделяющий беговую дорожку от футбольных полей. Ее брат сидел на траве, напротив забора, размахивая палкой.

— Похоже, не все из нас могут быть ночными совами. Близнецы играют в футбольной команде, так что по выходным мы встаем до рассвета. — Она переключила свое внимание на меня. — Я никогда не видела, чтобы Дженни ходила на футбол. Она не играет? Я знаю, что Франсин была бы счастлива научить ее основам. Может быть, они могли бы собираться вместе, чтобы провести время с девочками и...

— Футбол не входит в круг интересов Дженни, — сказал я.

— О. Понятно. — Кристиана кивнула. — Ну, если она когда-нибудь передумает, ты знаешь, как связаться со мной. — Она помахала рукой и добавила: — Уверена, что увижу вас двоих в городе.

Когда Кристиана ушла с детьми, Шей сказала:

— Это было относительно безболезненно.

— Я должен отдать Дженни в футбольную лигу?

Она пожала плечами.

— Может быть? Если она захочет? Если не в футбол, то в другой вид спорта. Такие занятия могут быть действительно хорошей отдушиной для детей, которые не любят школу и которым трудно найти общий язык с детьми. — Она указала на аттракционы. — Что скажешь? Прокатимся?

Я потер затылок.

— Если ты хочешь.

— Я выкручиваю тебе руки?

Она обхватила мой бицепс обеими руками и игриво потянула. В ответ я прижал ее к своей груди и крепко поцеловал. Сначала она хихикала, прижимаясь к моим губам, но потом сдалась.

— Что происходит? — спросила она, отстранившись настолько, чтобы говорить. — С нами.

— Я не знаю, — признался я.

— Я тоже.

— А мы должны знать?

Шей покачала головой и прикусила зубами нижнюю губу.

— Я так не думаю.

— Хорошо. — Я поцеловал ее в лоб. — Хочешь, чтобы это прекратилось?

Она снова покачала головой.

— Нет. Совсем нет.

— Тогда выкручивай мне руки сколько хочешь, — сказал я. — Пойдем прокатимся, жена.

— Эта штука — судебный иск, ожидающий своего часа, — сказал я, когда мы, спотыкаясь, сошли с карусели «Крутящийся вихрь». — Слишком много наклонов. Слишком много кружений. У кого-нибудь случится головокружение, и он подаст в суд на этот город. Слава богу, Дженни слишком мала для такого аттракциона.

Шей засмеялась, прижавшись к моей груди. Она была крепко прижата ко мне, потому что спотыкалась сильнее, чем в ту ночь, когда я забрал ее из бара. А еще она была прижата ко мне, потому что все в мире казалось правильным, когда эта женщина была рядом.

— Все было не так уж плохо, — сказала она, все еще смеясь.

— Ты не можешь нормально ходить, жена, — сказал я. — Это все доказательства, которые мне нужны.

— Не так давно мы бы катались на этой штуке всю ночь.

Когда она это сказала, произошло две вещи. Во-первых, Шей опустила руку на мой живот и позволила ей скользить вниз, пока та не остановилась чуть ниже пряжки моего ремня. Второе — и самое главное — мой мозг воспринял слова «кататься всю ночь» и сделал это единственным требованием для выживания. Еда, вода, отдых — все это не имело значения. Только если она будет скакать на мне всю ночь напролет.

— Пойдем на колесо обозрения, — сказала она.

— Скажи мне, что ты шутишь. — Мне едва удалось пройти по прямой, трезвой линии, уводя Шей от других аттракционов.

— Да ладно. Колесо обозрения по сравнению с этим — как сон. — Она понизила голос и добавила: — И директор начальной школы находится вон там, возле тележки с карамельными яблоками. Если она меня увидит, то захочет поговорить о следующем годе.

— А ты не хочешь обсуждать эту тему?

Шей покачала головой, подталкивая меня к колесу обозрения.

— Пока нет. Не сегодня.

Этот ответ вызвал столько вопросов, но задавая их, я рисковал получить ответы, и была большая вероятность, что я не захочу их услышать.

Когда мы подошли к короткой очереди на колесо обозрения, которое выглядело лишь немного менее шатким, чем «Крутящийся вихрь», Шей добавила:

— Хелен уже назначила мне долгосрочные задания до конца учебного года.

Я провел рукой по ее позвоночнику.

— Ты довольна этим?

— Да, все хорошо, — сказала она тоном, который говорил о том, что это не совсем хорошо. — Я просто не ожидала, что все произойдет так быстро. Но это хорошо. Я узнаю детей, а не просто приезжаю на день или два. Мне это нравится. Ежедневная подмена, вероятно, была бы для меня слишком хаотичной. Мне нужно немного порядка в классе. Это единственное, в чем мы с Джейми никогда не могли прийти к согласию. Она не против умеренного хаоса.

Мы подошли к платформе и сели в кабинку.

— Скучаешь по своей старой школе?

Когда колесо начало двигаться, Шей кивнула.

— Да. Конечно. Я любила то место. И все мои друзья там.

Я обнял ее рукой за плечи и поиграл с кончиками ее волос.

— И ситуация со «счастливыми часами» там должно быть лучше, чем все, что у нас здесь есть.

— Это правда. — Она смотрела на ярмарку под нами. Дженни не отходила от игры с водяными пистолетами по крайней мере тридцать минут. — Хелен хочет, чтобы я заняла постоянную должность в следующем году.

Это было слишком большой надеждой, и я едва сдерживался, чтобы не умолять ее принять эту работу.

— Чего хочешь ты?

Шей двинулась рядом со мной, ее локоть задел мой бок, когда она потрясла запястьем, чтобы вытащить свой браслет-оберег из рукава. Ощущение того, как она извивается, даже по самой невинной причине, зажгло что-то горячее и настойчивое внутри меня.

— Это вопрос, который я постоянно задаю себе, — тихо сказала она. — Но это детский сад, и это моя единственная настоящая любовь.

Я взял ее за запястье и провел большим пальцем по амулетам на ее браслете. Морская звезда, трилистник, буква «Ш», написанная искусным шрифтом, половинка сердечка и звезда с крошечным бриллиантом в центре. Она всегда любила звезды.

— Тебе нужно принять решение в ближайшее время?

— Нет. Хелен из тех директоров, которые любят расчищать колоду и ставить все галочки как можно раньше, но она не может официально предложить мне эту должность, пока человек, который сейчас ее занимает, не подаст заявление. Похоже, что это произойдет не раньше июня. — Она провела кончиками пальцев по моей ноге, как будто это была самая естественная вещь в мире. — Но Хелен все еще хочет, чтобы я неофициально согласилась, чтобы ей не пришлось беспокоиться об этом позже.

Колесо замедлило ход, и с этой высоты мы могли видеть спокойные воды бухты Френдшипа вдалеке.

— Значит, у тебя есть время подумать об этом.

— Да. — Казалось, она уже закончила с этой темой, но потом добавила: — Это хорошая школа. Мне нравится персонал и дети. Семьи замечательные. Приятно сталкиваться с ними на подобных общественных мероприятиях. Я никогда не работала и не жила в одном районе, так что до сих пор со мной такого не случалось. Есть о чем подумать. Было бы не так уж страшно остаться. Просто планы сильно меняются.

— Эй. — Она посмотрела на меня, приподняв брови. Я провел пальцами по ее шее и челюсти. — Мы в смертельной ловушке на ярморочном аттракционе. Сможем узнать будущее, если доживем до завтра.

Когда мы поцеловались, все было как в первый раз, но намного лучше. Я погрузился в нее, забыв обо всем, кроме нас и этой ржавой машины. Мы не были женаты по неправильным причинам. Мы не притворялись, чтобы отвадить кого-то от меня. И мы не давали жизнь моей подростковой тоске. Этот момент не имел ничего общего с детьми, которыми мы когда-то были. Это было реальностью и правдой, и если бы я потрудился достаточно усердно, то смог бы игнорировать все грязные, низменные желания, которые вырывались из похотливой части моего мозга. Те, которые я не мог подавить с той ночи в кладовке.

Но я не хотел подавлять их, и если поглаживание Шей пальцами по моей ноге было хоть каким-то признаком, то она тоже этого не хотела.

Я осыпал поцелуями уголки ее рта, подбородок, спускаясь по кремовой линии шеи. Запустив пальцы в ее волосы, я встретился с ней взглядом. Ее щеки порозовели — может быть, от свежего вечернего воздуха, а может быть, от поцелуев на колесе обозрения, — ее губы были приоткрыты, а грудь вздымалась и опадала от быстрого дыхания. Она была совершенна.

— Хочешь вернуться к нам домой сегодня вечером? — Я пристально смотрел в ее глаза, ища хоть малейшую реакцию. Шей смотрела в ответ, не давая мне ничего понять.

Затем колесо обозрения снова начало вращаться, и в уголках ее глаз появились морщинки. Она улыбнулась.

— Да. Думаю, да.

Глава 22

Шей

Учащиеся смогут научиться подвергать сомнению все, что они когда-то считали истиной.

Мы ехали обратно к дому Ноя в тишине с Дженни, отключившейся на заднем сиденье. Он положил руку мне на бедро, прежде чем выехать со школьной парковки, и держал ее там, слегка двигая пальцами в течение двенадцати минут, которые потребовались, чтобы пересечь мост, подняться на холм Олд-Уиндмилл и свернуть на гравийную дорожку, ведущую к его дому.

Эти двенадцать минут были жаркой, бездыханной вечностью, когда я была совершенно уверена, что являюсь чайником на плите, который вот-вот взорвется. Ной провел ладонью на моему бедру, скользнув пальцами к шву, идущему по внутренней стороне ноги. Провел кончиками пальцев по краю этого шва, что произвело очень приятный эффект, превратив все мое тело в кипящую воду. То, что мое тело продолжало иметь твердую форму, было просто шокирующим.

В моей голове разгорелся ожесточенный спор о том, должна ли я раздвинуть для него ноги. Между моими ногами было не так уж много места, а это означало, что каждый раз, когда Ной исследовал этот шов, тыльные стороны его пальцев благословляли своим вниманием внутреннюю сторону другого моего бедра. Не то чтобы я жаловалась. Никаких жалоб. Ни на что. Хотя мне было интересно, хотел ли он, чтобы я превратилась в пар прямо здесь, в салоне его грузовика.

В конце концов, я не пошевелилась. Мне хотелось двигаться, извиваться и качаться на этих пальцах, но я оставалась на месте, даже когда от пронизывающего жара, у меня дрожали ноги. Я не смотрела на него, когда все началось. Уставилась прямо перед собой, молясь, чтобы эта рука поднялась на несколько дюймов выше. Еще немного. Чуть-чуть. Не нужно много. Просто немного выше.

Но если я раздвину ноги чуть шире...

Это была прекрасная идея, и она выполнила бы второстепенную задачу — объявить: «Да, я заинтересована во всем этом».

Возможно, это было слишком прямолинейно. Слишком дерзко. Проблема со мной — одна из них — заключалась в том, что у меня не было особой дерзости в спальне. Я не была исключительно откровенна. Не раскрывала фантазии. Секс был прекрасным, но я не требовала многого от своих партнеров. Я не говорила им, что мне нужно больше внимания после того, как они кончат, и не просила изменить ситуацию, если мне было не особенно комфортно.

Я так и не раздвинула ноги в приглашении.

Хотя очень хотелось. Я хотела сказать, ясно и бесстыдно, что мне нужно давление его прикосновений глубже, сильнее, выше. Я просто кипела здесь. Было так жарко, что я чувствовала, как секунды пульсируют между ног.

И тогда в игру вступил его большой палец.

До сих пор он неподвижно лежал на середине моего бедра, в то время как остальные его пальцы доставляли мне массу хлопот. Но затем Ной провел большим пальцем из стороны в сторону, рисуя полосу на моей ноге. Хотел он того или нет, но эта мягкая линия словно прошептала, что все, начиная с этого момента, принадлежит ему.

Я моргнула и сжала губы. Я больше не хотела играть в эту игру. Мне хотелось заполнить тишину своей болтовней, его ворчанием и рычанием. Я хотела отвлечь нас — в основном меня — от сильного давления, нарастающего внутри меня. Хотела снизить температуру и вернуть все к тому моменту, когда моя кровь не кипела и не бурлила.

Я не хотела, чтобы эта игра заканчивалась.

Когда Ной повернул направо на Олд-Уиндмилл, гравитация этого поворота заставила эти пальцы глубже впиться в мое бедро. В этот момент, после молчания, которое тянулось как тайна, мне пришлось проглотить вздох-стон-писк, который его прикосновение вырвало из меня. Таков был негласные уговор — мы молчали. Не могли рисковать нарушить этот момент грубой реальностью слов или тяжелого дыхания.

Ной проехал мимо «Двух Тюльпанов», даже не притормозив, чтобы спросить, уверена ли я, что хочу поехать с ним домой. Он поехал вверх по холму, мимо указателей на ферму «Маленькие Звезды», мимо рядов яблонь. Когда мы подъехали к подъездной дорожке, ведущей к его дому, Ной бросил быстрый взгляд в мою сторону. Это был единственный признак — кроме его руки — того, что он знал о моем присутствии рядом с ним. Я бы все отдала, чтобы узнать, о чем он думает.

Мы остановились, свет фонарей на крыльце ярко освещал кабину и подчеркивал его прикосновение. Мы вместе смотрели на его руку, прижатую к темной джинсовой ткани, почти не решаясь прекратить игру движением или словом.

И он сделал это. Ной закончил игру, когда поймал мой подбородок другой рукой, наклонился и прильнул своими губами к моим. Он поцеловал меня так, будто делал это годами, всегда. Как будто он знал рельеф моего тела и знал все мои прихоти, потому что скользнул языком мне в рот, когда я этого захотела, прикусил мою нижнюю губу, когда мне нужно было что-то острое, провел большим пальцем по моей щеке, прежде чем я успела вылететь в окно и улететь в ночное небо. Он грубо сжал мое бедро, так, что, казалось, собрал весь жар и желание внутри меня и привязал их к этому месту, которое оказалось на расстоянии пульсирующей волны от моего клитора.

Он мог опрокинуть меня и покончить с этим.

Ной еще раз поцеловал меня в губы и встретился со мной взглядом.

— Я попытаюсь уложить Джен в постель, не разбудив. Возьми мои ключи. Открой дверь.

— Хорошо, — сказала я, хотя это не было похоже на мой голос. Это было похоже на мыльную пену, уплывающую из кухонной раковины, пустую и переливающуюся, прежде чем пузыри лопнут.

Ной перебирал связку ключей, пока не нашел нужный. Он протянул его мне, выгнув бровь дугой, как будто знал все о кипении в моем чайнике, который только и ждет, чтобы засвистеть. Как будто ожидал, что я раздвину ноги, возьму его за запястье и покажу, где он мне нужен больше всего.

Нет, этого не может быть.

Ной был милым и вежливым. Он бы никогда... нет. Не стал бы.

С другой стороны, та ночь в кладовке не была хрестоматийным определением вежливости.

— Иди, — сказал он, дернув подбородком в сторону дома.

Я взяла ключи и потянулась к дверной ручке. Он не отпустил мое бедро. Прошло несколько секунд, прежде чем я посмотрела вниз на его руку, а затем вверх, в его глаза.

— Тебе придется отпустить меня.

Он сглотнул.

— Я бы предпочел этого не делать.

Я бросила взгляд через плечо на спящую Дженни.

— Но немного уединения было бы неплохо, нет?

Помедлив, он кивнул.

— Это было бы очень хорошо.

Мужчина провел ладонью по моей ноге, затем скользнул ею вниз к колену и сжал ее в кулак на центральной консоли. Я не пошевелилась. Прожив казалось целую жизнь за те минуты, которые потребовались нам, чтобы добраться сюда, мне нужно было отдышаться, прежде чем положиться на то, что эти ноги перенесут меня через подъездную дорожку и поднимут на несколько ступенек.

Как только была готова, я сделала все возможное, чтобы вылезти из грузовика и не упасть на задницу. Это было достаточно просто, но с учетом таких факторов, как неровный гравий и звездная темнота, а также болезненное сжатие внутренних мышц, я держалась за ручку двери, пока не обрела равновесие.

Поднявшись по ступенькам, я отперла дверь, пока Ной поднимал Дженни, ее голова лежала на его плечах, а руки свободно обвились вокруг его шеи. Он внес ее в дом, подложив одну руку ей под попу, а другой прижимая ее тело к груди, и меня поразило, что Ной научился заботиться об этой девочке за последний год. Если бы я не знала правду, то решила бы, что он ее отец и обожает ее с того момента, как девочка появилась на свет.

Он взглянул на меня, направляясь к лестнице.

— Стой здесь, — прошептал он.

Я смотрела на его задницу, пока он поднимался по ступенькам, и все еще чувствовала его руку на своей ноге. По памяти я могла измерить расстояние между кончиком его мизинца и вершиной моих бедер. На секунду я позволила себе окунуться под поверхность этого тепла и позволить ему впитаться в мою кожу.

Впервые за слишком долгое время я почувствовала себя полностью живой. Я не была высохшей оболочкой. Не была шелухой. Я не мучилась из-за всего, что потеряла. Мне не хотелось кричать от ярости, когда шар опустится в полночь в новогоднюю ночь, вместо того чтобы поцеловать кого-то.

Мне было хорошо, я чувствовала себя настоящей и возбужденной, и не могла вспомнить, когда в последний раз такое было рядом с другим человеком. Мне не хотелось копать слишком глубоко в том, когда я в последний раз была с бывшим женихом. Это было похоронено в прошлом, и я хотела сохранить его там, хотя без особых раздумий понимала, что с ним я так не реагировала. Я не была уверена, что вообще когда-либо реагировала подобным образом.

Вместо того чтобы потратить хоть одну минуту на размышления об этом, я поставила перед собой задачу навести порядок на кухне Ноя. Сложить несколько полотенец, вымыть пару чашек в раковине, вытереть пятно с дверцы холодильника. Я открыла холодильник — а вдруг там есть пятна на краю дверцы? — и разложила все, что нашла внутри. Не сказала бы, что там был беспорядок, хотя я перевернула все банки с джемом так, чтобы их этикетки были обращены вперед, и выстроила коробки с соком в два ровных ряда.

— Проголодалась?

Я подскочила при звуке голоса Ноя, низкого и грубого настолько, что он прошелся по моему позвоночнику и вызвал трепет за пупком.

— Я упорядочиваю, — сказала я.

— Что ты делаешь?

— Упорядочиваю, — повторила я. Я жестом указала на открытые дверцы холодильника. — Твои коробки с соком лежали в хаотичном порядке, а этикетки на банках джемов были повернуты в двадцати разных направлениях.

Он заглянул в холодильник.

— У меня там не может быть больше пятнадцати банок джемов.

— Как я и сказала.

Кивнув, он закрыл дверцу и двинулся ко мне. Инстинктивно я сделала шаг назад, затем еще один, пока не уперлась в столешницу. Мужчина последовал за мной, его глаза были темнее, чем я когда-либо видела. Он опустил руки на мою талию и крепко сжал.

— Могу я прикоснуться к тебе?

Из меня вырвался смешок.

— Ты прикасался ко мне всю ночь.

Ной прижался своим лбом к моему и просунул руку между моих ног. Он быстро и крепко сжал меня там, толкая вверх. Я вскрикнула и вцепилась в его плечи, когда мужчина сжал и погладил меня по джинсам. То, как он схватил меня там, было невежливо. Настолько далеко от вежливости, что это граничило с унижением, как будто он чувствовал себя вправе осмотреть меня, прежде чем отнести в постель.

И... мне это понравилось?

То есть, да. Мне понравилось. И я была уверена, что он знал об этом, потому что чувствовала, как пульс бьется в самом моем центре. Я пульсировала и была ужасно мокрой после поездки сюда, и это был лишь вопрос времени, пока мое возбуждение пропитает мои джинсы. Если уже не пропитало.

О боже. Он это тоже заметит.

Это была еще одна вещь, которая мне понравилась?

Никто никогда не обращался со мной таким образом. Было ощущение, что я хожу на цыпочках по краю бритвы между тем видом секса, который я знала и понимала, и чем-то совсем другим. Таким, который начинался со сладких поцелуев на колесе обозрения и переходил в оргазм посреди кухни, прежде чем кто-либо успевал раздеться.

Для меня это было бы впервые.

— Я хочу прикасаться к тебе вот так, — сказал он, его слова были едва слышны, как рычание. Он провел ногтем по шву моих джинсов, и, клянусь, этот звук отозвался в моих костях. — Я хочу... черт, Шей, я не могу сказать тебе и половины того, чего хочу от тебя.

— Попробуй, — прошептала я, почти забираясь на него, чтобы получить больше контакта, больше трения.

Ной смотрел на меня снизу вверх, его губы разошлись, а дыхание было теплым на моей щеке.

— Ты убежишь отсюда так быстро, что оставишь за собой облако пыли.

— Клянусь на стопке банок с джемом, что не сделаю этого. — Я уставилась на него, взглядом умоляя о большем. Мне нужно было знать, о чем он думает. Нужно было знать все. После всего этого молчания, всех этих мысленных споров о том, раздвинуть ноги или нет, я нуждалась в этом. — Ты не сможешь сказать мне ничего такого, что было бы неправильным.

Румянец пробежал по его щекам и кончикам ушей. Он поднял руку к моей шее и прижал большой палец к пульсу.

— Что, если все это неправильно?

— Нет, — сказала я, пытаясь покачать головой, хотя его хватка не позволяла мне этого.

Он побарабанил кончиками пальцев между моих ног, и я не смогла сдержать громкий, полный нужды вздох.

— Тебе это нравится? — спросил он, криво улыбнувшись.

— Думаю, ты знаешь, что нравится.

Проведя пальцами по моему поясу, он быстро расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. Вместо того чтобы засунуть руку мне в трусики, он провел тыльной стороной пальцев по моему животу. Почему-то это сводило меня с ума больше, чем что-либо другое. Забудьте о сжимании моей киски, забудьте о поглаживании моего бедра до точки внутреннего сгорания. Это, с его пальцами на моем животе, заставило меня быть чертовски близкой к тому, чтобы умолять.

— Я хочу сорвать с тебя этот свитер. — Он наклонился ближе, чтобы поцеловать мою челюсть, его щетина заскребла по моей щеке. — И эти джинсы. Черт. Твоя задница выглядит так, будто ей самое место у меня на коленях, когда ты надеваешь эти джинсы. — Прежде чем я успела ответить, он добавил: — Прости. Это было... я не должен был этого говорить.

Я встретила его прищуренным взглядом и прошептала:

— Еще.

Его глаза расширились.

— Еще?

Я сделала попытку кивнуть, потому что было очевидно, что он мне не верит.

— Пожалуйста.

Ной моргнул и тяжело вздохнул. Затем:

— Что, если я сорву с тебя эти джинсы?

— Пожалуйста, — прошептала я.

— И буду дразнить тебя через нижнее белье?

— Пожалуйста.

— И буду лизать тебя, пока у тебя не подкосятся ноги? Буду кусать твою киску? Трахну тебя пальцами? Буду сосать твой клитор, пока ты не увидишь звезды?

Я запустила пальцы под его рубашку, притянула парня ближе, достаточно близко, чтобы почувствовать твердый ствол за его молнией. Никогда в жизни я ни о чем не умоляла. Сегодня была готова к этому.

— Пожалуйста.

Ной положил обе руки на стойку, прижав меня к ней.

— Ты должна вести себя тихо. Не могу допустить, чтобы мы разбудили ребенка.

— Я буду вести себя тихо. — Я закрыла рот рукой. — Очень тихо.

— И ты должна сказать мне, если тебе будет некомфортно, — сказал он, его тон был четким и строгим. — Мне все равно, что это будет, ты скажешь мне.

— Конечно. — Я провела рукой по его груди вниз к пряжке ремня, но Ной взял меня за запястье и быстро отвел руку в сторону.

— Пока нет, — сказал он, целуя мою челюсть и щеки. — Это для тебя.

— Но...

— Заткнись, Шей. — С этими словами он схватился за пояс моих джинсов и стянул их до колен. Опустившись передо мной на колени, парень прошептал: — Ты только посмотри на это. — Он наклонил голову в сторону, смотря на мои трусики. Я знала, что они промокли с тех пор, как выбралась из грузовика, но без утеплителя моих джинсов влажное пятно ощущалось как кубик льда на моей разгоряченной коже. — Что все это значит, жена?

Он похлопал по влажному пятну на моих трусихах, и мне пришлось закрыть рот обеими руками, чтобы не закричать.

— Думаю, ты знаешь, — сказала я. — Поездка сюда была...

Ной провел большим пальцем по внутренней стороне моего бедра и усмехнулся.

— Что это было, Шей? Что заставляло тебя извиваться все это время?

— Я совсем не извивалась.

Ной потянулся к передней части моего нижнего белья и покрутил, пока ткань не собралась и не оказалась между моими складочками. Давление было нереальным. Я снова прикрыла рот.

— Ты извивалась, — сказал он, сосредоточив свое внимание между моих ног. Провел пальцем вверх по одной стороне, вниз по другой. Его полный отказ прикоснуться ко мне там, где я нуждалась в этом больше всего, вернул меня на острие бритвы, и я знала, что после этого ничто не будет прежним. Ни для меня, ни для нас. — Поэтому я удерживал тебя всю поездку.

Что-то внутри моего мозга распуталось, и это расслабление разлилось по спине и животу. Мне понравилось, что он знал, что мне нужно, и дал мне это прежде, чем я успела спросить или даже определить это.

— Так вот что ты делал?

Парень обхватил руками заднюю поверхность моих бедер и наклонился ко мне. Затем снова потянул за мое нижнее белье, прижимая его к моему клитору, и провел своим щетинистым подбородком по моей внутренней поверхности бедер. Мои ноги были готовы подогнуться, но я не собиралась говорить ему об этом. Не раньше, чем найду выход для давления, нарастающего в моем животе.

— Эта киска такая же вкусная, как я себе представляю?

— Я не знаю, — призналась я.

Он поднял на меня взгляд, и озорной блеск в его глазах был самым сексуальным, что я когда-либо видела.

— Я сам решу.

Улыбаясь, он спустил мои трусики вниз, один нарочито медленный дюйм за другим. Вместо того, чтобы нырнуть туда и разгадать эту тайну раз и навсегда, парень лениво провел пальцем по моей щели, пока я не выдохнула:

— Ной, пожалуйста.

— Больше никаких поддразниваний?

Я покачала головой.

— Нет. Может быть, немного. Ладно, да, дразни меня, но также...

Он засмеялся.

— Я так и думал.

Я хотела обидеться. Хотела возмутиться его хихиканьем. Но парень склонил голову и провел языком по моему клитору, и все, что я могла сделать, это запустить пальцы в его волосы и прижать его к себе.

Ной держал меня открытой большими пальцами обеих рук, обнажая каждый дюйм моего тела для своего языка. Он сосал сильно, как и обещал, и звезды за моими глазами были невероятными.

— Мне нужно, — прошептала я. Мои плечи ссутулились, а мышцы напряглись и размякли одновременно. — Мне нужно... нужно... мне нужно что-то. Внутри. Пожалуйста.

Ной зарычал, переместил одну руку к моей набухшей сердцевине и ввел в меня два пальца. Другим пальцем ритмично постукивал по моему заднему проходу, и хотя я раньше не проявляла к этому интерес, это пронзило меня молнией и объединило все нервы в моем теле в эту непреодолимую пульсацию, ждущую выхода на свободу.

— Кончи для меня, — сказал он, слова были приглушены, когда я прижалась к его губам.

Хотелось бы мне быть той девушкой, которая кончает просто потому, что кто-то ей это говорит, но я не была такой. Мне нужно было больше, совсем немного, и тогда я смогла бы это сделать. Но пока этого нет.

И Ной это понял.

Он повернул запястье, его пальцы задвигались внутри меня под другим углом и добавляли новое давление на мой задний канал. Парень работал с моим клитором, словно пытаясь высосать из меня призрак прошлых оргазмов. А потом, когда казалось, что мы зашли так далеко только для того, чтобы все развалилось, он наклонил голову в сторону и...

…прикусил…

…мои…

…половые…

…губы…

Это были не те укусы, которые разрывают кожу или оставляют следы. Это были острые пощипывания между зубами. И они обжигали меня. Из меня вырвался всхлип, и я прижала кулак ко рту, чтобы не шуметь, и именно это требование заставило меня почувствовать весь взрыв. Я не могла спрятаться от этого за стонами или криками. Не могла перевернуться и зарыться лицом в подушку или даже прижаться к его плечу. Я должна была стоять здесь, со спущенными джинсами и запахом своего возбуждения, витающим вокруг нас, и должна была отдаться оргазму, который переосмыслил все, что я знала о своем теле и о том, как оно может реагировать.

Когда не смогла больше терпеть и отстранила Ноя от себя, он поднял голову, его рот блестел от моего возбуждения.

— Иди сюда, — прошептала я.

Он поднялся на ноги, и я схватила его за рубашку, притягивая ближе.

— И как это было?

Я засмеялась, хотя дышала тяжело, и это звучало как хрип.

— Думаю, ты знаешь, что это было довольно хорошо.

— Это не было, — он отвел взгляд, нахмурив брови, — слегка грубо?

— Думаю, мне это было нужно. — Я снова взялась за пряжку его ремня, но парень снова отвел мою руку и прижал ее за спиной. — Почему?

— Потому что я бы хотел, чтобы следующая часть этой ночи длилась дольше сорока пяти секунд, но это все, что мы получим, если ты прикоснешься ко мне.

— Я вообще не смогу к тебе прикоснуться?

Он прижал палец к моим губам.

— Не дуйся, Шей. Не прямо сейчас.

— Что я могу сделать?

Парень выдохнул и окинул взглядом обнаженную кожу от моих коленей до талии. Затем натянул трусики и джинсы на место, не потрудившись застегнуть пуговицу или молнию. Я вскрикнула от давления облегающей одежды на сверхчувствительную кожу. Ной шлепнул меня по бедру, сказав:

— Наверх. Сейчас же.

— Подожди. — Я потянулась к нему, но он взял мои руки и обвил их вокруг своей шеи. — Так какой у меня вкус?

Ной прижался к моему плечу и ответил тихим рыком.

— Как моя жена.

— Это не вкус.

— М-м-м. Теперь да. — Он развернул меня и положил одну руку мне на живот, где распахнулись джинсы, а другую на плечо. — Помнишь, что я говорил о тишине?

— Да, поэтому у меня идеальный оттиск зубов по обе стороны большого пальца.

— Мне придется поцеловать, чтобы стало лучше.

Ной повел меня вверх по лестнице, как будто мы не рисковали издать ни единого звука. Давление от необходимости поддерживать эту тишину нарастало внутри меня, давя на грудную кость и сжимая лопатки. Пока мы не добрались до его спальни, расположенной в противоположном конце дома от спальни Дженни, я не понимала, что это чувство было предвкушением. Это был восхитительный вид стресса — точно такой же, как и во время поездки домой, — и я снова вся кипела.

Когда парень открыл дверь в свою комнату, я ахнула при виде его большой кровати с сине-белым одеялом и двумя слоями подушек соответствующего размера и количества.

— Что такое? — спросил он, прижавшись широкой грудью к моей спине.

— У тебя есть подушки. Настоящие подушки. — Я подняла на него взгляд. — У мужчин никогда не бывает настоящих подушек.

Он посмотрел между мной и кроватью, закрывая и запирая дверь.

— Да. Это интересно. — Он переместил руку на моем животе ниже, пока пальцами не обхватил меня между ног. — Это нормально?

Я откинула голову ему на плечо.

— Да.

Затем он переместил другую руку с моего плеча к моей груди. Парень прижался к моей попке и я не могла не заметить его твердый гребень или то, как он вдавливался между моими ягодицами.

— А как насчет снять свитер?

Я извивалась, пытаясь освободиться от свитера, но Ноя это не устраивало. Он грубо сжал мою киску и прошептал:

— Помедленнее.

Указывая на кровать, я застонала:

— Но я не хочу медленнее.

Он прижался губами к моей шее и сказал:

— Нам нужно обсудить несколько вещей, прежде чем сделаем еще один шаг к этой кровати, милая. Нам нужно поговорить о защите, и хочу, чтобы ты сказала мне, что для тебя является запретным.

Внезапно застеснявшись, я устремила свой взгляд на одеяло.

— Я сдала все анализы в июле после того, как... ну, после того, как моя последняя ситуация пошла прахом. Результаты отрицательные. — Я выкинула все воспоминания о бывшем из головы. Он не имел права разрушать и это. — И у меня внутриматочная спираль. Так что.

— Я не был ни с кем несколько месяцев. Еще до того, как Дженни переехала сюда. У меня никого не было с момента моего последнего осмотра.

— Тогда, — начала я, формируя смелые слова из ничего, — мы можем обойтись без презервативов.

— Ты этого хочешь?

— Я... — Я понятия не имела, чего хочу. Нет, это было неправдой. Я хотела, чтобы меня снова держали. Прижатой к месту в его грузовике, загнанной в угол кухни. В ловушке, но в полной безопасности. И я хотела, чтобы Ной был надо мной, вокруг меня, внутри меня. Но вопрос был не в этом. — Да. Тебя это устраивает?

— Устраивает. — Он погладил меня по щеке, по подбородку. — Что под запретом?

— После того, что случилось на кухне, — у меня вырвался смешок, — ничего.

— Я в это не верю. — Ной провел пальцем вокруг моего соска, стараясь не приближаться слишком близко и случайно не дать мне то, что я хотела. — Ты остановишь меня, если тебе что-то не понравится. Понимаешь? Я хочу тебя услышать. Я не хочу причинить тебе боль или напугать тебя или... Слушай, мне важно, чтобы это было хорошо для тебя, Шей. Мне нужно, чтобы ты говорила со мной.

Я могла бы солгать себе и сказать, что ему не нужно беспокоиться о том, чтобы это было хорошо для меня. Я могла бы сказать, что это бессмысленный секс. Случайный. Без обязательств. То, что произойдет сегодня вечером, не должно было иметь значения. Это не должно было быть важным.

Я могла бы солгать и сказать Ною то же самое.

— Да. Да. Хорошо. — Я кивнула. — Я скажу тебе, но только если мне будет позволено дотронуться до тебя.

— Почему ты так хочешь прикоснуться ко мне?

Ной задал этот вопрос, проводя пальцем по внешнему краю моих трусиков — клочок ткани был в секунде от того, чтобы быть официально признанным островом, поскольку между ног у меня было так мокро, как в океане. И он задал этот вопрос так, будто было что-то фундаментально любопытное в том, что я хочу погладить руками все его тело.

— Потому что все это, что ты делаешь, эти клетчатые рубашки с закатанными рукавами и потертые джинсы, борода, бейсболки, рычание — боже, не могу забыть все это рычание — это безупречно. Совершенно. И когда ты прикасаешься ко мне и делаешь со мной все эти вещи, я не хочу чувствовать их в одиночестве. Это имеет смысл? Я не хочу быть одна в этом. Мне нужно, чтобы ты был со мной.

Его первый ответ пришел в виде того, что он шлепнул — да, шлепнул — мою киску. Хлопок, нанесенный открытой ладонью, отразился от моего клитора и согнул меня в талии, когда из меня вырвался нечленораздельный крик:

— Охххбляяя.

Его второй ответ прозвучал прямо на моей коже.

— Ты не одна, жена. Я здесь, с тобой, и никуда не уйду.

Ной стянул мой свитер через голову, ведя меня к кровати. Затем стащил с меня джинсы и трусики, пока я расстегивала лифчик. Положив руку мне между лопаток, он наклонил меня так, что моя щека оказалась на одеяле.

Я осознавала каждый дюйм кожи, выставленный напоказ, каждую дрожь и толчок моих внутренних мышц, каждый вздох, вырывающийся из меня.

Укол сомнения пронзил меня. Это казалось неправильным. Точнее, казалось, что это должно быть неправильно. Я не должна раздвигать ноги шире. Не должна подниматься на пальцы ног. Не должна тереться об одеяло. Я не должна была хотеть этого.

Дрожь переросла во вздох, пульсацию, содрогание, когда я услышала звон его ремня, скрежет его молнии. Его джинсы упали на пол, а затем и рубашка.

— Я хочу оставить тебя вот так, — сказал он, проводя пальцем по моему позвоночнику, между ягодицами. — Но не в этот раз. Нет, на этот раз мне нужно увидеть тебя.

Ной придвинулся ближе, схватил меня за бедра, прижался ко мне. Он еще не снял свои боксеры.

— Дай мне секунду, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Твоя идеальная попка в форме сердца, и я все еще чувствую вкус твоей киски на своем языке. Мне нужно собраться, Шей.

Я схватилась за одеяло, стягивая его, обнажая гладкие голубые простыни. Отличные кстати простыни.

— Соберись под одеялом, — сказала я. — Со мной.

Он отпустил меня со стоном, который, казалось, нарушал все правила тишины. Я забралась на кровать, между прохладными льняными простынями, и протянула ему руку. Но Ной не взял мою руку. Он крался ко мне на четвереньках, отбрасывая одеяло со своего пути. Его взгляд был темным, как полночь, а челюсть сжата, словно парень был в нескольких секундах от рычания.

Это был мой первый шанс увидеть его без одежды, и ух ты. Ной меня не разочаровал. У него был великолепный фермерский загар, его верхняя часть рук и плечи были бледными, а предплечья — поцелованными солнцем. Его грудь была широкой и крепкой, дорожка темных волос шла от центра его пресса вниз, что привело меня к...

О, боже.

Я потянулась к эрекции, обтянутой его боксерами, сомкнула пальцы вокруг неё и медленно стала ласкать верх-вниз, пока Ной опустил голову между моих грудей. Мне было приятно хоть на минуту стать той, кто применяет пытку.

— Шей, — задыхался он. — Милая, ты меня убьешь.

— Я так не думаю. — Никто с таким стволом не мог умереть от нескольких прикосновений. Это абсурд. Почти так же, как то, что он разгуливал со всемогущей бейсбольной битой в штанах и держал это при себе. — У тебя он всегда такой был?

Он поднял голову и криво усмехнулся.

— Сколько себя помню, да.

Я провела рукой по его макушке и снова опустила его голову вниз. Триумфальная улыбка расплылась на моих губах, когда он выдохнул проклятие в мою грудь.

— И тебе никогда не приходило в голову упомянуть об этом?

— Скажи мне, как бы прошел этот разговор. Что-то вроде: «Эй, привет, с возвращением в город, хочешь посмотреть, сможешь ли обхватить мой член пальцами?». Не думаю, что тебе это понравилось бы.

Я сдвинула его боксеры по бедрам. Он отшвырнул их в сторону. Между нами больше ничего не было, и здесь, под простынями и одеялом, не было ничего другого в мире.

— Может быть, не в самый первый разговор, но определенно мы должны были обсудить это в течение первого месяца или двух.

Ной рассмеялся, и это, казалось, вернуло ему часть решимости. Он раздвинул мои ноги коленями, положил руки мне на плечи.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя сейчас.

Я дрожала, но только изнутри. Ной не мог этого увидеть. Так было лучше. Он бы остановился, если бы узнал о кипении в моей крови и по всей моей коже. Обнял бы меня и потребовал объяснений. Объяснения этой ситуации. Но я не хотела этого. Мне это было не нужно. Мне нужно было, чтобы он взял на себя ответственность, как делал это на кухне. В грузовике. Везде.

Я сжала его плоть.

— У меня есть кое-какие идеи.

— А что насчет тебя? — спросил он, его взгляд был расфокусирован, пока продолжала работать рукой. — Чего ты хочешь?

Я направила кончик его члена к своему влажному теплу, скользя вперед-назад, пока он не дернулся в моей руке, и Ной не наклонился, чтобы застонать в мою грудь.

— Этого, — сказала я, прижимая его к своему отверстию. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

Он долго смотрел на то, что я с ним делала.

— Я укушу это бедро, когда закончу с тобой.

Я отпустила его ствол, чтобы провести пальцами по складке, где моя нога соприкасалась с задницей.

— Прямо здесь?

— Прямо здесь.

Он скользнул рукой по моей шее, и опустил большой палец на мое горло. Это было именно то, что мне было нужно. Я больше не разваливалась на части. Не уплывала. Я была здесь, и мне не нужно было думать ни о чем, кроме нарастающего давления в моем теле, нереального желания, которое я испытывала, чтобы он был внутри меня.

Я подняла руки к его бицепсам и крепко прижалась к нему, когда Ной вошел в меня. Мы застонали вместе, и оба предупредили друг друга взглядом. Мои губы разошлись на вдохе, и все вокруг побелело, когда он растягивал меня.

— Ты такой... огромный.

Парень хмыкнул.

— Ты сможешь принять его. — Он потянулся за мной и схватил подушку. — Держись за меня, — сказал он, входя глубже, одновременно приподнимая мою задницу, чтобы подсунуть подушку под меня.

Этот маневр чуть не сломал мою вагину. На секунду я засомневалась в том, что переживу, если член Ноя будет вот так скользить по всей длине. Я бы раскололась прямо посередине, и это закончилось бы плохо для всех. Я была так наполнена, что едва могла дышать, не говоря уже о том, чтобы выразить ему, что он перестраивает мои внутренние органы.

Но затем Ной сдвинул подушку, и все изменилось. Я снова могла дышать. И могла думать, преодолевая ослепляющее напряжение внутри меня. И теперь, когда не рисковала подавиться своим желчным пузырем, я могла сосредоточиться на его постоянном прикосновении к моему клитору.

— Посмотри на себя, — прошептал Ной, возвращая свою руку на мою шею и кладя другую на мою талию. — Просто посмотри на себя.

Затем он начал двигаться во мне, медленно, обдуманно, что заставило меня впиться ногтями в его кожу. Я хотела, чтобы он развалился на части, потерял контроль. Хотела всего того, с чем, по его мнению, я не могла справиться. То, что заставило бы меня бежать. Я хотела увидеть, на что это похоже, когда он сходит с ума.

— Черт, Ной. — Я выгнула шею, подняла взгляд к потолку, когда он сильно толкнулся в меня. Я не могла поверить, что мое тело способно на такое. Никогда не чувствовала так много хорошего одновременно — и так долго. — Когда ты женишься по-настоящему, то сделаешь кое-кого очень счастливой.

Ной замер и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я не хочу говорить о своем следующем браке, пока занят консумацией этого.

— Я имею в виду...

— Нет. — Он прервал меня. — Ты хочешь этот член, жена, и ты берешь его, не говоря мне о том, кого я буду трахать после тебя.

Я моргнула на него.

— Ты пошлый, — сказала я. — Ты... ты грязный, извращенный зверь, не так ли? — Его пальцы сжались на моей шее. — Говоришь мне эти грязные вещи, а потом прикасаешься ко мне и... ты как будто другой человек. Как будто внутри тебя дикий зверь, и я хочу узнать все это.

Он врезался в меня так сильно, что у меня перехватило дыхание.

— Не говори так, — прошептал он.

— Почему?

— Я не должен быть диким с тобой, — сказал он, крепко сжимая мое бедро.

— Но я хочу, чтобы ты был диким, — сказала я, выгибаясь навстречу его толчкам. — Мне это нужно.

Его дыхание сопровождалось неровным ворчанием, когда он вытаскивал член, пока только его толстая головка не дразнила мой вход. Он уставился на место нашего соприкосновения сверху вниз, а затем задвигал бедрами в жестком, грубом ритме, давая мне наказание всей жизни. Это было похоже на несанкционированный урок правильного способа траха от мужчины, который клялся, что все было неправильно.

— Я хочу… хочу поглотить тебя, — сказал он. — Я хочу все, все грязные, звериные вещи, о которых ты только можешь подумать. Больше. Всего.

Вспышка жара распространилась вниз по моему животу и вокруг моего ядра. Она утяжелила напряжение, скопившееся за моим клитором, дразня нити и раздвигая их, когда толчки Ноя становились все быстрее и отрывистей. Я была так близка, но… снова этого было недостаточно.

— Все, — прошептала я. — Я хочу все это.

Его взгляд остановился на мне, пока он входил в меня. Ной молчал, только неровное дыхание вырывалось из него. Затем он отпустил мое бедро и провел рукой между моих ног, прижимая ладонь к моему клитору.

— Ты была создана для моего члена. Ты создана, чтобы принимать его целиком. И ты будешь принимать его, согнувшись над этой кроватью. Лежа на животе и держась за изголовье. Сидя у меня на коленях, пока я буду лизать эти сиськи. И это только то, что я возьму от этой сладкой маленькой киски сегодня.

О, да. Это было то, что мне было нужно.

Я снова задрожала изнутри, хотя казалось, что эти толчки были повсюду. Мое дыхание сбилось, когда наступила разрядка, все напряжение и потребность вылились во вспышку насыщенного облегчения. Оно разлилось по моим векам и пальцам ног и лишило меня слов. Все, что я могла сделать, это стонать и задыхаться, глядя на Ноя.

Он положил руку на мой холмик и надавливал до тех пор, пока я не почувствовала, как каждый его бугорок движется внутри меня. Громкий, непристойный стон вырвался из меня. Это было интенсивно, граничащее с ошеломляющим. Почти слишком много — и все же достаточно, чтобы вызвать во мне еще одну маленькую смерть. Это был идеальный афтершок, растянувшийся в длинные, медленные раскаты.

— Что ты делаешь со мной? — спросил он, на секунду зажмурив глаза. — Господи, черт, Шей, я чувствую это.

— Создана для тебя, — хрипло прошептала я.

Ной замер, откинул голову назад, когда из его горла раздалось рычание, и тогда я почувствовала его, пульсацию и толчки его оргазма. Я обхватила руками его руку, плечо, царапая и притягивая, чтобы притянуть его ближе. Целовала каждый кусочек кожи, до которого могла дотянуться. Целовала, облизывала, покусывала. Все, что угодно. Это не имело значения. Мне было все равно, даже если я тоже была дикой. Дикой и грязной. Мне нужно было почувствовать его вкус, запомнить его. Нужно было собрать все части этого и сохранить в надежном месте.

— Иди сюда, — сказала я. — Пожалуйста. Мне нужно... мне просто… нужно это.

Он опустился на меня, перенося большую часть своего веса на одну руку, но прижимая свою грудь к моей так, как я хотела.

— Ты в порядке?

Я кивнула, слишком занятая облизыванием и поцелуями его шеи, чтобы ответить. Я засосала отметину на его плече. И не могла объяснить, почему мне нужно было обнимать его так, будто он мог исчезнуть в любой момент. Не могла объяснить, почему сейчас отчаянно нуждалась в нем больше, чем в любой другой момент сегодняшнего вечера. Все, что я знала, это то, что мне это нужно. Он был мне нужен.

— Позволь мне перевернуть тебя, милая, — сказал он. — Я не хочу раздавить тебя.

Он отстранился и уложил меня на бок, пристраиваясь позади меня. Я знала, что мне нужно встать и сходить в туалет, но это могло подождать несколько минут. Мне нужно было перевести дух и убедиться, что мои ноги все еще прикреплены к телу.

Ной провел пальцем по чернилам на моем плече.

— Когда ты ее сделала?

— Не так давно, вообще-то. Она новая. — Я прикусила нижнюю губу. — Новые волосы, новая татуировка.

— И тот же старый город, — добавил он. — Почему одуванчик?

Я зарылась лицом в подушку.

— Это глупо.

— Я в этом сомневаюсь. — Он дотронулся до каждого парашютика, плывущего по моей руке. — Это красиво.

Через мгновение я сказала:

— Загадай желание на одуванчике и позволь ветру унести все прочь.

— Ты загадала желание?

Я зевнула.

— Что-то вроде того.

— Ты устала. Отдыхай. — Ной поцеловал одуванчик и обнял меня. — Закрывай глаза, жена. Я здесь, рядом.

Я слегка рассмеялась от мысли, что я с кем-то рядом. Не так давно я дрейфовала на ветру, не представляя, где приземлюсь или пущу корни… если вообще пущу.

— Что смешного? — спросил он.

— Семена одуванчика, — прошептала я с ухмылкой.

— Ты в порядке? — Я почувствовала, как Ной сдвинулся позади меня. — Ты пьяна от секса или я что-то вытрахал в твоей голове?

— Я в порядке, — сказала я, похлопывая его по предплечью. — Мне просто нужно, чтобы ты обнял меня на минутку.

Глава 23

Ной

Учащие смогут выдохнуть, но только на минуту.

Я знал все, что нужно знать об удовлетворенности.

Это было оно, прямо здесь. Женщина, которая погубила меня для всех остальных, лежала рядом со мной, ее одежда была разбросана по полу моей спальни, и осознание того, что я навсегда изменился, пульсировало в моей груди.

Сколько ни фантазировал о сексе с Шей Зуккони — а это было очень, очень много раз — я никогда не задумывался о том, что будет после самого акта. Я всегда сосредотачивал свои гипотетические усилия на том, чтобы затащить ее в постель и сделать это хорошо для нее, а все остальные детали словно испарялись из моего сознания.

Сейчас, когда Шей дремала на моей груди, а ее рука обвилась вокруг моей талии, я не мог поверить, что был таким недальновидным. Не мог поверить, что проигнорировал утонченную прелесть обнимать удовлетворенную женщину.

Вернее, женщину, которую удовлетворил я.

Она потянулась, ее мягкая кожа скользнула по моей так, что из меня вышел весь воздух, и мое тело было готово на второй раунд.

— Эй, — прошептала она.

— Эй. — Я провел тыльной стороной пальца по ее носу, по губам. — Как дела?

Блаженная улыбка натянула уголки ее рта.

— Отлично. — Ее щеки покраснели. — Я не хотела засыпать на тебе.

— Можешь спать на мне всю ночь, — сказал я.

Каждую ночь. Всегда. Навсегда.

Ее волосы щекотали мою грудь, когда она покачала головой.

— Мне нужно идти домой.

— Нет. Не нужно.

— Будет лучше, если я попытаюсь улизнуть отсюда, пока Дженни не проснулась, — сказала она. — Я могу дойти пешком. Это вряд ли больше десяти минут.

Я смотрел на нее, пытаясь примирить жгучую потребность насаживать ее на свой член в течение следующего часа с небрежным намеком на то, что я позволю ей спуститься с крутого холма в районе, где обитает большое количество диких животных, посреди ночи. В одиночестве.

В конце концов, единственным способом навести порядок в этих вопросах было перевернуть ее на спину и проползти к ней между ног.

— Этому не бывать.

— Ной. — Она засмеялась, сжав колени вместе и вывернувшись от меня.

Это меня не остановило. Я ласкал ее круглую попку и целовал внешнюю сторону ее бедер. Черт, я бы целовал ее локоть, если бы это было то, что она мне дала. Я любил каждый дюйм этой невозможной женщины.

— Ты знаешь, что я права. Мы не хотим запутывать Дженни.

В этом было зерно истины. Нам не нужно было сбивать с толку Дженни, и меньше всего мне хотелось объяснять племяннице природу взрослых ночевок. Но и оставлять девочку одну в доме я тоже не мог, даже на десять минут. Не дай Бог, если она проснется, а рядом никого не будет. Это отбросило бы ее прогресс на целую вечность назад.

— Я могу взять квадроцикл, — предложила она. — Это сработало бы.

— Нет. Слишком темно, а мы очень серьезно относимся к безопасности. У нас в «Маленьких Звездах» есть правило: не ездить в небезопасных условиях. Это политика безаварийности.

— Мне просто нужно спуститься с холма, — возразила она. — Здесь везде асфальтированные дороги.

Я грубо сжал ее задницу.

— Ты хоть знаешь, какие животные гуляют в это время? Начнем с оленей и койотов, и давай на секунду представим, что никто из них не перебегает дорогу перед квадроциклом, хотя они делают это постоянно. Если отбросить все это, остаются еноты, сурки, скунсы. Ты действительно хочешь столкнуться со скунсом? Нет. Поверь мне. — Еще одно сжатие. — Тебе придется остаться на ночь, жена. Я разберусь с Дженни.

Шей уставилась на меня, сжав губы в строгую гримасу, а взгляд был затуманенным, но твердым, как будто она устала, хотя и была достаточно раздражена, чтобы бороться с этим. Наблюдая за ней, положив голову ей на бедро, рисуя пальцами круги по ее бедру, и между нами повисло молчание, мне пришло в голову, что я, возможно, совершил огромную ошибку.

Я не держал ее в заложниках. Очевидно. Если бы она настаивала на том, чтобы уйти, я бы не стал ее останавливать. Я бы собрал Дженни, простыни, одеяло и все остальное, и мы бы поехали с Шей в «Два Тюльпана». Если бы Шей действительно хотела уехать, я бы сделал это самым безопасным способом.

Но я не верил, что она действительно хочет ехать.

Для начала, Шей все еще была в моей постели. Все еще обнаженная, все еще терпящая прикосновение моих рук, которые я не мог от нее оторвать. Она не кружила по комнате в поисках своего нижнего белья и не отмахивалась от моих прикосновений. А во-вторых, девушка не произнесла ни слова. Я знал, что это может означать сотню разных вещей, но Шей не возражала против моих слов.

Но самое главное, ее выражение лица не ассоциировалось у меня с тем, что я оскорбил ее. Я знал это, потому что делал именно это с момента ее приезда и был знаком с тем, как оно отражалось на ее лице.

Это было не то. Здесь было раздражение, нотки неповиновения, но также и любопытство. Как будто девушка ждала, что я подкреплю эти заявления действиями. Как будто хотела, чтобы я установил какие-то границы.

Я вспомнил слова Джейми о том, что больше всего на свете Шей хочет иметь семью. Семья не ограничивалась тортами на день рождения и фиктивными браками ради спасения фермы. Семья появлялась, когда ты шел в бар не с той компанией. Семья кричала на тебя, когда ты ходил один по ночам. Семья заботилась о тебе, даже когда это было очень неудобно.

Хотя я не часто признавался в этом, меня возмущало практически все, что касалось моей семьи. То, что я застрял между фермером, выращивающим яблоки, у которого было самое большое сердце в мире и ноль деловой хватки, и умеренно прогрессивным проповедником, для которого видимость счастливой семьи была важнее реальности, все еще беспокоило меня.

Оставив юридическую практику, я переехал домой чтобы распутать финансовую яму, которой была компания «Фруктовый сад Бардена», и несколько лет моей жизни были поглощены накипевшей обидой.

Наблюдение за тем, как мою сестру приговорили к пожизненному заключению, было огромным источником моей враждебности. То, что она не выторговала послабление информацией о своем парне, заставляло меня просыпаться в холодном поту по ночам.

Я до сих пор не избавился от горечи, которая появилась после того, как я еще раз перевернул свою жизнь, чтобы стать опекуном моей племянницы, хотя Дженни не была источником моего гнева. Дело было в том, что я всегда был единственным, на кого ложилось это бремя. Я должен был вмешиваться и спасать положение каждый раз, и я устал от того, что моя жизнь откладывается ради этого. И не хотела, чтобы все ждали от меня спасения.

Хотя я не возражал против спасения Шей.

Когда дело касалось ее, это не было требованием. Это был выбор.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь, — сказал я. — Я уверен, что ты сможешь спуститься с холма самостоятельно, но не стоит. Уже поздно, а ты — лучшее, что когда-либо было в этой постели, и я хочу, чтобы ты осталась. Со мной.

Был долгий момент, когда Шей внимательно смотрела на меня, как будто искала трещины и изломы в моих словах. Затем:

— Ты не думаешь, что это будет трудно для Дженни?

Я провел рукой от задней части ее колена до талии.

— Я думаю, она будет слишком счастлива видеть тебя, чтобы собрать все воедино. Если так, я разберусь с этим. Черт, я справился, когда она выбила передние зубы другому ребенку в прошлом году. По крайней мере, это были молочные зубы. — Я слегка шлепнул ее по заднице. — Я могу справиться с этим. Пусть это тебя не беспокоит.

— Тогда хорошо. — Она пожала плечом. — Наверное, я останусь.

— Да? Если хочешь уйти, я отвезу тебя домой. Не собираюсь связывать тебя и удерживать здесь против твоей воли. — Я провел большим пальцем по складке между ее бедром и задом, и едва заметно коснулся влажной кожи между ее ног. Дрожь пробежала по ее телу, и девушка еще крепче сжала колени. — Если только… если только ты этого не хочешь.

В этом заявлении было столько неправильного, что его нельзя было преуменьшить. Никакая часть этого не казалась мне подходящей или уважительной, или чем-то из того, чем я хотел быть для Шей. Это было грязно и первобытно, и так неправильно, но в то же время невообразимо правильно. И я не мог объяснить, почему это правильно.

Велика была вероятность, что это было совсем неправильно, и я бы понял если бы она ударила меня коленом в челюсть.

Шей слегка пошевелилась и поморщилась.

— Может, и так.

Я уставился на гладкую поверхность ее бедра, потому что не доверял себе, чтобы встретиться с ней взглядом. Я не доверял себе делать что-либо, кроме как любоваться градацией ее кожи от слегка загорелой до кремово-бледной. Она не брила ноги выше колена, и я находил странное удовольствие в этом осознании. Странное удовольствие, совершенно не связанное с предположением моей жены о том, что ей было бы приятно, если бы я ее связал.

Да, тот факт, что мой стояк сейчас буйствовал, не имел никакого отношения к просьбе Шей оставить ее у себя — и сделать это грубо и дико.

Я опустил руку на изгиб ее бедра и крепко сжал, ясно давая понять тем, как каждый кончик пальца впивается в ее кожу, что я буду прижимать ее к себе всю ночь, если она действительно этого хочет. Шей моргнула, приоткрыв губы, и жар окрасил ее щеки. Ее возбуждение витало в воздухе между нами так густо, что я чувствовал его вкус на своем языке.

Я провел свободной рукой по коленям, которые она прижала друг к другу.

— Тогда я так и сделаю.

Я раздвинул ее ноги с большей силой, чем казалось необходимым, и скользил вдоль ее тела, проглатывая каждый вскрик и вздох, срывавшийся с ее губ. Ее глаза были широко раскрыты от удивления, но и от голода. Как будто я мог сделать что угодно прямо сейчас, и она попросила бы еще.

— Останови меня, — сказал я, — если тебе это не понравится.

— Остановлю.

— Если будет больно или тебе будет некомфортно...

На ее лице расцвела идеальная улыбка.

— Я знаю, что делать, Ной.

Я поставил ее ногу себе на грудь и переместил выше, чтобы она легла мне на плечо. Сделал то же самое с другой и обхватил рукой ее ноги. Повернул голову, чтобы прикусить зубами кожу ее лодыжки.

— Уверена в этом?

— Я не знаю. — Она дернула одним плечом вверх, и в ее улыбке появился намек на вызов. — Докажи мне, что я ошибаюсь.

Вместо того, чтобы испортить ситуацию, пытаясь связать слова воедино, я с силой толкнулся в нее. Она была такой мокрой, что заставила меня подумать о том, чтобы утонуть, уйти под воду и никогда, никогда больше не всплывать.

— О, боже, — вскрикнула она. — О, черт. Боже мой. Ной.

Я наклонился к ней, прижав ее колени к груди и заставив ее хрипло, отчаянно вздохнуть. Шум, подобный этому, мог привести нас к неприятностям.

— Ты будешь вести себя тихо, жена. — Обхватив рукой ее челюсть, я провел большим пальцем по ее губам. — Не вздумай ослушаться.

Она прикусила подушечку моего большого пальца и улыбнулась. Безжалостный звук раздался в моей груди. В ответ я вжался в нее так, словно хотел трахнуть через нее стену, что не было разумным подходом к минимизации шума.

То, как я вколачивался в нее, было безжалостным, как будто меня не волновало ни ее удовольствие, ни что-либо другое, кроме использования ее для удовлетворения собственных потребностей. Как будто я не боялся, что могу причинить ей боль или отпугнуть ее. Что она быстро поймет, что я не умею обращаться с ней с той нежностью, которую она заслуживает, и единственное, на что способен, это наброситься на нее, как дикий зверь.

Но эта поза, когда девушка прижата ко мне и почти сложена пополам, была нереальной. Если я не был диким животным до того, как взял ее вот так, то теперь пути назад не было. Я знал, каково это — видеть возбуждение в глазах своей жены и чувствовать, как она сжимает мой член, и я никогда не смогу забыть.

Я не хотел забывать, но, что еще важнее, не хотел, чтобы это закончилось. Не только эта ночь, не только секс. Я не хотел позволять ей начинать все сначала и возвращаться к жизни, в которой она не была моей.

— Вот так, — сказал я, когда Шей захныкала. Она обвила руками мою шею, запустила пальцы в мои волосы, провела ладонями по моим бокам. Было ощущение, что она изучает топографию, торопится найти все, что можно, и занести это в каталог для хранения.

Для следующего раза.

Я хотел написать свое имя внутри нее. Ее внутренние мышцы сжались вокруг меня, и я убрал большой палец с ее губ. Быстро поцеловал ее, прежде чем прижаться лбом к ее лбу. У меня была минута, может быть, две, прежде чем я излился в нее, а затем прижался к ней, словно она была ключом к тому, чтобы моя душа не ускользнула.

— Это моя девочка, — прорычал я, когда она кончила. Я собрал ее крики поцелуем и ответил на прекрасные спазмы внутри нее одним из своих, и только когда снова услышал биение своего сердца, я понял, что все это время шептал ей в кожу: «Моя».

Меня разбудил телефон. Это всегда был телефон. Не было необходимости в будильнике, когда я мог рассчитывать на то, что что-то пойдет не так и кто-то обязательно позвонит и расскажет мне об этом.

Но не успел я сосредоточиться на экране, как услышал робкий стук в дверь. Затем:

— Ной, к тебе пришли люди.

Рядом со мной Шей пробормотала:

— Что происходит?

— Понятия не имею, — ответил я, все еще щурясь на экран. Почему у меня двадцать девять текстовых сообщений в воскресенье утром? Что за фигня? — Кто там, Джен?

Она повернула ручку и приоткрыла дверь настолько, чтобы заглянуть внутрь одним глазком.

— Все.

— Хорошо, — сказал я Дженни. — Дай мне минутку, и я спущусь вниз.

— Шей тоже придет?

— О, Господи, — пробормотал я. — Да. Она пойдет со мной. Хорошо?

— Можно нам блинчики?

— Да. Сделаем все, что ты захочешь. Хорошо?

Вместо ответа Дженни захлопнула дверь и побежала по коридору. Любая надежда на ленивый секс воскресным утром просто вылетела в окно.

— Ну. Это случилось. — Шей похлопала меня по плечу, прежде чем подняться с кровати. — Я собираюсь одолжить рубашку. Хорошо?

Все еще глядя на свой телефон, я сказал:

— Все, что у меня есть, твое.

— Это кажется чрезмерным, — сказала она из моего шкафа.

— Ни капельки. — Я натянул боксеры и джинсы, хмурясь на сообщение за сообщением от людей по всему городу, в которых говорилось: «Поздравляю!», и ничего больше. Какого хрена все поздравляли меня? Должно быть, это какая-то путаница.

Шей вышла из шкафа в джинсах вчерашнего вечера и одной из моих рубашек на пуговицах. Она завязала ее узлом на талии, а рукава засучила до локтей, и я не мог найти в себе силы не наплевать на то, кто, блядь, появился у моей двери первым делом в это чертово утро.

— Иди сюда. — Я поманил ее ближе, но она покачала головой. — Я не шучу, жена.

— У нас есть дела, — она махнула обеими руками в сторону двери, — с которыми нужно разобраться. Давай сначала сделаем это.

Я никогда не хотел, чтобы она носила что-либо, кроме моих рубашек. И еще больше хотел сорвать с нее эту.

Шей указала на телефон в моих руках.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет. — Я вздохнул. — Понятия не имею.

Шей расчесывала пальцами волосы, пока мы спускались по лестнице. Дженни стояла перед дверью, с мечом в руке и повязкой на запястье.

— Мистер Боунс выводит коз на йогу, — сказала Дженни, указывая мечом на окно.

Я выглянул наружу и увидел полдюжины пикапов и не менее десяти квадроциклов «Маленьких Звезд». Независимо от текстов, все это было похоже на катастрофу на ферме.

— Очень надеюсь, что наши коровы не бродят по городу, — сказал я себе под нос, открывая дверь.

У меня не было возможности спросить о коровах или поваленных секциях забора, потому что большинство моих сотрудников, включая Боунса и четырех коз, закричали, когда мы с Дженни и Шей и я вышли на улицу. Там были все. Найоми, Уити, команда фермерского киоска. В руках у них были букеты цветов и воздушные шары. Гейл Кастро сжимала за горлышко две бутылки шампанского.

Дженни прильнула ко мне и зарылась лицом в мою футболку. Шей улыбнулась, но бросила смущенный взгляд в мою сторону.

— Почему ты не сказал нам? — крикнула Найоми. Когда я не ответил и в замешательстве смотрел на нее, она добавила: — Что вы, ребята, поженились!

— Что мы... — Слова испарились с моего языка.

Шей ахнула.

— Ной, — прошептала она. — Скажи что-нибудь.

— Черт.

Глава 24

Шей

Учащиеся смогут научиться работать в условиях давления.

Если было что-то, что маленькие города делали с ошеломляющей эффективностью, так это распространение горячих сплетен. Я понятия не имела, что послужило катализатором перехода от секретов к сплетням, но сейчас вокруг было слишком много людей и коз, чтобы беспокоиться об этом.

— Мы так рады за вас, — сказала одна женщина, протягивая мне букет цветов.

— Мы уже начали думать, что бедный Ной никогда не найдет хорошую девушку, — добавил кто-то. — Он такой милый.

Если бы они только знали, что в постели этот милый — дикое животное.

— Да, милый, — согласился кто-то еще. — Я была так счастлива, когда он перерос стадию гадкого утенка. Я знала, что его момент настанет.

— У вас будет прием? У вас должен быть прием, — сказала другая женщина, втискивая жестянку с печеньем мне под локоть.

— Если да, то я испеку торт, — сказала третья женщина. — Это так волнительно! Поздравляю!

— Спасибо, — пролепетала я, стоя с охапкой цветов, вина и разных угощений. — Не знала, что новость уже распространилась.

Это был деликатный способ спросить, откуда, черт возьми, все эти люди узнали о нашем тайном браке и почему информация появилась сегодня утром, как раз в то время, когда я была готова к очередному раунду между простынями с Ноем.

— Я узнала об этом от Жаклин Рамос, — сказала четвертая женщина. — Она не была уверена, что вы, ребята, не скрываете это или что-то типа того, но потом увидела, как вы целуетесь вчера вечером на ярмарке.

Ах, Жаклин. У этого урагана было имя. И, очевидно, никакого беспокойства о личной жизни.

— Эта старая курица знает все раньше всех, — сказала другая женщина. — Еще и додумывает.

— Как долго она работает в мэрии Провиденса? Тридцать, тридцать пять лет? Конечно, она все знает, — сказал кто-то. Я не могла уследить за этими людьми, не с этими цветами у меня перед лицом. — Но уверен, что эти двое не против, чтобы она распространяла информацию.

С чего бы нам возражать против того, чтобы полгорода появилось у наших дверей с восходом солнца?

— С чего бы это? — добавил кто-то. — Эти двое влюблены. Просто посмотрите на них. Все в них так очаровательно. То колесо обозрения чуть не загорелось прошлой ночью. Все это видели.

Я рассмеялась, но не по той причине, которую ожидали все эти люди. Я смеялась, потому что они верили в то, во что хотели верить, точно так же, как верили, когда я приехала сюда ребенком. Они видели маленькую избалованную богатую девочку и заполняли пробелы по своему усмотрению. Никому не было дела до того, чтобы узнать меня за пределами основных моментов — знаменитая мать, швейцарская школа-интернат, рюкзак «Прада» — если только они не хотели знать, почему я живу с Лолли, почему ушла из школы-интерната, почему не могу просто жить с матерью и быть как любая другая семья.

Эти люди интересовались мной не больше, чем те, кто читал целый мир по одежде, которую прислал из «Барнис» личный стилист моей матери. Но они все равно хотели получить частичку меня.

На другом конце дороги Ной оказался зажат между Джимом Уитоном и молодым человеком, которого Дженни несколько недель назад представила как мистера Боунса. Я лишь отчасти была уверена, что это его настоящее имя.

— Ты женился на ней, — услышала я слова Джима, его руки были сложены на широкой груди. — Ты все-таки женился на ней.

— И не сказал нам, — сказал мистер Боунс. — Ты женился на ней и ни словом не обмолвился об этом.

— Ты женился на ней, — повторил Джим.

Ной посмотрел в мою сторону, затем слегка покачал головой на толпу, собравшуюся вокруг нас. Я пожала плечами в ответ.

Он поднял брови, как бы говоря: «Что, черт возьми, произошло?».

Я закатила глаза. Да хрен его знает.

Он горестно улыбнулся. Могло быть и хуже, верно?

Я усмехнулась в ответ. Я не хочу знать, как.

Одна из коз громко заблеяла, а потом все они последовали ее примеру, звали и кричали, пока не стало слишком шумно, чтобы продолжать наш безмолвный разговор. Посетители начали пятится к своим грузовикам и квадроциклам, махая на прощание. Были объятия и пожелания, еще бутылки вина и шампанского, и несколько тонко завуалированных комментариев, брошенных нашими гостями, о том, что они мешают молодоженам провести время вместе.

Проблема была не в том, что они отнимают наше время. А в том, что теперь, когда все стало известно, мы никогда не сможем вернуться к тихому блаженству, когда впервые лежим в постели друг с другом.

— Пора выдвигаться, — сказал мистер Боунс, подгоняя коз. — Надо поднять этих девчонок на занятия йогой.

— Почему ты вообще здесь сегодня? — спросил его Ной, затем указал на Джима. — Или ты? Сегодня же воскресенье.

Джим подмигнул.

— Скажем так, это особый случай.

Когда толпа рассеялась — медленно и с несколькими приглашениями присоединиться к семьям на ужин в ближайшее время — мы с Ноем отступили в сторону фермерского дома.

— Что это было? — спросил он, помахав миссис Кастро на лошади.

— Похоже, мы должны благодарить Жаклин Рамос.

— Что значит, поблагодарить Жаклин… Черт. — Он провел рукой по лицу. — Не могу поверить, что не подумал об этом.

Я протянула ему несколько бутылок вина.

— Теперь мы ничего не можем с этим поделать.

Он обвел взглядом дорогу, на его лице внезапно проступило беспокойство.

— Где Дженни?

— Я здесь, — крикнула она. Мы повернулись и увидели ее в курятнике, корзина для яиц была подвешена на локте, а повязка на глазу на месте. — Эти люди были шумными и надоели мне до чертиков. — Она щелкнула пальцами на одну из кур. — Отойди от меня, тупица.

— Эй, Джен, — мягко сказал он. — Это было действительно суматошно и неожиданно. Мне жаль. Мы можем поговорить, малыш?

В хаосе утренних новостей я упустила из виду тот факт, что это большое открытие, вероятно, ударило по Дженни сильнее всего. Все, чего мы когда-либо хотели, это защитить ее и оградить от этой нашей безумной затеи, но ее все равно бросили в самую гущу событий. Любая обида или враждебность, которую я испытывала из-за неожиданного объявления о нашем браке, сменилась чувством вины. Последнее, что ей было нужно, это новые потрясения и путаница в ее жизни, и...

— Клянусь, я никому не говорила, что вы поженились.

Ной на секунду уставился на нее.

— Что?

— Это была не я. Я не делала этого. Не злись. Не кричи. Клянусь, это была не я.

Мы с Ноем обменялись еще одним взглядом типа «Что за хрень?».

Когда смогла сформировать слова, не выплескивая длинную череду «почему», «как» и «что», я сказала:

— Пойдем в дом и поговорим. Ты сказала, что хочешь блинчиков, верно? Я умею их печь.

Дженни смотрела на меня изнутри курятника.

— С шоколадными чипсами?

— Определенно, — сказала я с энтузиазмом. Ною прошептала: — Пожалуйста, скажи мне, что ты не запретил шоколадные чипсы, потому что они не встречаются в природе или их форма вызывает беспокойство.

Он отвел взгляд.

— А как насчет потертой плитки шоколада? Это сработает?

— О, боже. — Я поправила вещи в своих руках, находясь в опасной близости от того, чтобы уронить все это. — Все в дом. Мы готовим завтрак. Пойдемте.

Теперь, когда я поставила перед собой задачу приготовить блины, мне оставалось только найти рецепт, а затем открыть каждый шкафчик и ящик на кухне Ноя, чтобы найти все необходимое. Легко и просто. Гораздо проще и гораздо легче, чем задача Ноя усадить Дженни за стол и разобраться в сути ее маленькой бомбы.

— Итак, я не расстроен, — сказал Ной. — Я не кричу. Верно? Поговорим об этом?

Вместо ответа Дженни спросила:

— Это должно было быть тайной от меня?

Он посмотрел между мной и Дженни. Я пошла искать миску для смешивания.

— Видишь ли, — начал он, — это было не столько тайной, сколько...

— Из вас, ребята, получились бы худшие пираты, — выпалила она. — Вы бы никогда не захватили ни одного корабля и не украли бы ни одной добычи.

Ной вздохнул.

— Ладно, как бы то ни было, я хотел бы знать, что тебя насторожило и...

— Я никому не говорила, — настаивала она, сложив руки на груди и подняв плечи до ушей. — Я умею хранить секреты.

Он опустил руки на стол.

— Но как ты узнала?

Дженни подняла палец.

— Ты просматривал брачный договор на своем компьютере, однажды ты нарядился в шикарную одежду, а когда я спросила, зачем, ты сказал, что это для взрослых дел, и вы, ребята, действительно очевидны со всем этим любовным дерьмом.

— Любовное дерьмо, — повторил Ной.

Я взбила несколько яиц. Я не была уверена, входит ли это в рецепт, но мне казалось, что это правильно.

— Да, ты влюблен и все такое, — сказала Дженни, как будто констатируя очевидное. — Вот почему у тебя была ночевка с Шей прошлой ночью, и ты всегда делаешь для нее приятные вещи.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, ища поддержки. Я продолжала взбивать.

— Если вы, ребята, не хотели, чтобы я заметила, то вам не нужно было все время целовать друг друга.

— Думаю, нам придется поработать над этим, — сказал Ной.

— Мне все равно, — ответила Дженни. — Это больше не противно. Я уже привыкла.

— Какое облегчение, — сказал он себе под нос.

— Шей собирается переехать к нам? Так ведь делают женатые люди? Они живут вместе в одном доме. — Она улыбнулась мне широкой, ожидающей улыбкой. — Ты можешь спать в моей комнате. Мне больше нравится верхняя койка, но ты можешь взять ее, если хочешь.

Я уставилась на Дженни и Ноя, мои пальцы сжимающие венчик онемели. Нет. Нет, нет, нет. Это был не вариант. Мне было одиноко в большом, пустом доме Лолли, но это было мое большое, пустое место для одиночества. Там я погрязла в жалости к себе и придумывала дикие объяснения уходу бывшего из моей жизни, там я пила вино в нижнем белье и ела пудинг на завтрак. Это был мой кокон, мое безопасное, личное пространство, где мне не нужно было притворяться, что все в порядке, и я могла быть такой несчастной, пьяной или угрюмой, какой хотела. Дом Лолли был мне нужен больше, чем поддержание видимости моего фиктивного брака.

Но если кто-нибудь догадается об этом — если они когда-нибудь соединят вместе условия наследства Лолли и стремление Ноя скупить всю землю на этой стороне бухты — это будет плохо для нас. Очень плохо.

Школа не захочет, чтобы полубезумная мошенница учила впечатлительных детей. Город не захочет покупать молоко, яблоки и малиновый джем у фермера, который обманом завладел землей по выгодной цене. У людей здесь были воспоминания, которые тянулись из поколения в поколение. Они не скоро забудут это и не поспешат простить Ноя. Не говоря уже о Дженни. Боже, ей и так было тяжело. Ей не нужно, чтобы мы наваливали на нее проблемы и усугубляли ситуацию своими выходками.

Я должна была переехать сюда. Должна была оставить свой кокон и дегустацию вина в нижнем белье. Если только я не хотела бросить все — свою работу преподавателя, ферму Лолли, Ноя и Дженни и все, что у нас было, — я должна была сделать это. Должна была продолжать играть в эту игру.

Когда встретилась взглядом с Ноем с другого конца комнаты, его брови были сдвинуты и нахмурены, было ясно, что он тоже это знал и ненавидел так же сильно, как и я.

— Пойду поиграю со своими игрушками, пока не будут готовы блины, — объявила Дженни. — Думаю, вам, ребята, нужно побыть наедине.

Как только она ушла, Ной испустил длинный вздох. Его руки упали на столешницу.

— Я понятия не имел, что она, — он прижал ладони к глазам, — что она все это поняла. Когда она начала читать все на моем экране? Черт, когда она вообще начала читать?

— Это не имеет значения. — Я покачала головой, надеясь найти немного легкомыслия посреди разрушений, которые принесла в жизни каждого. — Где бы мне найти, — я покрутила руками перед собой, — штуку, на которой можно приготовить блинчик?

Ной поднялся на ноги, нахмурившись, хмурый взгляд прорезал морщинки вокруг его рта и глаз, когда он приблизился. Осмотрел агрессивно взбитые яйца и другие ингредиенты, которые я выстроила в ряд.

— Так блины не готовят.

— Нет? — Я наклонила голову, чтобы встретиться с его взглядом. — На самом деле у меня нет большого опыта в приготовлении блинов. В тот момент это просто звучало как хороший проект.

Он опустил руки на мою талию и прижал меня к углу шкафов. Как прошлой ночью. Когда кусался. И... все остальное. Одним быстрым движением парень поднял меня, посадил на столешницу и широко раздвинул мои ноги.

— Мы можем просто вернуться в постель и притвориться, что ничего этого не было?

Это прозвучало как блестящая идея. Действительно блестящая. Но...

— Мы не можем сделать это снова, Ной. Мы не можем все усложнять.

Он уткнулся носом в мою шею и запустил руку мне под рубашку. Вернее, это была его рубашка. Не то чтобы все это имело значение, когда его большой палец гладил мой сосок, уверенно и твердо, напоминая мне обо всех вещах, которые мы должны были делать этим утром.

— Все уже сложно, жена.

Я провела руками по его спине, по плечам.

— Я не собираюсь говорить, что прошлая ночь была ошибкой...

— Слава Богу.

— …но я не хочу делать это снова.

Он откинулся назад, нахмурился.

— Почему? Тебе не понравилось?

— Это было невероятно. — Я не могла преуменьшить это, даже если бы захотела. Я все еще восстанавливалась после невероятного кайфа от всех этих оргазмов. — Все было потрясающе.

Он устроился между моих ног, плотно прижавшись к моему центру. Я застонала от ощущения его тяжести на моих самых чувствительных местах.

— Расскажи мне еще раз об этих осложнениях.

— Мы не хотим усложнять ситуацию, — выдавила я из себя. — Мы больше не можем спать вместе.

Он положил руки мне на зад, сдвигая меня к краю столешницы, а затем направляя мое тело так, чтобы оно скользнуло прямо к нему самым разрушительным образом. Мои внутренние мышцы сильно сжались, достаточно сильно, чтобы болезненная пульсация излучалась из моего ядра и оставила всю меня ноющей.

Ной провел зубами по основанию моей шеи.

— Удачи с этим планом.

— Может быть, еще один раз, — сказала я плаксивым голосом. — Но только один.

— Если это то, что ты хочешь говорить себе, то продолжай.

— Но... Дженни, — сказала я. — Она думает, что мы женаты.

— И я назначу несколько дополнительных сеансов с ее психотерапевтом, чтобы все обсудить, — ответил он, все еще занятый моей задницей. — С ней все будет в порядке.

— Ты уверен в этом? Ведь не так давно ты рассказывал мне, что Дженни должна держаться далеко-далеко от этого нашего бардака.

Ной зарычал в мою шею, и в течение минуты казалось, что он не собирается отвечать. В конце концов, он сказал:

— Да. Так было бы лучше. Лучше для нее. Но теперь мы здесь. Дженни и все остальные знают, и мы ничего не можем изменить.

— Но что будет, когда это закончится?

Мягкое, пушистое облако секс-гормонов, на котором мы плавали последние двенадцать часов, распалось с этими словами. Ной переложил свои руки на столешницу, расположив их по обе стороны от моего зада, и откинулся назад так, что только мои колени прижимались к его бедрам.

— Я разберусь с этим.

Я снова сказала:

— Но... Дженни. Как мы защитим ее от этого?

Ной сложил руки на груди.

— Я не знаю. — Он кивнул и опустил взгляд на мою рубашку. Я знала, что он смотрит на мои соски. Любой в радиусе двадцати футов уставился бы на мои соски, потому что они были тугими, острыми пулями, которые испытывали пределы прочности этой рубашки. — Тебе нужна ферма Лолли или нет? Вот вопрос, на который ты должна ответить, Шей. Я могу защитить Дженни. Я все улажу. Только не давай ей обещаний, которые не собираешься выполнять.

— Я бы не стала.

Мы долго смотрели друг на друга, тени прошлой ночи поднимались вокруг нас, вжимаясь в каждую выемку и бороздку между его телом и моим. Все было другим. Мы были другими. Но здесь мы не чувствовали себя по-другому. Казалось, что мы находимся по разные стороны стола переговоров, каждая из наших невыигрышных битв выстроилась в ряд, ожидая, что кто-то пойдет на уступку.

— Если хочешь ферму Лолли, — начал он, его слова были отрывистыми, — мы должны спуститься в дом Томасов, забрать твои вещи и перевезти тебя сюда сегодня. — Он поднял руку, позволил ей упасть обратно на руку, скрещенную у него на груди. — На этой неделе в «Два Тюльпана» должна приехать инженерная бригада и осмотреть участок. Скажи мне сейчас, если хочешь, чтобы я все отменил.

— Я не хочу, чтобы ты отменял. — Я запустила пальцы в волосы. Боже, мне нужен был душ. Мне нужно было посидеть в душе и подумать пять или шесть часов. — Но я не хочу, чтобы мир Дженни перевернулся с ног на голову. Или твой, если уж на то пошло.

— Из всех изменений, которые мы с Дженни пережили за последний год, это будет наименее драматичным. Это перевернет твой мир с ног на голову гораздо больше, чем наш.

С жалобным вздохом я сказала:

— Я не могу просто переехать.

Он посмотрел на меня, его бровь выгнулась дугой, а предплечья просто умоляли меня провести кончиками пальцев по выпуклым мышцам. Я проигнорировала эту мольбу.

— Можешь.

— И... и что я буду здесь делать? — прошипела я. — Мы не можем играть в дом, Ной. Это безумие, а у нас и так достаточно безумия.

Медленно моргнув, он сказал:

— Ты будешь делать все, что захочешь, Шей. Приходи и уходи, когда захочешь. Наверху есть свободная комната. Я не буду заставлять тебя спать со мной, если ты об этом беспокоишься.

— Я не об этом беспокоюсь. — Крошечная, отчаянная часть меня хотела, чтобы Ной потребовал, чтобы я спала с ним. Хотела, чтобы он обвил рукой вокруг моей шеи, а бедрами прижал меня к кровати. Совсем крошечная часть. Остальная часть меня знала, что снова оказаться с ним между простынями — это не решение наших проблем. — Это твой дом. Я не хочу вторгаться.

— Я не возражаю.

— Может, тебе стоит, — сказала я.

— Это хреново, потому что я не возражаю. — Он закатил глаза к потолку, бормоча что-то про себя, чего я не смогла разобрать. — Давай, жена. Сейчас я научу тебя печь блины, а потом сообщу Джен, что ты не будешь занимать верхнюю койку. Приготовься к шторму. — Сжав челюсть, он пробежал взглядом по моим ногам, по одолженной рубашке, по моему лицу. — Ты не вторгаешься. Перестань так думать. И перестань дуться. Ты знаешь, что я не могу функционировать, когда ты так делаешь.

— Я не дуюсь.

Он обхватил мою челюсть и провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

— Ты дуешься, и я не могу сейчас сосать твои соски через эту рубашку, потому что не хочу останавливаться только на твоих сосках и... о мой гребаный бог, я сказал это вслух.

— И что еще? — прошептала я. — Что ты собирался сказать дальше?

Он опустил руку, уставившись в пол.

— Шей. Пожалуйста.

— Скажи мне. Я хочу знать. Что бы ты сделал после того, как пососал мои соски через эту рубашку, которую я украла у тебя? Что было бы дальше?

Ной покачал головой. Казалось, что разговор окончен, когда он выдохнул с трудом и сказал:

— У нас нет времени на это сегодня утром.

Я не могла перестать давить. Даже если бы толкнула нас на край обрыва, я не смогла бы остановиться.

— На что у нас нет времени?

Он усмехнулся. Его щеки были свекольно-красными.

— Хватит, жена. Мне нужно, чтобы ты перестала делать такое лицо и пошла искать лифчик, если не хочешь, чтобы я затащил тебя в сарай и оттрахал у стены.

Это был вздох или стон?

— Ну...

— Нет, — сказал он. — Ты заставила меня сказать это, и я говорю тебе прямо сейчас, ты не хочешь этого. Там жарко и темно, и пахнет моторным маслом. И у меня нет настроения быть милым.

Я наклонила голову в сторону.

— Ты не был милым прошлой ночью.

Он поднял миску, нахмурился на агрессивно взбитые яйца.

— Это было по-другому.

— Как?

— Это было для тебя, — сказал он, обращая свой хмурый взгляд на предметы, собранные на столешнице. — А это... это не для тебя.

— О-о-о.

Указывая на меня пальцем, он сказал:

— Не надо. Я серьезно. Ребенок проснулся, нам нужно работать, и я не могу сейчас слышать эти звуки из твоего рта. Я не могу, Шей. — Он покачал головой. — Пять минут назад ты говорила, что это одноразовая сделка. Ты сказала, что это не может повториться.

— Ну, мы не должны. — Неохота в моем голосе была густой, как масло.

Он бросил косой взгляд в мою сторону, сжав челюсть.

— Но?

Я не была дерзкой. Никогда. Я не хотела, чтобы меня затащили в темный сарай и прижимали к стене, прижав мои руки к дереву, пока Ной использует меня так, как ему нужно. И все же я не могла удержаться, чтобы не сказать:

— Но это было очень хорошо. — Я провела пальцами по своим губам, по линии шеи. Там, где он целовал меня, где обнимал меня. — Действительно хорошо.

С грозным рыком Ной оторвал меня от столешницы и повел к лестнице. Завтра у меня на заднице будут маленькие синяки от этой процедуры. Крошечные пятна сиреневого и сапфирового цвета.

— Вставай, сейчас же. Убирайся отсюда. Прими душ, найди лифчик и не возвращайся, пока не сможешь сказать мне, чего ты хочешь, не меняя своего мнения каждые несколько минут. — Он отвесил мне смачный шлепок по заду. — Делай, что тебе говорят, жена.

Так я оказалась сидящей на полу в душе Ноя и ведущей дискуссию с самой собой о том, были ли мы ключами, которые открыли друг в друге новые дикие желания, или мы просто изголодались по хорошему сексу, и все получилось как нельзя лучше для нас обоих. Возможно, в следующий раз все будет иначе. Возможно. Не всегда же будет так хорошо, как прошлой ночью.

Но может быть лучше.

— Нужна помощь?

Я подняла взгляд и увидела Ноя, прислонившегося к дверному косяку. Его глаза были скрыты под козырьком бейсболки, он бросил взгляд на коробки, корзины и чемоданы, разбросанные вокруг меня в его запасной спальне, той, что находилась рядом с его комнатой. Я указала на кровать с накрахмаленным белым пододеяльником, который теперь был забрызган красными, розовыми и фиолетовыми цветами нескольких моих платьев. Я не потрудилась собрать свой гардероб в доме Томаса, вместо этого взяла все с полки и бросила на заднее сиденье своей машины для короткой поездки в гору.

— Нет. Просто сортирую вещи.

Значительная часть меня ненавидела это. Я ненавидела собирать вещи и переезжать заново, и ненавидела то, что снова моя жизнь казалась временной. Я ненавидела оставлять позади убежище, которое нашла в доме Лолли, и ненавидела то, что больше не смогу часами бродить вокруг и смотреть в пустоту. Даже если Ной сказал, что я могу приходить и уходить, когда захочу, это не отменяло того факта, что теперь я живу в семье и не могу делать все, что захочу, без чьего-либо внимания.

Если бы я присела на крыльце, Дженни вышла бы поболтать. Ной проверял бы меня. Мимо проходили бы члены фермерской бригады. Куры обязательно заглядывали бы. У меня не было свободы наблюдать за облаками и спокойно собраться с мыслями. Теперь я была частью этого места и этой семьи, и неважно, хотела я этого или нет.

Часть меня злилась на Лолли за то, что она загнала меня в угол этим завещанием. Так не должно было быть, и я не могла представить, что она хотела этого для меня или своей земли. Но вот я была здесь, убирая одно платье за другим в свой новый шкаф, в то время как мой фальшивый — и убийственно сексуальный — муж наблюдал за этим.

Другая часть меня — очень маленькая часть, которой не помешала бы интенсивная терапия, — дрожала от восторга, прижав пальцы к губам, чтобы не завизжать, а на ее лице расплывалась улыбка размером с солнце. У этой стороны было свое место, место, где я была окружена людьми, которые не только хотели меня, но и боролись за мое внимание. Я была веселой тетей, которая смеялась вместе с Дженни над нелепостью того, что Ной натирает в тесто для блинов французский шоколад высшего сорта, потому что не верит в шоколадные чипсы. Я была игривой женой, которая искушала своего мужа до тех пор, пока его челюсть не становилась твердым гранитом, а слова звучали как камни, падающие со склона горы, когда он гнался за мной по лестнице.

Ни то, ни другое не было правдой, но эта часть меня не заботилась об этих деталях. Эта сторона брала обрывки и крохи и цеплялась за них, пока могла. Это было бы притворством, и я буду держаться, пока все не закончится так, как заканчивалось для меня все время.

— Давай я помогу тебе, — сказал Ной, когда я потянулась за одной из небольших коробок.

— Все в порядке. — Как только я это сказала, он схватил с другой стороны, и мы покачали коробку между нами. Это не было бы проблемой, если бы я упаковывала вещи как разумный человек. Но это не так. Я побросала туда все подряд, не заботясь о том, что куда попало и смогу ли я потом что-то найти, и так на полу между нами оказались пять детских сборников сказок, бутылочка пробиотиков, разработанных специально для женского здоровья, и два вибратора.

Мы смотрели на игрушки целую минуту. Они были чрезмерно жилистыми и синими и совершенно лишены какой-либо анатомической точности. У одного из них была пара неровных, асимметричных голов. У другого на стволе были круги и выпуклости, напоминающие осьминога.

Слишком много информации о том, что мне нравилось внутри меня.

В конце концов, Ной прочистил горло.

— Я знаю, что не должен спрашивать об этом, но, — он провел рукой по губам, — как они тебе?

— Я... — Я смотрела куда угодно, только не на пол. Мне не было стыдно, но я была смущена, и это привело в движение что-то внутри меня. Что-то нуждающееся и настойчивое между ног. Что-то, что процветало на неизвестном, незнакомом, неудобном.

— Нормально.

Ной захлопнул за собой дверь.

— Просто нормально? — Он наклонился и поднял оба вибратора. Уставился на них, переворачивая и перебирая настройки. Его уши вспыхнули красным. — Это будет неправильно, если я... — Он сделал паузу, и я поняла, что он с трудом выговаривает слова. — Если попрошу тебя показать мне?

— Ничего плохого, — сказала я, и все мое тело превратилось в горячую, влажную лужицу. — Но я не знаю, как. — Я сглотнула. — Показать тебе, то есть. Я никогда... — Я подняла глаза, безмолвно умоляя его закончить фразу за меня.

— Ничего страшного. — Игрушка завибрировала в его руке. — Я никогда не смотрел.

— Откуда ты знаешь, что хочешь этого?

— Я просто знаю. — Его взгляд потемнел. Я тяжело сглотнула. — Дженни внизу, в загоне для коз. Сейчас время дойки.

Жужжание двухголового вибратора было таким громким. Как ветряная турбина. Как реактивный двигатель.

— Это, наверное, займет час или два. Верно?

— По крайней мере, час. — Его взгляд метался между мной и игрушками.

После бесконечно долгой минуты он двинулся к маленькому письменному столу, прислоненному к стене напротив окна. Взял стул и поставил его спинкой вперед у изножья кровати. Положил вибраторы на одеяло, один из которых все еще жужжал, как очень четкое, очень важное приглашение. Ибо я не могла даже начать размышлять об этом без гранитной ясности этого приглашения. Я не смогла бы делать то, что делала с этими игрушками, пока Ной смотрел, если бы не знала — я верила в это каждой клеточкой своего тела — что он хочет этого без вопросов.

Мужчина опустился на стул и сложил руки на спинке. Склонив голову набок, он спросил:

— Разве ты не хочешь мне что-то показать?

Я смотрела на него не мигая, пока не перестала думать обо всех проблемах этого плана. Затем покопалась в одной из своих сумок, пока не нашла нужный мне предмет. Я протянула ее ему.

— Это тоже.

Ной изучал темно-красную игрушку в форме розы, и борозды замешательства сразу же прочертили его лоб.

— Что это... — Он провел большим пальцем по лепесткам. — Как это...

Прежде чем смогла отговорить себя, я разделась и взяла розу.

— Увидишь.

Он опустил подбородок на предплечья и пристальным взглядом наблюдал, как я забираюсь на кровать. Я не знала, куда себя деть. Большую часть времени я использовала эти игрушки под простынями. Я не задумывалась о позах и перспективах. Мне было все равно, как это выглядит со стороны. Никто не оценивал толщину моих бедер, когда я раздвигала их беспричинно широко, или то, как покачивался мой живот в погоне за оргазмом. Никто не смотрел, и именно по этой причине я могла делать такие вещи.

Внезапно я почувствовала, что не уверена, что смогу выполнять их без уверенности, которая приходит с одиночеством. Знание того, что единственное, что имеет значение, это сделать так, чтобы мне было хорошо.

— Сюда, — сказал он, кивнув в сторону конца кровати. — Возьми подушки с собой. Я хочу видеть твое лицо, пока ты... — Он прочистил горло, но больше ничего не сказал.

Мои бедра задрожали, когда я устроилась на нижней половине кровати, подложив под голову несколько подушек и упираясь босыми ногами в изножье. Я крепко сжимала в руке розовый вибратор и сжимала колени. Это казалось грязным в каком-то странном, новом смысле. Это было не совсем удобно. Неловко и немного тревожно. Если бы я подумала об этом хоть сколько-нибудь долго, я бы убедила себя, что не хочу этого. Что не хотела демонстрировать правильное использование секс-игрушек, пока мой муж смотрит. Не хотела, чтобы он знал, как я трогаю себя, когда остаюсь одна. Если бы я подумала об этом, то смогла бы убедить себя, что не должна хотеть того всепоглощающего возбуждения, которое пронизывало меня, как лихорадка.

Вместо того чтобы думать, я включила розу. Стимулятор издал низкий, булькающий гул. Он конкурировал с урчанием вибратора рядом со мной, и я решила, что шум необходим. Я могла погрузиться в этот звук и позволить ему заглушить все остальное. Пусть он заглушит рыки и вздохи Ноя. И вздох, который сорвался с моих губ, когда я раздвинула ноги и подтолкнула розу к своему клитору.

Свободной рукой я держала себя открытой, пока роза занимала нужное положение. Это требовало некоторой ловкости, но когда у меня получалось, это всегда того стоило. Всегда.

— Это для... — Ной снова прочистил горло. — Эта штука что-то делает? С клитором?

— М-м-м... — Больше не заботясь о том, как выглядят мои бедра в этой позиции, я позволила своим коленям раздвинуться. — Она сосет меня.

— Лучше, чем я?

Я встретила его пристальный взгляд, скользящий по моему обнаженному телу. Он задержал его на секунду, прежде чем взглянуть между моих ног, а затем снова вверх, его губы сжались в плотную линию.

— По-другому.

— Как? Объясни мне.

Я задрожала, когда игрушка начала связывать нити оргазма в узел. Я еще не была там, но уже была близка.

— Ты теплый и мягкий, и ты... охххх, блядь, ты кусаешься. — Я провела пальцами вниз, к тому месту, где была мокрой и сжималась, дразня совсем рядом со входом. — Это жестко. Он агрессивный. Он стимулирует мой клитор, пока я не кончу.

— Что тебе нравится больше?

— Это не соревнование, — укорила я. — Мне нравится это, когда некому лизать мой клитор.

Честно говоря, я понятия не имела, откуда взялись эти слова. Они исходили не от меня. Я не говорю о сексе или своем теле таким образом.

— Хорошо, что ты теперь живешь здесь, — сказал он, его тон был грубым и напряженным. — Я буду лизать тебя в любое время, когда захочешь.

Ной положил щеку на сложенные руки, его взгляд все еще был прикован к моим бедрам. Я потянулась к вибратору рядом со мной. В горле раздался сдавленный звук. Я прижала его к своему отверстию и закрыла глаза, когда ощущения закрутились во мне по спирали.

— Насколько ты близка?

— Близко, — прошептала я.

— Что происходит после? Ты закончила или продолжаешь играть?

У меня вырвался вздох, и я подняла на него глаза. Он смотрел на синий вибратор-осьминог, а я держала его ровно, позволяя ему пульсировать и дергаться внутри меня. Мне нравилась эта игрушка, потому что она почти ничего от меня не требовала. Я могла вставить ее, прочитать что-нибудь непристойное и позволить своему телу сделать все остальное.

— Это зависит от того, чего я хочу.

— Чего ты хочешь прямо сейчас?

Как я должна была ответить на это? Как можно ожидать, что кто-то сможет сформировать слова в такой момент?

— Чего ты хочешь? — спросила я.

Он прохрипел беззлобный смешок и провел рукой по волосам.

— Я хочу это.

Я переключила розу на более высокую настройку. Это почти лишило меня слов.

— Я тебе не верю.

Он опустил руку на колени. Спинка стула скрывала его движения, но агония, исказившая его лицо, сказала мне все о том, что он делал.

— Поверь мне, жена.

Оргазм настиг меня на минуту раньше, чем я ожидала. Он нахлынул быстро и молниеносно проносясь по моим мышцам, оставив меня трясущейся и нескоординированной. Я моргнула, глядя на Ноя, но мои глаза хотели оставаться закрытыми. Это было так, как будто я случайно проглотила снотворное вместо поливитаминов, и теперь каждое моргание длилось несколько минут. Я не могла попасть большим пальцем на нужную кнопку, чтобы выключить розу, а пальцы на другой руке отказывались держать игрушку. Я попыталась, но потеряла восприятие глубины и контроль над телом, и в итоге ущипнула себя за внутреннюю часть бедра.

Из Ноя вырвался дикий звук, и я продолжила двигать бедрами в такт пульсациям и волнам моих игрушек. Это было в основном непроизвольно. Как я уже сказала, этот вибратор не требовал от меня многого, и поскольку кнопка включения исчезла с розы, не было причин останавливаться.

— Ты такая чертовски красивая. — Ной сказал это так, как будто это было оскорблением. Как будто он был более чем немного зол из-за этого. — Просто чертовски...

Он не успел закончить эту мысль, потому что мои внутренние мышцы сильно сжались, и я вскрикнула, издав стон-грохот, состоящий из ругательств и вздохов, когда наступил очередной оргазм. Этот был меньше. Первый сбил меня с ног, так что этот мог только бить по обломкам, но этого хватило, чтобы вибратор выскользнул из меня и упала на пол перед Ноем.

— О, боже, — пробормотала я.

Ной наклонился, чтобы поднять игрушку с пола. Он выключил ее, затем поднялся на ноги и подошел к изножью кровати. Проведя рукой по внутренней стороне моего бедра, он спросил:

— Хочешь продолжить с этим?

Он накрыл рукой мою руку, держащую розу у клитора. Я покачала головой.

— Я не могу найти кнопку.

— Позволь мне помочь. — Дав игрушке в последний раз всосать мою плоть, он отстранил ее и выключил. Гул секс-игрушек затих. Ной просунул руку между моих ног, нежно накрывая мой холмик. — Так лучше?

Я кивнула. Я чувствовала себя ребенком. Очаровательным, драгоценным, развратным ребенком. Может быть, не совсем ребенком, но определенно чувствовала себя драгоценной. И такой развращенной. Откуда, черт возьми, все это взялось?

Хотя туман оргазма был плотным, я могла видеть его толстую эрекцию под молнией джинсов. Я протянула к нему руку, и он взял ее. Но вместо того, чтобы расстегнуть джинсы, Ной прижался губами к моей ладони.

— Я хочу кое-что сделать для тебя, — сказала я.

Он коснулся пальцем моего отверстия.

— Это и было для меня.

— Я хочу сделать что-то, что тебе понравится, — возразила я.

— Я действительно наслаждался зрелищем.

— Но сейчас твоя очередь и...

Ной поцеловал меня, его губы были голодными и настойчивыми.

— Послушай меня, жена. Я сказал тебе, чего хочу, когда попросил показать мне, как ты используешь свои игрушки. Я наблюдал, как ты трахаешь себя до бесчувствия и кончаешь, пока у тебя не закатились глаза — дважды.

С координацией новорожденного олененка я потянулась к его члену.

— Но...

В этот момент дверь кухни захлопнулась, и Дженни закричала:

— Я подоила целых двух коз!

— Не сейчас, милая. — Он поцеловал меня в лоб и добавил: — У нас есть все время в мире.

Он собрал игрушки и положил их на стол, а стул вернул на прежнее место. Все еще дрожа и не в силах сдвинуться с места, я смотрела, как он перебирает предметы на столе. Книги, средства по уходу за кожей, серьги. Он потянулся за чем-то в керамической чаше, которую я использовала для хранения своих повседневных украшений. Я подумала, что это очередная причудливая пара сережек, может быть, тыквы, которые выглядели слишком фаллическими для школы.

Но потом я увидела кольцо из бечевки, зажатое между его пальцами.

Ему не нужно было ничего говорить. Не нужно было делать замечание о том, что я храню его или кладу в определенное место. Никаких слов не нужно было. Он мог заполнить пробелы, даже если некоторые ответы я все еще сама не знала.

Ной вернул его в миску и поправил свой стояк.

— Я должен проверить, как там Дженни, — сказал он. — Тебе нужно... — Он огляделся вокруг, его глаза засияли, когда он заметил мой банный халат. Он накинул его на меня, как одеяло, и это было самое приятное, что кто-либо когда-либо делал для меня после того, как я мастурбировала перед ними. — Я задержу ее внизу на несколько часов.

— Хорошо. — Я пожала плечами, но это было похоже на мышечный спазм. — Я собираюсь встать. Надеть какую-нибудь одежду. Снова стать человеком. Мне нужна минутка.

Остановившись рядом с кроватью, Ной провел ладонью по моей щеке.

— Мне нужно гораздо больше, чем минута, а я лишь смотрел. Оставайся здесь, милая. Закрой глаза. Ты заслужила это.

Джейми была занята складыванием белья на своей кровати, когда я позвонила поздно вечером в воскресенье. Ной обсуждал с Дженни условия купания, а я все еще была нескоординированной, бескостной развалиной после событий сегодняшнего дня. По внутренним поверхностям бедер все еще пробегали мурашки, и я не думала, что смогу сидеть неделю, не думая о Ное. Вполне логично, что я скрылась в своей новой спальне под предлогом планирования уроков, но на самом деле для того, чтобы признаться в своих грехах лучшей подруге.

Так поступали все, когда прятались от своего фальшивого мужа после того, как устроили ему шоу секс-игрушек.

— Что дрожит, куколка?

— Мои ноги. — Нет смысла затягивать. — Как ты и говорила.

Она прижала полотенце под подбородком, сведя края вместе.

— Мне нужно, чтобы ты была более конкретной.

— Ной. И... ну, ты знаешь.

Она порылась в своей корзине, перекидывая юбку через край и бросая более мелкие вещи на кровать.

— Но я не знаю. Что сделал твой папочка-хлебопек и почему мы любим его за это?

— Мы не любим его, — сказала я.

— Мы не любим его, потому что ты очень занята тем, чтобы вспомнить, что такое настоящая любовь. Потребуется время, чтобы ты осознала это и перестала отталкивать его.

— Я ничего не отталкиваю, — возразила я. — На самом деле, я не оттолкнула его, когда он пригласил меня пойти с ним домой вчера вечером.

— Охххх. — Она кивнула. — Я так понимаю, что тесто поднялось.

Мои щеки разгорелись, и я не смогла подавить ухмылку, когда сказала:

— Что-то вроде того.

Джейми откинулась на спинку кровати, отпила воду. Затем:

— И здесь ты говоришь мне, что это была одноразовая сделка, и больше такого не повторится?

— Ну, это был не только один раз. Было два раза. А потом еще... э-э-эм... кое-что. И я переехала к нему, потому что местные жители собрались у его дома и, по сути, забросали нас цветами и вином, а потом начали поздравлять нас.

Подруга закрыла глаза и провела кончиком пальца по бровям.

— Это на вашем деревенском означает: «Он так сильно потряс мой мир, что мои соседи знают его имя»?

— Ладно, так и было...

— Я так и знала. — Она медленно, самодовольно кивнула.

— Но сегодня утром в его доме были реальные люди, и теперь я должна жить с ним.

— Придется жить с ним. Хотеть жить с ним. — Она подняла руки. — В чем разница?

— Мы перевезли меня сюда только потому...

— Причина не важна, — перебила она. — Я знаю, что так кажется, но это должно было случиться. Так или иначе.

Я впилась в нее взглядом.

— Ты опять гадала на чайных листьях?

— Я не удостою это ответом. — Она фыркнула. — Лишь скажу, что надеюсь, что тебе уютно и комфортно жить с твоим папочкой-хлебопеком.

— Тебе действительно нужно перестать называть его так.

— Мне нравится. Мне кажется, ему это подходит. — Она сделала еще глоток. — Я же тебе говорила.

Глава 25

Ной

Учащиеся смогут бунтовать, не извиняясь.

Я громко зарычал, когда имя моей матери промелькнуло на экране моего телефона во вторник днем. Я любил свою маму. Она была мне очень дорога. Я хотел для нее самого лучшего. Но бывали моменты, когда она была всемогущей занозой в моей заднице, и я знал, что это будет один из них.

Перевести звонок на голосовую почту было невозможно. Так или иначе, мне пришлось бы ей перезвонить. В лучшем случае я отложу этот разговор на день. В худшем — она позвонит на ферму и попросит разыскать меня.

Мне не нужна была такая драма в моей жизни. Не сегодня. Прошло уже несколько часов, но я все еще не пришел в себя после утренней встречи с Шей, когда она была одета в одно лишь полотенце.

Жизнь рядом с моей женой оказалась гораздо более коварной, чем я мог себе представить. Не может быть ничего хуже, чем знать, что моя жена совсем одна в доме Томасов, верно? Не верно. Знать, что моя жена осталась одна по ту сторону стены, было гораздо хуже.

Последние две ночи она настаивала на том, чтобы остаться в свободной спальне. Что-то насчет строгого распорядка школьных вечеров и невозможности преподавать на следующий день, если я буду мешать ей спать. Никаких дебатов. Вместо этого я не спал всю ночь, прислушиваясь к любым признакам того, что она передумала.

Это, конечно, привело ко все более яркой серии полуснов, в которых Шей забиралась ко мне в постель, и я видел ее обнаженной под шелковым халатом. Она опускалась на мой член, и я держал эти мягкие бедра, пока входил в нее. В некоторых вариантах она сосала мои пальцы. В других я сжимал ее волосы в одной руке, а другой закрывал ей рот.

Я проснулся с горячей кровью, пульсирующей по моим венам. Я нуждался в ней самым ужасным, уродливым образом. Шей едва могла пройти мимо, чтобы мой член не напрягся в ответ. Сегодня утром я с хрипом проглотил завтрак, моя кожа была слишком натянута, а мысли полны пошлых мыслей.

Так что, да, у меня был тяжелый день.

— Привет, мам. — Я поднялся на ноги и прошел по кабинету. — Как дела?

— Ной, ты женился?

Я сбежал по задней лестнице и выскочил за дверь. Для всех было бы лучше, если бы я продолжал двигаться.

— Да.

Полная тишина встретила меня. Я прошел половину ряда, прежде чем она спросила:

— Но почему?

— По той же причине, по которой все женятся, мама. — Неисполнимое завещание. Доступ к первоклассной земле. Такая сильная любовь к школьной пассии, что я не мог не взвалить на себя ее проблемы.

И снова моя мама потеряла дар речи. Я ожидал этого. Она любила и принимала всех, но не могла понять ни меня, ни Еву, ничего, что не соответствовало бы ее негибкому представлению о том, что правильно и уместно.

В конце концов, она сказала:

— Я впервые об этом слышу.

— Это правда. — Я дошел до конца ряда и сделал петлю обратно вверх по другому ряду. Это было хорошо. Я не смотрел на эти деревья неделями. Время потрачено с пользой. — Извини. Это просто никогда не всплывало. — Потому что я был измотан бесконечным цирком, в котором люди из лучших побуждений задавали вопросы о моем браке, на которые я не был готов ответить.

Собираемся ли мы в медовый месяц? Нет, Шей едва ли хотела ехать со мной на праздник урожая. Путешествие между штатами было слишком далекой перспективой.

Думаем ли мы о расширении семьи в ближайшее время? Только о репетиции.

Мы рады и счастливы быть вместе? Да, это было потрясающе — получить все, что я когда-либо хотел, только для того, чтобы моя жена ежедневно напоминала мне, что это нереально и не продлится долго. Охрененно.

Уити и Боунс были худшими из всех. После того дерьмового шоу в воскресенье утром я предположил, что они обнаружат дыры в этой истории. Особенно после того, как ранее клялся вдоль и поперек, что между мной и Шей ничего не происходит. Но они проскочили мимо этих вопросов и перешли к более значимым темам, таким как будущее земли Томасов. Сказать, что они были неумолимы, было бы преуменьшением. Если они и чувствовали, что в этом союзе что-то не так, то игнорировали это, чтобы сосредоточиться на неиспользованном потенциале «Двух Тюльпанов».

— У меня было полно дел, — добавил я, когда молчание затянулось. — Мы закончили работу над новым центром розлива, а Дженни только что пошла в школу.

— Ты водишь эту девочку в церковь по воскресеньям? Ей нужно духовное руководство, Ной.

Тихий смех потряс мою грудь. Много хорошего это руководство принесло мне и моей сестре?

— Спасибо за напоминание.

— Это самое малое, что ты можешь для нее сделать, — продолжила моя мама.

Конечно. Это не было похоже на то, что психотерапевт Дженни столкнулась с новой налоговой нагрузкой после того, как приняла ее в качестве клиента, или я перевернул свою жизнь с ног на голову, или что-то в этом роде.

— Мы просто не знаем... — Она несколько раз прочистила горло. Ей потребовалось мгновение, чтобы произнести следующие слова. — Мы не знаем, что пережил этот ребенок.

Покинуть кабинет было правильным решением. Свежий воздух, солнце, яблоки, насколько хватало глаз. И достаточно места, чтобы кричать так, чтобы никто не услышал.

— У нее все хорошо.

— Я ценю, что теперь ты создаешь ей нормальную семью, — сказала она, — хотя беспокоюсь, что ты мог увлечься этим браком. И разве она — твоя новая жена — не та проблемная девочка, которую приютила Лолли Томас, та, которую ты обучал математике и естественным наукам?

В этом заключался великий парадокс моей матери. Если бы Шей была членом общины, она бы приняла все ее шероховатости и недостатки. Она бы восхищалась готовностью Шей пробовать снова и снова. И восхищалась бы женщиной, которой стала моя жена. Она бы прославляла Шей.

Но моя мать не могла распространить эту благодать, когда дело касалось кого-либо, кто выходил за пределы вытянутой руки прихожан и не входил в круг ее семьи. А этот круг был полон осуждения, жестких рамок и ожиданий, в которых никогда не было ни малейшего смысла.

— Шей — учительница, — сказал я так спокойно, как только мог. — В этом году она преподает в начальной школе. Второй класс. Там ее любят.

И я ее очень люблю.

И ради всего святого, моя жена не была бродячим щенком из неблагополучного района. Меня всегда беспокоило, когда моя мать смотрела на Шей так, словно та была ходячей поучительной историей. Не считая того, что мать Шей была известна на весь мир, и единственной частью жизни Шей, не проведенной в безопасном пузыре, было время, проведенное в этом городе.

— Приятно слышать. — Она снова прочистила горло. Говорить так долго было для нее тяжело. Нужно было поскорее заканчивать. Она не могла потратить всю свою энергию за день на телефонный звонок. — Знаешь, я бы поехала туда на свадьбу.

— Я знаю. — Если бы я продолжал идти, то наткнулся бы на старую каменную стену, отделяющую фруктовый сад от «Двух Тюльпанов». Может быть, я мог бы побросать камни в залив в течение часа или двух. Это был бы очень надежный способ выпустить эмоции. Завтра я не смог бы чувствовать руку, но мне не нужны были обе руки каждый день. — Мы хотели что-то маленькое.

— Я всего лишь один человек, Ной. Ты мог бы устроить небольшую свадьбу и пригласить своего единственного живого родителя.

Я был не в настроении указывать на то, что она никогда никуда не ходила без моей тети и, по крайней мере, полудюжины человек, которые попали в разношерстную компанию друзей, дальних родственников и людей, которых она встретила по пути и которые де-факто стали ее паствой.

— Мы сделали то, что посчитали правильным для себя, — сказал я.

Она фыркнула.

— Мне придется с этим жить.

Это замечание вызвало на моем лице горькую улыбку. В отличие от моей сестры, бунт не был моим любимым наркотиком. Я обнаружил, что подрывное подчинение работает для меня гораздо лучше. Я делал все, что хотел, но делал это так, будто соблюдал правила. Или еще лучше, я так усердно придерживался линии, что доказывал, почему эта линия изначально была хреновой идеей.

Но это — женитьба на проблемной девушке и отказ извиняться за то, что мы поступаем по-своему — проходило с пикантным удовлетворением чистого, ясноглазого бунтарства.

— Ну. У меня есть команда, готовящая апелляцию Евы, — сказал я, огибая короткий ряд яблок «Розовая леди». — В следующем месяце я возьму с собой Дженни, чтобы навестить ее. Есть желание поехать с нами?

Мне не нужно было спрашивать, чтобы знать ответ.

— Это слишком для меня, — ответила она. — Мне понадобится месяц, чтобы оправиться от поездки в тюрьму, Ной.

Для Евы не было никакой милости. Вообще никакой. Были моменты, когда я сомневался, заслуживает ли она милости. Она нажала на курок, убила того агента и ранила других. Но она все еще была моей сестрой. Была дочерью моей матери. Если мы не могли быть теми, кто любил ее в самые тяжелые, самые невозможные моменты, то какой вообще смысл в семье? В чем смысл всего этого, если мы переставали переживать, как только эти люди лажали?

— Хорошо, — пробормотал я. — Я дам тебе знать, когда получу какие-нибудь новости по апелляции.

— Достаточно знать, что ты над этим работаешь. Детали меня слишком напрягают. — Откашлявшись, она добавила: — Присмотри за моей внучкой. Это все, что мне нужно.

— Конечно, мама. Именно это я и делаю.

— И передай мои поздравления своей новой жене. Будем надеяться, что она окажет хорошее влияние на Имоджен. — Она фыркнула. — Может быть, ты мог бы привезти ее в гости на праздники?

Я нагнулся, чтобы взять яйцевидный камень из-под яблони «Гала». Подбросил его в воздух один раз и дал ему упасть на ладонь. Он будет отлично звучать, когда будет плескаться в бухте.

— Посмотрим.

Глава 26

Ной

Учащиеся смогут научиться признаваться (почти) во всем.

— Потом Элла сказала, что ее младшего брата купают в кухонной раковине! Фу. Это отвратительно! — взревела Дженни.

Я встретил взгляд Шей через кухонный стол, когда она собирала тарелки и столовое серебро после ужина. Я лишь коротко покачал головой и понадеялся, что она поняла, что это означало: «Имеет ли эта история для тебя какой-то смысл? Действительно ли младенцев купают в раковинах?».

— Это отвратительно из-за ребенка или отвратительно из-за раковины? — спросила она.

Дженни скривила лицо.

— Все вместе.

— А если тебя тоже купали в раковине? — спросила она.

— Мама не настолько чокнутая, — пробормотала Дженни, явно разочарованная нашей реакцией на возмущение по поводу водных процедур младшего брата Эллы. — Будет ли сегодня десерт для человека, который любит десерты? Ты сказал, что я могу спросить о десерте в пятницу, а сегодня пятница, вот я и спрашиваю.

Я обменялся улыбками с Шей, когда она отошла от стола, унося посуду. Если я чему-то и научился, живя с ней последние две недели, так это тому, что ей не нужно было помогать с приготовлением еды или уборкой после нее.

— И ты человек, который любит десерты? — спросил я племянницу.

Дженни побарабанила пальцами по столешнице, сжала губы, а глаза заблестели. В начале каждой недели она заводила одну и ту же пластинку о десерте и напоминала об этом при каждом удобном случае. Мне это казалось странным, учитывая, что здесь не было недостатка в сладостях из пекарни, но потом, когда она попросила пудинг из тапиоки, я понял, что это была не обычная просьба. Она сказала, что Ева готовила его, рассказывая истории о том, как ее мама делала его, когда она была ребенком.

Я не мог вспомнить ничего подобного, но, видимо, Ева помнила, а теперь помнила и Дженни.

Найоми приготовила несколько партий пудинга, и ей наполовину понравился один из рецептов, и она грозилась запустить его в производство, чтобы продавать на ферме. Меня это не волновало, но я с нетерпением ждал вечера, чтобы представить его Дженни. Было приятно исполнять ее желания время от времени. Многие из них были далеко за пределами моих возможностей. Более того, она заслуживала чего-то хорошего. С начала учебного года я не получил ни одного звонка из школы с сообщением о плохом поведении или нецензурной лексике. На детской площадке не было ни одной драки, а разговоры о пиратах были сведены к минимуму в учебное время.

— Я всегда люблю десерт, — сказала Дженни, возмущенная этой оплошностью не меньше, чем голым братом Эллы в раковине. — Я говорила тебе это тысячу сто раз!

— Так много? — спросила Шей, загружая посудомоечную машину. — И Ной до сих пор не знает?

— Не так быстро, — сказал я, двигаясь к холодильнику. — Возможно, у меня здесь кое-что есть.

— Что там? — спросила Дженни, подпрыгивая на месте. — Что это? Что? Я должна знать!

— Хм. Куда же я его положил? Может, забыл в пекарне?

Шей усмехнулась на меня, как будто я был настоящей занозой в ее заднице с этой уловкой, а затем повернулась обратно к посудомоечной машине. Она и понятия не имела, как мне нравится быть ее занозой в заднице. Я не был уверен, что она так это воспримет, но мне было все равно. Я мог бы держать это при себе, как делал всегда.

— Я должна знать, — причитала Дженни, прижав обе руки к щекам и широко растянув рот в агонии. — Не заставляй меня ждать, Ной!

— О, смотри-ка, — пробормотал я. — Пудинг из тапиоки.

— Да, черт возьми! — крикнула Дженни. — Шей, моя мама готовила его для меня, а ее мама готовила его для нее. Это мой супер лучший фаворит.

— Мне это нравится, — ответила Шей. — Что делает это блюдо твоим любимым?

— Мама рассказывала мне, как она была маленькой девочкой и помогала маме варить джем. Она клала немного малинового джема в мой пудинг и мешала его вот так, — она покрутила рукой перед собой, — но она всегда говорила, что джем из магазина не так хорош, как джем ее мамы.

Я принес пудинг на стол с миской и ложкой и проглотил сорок различных причин, по которым эта история выжала из меня последние капли терпения. Услышать от Дженни о том, что Ева пережила с нашей матерью, было одной из самых сюрреалистичных и некомфортных частей работы ее опекуна. Мне пришлось похоронить все следы сражений, которые происходили между моей матерью и сестрой, когда она еще жила дома. Я должен был сделать вид, что моя мать не отвернулась от Евы после ее переезда, или что Ева гордилась тем, что годами отказывалась обращаться к преподобной. Я должен был позволить Дженни сохранить свои воспоминания в неприкосновенности, те, которые звучали как ностальгия, и никогда не раскрывать другую сторону этих событий.

— Тебе следует приготовить пудинг с джемом, когда у тебя будет маленькая девочка, — сказала Дженни Шей.

Столовое серебра со звоном упало на дно посудомоечной машины.

— Извините, — сказала Шей. — Я просто... оно просто соскользнуло и... все в порядке. Все в порядке.

— Когда у тебя будет ребенок, — продолжала Дженни, — ты должна приготовить ему пудинг. Даже младенцы могут есть пудинг. Для пудинга не нужны зубы.

Я посмотрел на Шей, но она была занята вылавливанием вилок.

— Давай не будем беспокоиться о пудинге для других людей, — сказал я. — Выбирай джем, какой хочешь.

Дженни соскочила со своего места и побежала в кладовую, говоря:

— Я уже знаю, что хочу «Ягодный микс». Он самый вкусный. — Она хлопнула банку на стол. Этот ребенок не знал своей силы — или ей нравилось производить чертову тонну шума. Возможно, и то, и другое. — «Имбирный персик» — еще один лучший. И абрикосовый. И мандариновый мармелад. И...

— Хорошо, я понял, — перебил я. Это могло продолжаться часами. Такова была цена за то, что я таскал ее по всем фермерским рынкам. — «Ягодный микс». Сколько ты хочешь?

Я сразу же понял, что это глупый вопрос, когда Дженни ответила:

— Немножко.

— Сколько это «немножко»?

Она свела вместе большой и указательный пальцы.

— Вот столько.

— Это высота. А окружность?

— Она хочет чайную ложку джема, — сказала Шей с другого конца кухни. — Шестилетние дети не понимают, что такое окружность.

— Как ты думаешь, твоему ребенку больше понравится джем или мармелад? — спросила Дженни у Шей.

— А тебе что больше нравится? — спросила Шей.

— Я не могу выбрать. Мне нравятся оба, — сказала моя племянница.

— Сосредоточься на этом джеме, — сказал я ей, накладывая ложкой ягодную смесь на пудинг. — Как тебе это? Это то, что ты хотела?

Она неуверенно попробовала пудинг и уставилась вдаль, словно у нее был экзистенциальный момент. Затем:

— Это самая лучшая вкуснятина, которую я когда-либо ела.

У меня вырвался смех, и я откинулся на стуле.

— Отлично. Найоми будет в восторге.

Попробовав еще немного, она добавила:

— «Ягодный микс» — лучший джем для пудинга.

Я оценил это. Этот джем может быть просто чудом, если одна из ягод не перехватывает инициативу.

— Как думаешь, может, нам стоит составить набор тапиоки на продажу? Пудинг Най и банка джема?

Дженни покачала головой.

— Нет. Это семейный секрет. Мы не должны продавать это дерьмо.

Шей присоединилась к нам за столом, с бокалом белого вина в руке.

— Ты довольна? Это хороший десерт для человека, которые любят десерты?

— Это не хорошо. Это замечательно, — ответила Дженни.

Шей усмехнулась.

— Чудеса пудинга.

— Не воспринимай это как указание на то, чтобы возобновить свой образ жизни с пудингом на завтрак, — сказал я. — Мы здесь этим не занимаемся.

— Правильно, потому что гораздо лучше нарезать хлеб вручную каждый раз, когда кто-то хочет тост. Гораздо разумнее.

Я откинулся на стуле и скрестил руки.

— Это занимает не так много времени.

Она сделала глоток вина, и я почти слышал, как ее ответ набирает обороты.

— Нет, наверное, ты прав. Нарезка хлеба не занимает много времени. Процесс замедляется, когда нам приходится ездить на молокозавод за маслом, потому что ты предпочитаешь свежие партии каждые несколько дней, или когда нам приходится скрываться в сырном подвале...

— Это не сырный подвал, — возразил я.

— …потому что тебе нужен сыр, выдержанный до определенного дня...

— Это имеет значение, — пробормотал я.

— …или когда у нас в холодильнике пятнадцать разных банок джема, но нам не разрешается трогать ни одну из них, потому что ты постоянно занят одним секретным проектом или другим. Или пятнадцатью.

— Есть по крайней мере сорок других банок, которые вы можете использовать. — Я жестом указал на кладовку. — Думаю, вы знаете, где они. Ты прекрасно знакома с кладовой. Не так ли, жена?

Она проглотила улыбку глотком вина и отвела взгляд.

Дженни громко высосала все остатки пудинга со своей ложки.

— Эти шарики кажутся мне очень большими во рту.

Я встретил взгляд Шей через стол. Она почти незаметно покачала головой и сжала губы, чтобы побороть ухмылку.

— Что это было? — спросил я свою племянницу.

— Шарики²⁵, — ответила она, снова погружая ложку в пудинг. — Они очень большие.

— Понятно, — выдавил я.

— В пудинге, — добавила она. — Большие шары тапиоки. В мамином пудинге никогда не было таких больших шаров.

Шей поднесла руку ко рту и уставилась в стол. Ее плечи слегка дрожали, и я услышал звуки подавляемого смеха.

— Я все же люблю этот пудинг. — Дженни взяла ложку и снова уставилась вдаль. — Даже если это не тоже самое, что мои воспоминания.

— Из-за шариков, — сказала Шей, смех прорывался сквозь каждое слово. Я схватил ее бокал и поставила его в недоступное место. — Эй! Отдай его.

— Отдам, когда будешь хорошо себя вести, — сказал я.

— На языке шарики ощущаются по-другому, — продолжала Дженни, не обращая внимания на нас обоих. — Но на вкус они одинаковые.

Я ткнул пальцем в сторону Шей, когда она захрипела от смеха. Так часто она была единственной, кто сохранял невозмутимое выражение лица, но это разваливалось на моих глазах. Мне это даже понравилось.

— Прекрати это.

— Я пытаюсь, — сказала она, в ее глазах стояли слезы. — Я пытаюсь. Клянусь. Я просто... — Она искоса взглянула на Дженни. — Я не могу.

— Теперь, когда я попробовала, думаю, что мне нравятся большие шары, — сказала Дженни. — Их можно кусать!

Я поймал взгляд Шей, и мы вместе разразились смехом.

Позже в тот же вечер я прислонился к двери в комнату Шей.

— Привет.

Она с улыбкой подняла взгляд от своей работы за столом.

— Привет.

Девушка переоделась в маленькие шорты и свитер, который всегда оголял по крайней мере одно плечо. Без лифчика. Мне нравилось, когда она отказывалась от лифчика. И серьги тоже. Домашняя версия Шей была одной из моих любимых.

— Можно войти?

Мы все еще разбирались с правилами совместного проживания в фиктивном браке. Мы без проблем тайком занимались сексом в каждом полуприватном помещении, которое только могли найти — кладовке, сарае, ванной, — но не спали вместе с той ночи после праздника урожая. Хотя никто не говорил об этом вслух, совместное использование кровати для сна было слишком далеким шагом. Это было слишком для Шей, потому что она рассчитывала на чистый выезд из этого города и из нашего брака в конце своего года здесь. И слишком для меня, потому что я уже знал, что не смогу оправиться, когда она уедет. Мне не нужно было добавлять воспоминания о том, как я держал ее в объятиях каждую ночь, к этому шоу ужасов.

Поэтому мы жили в разных комнатах и соблюдали определенную вежливую дистанцию. Она проверяла меня каждое утро, чтобы уточнить, поедет ли Дженни домой с ней или на автобусе, чтобы потусоваться с Гейл. Я заходил к ней каждый день после обеда, чтобы спросить, не хочет ли она поужинать со мной и Дженни. Мы были чертовски вежливы.

Я стучал в ее дверь каждый вечер, чтобы сказать, что Дженни спит. Она стучала в мою дверь утром, чтобы сообщить, когда идет в душ. Я знал, что она делает это, чтобы мы не конкурировали друг с другом за горячую воду, но мне нравилось мучить себя и притворяться, что она это делает, чтобы я точно знал, когда она будет голой.

Бывали моменты, когда я думал, что эта информация служит приглашением присоединиться к ней там. Частично мне нравилась идея ворваться в ванную, откинуть занавеску, забраться туда вместе с ней и накрутить ее мокрые волосы на ладонь, пока трахаю ее у кафельной стены. Никаких вопросов, никаких разговоров. Другая часть меня знала, что я никогда не проверну такой трюк. Я бы отговорил себя от этого, прежде чем открыть дверь.

Если только Шей не даст понять, что ей нужна моя компания в душе.

— Конечно, ты можешь войти, — сказала Шей, махнув мне рукой.

Слава богу, она не знала, что я был наполовину тверд и полностью одержим ею.

— Спасибо. — Я закрыл за собой дверь и плюхнулся на ее кровать, зарывшись лицом в одеяло. Оно пахло ею, и теперь я был более чем наполовину тверд. — У Джен было миллион тем для разговора сегодня вечером. Вопрос за вопросом. Так много всего. У нее голова как пчелиный улей.

— О чем вопросы?

Я провел большим пальцем по шее, чтобы ослабить напряжение.

— Ни о чем. И обо всем сразу.

— Что такое? — Шей поднялась на ноги и двинулась к кровати. — Ты постоянно хватаешься за шею. Что происходит?

— Все в порядке.

— Очевидно, что нет. — Она убрала мою руку и провела тыльной стороной пальцев по моим плечам и шее. — Ты так напряжен, Ной.

— Все не так уж плохо, — проворчал я.

— Ха. — Она открыла несколько ящиков, прежде чем сказать: — Снимай рубашку.

Меня не нужно было просить дважды.

— Ладно, крутой парень, — сказала она, бросая телефон на кровать рядом со мной. — Я собираюсь поработать над твоими узлами. Ты не против?

— Нет конечно.

Она поднялась и устроилась на моей спине, ее икры плотно прижались к моим бокам.

— Я собираюсь использовать немного лосьона. Он пахнет немного медом и миндалем, но это не слишком сильный аромат. Никто не подумает, что ты упал в ведро с духами. Нормально? Уверена, что смогу найти что-то более нейтральное, если тебе не нравится.

Мед и миндаль. Наконец-то, блядь. Я свел себя с ума, пытаясь понять эти ароматы.

— Я не против, — сказал я. — Это смоется в душе завтра утром.

Бормоча в знак согласия, Шей нанесла лосьон на мою верхнюю часть спины, плечи и шею. Ощущения были потусторонними. Ее руки были сильными и неустанными, и мне нравилось, как она прикасается ко мне. Что еще лучше, напряжение казалось немного ослабевало.

Я решил все испортить, спросив:

— Ты хочешь иметь детей? Когда-нибудь? Ну, знаешь, раз уж Дженни заговорила об этом сегодня.

Ее руки замерли на моих плечах. На секунду я подумал, что между нами все кончено, массажная прелюдия окончена, и мне придется ковылять отсюда со своим ноющим членом. Но потом она сказала:

— Было время, когда я думала, что хочу детей. Я думала, что хочу идеальную семью и все, что к этому прилагается.

— Что изменилось?

Шей провела руками по моим плечам, сжимая их.

— Отношения закончились, и мне пришлось переоценить их.

— И дети шли в разрез?

Она криво усмехнулась.

— Я не знаю. Я все еще выясняю, чего хочу на самом деле и в чем убедила себя. — Она налила еще лосьона на ладонь. — А ты?

— Если ты не заметила, одной племянницы мне более чем достаточно.

— Ты никогда не думал о том, чтобы жениться на ком-то по хорошим причинам, не связанным с расширением своей империи или притворством ради поместья?

Я хихикнул в одеяло.

— Не совсем, нет.

Потому что я думал только о том, чтобы жениться на тебе..

— Ты не представляешь, что подаришь Дженни кузину или двух?

Я часто слышал тот или иной вариант этого вопроса. Все хотели знать, хочу ли я иметь собственных детей. Как будто сперма, внесенная в качестве вклада, была лучше, и я должен предпочесть это простому кровному родству с Дженни. Но я знал, что Шей спрашивала не об этом. Она хотела знать, куда приведет меня будущее и вижу ли я там больше маленьких людей, которые будут требовать бэби-морковку.

— Я так не думаю, нет. Не буду говорить тебе, что у меня есть железный план на будущее, потому что, видит Бог, все мои планы рушатся, но когда я смотрю на пять лет вперед, то не вижу там больше детей. Мне и так тяжело заботиться о Дженни. Ей нужно все мое внимание.

— И она бы устроила ад, если бы ты попытался искупать ребенка в кухонной раковине.

— Это точно.

Она провела костяшкой пальца по склону моего плеча, и это было чертовски больно, но это была приятная боль.

— Не уверена, что поверю тебе, если ты попытаешься сказать, что не искал жену на Манхэттене. Или в Бруклине. Готова поспорить, ты не мог пройти по улице, не столкнувшись с какой-нибудь цыпочкой в штанах для йоги.

— Я не искал никого в жены, — сказал я. — И не могу сказать, что обращал большое внимание на цыпочек в штанах для йоги.

— Ной. Не лги мне и не притворяйся, что ты монах. Я видела тебя в костюме и знаю кое-что о нью-йоркских девушках. Ты должно быть отбивался от них свинцовой трубой.

Если и было что-то, что я не хотел обсуждать со своей женой, так это секс, который у меня был до женитьбы на ней. Не потому, что он был умопомрачительным или большим по объему, а потому, что не хотел думать о том, что у нее был секс до нашего брака. Я знал, что он у нее был, и знал это еще тогда, когда мы были подростками, но на данный момент Шей была моей, и я не хотел вспоминать моменты, когда она принадлежала кому-то другому.

— Я слишком много работал, — сказал я. — Все остальное было... случайным.

— За исключением всех тех так называемых деловых встреч в Хэмптоне, где ты определенно не развлекался, потому что был хорошим младшим юристом.

— Не забывай о яхтах, — сказал я. — На яхтах я тоже был очень хорошим юристом.

— Ты бесконечно долго собирался жить жизнью холостяка?

— Скажем так, я не ненавидел холостяцкую жизнь, — осторожно сказал я. — У нее были свои преимущества. Ни одного обсуждения размеров шариков тапиоки, например.

— Когда она вырастет, мы должны будем смущать ее этой историей при каждом удобном случае. Например, когда она в первый раз приведёт домой парня, с которым встречается, или когда будем произносить тост на репетиционном ужине перед ее свадьбой.

От меня не ускользнуло, что Шей говорила о нашем совместном будущем, в котором моя племянница будет приводить к нам домой парней, а мы будем произносить тосты на ее свадьбе. Чтобы все не испортить, я просто сказал:

— Ты чертовски права.

— Скажи мне, если это слишком личное, — сказала она, проводя большими пальцами по моей пояснице. — Я хотела спросить, можно ли приходить в гости к Еве? Видится ли она вообще с Дженни?

— Не слишком личное. Еве разрешены посетители. Мы с Дженни пару раз навещали ее. Это были... — Я покачал головой. — Это были трудные визиты.

— Что случилось? — пробормотала Шей.

— Помимо очевидных проблем, нам пришлось путешествовать. Суд над Евой проходил в Мичигане, и она оставалась там в ожидании приговора. Мне не приходило в голову, пока не пришло время садиться на рейс, что у Дженни могут быть проблемы с перелетом. Она запаниковала. Полный и абсолютный крах. Кричала целый час подряд, прежде чем заснула на полу под своим сиденьем.

— О, черт.

— Да. Все это время я сидел там и думал про себя, что нам придется делать это снова, чтобы попасть домой. Я начал искать поезда и арендованные автомобили. Даже частные самолеты. Была секунда, когда я подумал, что мы просто будем жить в Мичигане вечно. — Я рассмеялся. — Затем позвонил педиатру, когда мы приземлились, и она сказала мне накачать ее антигистаминными препаратами перед обратным рейсом. Все получилось, и она словно была под кайфом. Серьезно, она надела солнцезащитные очки, которые, возможно, украла в магазине, сидела у меня на коленях, поедая M&Ms, и пересказывала мне каждое слово из «Пиратов Карибского моря» с точным акцентом. И это были только перелеты, Шей. Добавь сюда стресс от поездки в центр содержания под стражей, прохождение всех протоколов безопасности, а затем многочасовое ожидание встречи с Евой — это был хаос. Она провела четыре полных дня, готовясь к истерике, переживая ее или восстанавливаясь после нее. А потом мы повторили этот цикл еще два раза.

— Мне жаль. Это, должно быть, было чертовски тяжело для тебя.

— Для Дженни было тяжелее, — сказал я, хотя и оценил поддержку. Иногда я забывал, как сильно я в этом нуждался. — Она помнит, что это было ужасно, поэтому паникует еще больше.

— Это многого требует от маленького ребенка. От вас обоих.

— Да, но скоро нам придется сделать все заново. Еву перевели в федеральную тюрьму в Западной Вирджинии после вынесения приговора, и я обещал ей, что мы навестим ее. В ноябре предстоят длинные выходные, и мне кажется, что это подходящее время для поездки. В этот раз мы поедем на машине. Думаю, так будет лучше.

— Тебе нужна помощь в этом? — медленно спросила она. — Я имею в виду, лишняя пара рук? Я могу поехать с тобой, если это облегчит жизнь тебе и Дженни.

Как бы больно мне ни было это говорить, я не мог пригласить Шей к Еве. Не потому, что Ева или Дженни были бы против, а потому, что я не мог дать своей племяннице все, что ей нужно, и одновременно заботиться о своей жене. И я знал, что Шей скажет, что ей не нужно от меня этого, но это не меняло того факта, что я хотел заботиться о ней, и меня бы убило, если бы я не смог этого сделать.

— Не в этот раз, — сказал я. — Я хочу посмотреть, справится ли Дженни с этим лучше, если мы поедем на машине и будем делать много остановок по пути, чтобы это было менее подавляюще. Это предложил психолог.

— В этом есть смысл. Просто дай мне знать, если я могу чем-то помочь.

После нескольких минут молчания я сказал:

— Я все еще не могу поверить, что она проведет за решеткой всю оставшуюся жизнь.

Шей на секунду задумалась.

— Могу я спросить, как Ева попала в такую ситуацию? Из всего, что я помню, ты говорил, когда она только переехала, казалось, что она довольно хорошо разбиралась в жизни большого города.

— Так и есть, — сказал я. — Я не знаю, как это произошло. Все еще пытаюсь разобраться в этом. — Я застонал в одеяло, когда Шей размяла нежное место в верхней части моей спины. Казалось, я был мешком с камнями, обтянутый кожей. — Она провела все эти годы, скитаясь по Северной Америке без постоянного адреса и делая все на своих условиях, только для того, чтобы все развалилось в считанные месяцы после встречи с парнем. Как она связалась с главарем наркоторговли на северной границе, я никогда до конца не пойму.

— Возможно, она считала, что знает его, — сказала она.

— Но… как?

— Ничего не стоит, чтобы убедить себя, что мы знаем чьи-то ценности и намерения. Что знаем их сердце. И это разрушительно, когда они показывают нам, кто они на самом деле. Держу пари, она ежедневно пересматривает каждый момент этих отношений.

Это больше не звучало так, будто мы говорили только о Еве.

— В любом случае. — Шей легонько шлепнула меня по боку. — Мне нужно, чтобы ты перестал думать обо всем этом сейчас. Ты снова и снова закручиваешь себя в узлы.

— Это ты задаешь такие вопросы. О чем еще ты хочешь, чтобы я думал?

— Думай о «Двух Тюльпанах», — сказала она, обрабатывая пальцами основание моего черепа. Это было странно, но очень приятно. — Инженеры и архитекторы уже закончили? Когда у них будут проекты, на которые мы сможем посмотреть? И разве ты не говорил, что уже почти пришло время сажать луковицы?

— Луковицы будут в земле в течение двух недель, —ответил я. — У Боунса все под контролем. Он хочет подождать, пока немного похолодает. Что-то насчет того, чтобы избежать плесени от слишком теплой земли.

— Ему нравится возиться с цветами?

— Еще бы, он обожает это дерьмо. Два года назад он прошел программу «Мастер-садовник» в Университете Род-Айленда, в основном потому, что не может сидеть сложа руки и ему нужно было чем-то заняться зимой, пока планировал сад опылителей, и теперь все, о чем он хочет говорить, это тюльпаны. Если увидишь его, не спрашивай о цветах, если не хочешь улыбаться и кивать, пока он будет болтать о них в течение часа или двух.

Шей засмеялась.

— Принято к сведению.

— Насколько я знаю, инженеры и архитекторы спорят по поводу некоторых вещей. Поскольку мы находимся близко к бухте, а уровень моря повышается, и столетние штормы случаются гораздо чаще, нужно учитывать гораздо больше переменных.

— Звучит важно. Мы дадим им столько времени, сколько им нужно, чтобы разобраться с этим. Мы никуда не торопимся.

— Мы не торопимся, — начал я, — или мы терпимы к замедленному прогрессу, потому что это означает, что мы не рискуем привязаться?

Шей замерла на минуту.

— Что это значит?

— Это значит, что мы с головой окунаемся в каждый новый этап этого проекта, но когда приходит время принимать решения, мы затягиваем его как можно дольше, чтобы у нас не было никаких реальных обязательств.

— И когда ты говоришь «мы», ты имеешь в виду меня. — Ее руки замерли на моих плечах, и я понял, что нахожусь на опасной территории, но сейчас уже не мог повернуть назад. — Ты говоришь, что я не хочу привязываться?

— Я уже привязан, — сказал я. — И никуда не уйду. Это дом для меня и Дженни. Мы не можем взять и переехать в Бостон или куда-нибудь еще. С другой стороны, у тебя есть возможность уйти. Тебе не обязательно делать ничего из этого, и ты это знаешь.

— Хочешь сказать, что мне все равно?

— Нет. Я не об этом. — Это было одновременно замечательно и ужасно — вести этот разговор, не видя выражения ее лица. Я понятия не имел, как она реагирует, но это давало мне свободу продолжать. — Тебе не все равно. Ты бы не была здесь, не пыталась бы дать ферме Лолли новую жизнь, если бы тебе было все равно. Ты бы никогда не вышла за меня замуж и, черт возьми, не переехала бы в этот сумасшедший дом ради фермы. Ты заботишься больше, чем кто-либо другой, кого я знаю. Но есть разница между заботой и позволением себе заботиться, и я не думаю, что ты хочешь себе это позволить.

— И почему же?

— Шей, у меня эмоциональный диапазон как у камня. Я не могу ответить на этот вопрос, но скажу, что ты не должна думать об этом месте как об остановке на пути назад к твоей жизни в Бостоне. Это не должно быть временным.

— Что не должно быть временным?

Все. Твои руки на моих плечах, твои вещи в моем доме. Бизнес, который мы начинаем. Семья, которую мы строим. Наш брак. Все.

— Все что угодно. Все это. Все, что ты хочешь.

— Мне придется подумать об этом, — сказала она. — Хотя теперь я понимаю, что ты собираешься сказать мне, что я тяну с чем-то другим.

— Я не собираюсь этого говорить. — Она фыркнула или это был всхлип? Я не был уверен, но теперь беспокоился, что задел ее чувства. — Шей...

— Уехать всегда было целью, — сказала она. — Где бы я ни была, что бы ни делала, всегда был конец на горизонте. Когда была маленькой, я моталась между разными городами, странами, школами. Бесконечный поток нянь. Потом были школы-интернаты. Потом была ферма Лолли. Разве ты не помнишь, как это было тогда? Уехать из этого города было единственным, о чем мы могли думать. Это было единственное, чего мы хотели.

— Я помню. — Если я что-то и помнил в этом мире, так это сговор с Шей о нашей жизни после Френдшипа. Те дни были для меня спасательным плотом.

— А потом нужно было закончить школу, найти работу, найти... — Она остановилась, чтобы нанести еще лосьона. — Единственным местом, где я когда-либо останавливалась и пускала корни, была моя школа в Бостоне. Джейми — один из единственных настоящих, глубоких корней, которые у меня есть.

Я не смог удержаться, чтобы не добавить:

— И я.

— Конечно, и ты. — Мелкая дрожь пробежала по моим плечам, когда она распределила прохладный лосьон по моему позвоночнику. Это был лосьон. Только лосьон. — Хочу сказать, что я ужасна в привязанностях. Я хочу быть привязанной. Хочу остаться где-то и иметь... Боже, как много вещей я хочу. Или думаю, что хочу их. Я все еще пытаюсь разобраться во всем этом.

— Тогда оставайся здесь и разберись, — сказал я. — Помоги мне построить этот чертов центр мероприятий, потому что я понятия не имею, что буду делать без тебя.

— Ты прекрасно справишься. И прежде чем начнешь спорить, могу я отметить все предприятия, которые ты открыл без меня? Ты создал лавку из старого дома своих родителей, пекарню из другого старого дома, консервный завод из заброшенной фабрики по производству сидра и производство мороженого из бог знает чего. И приправил все это козами и йогой. Не притворяйся, что я тебе для этого нужна.

— То, что я могу справиться сам, не значит, что я этого хочу, — сказал я. — Черт, Шей. Позволь мне нуждаться в тебе, хорошо?

Прошла тихая минута, прежде чем она прошептала:

— Хорошо.

От меня не ускользнуло, что она не согласилась остаться.

— Это ты смотришь на «Два Тюльпана» и видишь место для свадьбы. Я смотрю на него и вижу отпечаток площадки для проведения мероприятий, но не более того. Я не вижу ни церемоний на открытом воздухе на закате, ни садов, созданных как фон для свадебных фотографий. Как я уже сказал, я — камень.

— Может, ты и камень, но я тебя переплюну. Единственная причина, по которой я могу говорить о таких красивых, счастливых вещах, как свадьбы, заключается в том, что я отлично умею делать вид, что все в порядке и я не мертва внутри.

Я оглянулся через плечо и бросил на нее острый взгляд.

— Я был внутри тебя, и точно знаю, что ты не мертва.

Она поднесла руку к моему затылку и толкнула меня на одеяло.

— Я еще не закончила. Сможешь двигаться, когда я разрешу.

— Очень мило, — пробормотал я. — Выбрось это из головы сейчас же, жена.

— Ох, кто-то надел свои штаны босса?

— Если тебе это нравится, то точно понравится, когда я сниму эти штаны.

— Посмотрите на этого забавного парня, — фыркнула она. — Я уже достаточно взрослая, чтобы помнить, как ты только и делал, что рычал и зыркал на меня.

— То было другое время.

— Время, когда я тебе не очень нравилась? — спросила она, смеясь.

Если бы только она знала, как сильно она мне всегда нравилась. Что для меня больше никого не существовало. Мой мир начинался и заканчивался с того, что она сидела рядом со мной во время тех темных утренних поездок в школу, и все начиналось сначала, когда я находил ее на своей ферме. Но Шей не была готова услышать это. Она едва могла представить себе будущее, в котором мы не избавимся от этого брака через девять месяцев и никогда больше не будем упоминать о нем. Я не мог сказать ей, что люблю ее. Люблю ее так безраздельно, так основательно, что ничто другое в мире не могло с этим сравниться. Может быть, когда-нибудь я смогу сказать ей это, но не сейчас.

— Время, когда ты не позволяла мне говорить тебе извращенные вещи или трахать тебя в сарае.

— Это было причиной рычания? И оскала? И испепеляющего взгляда? Ты хотел трахнуть меня в одном из своих многочисленных сараев? Хм. Никогда бы не догадалась.

— Дело не только в сараях. Иногда тебе просто нужен испепеляющий взгляд, чтобы привести себя в порядок, милая.

— Что это значит?

— Ты прекрасно знаешь, что это значит, — сказал я. — Потреблять весь день только кофе и пудинг. Ходить в случайные бары с идиотами. Говорить мне, что ты собираешься идти домой одна ночью. Тебе нужен был хороший испепеляющий взгляд. — И напоминание о том, кому ты принадлежишь.

— Наверное, тебе стоило объяснить это с самого начала, потому что у меня создалось впечатление, что ты хочешь от меня избавиться.

— Да, ты права. Я не хотел иметь с тобой ничего общего, и именно поэтому приглашал тебя на ужин или приносил тебе хлеб. А получение кредитной линии через сорок пять минут после того, как ты сделала мне предложение о месте проведения свадьбы, было одним большим двусмысленным посланием.

— Это делает меня идиоткой, если я не понимала ничего из этого до сих пор?

— Ты не идиотка. Ты просто привыкла к тому, что люди тебя подводят.

Прошло несколько минут, пока Шей обрабатывала мою спину, плечи и руки. Каждый вдох был облаком меда и миндаля. Каждое прикосновение ее пальцев было волной облегчения. Это была одна из лучших вещей, которые я когда-либо испытывал.

— Откуда у тебя все эти узлы?

— Они органические, как и все остальное здесь, — ответил я.

— Как будто ты выращивал их с самого рождения.

Я засмеялся.

— Наверное, потому что так и есть.

— Тогда тебе придется позволять мне разминать их каждые несколько недель.

Я улыбнулся. Она не могла этого видеть, но это не имело значения.

— Да. Думаю, мне придется позволить тебе это делать.

Шей провела руками по моей спине, и я не мог вспомнить, чтобы когда-либо в своей жизни чувствовал себя таким легким и свободным. Мне хотелось раствориться в этой постели и спать часами. Но еще больше я хотел овладеть своей женой.

Я потянулся назад, сомкнул пальцы вокруг ее лодыжки.

— У меня есть еще несколько узлов для тебя, над которыми тебе нужно поработать. Давай я перевернусь и покажу тебе.

Смеясь, она наклонилась ко мне и провела губами по моей шее.

— Через минуту. Я еще не закончила здесь.

Прежде чем я успел ответить, рядом со мной зажужжал ее телефон. Мы сразу же повернули головы, чтобы посмотреть на экран. Там мигало сообщение.

X (НЕ ОТВЕЧАЙ): Мне нужно тебя увидеть.

X (НЕ ОТВЕЧАЙ): Мы должны поговорить.

Поскольку мне нравилось причинять себе боль, я спросил:

— Кто это?

Я услышал, как Шей сглотнула. Затем помолчала мгновение, прежде чем сказать:

— Ну. Это мой бывший жених.

Внезапно я слез с кровати и встал на ноги. Если бы потолок рухнул вокруг меня, это было бы не так удивительно, чем это заявление.

— Твой... твой жених?

— Бывший, — сказала она. — Бывший жених.

— Вы были помолвлены? — Она кивнула головой, пока я обрабатывал эту информацию со скоростью несколько тысяч «какого хрена?» в секунду. — Когда? Когда вы были помолвлены? Когда это было?

Она прижала пальцы к губам.

— В июле.

Поскольку все, что я мог сделать, это повторить ее слова, я сказал:

— Ты была помолвлена в июле?

Она уставилась в пол.

— Я должна была выйти замуж в июле.

— Ты должна была... Ладно. — Я кивнул, как будто это был нервный тик. — Ладно. Итак. Этого не случилось. — Сразу же столкнувшись с болью, я спросил: — Что же произошло?

Жесткая, горькая улыбка растянулась на ее губах, хотя Шей так и не подняла взгляд от пола.

— Он все отменил.

— Он отменил? — Кто был этот парень и что, черт возьми, с ним было не так? У меня было непреодолимое желание вытолкнуть его на встречную полосу, а затем пожать ему руку за то, что он своей глупостью вернул Шей в мою жизнь.

— Когда я уже была в свадебном платье. — Улыбка превратилась в жесткий, горький смех. — За несколько часов до свадьбы.

— Ты была... — Слишком много вещей за последние несколько месяцев разом встали на свои места. Теперь я понимал. Все комментарии о том, что она пустая и полая, мертвая внутри. Отступление, когда я пытался поторопить ее с замужеством. Та ночь в баре, когда она расстроилась из-за того, что никто никогда не выбирал ее. Держала меня на расстоянии. Все. — Черт, Шей. — Я пересек комнату, протягивая к ней руки. — Милая, почему ты мне не сказала?

— Я пыталась забыть. — Она прижалась лицом к моей груди. — И это унизительно.

— Нет, не унизительно. — Я крепко обнял ее и провел рукой по ее волосам. — Мне так жаль, что он так с тобой поступил. — Когда она положила руки мне на спину, я спросил: — Он часто связывается с тобой?

— Нет. Это первый раз.

В моей голове звучал бесконечный цикл: «Она вышла за тебя замуж». Это ничего не значило. Это не должно было ничего значить.

— С июля? — спросил я. — Он впервые связался с тобой с июля? И он думает, что одиннадцать вечера в пятницу — это хорошее время что бы пообщаться?

Она ударилась головой о мою грудь.

— Я сказала ему никогда больше не разговаривать со мной, так что...

— Вот оно. Это моя девочка. — Я ненавидел этого парня. Ненавидел его, блядь, всей душой. Позже я разложу эту ненависть по разделам и категориям, но сейчас он был долбаным ублюдком, и я не желал ему ничего, кроме страданий. — Хочешь, чтобы я удалил сообщение? Заблокировал его номер?

То, сколько времени ей понадобилось, чтобы сформулировать ответ, должно было стать моим первым намеком на то, что все закончится не так, как я надеялся.

— Мне нужно выяснить, чего он хочет, — сказала Шей, вырываясь из моих объятий.

Она вышла за тебя замуж. Она вышла за тебя замуж.

— Хорошо. — Я указал на телефон. — Действуй. Устрой ему ад.

Пока она писала сообщение, я не мог остановить себя от создания мысленного образа этого дерьмового человека, который бросил Шей в день их свадьбы. Ублюдок. Он должно быть профессионал. Финансы, бизнес или что-то в этом роде. Большая личность. Возможно, громкий, но в том смысле, что его жизнь сплошные вечеринки. Дорогие часы ради дорогих часов. Наверное, гордится тем, что читает только мемуары корпоративных титанов и ту нехудожественную литературу, которая предназначена для бизнесменов, предпочитающих не вспоминать о своих годовщинах. И самое главное, он был достаточно глуп, чтобы выбросить самое невероятное существо на свете.

Думать о нем было ужасно. Это было все равно что провести рукой по забору из колючей проволоки.

Она вышла за тебя замуж.

— Он говорит, что нам важно как можно скорее поговорить лично, — сказала Шей, нахмурившись на свой телефон. — Он встретится со мной в любом месте, где я захочу. Забавно. Обычно он не такой покладистый.

Я сжал руки в кулаки на бедрах. Гребаный ублюдок.

— Он знает, что ты здесь? В Френдшипе?

Шей покачала головой.

— Об этом знают только мои друзья, и все они его ненавидят.

— Я уже говорил, как сильно люблю твоих друзей? Да. Они великолепны.

Шей рассмеялась, отмахнувшись от моих слов.

— Не волнуйся. Они тоже тебя любят. — Она положила телефон на стол, а затем посмотрела на меня, на кровать между нами. Ее телефон продолжал жужжать. Я ненавидел этого парня. — Я знаю, что это, вероятно, плохая идея, но...

— Черт, — пробормотал я себе под нос.

— …мне нужно это сделать. — Она пожала плечами. — Мне просто… мне нужно объяснение.

Она вышла за тебя замуж.

— И ты думаешь, он даст тебе его?

Она уставилась вниз на одеяло. Шей выглядела грустной и уязвимой, и я хотел сделать все возможное, чтобы это исправить.

— Я не уверена, но думаю, что должна попытаться.

— Если ты твердо решила это сделать, я пойду с тобой.

— Ной, ты не должен...

— Я еду с тобой, — повторил я. — Через две недели в Бостоне будет рынок. Это последнее мероприятие в этом сезоне. Обычно это большое событие, а я не был там уже год или два. Мы встретимся с ним там, а потом у нас с тобой будет матч-реванш по продаже джемов. На этот раз ты получишь настоящий вызов. Что-то вроде клюквенно-апельсинового с пряностями или абрикосово-грушевого с жасмином. — Я посмотрел в потолок, мысленно листая свой календарь. — Там также есть поставщик, который уже несколько месяцев пытается встретиться со мной, но у меня никак не получается. Мы позволим ему угостить нас обедом после рынка. Может быть, тогда я смогу избавиться от него.

— Тебе действительно не нужно...

— Повтори это еще раз. — Я обошел вокруг кровати, рукой расстегивая ремень на ходу. — Скажи это еще раз и посмотри, что произойдет, жена. Посмотрим, сколько времени мне понадобится, чтобы перегнуть тебя через эту кровать и показать тебе, что я не должен делать.

В кои-то веки эти слова не заставили меня почувствовать себя развратной задницей. Я не ставил под сомнение всю свою систему убеждений. Я просто хотел, чтобы она знала, что принадлежит мне, и я не буду стоять в стороне, пока она встречается со своим ублюдочным бывшим. Если мне нужно было трахнуть ее и подкрепить это заявление, я не видел в этом проблемы.

Она вышла за тебя замуж.

Шей уставилась на мои руки, когда я с силой расстегнул пуговицу на джинсах. Смотрела, как я грубо поглаживаю свой член через трусы. Она смотрела, и я точно знал, что ей нужно.

— Напиши ему. — Я дернул подбородком в сторону ее телефона. — Скажи ему, что ты свободна через две недели. Фермерский рынок, к югу от Вашингтона. У тебя будет несколько минут около десяти утра, и это единственное время, которое ты можешь уделить ему. Отправь это, а потом отключи телефон.

Зажав нижнюю губу между зубами, Шей набрала сообщение. Я видел, как она сделала паузу перед отправкой, но удержался от того, чтобы спросить, все ли в порядке с ней. Она бы сказала мне, если бы это было не так.

Шей наклонила голову из стороны в сторону. Затем:

— Ну. Он прочитал это.

— Выключай. — Я указал на устройство. — Тебе не стоит беспокоиться о том, что он еще скажет сегодня. Он и так уже достаточно вторгся в твое время.

Шей ответила быстрым кивком, хотя нижняя губа все еще была зажата между зубами, затем положила потемневший телефон на свой стол. Когда повернулась ко мне, я схватил за ее мешковатый свитер и подвел к кровати. Толкнул девушку вниз, что бы она наклонилась, ее щека лежала на одеяле, а ее прекрасная, круглая задница торчала вверх.

Я спустил ее шорты до колен и просунул руку ей между ног.

— Ты была мокрой все это время? — Она кивнула головой. — И не подумала, что я захочу узнать об этом, пока ты массируешь мне спину?

— Я хотела, чтобы сначала ты почувствовал себя лучше.

Я погладил ее попку, глубоко впиваясь пальцами в ее плоть. Завтра там будут следы, маленькие, с небольшим налетом синевы, как доказательство того, что я держал эти мягкие щечки раздвинутыми, пока жестко трахал ее. Подумав об этих синяках, я почувствовал, как кулак с колючками впивается в мою грудь. Эта женщина была маленькой, драгоценной и гораздо более хрупкой, чем все думают, и я не хотел причинять ей вред — даже когда это происходило по обоюдному согласию. Но ухаживая за этими отметинами мазями, ласковыми словами, поцелуями и всем тем обожанием, которое я мог излить на нее, мне становилось легче. Я чувствовал себя не таким развратным зверем.

— Может быть, я хотел, чтобы ты сначала почувствовала себя лучше, — сказал я.

— Может быть, ты не всегда получаешь свое.

Я заскользил своим членом по ее влажному теплу.

— Ты так и не выбросила это из головы, да?

Через плечо она бросила на меня грубую ухмылку.

— Думаю, мне нужно, чтобы ты помог мне это сделать.

Шей понятия не имела, что бы я сделал с ней, если она действительно даст мне шанс.

— Если ты этого хочешь, жена, то получишь это.

Я вошел в нее до конца одним медленным толчком и остался там. Мой член пульсировал, словно все это могло закончиться через минуту, пока она стонала в одеяло. Я провел рукой по ее бедру, пока не добрался до эластичного пояса ее шорт. Я закрутил резинку вокруг своей ладони, заставляя ее ноги сжаться вместе.

— Что ты... Боже мой! — Ее губы разошлись в беззвучном крике, и она закрыла глаза. — Ной. Ной, о, боже.

Давление было безумным. Её лоно было горячим, неумолимым кулаком вокруг моего члена, и я едва мог оставаться в вертикальном положении. Мое тело хотело рваться, хотело сжечь себя в ней. Хотело написать обещания внутри нее. Вместо этого я ответил, положив свободную руку ей на спину и прижав ее к себе, пока двигался в ней.

— Что тебе нужно, милая?

Ее рот шевельнулся, но из него не вырвалось ни звука. Шей вцепилась в одеяла и покачала головой, словно не могла вынести больше ни минуты, но потом снова прижалась ко мне, как будто могла продержаться всю ночь.

— Я просто хочу, чтобы ты хотел меня, — прошептала она.

— Это как раз то, что я пытался сказать тебе, жена. Я хочу тебя. Хочу тебя так сильно, что ты испугаешься, если узнаешь хотя бы половину этого.

— Ты не сможешь меня напугать, — сказала она, слова вылетали с каждым толчком. После этого ей понадобится много мазей и объятий. Возможно, ей самой придется тщательно помассировать спину. — Но давай, попробуй.

Я сосредоточился на эластичном поясе в том месте, где он перекрывал кровообращение в пальцах. На скрежете изголовья о стену. На судороге в левом подколенном сухожилии и татуировке, выглядывающей из-под ее свитера. На чем угодно, только не на холодно-равнодушном вызове жены, которая должна была быть слишком занята происходящим, чтобы говорить.

Я не мог сказать ей правду. Не всю. Ни историю, ни ее остатки, которые мерцали вокруг нас сейчас. Эта правда напугала бы ее и все изменила бы. Она лишит нас тонкого льда нашего нынешнего совершенства и заставит нас вернуться в прошлое и пересмотреть все те моменты, когда я любил ее, а она даже не подозревала об этом. Я не мог этого сделать. Не сейчас, когда все между нами было свежим и хрупким. Не тогда, когда Шей наконец-то стала моей. Не сейчас, когда появился мужчина, за которого она чуть не вышла замуж всего несколько месяцев назад.

Когда ее тело затряслось подо мной и девушка всхлипнула, освобождаясь, я сказал:

— Здесь твое место, Шей. В этом доме. А мы — семья, о которой ты всегда мечтала. — Я высвободил руку из ее шорт и наклонился, чтобы прижаться губами к семенам-парашютикам одуванчика, нарисованным чернилами на ее плече. Те, которые ничего так не хотели, как место, где можно расти и цвести. — Твое место здесь, и ты принадлежишь мне.

— Что из этого должно меня напугать?

Я отступил назад, рыча от пульсации, которая возникла, когда я вышел ее. Это было единственное, что я мог сделать, чтобы удержать себя от признания, что я люблю ее до глубины души, которая сопровождала меня как бесконечная боль столько, сколько я себя помню, и у меня нет намерения разводиться с ней в конце этого года или в любой другой момент.

— Перевернись, — сказал я, медленно поглаживая себя. — Сними свитер. И шорты тоже.

Шей подчинилась, ее розово-золотистыми волосы были в беспорядке, а глаза остекленели, пока она возилась со своей одеждой. Когда я прополз между ее ног и сел на пятки, меня пронзило сомнение. Идея подрочить на ее тело звучала прекрасно в библиотеке грязи в моей голове, но в реальности все было по-другому. Это было похоже на новый уровень грязи и унижения, и я не знал, смогу ли сделать этот шаг.

— Покажи мне, — промурлыкала она.

Ни одна из моих подростковых или тридцатилетних мечтаний не могла сравниться с тем, чтобы увидеть ее передо мной, раздетую догола, мокрую и смотрящую на меня так, словно я могу сделать с ней все, что угодно, и она будет мне за это благодарна.

Я провел рукой по своему стволу.

— Что?

— Покажи мне, как это выглядит — принадлежать тебе.

Я не думал ни о сегодняшнем вечере, ни о завтрашнем, ни о том, что будет через две недели, когда мы будем разбираться с ублюдком бывшим. Не думал о браке или разводе, о детях или семьях. Не думал о секретах, которые хранил от Шей, и о том, что не мог хранить их долго.

Я просто кончил ей на живот, вытер ее футболкой, которую снял раньше, и обнял ее, когда она заснула.

Именно тогда, когда ее ровное дыхание согревало мой бицепс, а ее волосы щекотали мою грудь, я прошептал:

— Я люблю тебя, жена.

Глава 27

Шей

Учащиеся смогут изучить забытую историю и затонувшие корабли.

— Мне нужно, чтобы ты села, — сказала я Джейми.

— Я прислонюсь к кухонной стойке. Этого достаточно? — спросила она. — Если нет, то нам, возможно, придется перенести этот разговор. Я сегодня медленно двигаюсь.

Я открыла входную дверь в дом Тамасов, а затем закрыла ее за собой.

— Что случилось? Почему ты не хочешь звонить по видеосвязи?

Она вздохнула, когда я опустилась на пол. Я сказала Ною, что мне нужно кое-что проверить, но мне просто нужно было побыть одной. Минутка, чтобы подумать.

— У меня инфекция мочеполовых путей. Вчера вечером я ходила в клинику, лекарства уже начали действовать, но сейчас я не могу ни двигаться, ни глубоко дышать. Я могу существовать, но не более того.

— Боже мой, Джеймс. О тебе кто-то заботится?

— Да, мои соседи по комнате, как обычно. Даже не угрожай, что приедешь сюда. Я в порядке. Мне просто нужно пережить следующие двенадцать часов, и тогда я не буду чувствовать себя так, будто свалилась в каменоломню.

— Не уверена, что знаю, что значит упасть в каменоломню.

— Это ужасно. Не пробуй, — сказала она. — Из других новостей: я возьму перерыв в сексе, по крайней мере, на две недели. Возможно, на месяц.

— Так вот как это произошло?

Она пробормотала в знак согласия.

— Очень важно писать после секса, куколка. Даже если не можешь ходить или вспомнить свое имя. Особенно тогда.

— Приятно знать.

— Итак, что с тобой происходит? — спросила она. — Что у тебя есть для меня такого, что могло бы выбить меня из колеи?

— Бывший написал мне вчера вечером.

— Ни хрена себе, что он сделал?

Я кивнула, но потом поняла, что это не видео.

— Да. Он написал сразу после нашего с Ноем эмоционального разговора, и он хочет...

— Подожди. Подожди минутку. О чем был этот большой, эмоциональный разговор?

Я провела пальцами по волосам, потому что все еще переваривала все то, что мы проделали. Все еще пыталась понять, что было правдой, а что — грязной болтовней о чувствах, и стоит ли мне верить грязным разговорам. И если хоть что-то из этого было правдой, хоть одно слово, что это означало для нашего фиктивного брака?

— Короче говоря — а это очень длинная история, которой я поделюсь с тобой в тот день, когда тебе не понадобится кушетка для обмороков — Ной хочет начать ремонт в «Двух Тюльпанах», и думает, что я тяну время, потому что не хочу привязываться к проекту, и хочу дать себе возможность уйти. Я сказала, что...

— Да, именно это ты и делаешь. Прости, сейчас я не могу сделать свой обычный сэндвич из любови и жесткой правды, так что тебе достанется чистая правда. Папочка-хлебопек прав. Ты подстраховываешься, чтобы не пострадать и не разочароваться.

— У меня много чего происходит, — возразила я. — Еще больше с тех пор, как на поверхность всплыл бывший, и мне пришлось объяснять Ною еще одну из моих катастроф.

— Хорошо. Расскажи мне, что этот козел натворил на этот раз.

Я прислонила голову к панели двери и уставилась вверх на пару люстр.

— Он сказал, что нам немедленно нужно поговорить.

— Да пошел он, — ответила она. — Серьезно, пошел он. Ты не обязана отвечать только потому, что он звонит.

— Я знаю.

— Уверена? Потому что похоже, что ты позволяешь этому засранцу испортить твое счастье. Ты можешь и должна заблокировать его номер. Почему мы не сделали этого с самого начала? Я не знаю, как это ускользнуло от внимания, но не позволяй хаосу и неуважению этого человека проникнуть в твою хорошую, стабильную ситуацию. Вычеркни его из своей жизни, Шей.

— Я просто... — Я остановилась, поджав губы, пока десятки оправданий жгли мой язык. Я ненавидела это чувство. Ненавидела его и прошлой ночью. Оно заставляло меня чувствовать себя маленькой, как будто я ползала за любой крошкой, которую бывший бросал в мою сторону. В то же время я не могла ему отказать. — Мне нужно объяснение. Мне нужно знать, что произошло.

— Он выставил себя трусливым ублюдочным мудаком, что мы всегда знали, — ответила она. — Вот что произошло. Я ненавижу это, и ненавижу его за это, но он снова вмешивается в твою жизнь и собирается умолять тебя поверить, что он не струсил. Он не будет извиняться, потому что ему не жаль. Не думаю, что у него есть способность осознать вред, который он причинил.

Я откупорила свою бутылку с водой и сделала большой глоток. Затем:

— Когда ты поняла?

— Что поняла?

— Что он всегда был трусливым ублюдочным мудаком.

Она не отвечала несколько тяжелых секунд.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сказала.

— Просто... правду. — Я сделала еще один глоток. — Ты все равно чувствуешь себя не настолько хорошо, чтобы сдерживаться.

— Он мне нравился, когда вы только начали встречаться, — сказала она. — То есть, он мне достаточно нравился. Он занимается недвижимостью, поэтому такой же, как все остальные парни, которые заключают сделки. Сильно раздутое эго, никакого самосознания и неспособность участвовать в разговоре, не упоминая имени или суммы в долларах без какой-либо логической причины. Это было нормально.

— Звучит не очень нормально, — сказала я с горьким смехом.

— Он забавный и с хорошим чувством юмора, — признала она. — Я могла бы сказать ему, чтобы он заткнулся на хрен, и он бы это сделал, и посмеялся бы над тем, что он заноза в заднице. И оплачивал счет в баре. У меня не было проблем ни с чем из этого. — Я слышала как она открыла холодильник. — Но на этом все, понимаешь? Конец истории. Больше там ничего не было. Или это все, что он позволил кому-либо увидеть. И это не очень хорошо. Ты знаешь это, потому что мы говорили об этом несколько раз.

Я отпила еще воды.

— Было еще несколько раз, когда я говорила тебе о странных вибрациях, которые получала от него, но был момент, когда ты решила, что для тебя это не проблема. И было время сразу после вашей помолвки, когда я пыталась сказать тебе, что вижу какие-то серьезные тревожные сигналы. Я так ясно помню тот разговор. Ты сказала, что услышала мои опасения, но не собираешься разрывать помолвку, потому что знаешь его лучше меня, а я просто не понимаю ваших отношений.

— После этого мы не разговаривали пять дней.

— Пять дней, — повторила она. — Я думала, что мы окончательно разругались.

— Этого никогда не случится. — Я перевела взгляд с левой гостиной на правую. Казалось, что я не была здесь много лет. — Почему... почему ты согласилась стать моей подружкой невесты?

— Я сделала это для тебя. Я была твоей подружкой невесты. На твоей свадьбе. Он тут ни при чем.

— Ты собиралась позволить мне пройти через это?

Она надулась.

— Это был не мой выбор, куколка. Если бы я ударила тебя по голове критикой в его адрес, ты бы перестала со мной разговаривать. Ты бы отгородилась от меня. Поэтому я решила поддержать тебя.

— Я не заслуживаю тебя, — сказала я.

— Конечно, заслуживаешь. Не говори ерунды. Ты заслуживаешь и меня, и своего папочку-хлебопека, и все остальные хорошие вещи в этом мире. Ты не заслуживаешь, чтобы этот мудак вторгался в твое время, особенно если это время связано с твоим мужчиной.

— Ной сказал то же самое. — Я глубоко вдохнула и выдохнула. — И я знаю все это, но чувствую, что мне нужно это сделать. Мне нужно выяснить, чего он хочет, и тогда я смогу поджечь весь багаж, связанный с ним, и столкнуть его в море.

— У меня нет сил отговаривать тебя от этого, — сказал Джейми. — Хотя очень хочу. Наверное, даже должна. Но такое ощущение, что у меня в мочевом пузыре паяльная лампа, и у меня нет убедительных слов.

Мы помолчали с минуту. Я не хотела повторять цикл, когда Джейми видела ситуацию, в то время как я игнорировала ее предупреждения, но мне нужно было знать. Мне нужно было объяснение.

— Когда ты собираешься это сделать? — спросила она. — Встретиться с бывшим.

— Ной предложил поехать с ним на следующий фермерский рынок в Бостоне. Я уже выбрала наряд. Джинсы, красная рубашка в клетку, завязанная узлом на талии, серьги в виде клубники. Не уверена насчет банданы. Может быть, это перебор. Надо будет попробовать. — Я провела указательным пальцем по крышке своей бутылки с водой. — Ной предложил встретиться на рынке.

— Он хочет следить за происходящим, — сказал Джейми.

— С чего ты взяла?

Она хмыкнула.

— Ты видела своего мужа? Серьезно, куколка. Он забросает этого сукина сына яблоками и прогонит с рынка. И будет преследовать этого ублюдка по улице.

Я начала было не соглашаться, но потом поняла, что Ной так бы и поступил. Не раздумывая. Возможно, ему даже это понравится.

— Как насчет того, чтобы устроить собрание, встречу, небольшую вечеринку по случаю знакомства с твоим новым мужчиной? Что-то простое и скромное, здесь, в квартире. Только несколько человек из школы и девочки.

Девочки — это соседки Джейми по комнате. Лейла, Дилан и Линни.

— Я бы с удовольствием, — ответила я. — Нужно будет убедить Ноя. Он может быть немного застенчивым.

— Мы позаботимся о том, чтобы он чувствовал себя как дома.

— Называя его папочкой-хлебопеком? Я так не думаю. Он перекинет меня через плечо и убежит оттуда. Говорю тебе, он уже делал это раньше.

— Почему никто не перекидывает меня через плечо? — спросила она. — Я согласна на это. Поднимайте меня, подбрасывайте, обращайтесь со мной, как с тряпичной куклой. Да, сэр. Дайте со мной все это.

— У тебя перерыв в сексе, — сказала я.

— О, точно.

— Никто не будет обращаться с тобой как с тряпичной куклой не раньше следующего месяца.

— К счастью, я занята планированием вечеринки и не замечу недостатка секса в своей жизни, — сказала она. — Эй, у нас все в порядке?

— Конечно, — ответила я. — С чего такой вопрос?

— Потому что выложила все на чистоту. Потому что сказала, что твой бывший не был тем единственным, и я знала это с самого начала. Потому что я собиралась позволить тебе выйти за него замуж, даже если бы это разбило мне сердце. — Она издала страдальческий звук. — Ты знаешь, что я никогда не выйду замуж, и я последний человек в мире, который в конечном итоге вступит в серьезные отношения, но ты же остановишь меня, если я окажусь не с тем человеком. Верно?

Слезы затуманили мой взор.

— А что, если ты скажешь, что я не знаю ни этого человека, ни ваших отношений? Что, если ты не будешь разговаривать со мной пять дней или дольше? Что мне делать, если будет казаться, что ты выберешь его, а не меня?

— Мне нужно, чтобы ты дала мне пощечину, — сказала она просто. — Просто отвесь мне пощечину и все.

Я рассмеялась.

— Я не собираюсь этого делать.

— Точно. Я забыла. Тебя никогда не били в школе. Благослови Господь Луизиану. — Она хихикнула. — Тебе придется напомнить мне об этом разговоре. Или попросить своего мужчину бросить яблоки мне на голову. Я не знаю. Мне просто нужно, чтобы ты пообещала, что попытаешься.

— Обещаю, — сказала я. — Я постараюсь.

Френдшип был из тех городов, который серьезно относился к празднованию дня выпускников. Это был не просто футбольный матч с каким-то дополнительным зрелищем и танцем в конце. Нет, этот город превращал выходные по случаю возвращения домой в событие, включив в них всевозможные барбекю, пикники и посиделки как для студентов, так и для выпускников, вечеринки по случаю воссоединения класса, тусовки перед игрой и большие общественные танцы. Они называли это Днями Старого Дома, и все здесь всегда с нетерпением ждали этих выходных.

Еще в школе я относилась к этому событию с изрядной долей насмешки. Все это казалось в подавляющем большинстве народным и знакомым, и я не могла понять, как можно существовать рядом с этим. Это было похоже на язык, которого я не знала и не хотела учить — и это было прекрасным резюме моих юношеских отношений с местом, которое первоначально называлось Френдли Тауншип.

Теперь, с ясностью, которая пришла от того, что я не была эгоцентричным подростком, который к тому же изо всех сил греб под водой, чтобы не утонуть в еще одной совершенно новой среде, я могла признать очарование этого события. Оно было посвящено возвращению выпускников домой, и организаторы приложили все усилия, чтобы сделать это событие приятным для всех. Мне нравилось, что это были общественные танцы, а не пара сотен старшеклассников, стоящих и смотрящих друг на друга в темном спортивном зале. И я даже не возражала против того, чтобы тащиться на футбольный матч в почти морозную погоду.

Единственное, что мне не нравилось, это то, что мы с Ноем не могли пройти больше нескольких шагов за раз без того, чтобы кто-нибудь не подошел нас поздравить. Но меня беспокоили не все эти теплые пожелания. Дело было в том, что мне казалось, что все видят меня насквозь. Они должны были знать, что этот брак, который возник в одночасье и не сложился до конца, был ненастоящим.

И все же они улыбались, говорили добрые слова. Даже те, кто дразнил меня по поводу того, что я украла Ноя и захомутала прежде, чем кто-либо другой смог его заполучить, казались искренними в своих поздравлениях.

«Школьная влюбленность» — так Ной отвечал на все их вопросы. Это просто слетало с его языка, как и в случае с Кристианой. Я не знала, как ему это удается. «Всегда знал, что она та самая». Когда этого казалось недостаточно, он быстро добавлял: «Не терял ни минуты, когда она вернулась в город. Я и так потратил слишком много времени, ожидая, когда Шей вернется домой».

Я улыбалась, краснела, льнула к нему. Это было именно то, что я должна была делать, и должна признать, что мне нравилось играть эту роль с ним. Ной был милым и щедрым, и чертовски ласковым. Мне повезло, что мой ненастоящий муж был настоящим зверем, и у нас было много тайных мест на ферме, куда мы могли улизнуть и исследовать всю грязь, которую он прятал за этими аккуратными клетчатыми рубашками и простыми кепками.

Единственная проблема заключалась в том, что я больше не могла найти границы между фальшивым и настоящим. Теперь они были размыты, и я знала, что это произойдет, когда мы будем спать вместе, но в такие моменты — когда мы изображали счастливую пару — я чувствовала необходимость искать эти границы. Мне было необходимо знать, где находятся границы нашей реальности. Иначе могла начать верить в истории Ноя и представлять себе жизнь в этом городе после одного необходимого года.

Когда Дженни побежала через поле, чтобы поприветствовать подругу, и мы наконец-то остались на минуту одни, я сказала:

— Посмотри на нее. Посмотри, как хорошо она ладит со своей подругой.

— Да. Не могу в это поверить. Она совсем другой ребенок, чем когда приехала сюда год назад. — Он усмехнулся, глядя на меня. — Кстати, спасибо, что помогла с этим.

— Без проблем. — Я наблюдала, как они обе сняли варежки и поменялись друг с другом, создавая несовпадающие пары. — Ты много времени проводил с Дженни, когда она была маленькой?

— Ева жила недалеко от Нью-Йорка, когда родилась Дженни, так что я познакомился с ней в младенчестве, хотя не сказал бы, что проводил с ней много времени. Они часто переезжали. Ева не любила долго оставаться на одном месте. Всегда находилась то в одном приключении, то в другом. Скитальческий образ жизни, знаешь ли. — Он на секунду отвел взгляд. — Она вернулась домой с Дженни, когда умер мой отец, а потом еще раз, примерно через два года. Они жили у меня несколько месяцев, прежде чем отправиться в путь. Так что, да, я знал ее. Отчасти.

Ной никогда не говорил много о Еве. Ни сейчас, ни в школе. Я знала, что она ушла из дома и отправилась в самостоятельное плавание, что ее отношения с родителями были сложными, но этим все и ограничивалось.

Хотя он никогда не говорил об этом прямо, у меня всегда было впечатление, что Ной предпочитает, чтобы я не знала многого о его сестре. Не то чтобы он как-то стыдился ее, а чтобы я узнавала его не как младшего брата Евы Барден.

Я никогда не говорила об этом прямо, но мне всегда нравилось, что я знаю Ноя Бардена. Парень был добр ко мне, когда у меня не было никого, кроме приемной бабушки, которую я едва знала, и он слушал, когда я разглагольствовала о своем одиноком, привилегированном мире.

Он махнул рукой на празднество вокруг нас.

— Помнишь план, который мы придумали? Когда были детьми?

Я рассмеялась, мое дыхание белым облачком повисло в холодном воздухе.

— У нас был план? Какой?

— Ты не помнишь? — Он уставился на меня, сведя брови. — Совсем ничего?

Я покачала головой.

— Нет. Напомни мне.

Парень отвел взгляд, закатив глаза, как будто моя память похожая на швейцарский сыр была для него настоящей проблемой.

— Мы собирались вернуться сюда и показать этому городу, что они потеряли.

— Почему я этого не помню?

— Я не знаю, Шей, — сказал он, слова прозвучали отрывисто. — Но мы всегда говорили о возвращении.

Я приложила палец к губам, вспоминая нашу историю.

— Я помню эту часть, но не помню, что мы собирались вернуться в День Старого Дома. Я что-то неправильно поняла?

Ной пристально посмотрел на меня, сжав губы в ровную линию. Его глаза были темными, и да, я все неправильно поняла. Было ясно, что я сделала что-то очень неправильное.

— Нет, это была просто идея, которую мы обсуждали.

— Не уверена, что верю тебе.

— Можешь не верить. — Он посмотрел через поле на Дженни и ее подругу. — Очевидно, что этого так и не произошло, так что это не имеет значения.

— А разве это не происходит прямо сейчас? Разве мы не вернулись в Френдшип на День Старого Дома и не показываем всем, что они упустили, пока нас не было? Или ты пропустил ту часть, где девять тысяч человек остановились, чтобы поговорить с нами сегодня вечером? — Когда он ничего не ответил, я продолжила. — И неожиданный брак — это только часть. У тебя была большая юридическая карьера, которая включала в себя оплачиваемые часы на яхтах, а меня оставили у алтаря, что не так впечатляет, как яхты, но это показывает, что я все такая же проблема, как и в школе.

После продолжительной паузы он сказал:

— Ты не была проблемой в школе. Не говори так. И никто здесь не знает о твоей несостоявшейся свадьбе.

— Никто здесь не знает, что меня выгнали из швейцарской школы-интерната, потому что придумали, что однажды я ездила во Францию, чтобы сделать аборт, но я все равно получала косые взгляды каждый день в течение двух лет.

Нет необходимости упоминать, что косые взгляды исходили исключительно от таких людей, как мать Ноя, которая, похоже, и без объяснений знала, что девушка, привезенная домой из Европы и отправленная жить к дальней родственнице в глушь — это особый вид предостережения.

Он наклонился и провел губами по моему виску.

— Это не их гребаное дело. Ни сейчас, ни тогда.

— Спасибо, — сказала я. Ной защищал меня тогда, единственный, кроме Лолли, кто знал правду о моем пребывании в Фредншипе. Он понимал, когда я говорила о несчастных случаях и ошибках, и ни разу не посмотрел на меня как на проблему. Потом: — Ты приезжал? На День Старого Дома?

Он вздохнул, и я получила ответ. Ему не нужно было ничего говорить. Я знала. Он возвращался, ожидая найти своего партнера в с трудом завоеванном искуплении, а я забыла. Я сбежала в Бостон и окунулась в атмосферу чистого переосмысления после стольких неудачных попыток вписаться в мою новую версию совершенства. Я лишила себя всего этого города, оставив все и всех позади, когда уезжала.

— Я ничего не слышала о тебе, — сказала я, — после того, как ты уехал в колледж. Кажется, я писала тебе несколько раз, но... что случилось?

— Ну, да. — Он провел рукой по шее. — Мне особо нечего было сказать. Я потратил большую часть года, рассказывая всем, кто был готов слушать, что я поступил в Йель. Я не знал, как взять и сказать, что это было не так, как я себе напридумывал.

— Ты мог бы рассказать мне. А я бы сказала тебе, что поступление в Бостонский колледж только потому, что это альма-матер моей матери и их не волнует моя успеваемость, было не лучшим выбором. Не в части существования без ее тени, нависшей надо мной.

— Но ты осталась там, — сказал он.

— А ты остался в Йеле.

Он пожал плечами.

— Да. Я усердно работал, чтобы попасть туда. Поэтому решил работать еще усерднее, чтобы пройти через это.

— А я просто не знала, куда еще пойти, — сказала я со смехом. — И моя мама, как ты знаешь...

— Часто с ней разговариваешь? Вы видитесь?

— Она снова вернулась в Лондон, работает над книгой. Занята как всегда. У нее все хорошо. — Еще один смешок. — Она прилетела на свадьбу. На ту, которая не состоялась. Джейми хорошая защита, ей удалось удержать ее подальше после того, как все развалилось. С тех пор мы играем в безуспешные попытки связаться друг с другом по телефону. — Я подняла на него взгляд. — Мне жаль, — прошептала я. — Я должна была помнить. Должна была быть лучшим другом для тебя. Оставаться на связи.

— Это было очень давно, — сказал он. — Мы были детьми. Мы... мы были идиотами. И не могли строить планы более чем на пять минут вперед.

Вот только Ной сохранил эти планы. Он соблюдал тот договор. Как и всегда.

— И вполне вероятно, что ты могла передумать, — добавил он. — Есть дела гораздо важнее, чем заявляться на День Старого Дома и ждать, что кому-то будет на это не наплевать. — Он изучал меня мгновение, глядя мне в глаза, а затем на мои губы. — В любом случае. Я слышал, что минет в душе лучше, чем любой из многих-многих фестивалей этого города.

— О, ты это слышал, да?

— Да. И из надежных источников. Даже рецензируемых.

Я кивнула.

— Конечно.

— Если ты намерена загладить свою вину — не то чтобы это было необходимо, но если ты об этом думаешь, — я бы не отказался от горячего душа после того, как мы отморозили здесь задницы.

— Кстати говоря, как долго нам еще придется морозить здесь свои задницы? — спросила я.

Он медленно покачал головой, выдыхая.

— Честно говоря, чем быстрее мы уедем, тем меньше вероятность того, что меня заставят делать что-то для праздничного фестиваля подсветки деревьев.

— Как этот город финансирует все эти фестивали?

Ной махнул рукой, чтобы Дженни присоединилась к нам.

— Я мог бы объяснить тебе, но ты впадешь в кому от скуки, прежде чем окажешься ртом на моем члене, а я бы хотел этого избежать.

— Должна признаться, я не люблю делать минет.

— Почему?

— Потому что не люблю рвотные позывы, а учитывая, — я бросила выразительный взгляд на его джинсы, — я знаю, что они у меня точно будут.

Его ухмылка была самой высокомерной из всех, что я когда-либо видела. Это было восхитительно. Мне нравилась каждая частичка его самолюбования.

— А что, если я пообещаю вести себя хорошо?

— Ты не умеешь, — сказала я, качая головой и улыбаясь ему. — Сейчас ты милый и застенчивый, но как только снимаешь одежду...

— Да, жена? Когда я снимаю одежду? — Он просунул руку под мое пальто, под мой свитер. Задрал майку, прижал прохладные пальцы к моей спине. Я вздрогнула, и его глаза засверкали. — Расскажи мне, что будет потом.

— Ты знаешь, что будет.

Наклонившись, он провел губами по моему уху, рисуя круги пальцами по моей талии.

— Я не заставлю тебя давиться, жена. Не хочу видеть слезы в твоих глазах. Но я думал о твоем языке на головке моего члена... ну, слишком долго. Как думаешь, ты смогла бы с этим справиться?

Я пожала плечом.

— Возможно.

— Душ звучит заманчиво, не так ли? Заметила там съемную душевую насадку? У нее девять разных настроек. И еще та скамейка. Подходящего размера. И прочная. Мы могли бы повеселиться на ней, да?

— Да, — сказала я, едва слышно вздохнув.

Именно так я оказалась на спине и раздетая по пояс в его секретной оранжерее на прошлой неделе. Несколько шепотков о том, чтобы попробовать меня на вкус, несколько легких прикосновений под одеждой, обещание, что мы получим удовольствие. Я ушла с лавандой в волосах, сушеным орегано под ногтями и ногами, едва способными донести меня до дома. Ной усадил меня на свой квадроцикл, бормоча про себя, что я сошла с ума, если думала, что он позволит мне бродить по фруктовому саду в состоянии сексуального опьянения. Когда привез меня в дом, я снова лежала на спине и кричала в подушку в течение нескольких минут.

Так же мы занимались сексом в кладовке несколько ночей назад. Все началось с того, что я попросила его помочь мне дотянуться до одной из полок, а закончилось все тем, что мешок муки рассыпался по полу, а его сперма стекала по моим ногам. Он извинился за беспорядок — за оба, — но затем стал водить пальцами между моих бедер, пока мое зрение не затуманилось.

И мы занимались быстрым сексом, пока Дженни собирала яйца на днях. Он закрыл мне рот рукой, чтобы я молчала, пока я сидела на стуле в его спальне. Другой рукой сжал мою ягодицу достаточно сильно, чтобы оставить темно-красные следы, которые к следующему утру покрылись синяками. Когда Ной понял это, то перегнул меня через кровать и втер в мою кожу травянистый бальзам, который сам изготовил. Затем засовывал пальцы мне в рот и дразнил мой клитор нежным поглаживанием, чем ясно дал понять, что ему нравится ставить на мне метки, а потом заглаживать свою вину.

— Ты бы этого хотела, жена?

Жена... Были моменты, когда Ной шептал мне это слово, и мне казалось, что весь мир — это биение моего сердца. Это были моменты, когда я хотела найти эти линии, те, что прочерчивают границы между настоящим и фальшивым, но это были те же самые моменты, когда я хотела прикрыть глаза, чтобы не смотреть. Если я не знала, то не могла причинить себе боль.

— Да, — сказала я. Мне хотелось ответить ему взаимностью и назвать его мужем, но я не могла произнести это слово. Не вслух, не сейчас. Это было слишком опасно. Я уже почти назвала другого мужчину своим мужем, и эта история была слишком недавней, чтобы ее игнорировать. Хотя я хотела сказать это Ною. Я хотела — хотя бы на одну секунду — чтобы он был моим мужем. И хотела, чтобы это было по-настоящему.

— Помогите мне убедить этого ребенка, что пора уходить, — сказал он, когда к нам подбежала Дженни с раскрасневшимися щеками и растрепанными волосами.

Она посмотрела между нами.

— Мы сейчас идем смотреть футбол?

— Игра уже закончилась, — сказал Ной. — Они играли сильно. Френдшип победили. Пора идти.

Она уставилась на стадион, на ее лице была написана растерянность.

— Правда?

— Да. Пойдем домой, может быть, выпьем стакан теплого молока, а потом посмотрим документальный фильм о Гражданской войне. Тогда были пираты. Наверное. — Ной посмотрел на меня в поисках подтверждения. Я кивнула. Я все еще была зациклена на девятискоростной душевой насадке и скрытом осознании того, что я сильно влюбилась в своего мужа. — Готова идти?

Дженни еще раз окинула взглядом стадион и пожала плечами.

— Да. Все равно сегодня у них нет замороженного лимонада.

— Замороженный лимонад продается только в теплую погоду, — сказал Ной.

— Это отстой, — пробормотала Дженни. — Не люблю футбольные матчи без замороженного лимонада.

— Тем больше причин убраться отсюда. — Ной протянул ей руку. Девочка взяла ее, а затем схватилась за мою. — Я думаю, тебе понравится тот фильм.

— Сколько в нем пиратов?

— Я не уверен, — ответил он. — Мы возьмем одеяла и подогреем молоко, а потом поговорим о пиратах времен Гражданской войны.

Дженни уснула еще до окончания вступительных титров.

Так я оказалась на коленях у Ноя, душевая насадка пульсировала у меня между бедер, пока он входил в меня снизу. Я вся промокла и была выжата, как лимон, кончив большее количество раз, чем казалось возможным. Мой голос был хриплым, а голова тяжелой от многократных оргазмов. После Ной расчесал мои спутанные волосы и извинился за то, что дал волю чувствам, за то, что был слишком напористым.

Ной всегда считал себя слишком грубым, слишком агрессивным. А меня считал маленькой и хрупкой, хотя я не была ни тем, ни другим, но было что-то удивительно прекрасное в том, что кто-то так заботился обо мне. Я чувствовала себя совершенной и драгоценной, когда он втирал крем в мою кожу или хмурился из-за следа от укуса, который оставил на моей внутренней стороне бедра. Мне казалось, что я очень долго ждала человека, который знал, как разбить меня вдребезги, но при этом хотел собрать все осколки.

И я испытала невероятное чувство облегчения, узнав, что этим человеком был мой муж.

Глава 28

Ной

Учащиеся смогут научиться давать отпор ублюдкам.

— Как я справилась? — спросила Шей, взволнованная и ожидающая. — Что думаешь?

Расстановка банок с джемами была намного более сложная, чем мог бы сделать я.

— Прекрасно. — Я потянулся к ней и быстро поцеловал в губы. — Ты идеальна.

Действительно, она была идеальной. Шей была самой милой продавщицей джема, которую я когда-либо видел, с ее клубничными серьгами, красной клетчатой рубашкой и джинсами, которые сидели на ней фантастически. Я хотел сфотографировать ее за прилавком фермы «Маленькие Звезды» и разместить на нашем сайте и в социальных сетях. Хотел, чтобы все видели мою очаровательную жену и знали, что именно с такой магией мы здесь имеем дело.

Но я не достал свой телефон, чтобы сделать снимок.

Если бы я это сделал, то, наверное, позвонил бы на ферму и попросил прислать кого-нибудь другого для прикрытия рынка, потому что я уже перестал притворяться, что для Шей имеет какой-то смысл появляться по приказу своего бывшего жениха. Это не так. И это никак не могло закончиться хорошо.

— Держись рядом со мной, — сказал я, оглядывая рыночные палатки. Мне хотелось верить, что я смогу вычленить его из толпы, что узнаю его по самодовольной ухмылке на его лице или по общей демонической вибрации, высасывающей душу. — Еще не поздно передумать. Мы можем уйти.

— Мы никуда не уйдем, — сказала она со смехом. — Гейл освободила весь день, чтобы присматривать за Дженни. Она будет в бешенстве, если мы вернемся домой раньше.

— Тогда оставайся там, где я смогу вас видеть. — Я жестом указал на столы для пикника в центре палатки. — Или я могу закрыть палатку и пойти с тобой. Ты стоишь для меня больше, чем полчаса продажи джема.

Шей захлопала ресницами.

— Оу. Не думаю, что кто-то раньше сравнивал меня с продажей джема.

Она засмеялась, найдя в этом юмор, но я был абсолютно серьезен. Этот парень, этот придурок, был ужасен по отношению к Шей. То, как он порвал с ней отношения, было достаточно плохо, но потом он месяцами не удосуживался проверить ее, пока не решил, что ему очень срочно нужно увидеться с ней лично.

Я все еще не мог поверить, что она согласилась на это. В такие моменты мне хотелось трясти ее до тех пор, пока она не поймет, что заслуживает лучшего. Что должна ожидать от людей гораздо большего.

А еще во мне зарождался страх перед возможностью того, что Шей снова увидит своего бывшего и поймет, что я был не более, чем просто подставным лицом. Я не ожидал, что она бросится в его распростертые объятия, но не мог полностью исключить такую возможность. Если не бывший, то существовал шанс, что она бросится в распростертые объятия той жизни, которую оставила позади. Я знал, что Шей скучает по Бостону и по всем своим друзьям. Возвращение в Френдшип после жизни в оживленном городе было нелегким. Я знал об этом. Наверное, это сложнее, чем расти в этом конкретном снежном шаре и пробиваться наружу только для того, чтобы быть втянутым обратно.

Я знал, что сегодня мне противостоит все это, но не собирался так просто сдаваться.

На рынке начался ажиотаж, и я был слишком занят, чтобы размышлять о худших сценариях. Мы распродали все новые джемы из клубники и айвы, а Шей продавала чернично-лимонно-лавандовый. Это требовало мастерства. Не каждый может справиться с лавандой. Тем временем я изо всех сил старался не отставать от ее темпа. Мы распродали чернично-лимонно-лавандовый задолго до того, как я успел продвинуть хотя бы несколько банок груши со специями.

Мы сделали перерыв после второго часа, когда ранние пташки обычно уходили, а следующая волна покупателей начинала прибывать. Шей повернулась ко мне с коварной улыбкой.

— У тебя тут есть фанатки.

— У меня... что?

— Фанатки, — повторила она. — Ты что, не слушала, как все эти женщины говорили о том, как они рады снова тебя видеть, и как давно ты не приезжал на этот рынок, и что они ищут тебя каждый раз, когда видят баннер «Маленькие Звезды»?

Я взял коробку из-под стола и занялся пополнением запасов банок ягодного джема.

— Это ерунда.

— Ничего подобного, — возразила она. — У тебя здесь неплохая репутация.

— Я был единственным продавцом, — сказал я, — когда мы начинали продажу джемов. Я был единственным, кто торговал на фермерских рынках. Люди ассоциируют меня с джемами.

— Да, я определенно слышала упоминание о «джем-мэне».

— Они меня так не называют. — Я осмотрел банки, просто чтобы не признавать ее ухмылку. — Этого не было.

— О, конечно было. — Она провела пальцем от моего запястья до локтя. — Им также нравится, как ты закатываешь рукава. Я слышала не один шепот о сексуальных предплечьях.

Я покачал головой, чувствуя, как краснеют мои уши.

— Они просто помнят меня с первых дней. Вот и все.

— Приходишь за предплечьями, возвращаешься с джемом. Неплохой бизнес-план. — Она приподняла бровь и мгновение рассматривала меня. — Это и есть секрет твоего успеха?

Я вернулся к коробке передо мной.

— Я больше заинтересован в максимизации ресурсов и минимизации отходов, но, конечно, это тоже работает.

— Не то чтобы я их винила, — сказала она себе под нос.

Шей внезапно подняла голову. Посмотрела на другой конец рынка. Мужчина стоял у входа в ряды палаток, его взгляд метался, как будто он не знал, где находится, и ему не терпелось поскорее убраться отсюда. На нем были брюки цвета хаки и рубашка-поло с эмблемой одного из самых эксклюзивных гольф-клубов района, и он походил на любого невпечатляющего парня, которого я встречал в колледже и на юридическом факультете, которого воспитывали в убеждении, что все в нем впечатляет.

Короче говоря, мне захотелось запустить ему в голову банкой мандаринового мармелада..

Он поднял руку и указал на столы для пикника в центре палатки.

— Тебе не обязательно это делать, — сказал я. — Ты не должна идти туда.

— Я знаю. Мне просто нужно выяснить, чего он хочет, и, возможно, немного разобраться. — Шей положила руки мне на плечи и поднялась на носочки, чтобы поцеловать меня в щеку. — Я справлюсь. Скоро вернусь. Обещаю.

Шей

Первое, что нужно было знать о Ксавьере, это то, что он зарабатывал на жизнь разговорами. Он заключал сделки целый день, каждый день, и его телефон был приклеен к руке. Большую часть месяца он путешествовал, потому что знал, что при личной встрече сможет заключить больше сделок, оказать большее давление. Этот человек знал, как связать слова воедино, чтобы получить то, что хотел.

Зная это, было странно, когда он заикался в простых любезностях. В то же время все в нем казалось странным. Он продолжал сканировать палатку и выглядел каким-то вспотевшим, как будто у него была небольшая температура или сильное похмелье.

— Что с тобой происходит? — Он провел тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу, спрашивая об этом. Вытер эту руку о свои брюки хаки. Внутри палатки было прохладно, а снаружи — промозгло. Я не знала, почему он был в таком беспорядке. — И что это за фермерский рынок?

— Я здесь со своим... — Я остановила себя, не зная, как лучше объяснить Ксавьеру нынешнюю форму моей жизни. Но нужна ли ему вообще эта информация? Имеет ли это вообще для него значение? Это была просто пустая болтовня. Ему было все равно, а значит, он не заслуживал объяснений. — Сегодня я здесь вместе с Ноем.

Он взглянул на свой телефон и спросил:

— Ты наконец-то бросила эти свои учительские штучки?

Я не могла понять, что меня раздражает больше «учительские штучки», чем «наконец-то». Он никогда открыто не критиковал мою работу, но часто шутил: «Успокойся, это всего лишь детский сад» или «Детям все равно, если ты допустишь ошибку» или «Ради всего святого, перестань беспокоиться о планах уроков и просто покажи им фильм».

Они больше не звучали как шутки.

— Сейчас я преподаю в Род-Айленде. — Он нахмурился, как будто все это не имело для него смысла. Из-за этого выражения его глаза казались особенно злыми. Еще одна деталь, о которой я не помнила. — Итак, о чем ты хотел со мной поговорить?

Он потянулся в карман и достал несколько сложенных конвертов.

— В квартиру пришла почта для тебя.

Я моргнула, глядя на кучу, лежащую передо мной. Предложения по кредитным картам, открытки с купонами для давно прошедших распродаж, выписка с мобильного телефона. В основном, мусор. Я собрала конверты и разгладила их.

— Это не может быть причиной того, что ты попросил встретиться со мной как можно скорее. — Его брови взметнулись вверх, и мужчина откинулся назад. Прежде чем успела проанализировать эту реакцию, я сказала: — Переходи к делу, пожалуйста.

Ксавьер впился в меня взглядом, сильно скривив рот в сторону. Тогда я поняла, что никогда раньше не разговаривала с ним таким образом. Никогда не торопила его и не создавала впечатления, что меня полностью не устраивает каждый его квадратный дюйм.

Я никогда по-настоящему не существовала в наших отношениях.

Его горло сжалось, когда он сглотнул. Он перевел взгляд с одного конца палатки на другой. Затем:

— Мне нужно что бы ты вернула кольцо.

— Кольцо?

— Обручальное кольцо, — сказал он.

Второе, что нужно было знать о Ксавьере, это то, что он не тратил ни цента, если в этом не было необходимости. Он позволял всем остальным тратить деньги и никогда не предлагал ответную услугу, хотя и не давал забыть об этом, если тратил деньги на тебя. Другими словами, я ожидала, что рано или поздно он захочет вернуть кольцо.

— Я двигаюсь дальше, — продолжил он, в его словах чувствовалась снисходительность, когда пробежался взглядом по моим розовым волосам и рубашке в клетку. — С кем-то другим. И мне нужно продать это кольцо, чтобы купить что-то новое.

— Ты двигаешься дальше или уже давно с кем-то сошелся, а сейчас удобный момент, чтобы сделать все официально? — спросила я.

Он укоризненно покачал головой, как будто я глупая, раз задаю такие вопросы.

— Не стоит так злиться.

— Я нисколько не злюсь, — легко ответила я, хотя внутри у меня все трещало и переворачивалось. Я была такой дурой. Снова. Я должна была прислушаться к Ною и Джейми. Должна была понять, что это ошибка. Без всякой причины я добавила: — Возможно, ты мог бы сказать мне, почему попросил меня выйти за тебя замуж, если у тебя были другие интересы.

Краем воротника он вытер пот с верхней губы.

— Ты хотела этого, — сказал он, легкомысленно дернув плечом. — Ты с самого начала ясно дала мне это понять и никогда не позволяла забыть об этом.

Я попыталась вспомнить, всегда ли он был таким отталкивающим. Почему я нашла этого человека привлекательным? Что в нем мне понравилось? И дело было не только во внешности, но все в нем было тривиальным. Да, именно так. Он был безвкусным и скучным, и праведным в своей безвкусице.

— И все же это не отвечает на вопрос, — сказала я. — Зачем делать предложение, если не хотел этого?

Он покачал головой и шлепнул рукой по столу для пикника. Люди по обе стороны от нас повернулись и уставились на него.

— Мне, блядь, было все равно, так или иначе.

Холодок зародился у основания моей шеи, пронесся по туловищу, закрутился в животе. Это было ужасно похоже на страх.

— Встречаться с тобой было удобно. Ты заботилась о квартире. Знала, как подыгрывать мне на коктейльных вечеринках и деловых ужинах. Но ты просто, — он несколько раз стукнул кулаком по столу, и я заметила, как люди поблизости вскакивают на ноги, — безостановочно твердила о браке. Не давала мне покоя.

Я всегда обижалась на него за то, что он отменил свадьбу одним телефонным звонком. Ненавидела то, что он отказался смотреть мне в глаза, когда бросил меня.

Теперь я знала лучше. Я знала, что наблюдать за тем, как он формирует слова, и давать кислород темным мыслям, которые задерживались в подлом, ненавидящем себя уголке моего сознания, было намного, намного хуже.

— Я подумал, что ты успокоишься, когда получишь кольцо, — продолжил он. Я промерзла до самых пальцев ног. — Но я ошибся. Ты просто превратилась в гребаную зануду. Постоянно ныла. — Он снова вытер лоб. Я не понимала, как ему может быть достаточно тепло, чтобы вспотеть, в то время как я была холодна, как труп. — Ты не знаешь, когда нужно остановиться, Шей. Ты вынудила меня. Ты делала это все время, черт возьми. Ты придумываешь проекты и делаешь все именно так, как ты хочешь.

Джейми не говорила об этом таким образом, но было несколько похожих тем. Я приняла решение насчет Ксавьера, и никто не мог меня отговорить. Я рванула вперед, игнорируя не только ее опасения, но и его незаинтересованность. Не говоря уже о проблеме с тривиальностью. Я игнорировала все. И я заставила его это сделать, как он сказал.

Мужчина пробежался своим насмешливым взглядом по рубашке, завязанной на талии, показывая немного кожи, и по моим огромным серьгам.

— Думал, ты сбросишь вес. А ты не сбросила.

Мои губы разошлись, но слов не последовало. Для той свадьбы я похудела на целый размер. Я страдала и голодала ради этой свадьбы. И он знал это.

Он был тем же человеком, который заранее предупредил свою семью об отмене свадьбы, но подарил мне унижение, сделав это заявление, когда я была окружена фотографами, визажистами и друзьями.

Не знаю, где нашла в себе силы, но я собрала почту и поднялась на ноги.

— Мы закончили, Ксавьер. Никогда больше не звони мне.

Он протянул руку, схватил меня за запястье и рывком опустил обратно на скамейку. Мой браслет затянулся и закрутился в его хватке, и я почувствовал, как амулеты впиваются в кожу.

— Я не уйду без кольца.

— Ксавьер, — огрызнулась я. — Прекрати.

— Перестань быть такой сукой и отдай мне кольцо.

Тень упала на стол, и чья-то рука схватила Ксавьера за рубашку.

— Отпусти ее, пока я не оторвал твою гребаную руку.

— Какого хрена... — Ксавьер отпустил мою руку, вскакивая на ноги. Ной все еще нависал над ним. — Я не знаю, кем ты себя возомнил, но...

— Возвращайся за прилавок, Шей, — сказал Ной сквозь стиснутые зубы.

Я попятилась от них, натыкаясь на посетителей рынка и скамейки для пикника. Как бы мне ни хотелось, я не могла заставить себя оглянуться на Ноя и Ксавьера, пока не достала обручальное кольцо из кармашка для монет в бумажнике. Сжала его в ладони, неумолимый металл и камень, и позволила этой боли вернуть меня к человеку, который никогда не хотел меня, никогда не заботился обо мне, никогда не уважал меня. К человеку, с которым я должна была встретиться в последний раз, прежде чем утонуть в постыдной правде его слов.

Когда вернулась к столу для пикника, я обнаружила, что Ной смотрит на Ксавьера яростным взглядом. А тот, со своей стороны, стоял, скрестив руки на свежей рубашке-поло, повернув тело к выходу.

Ной протянул руку, не давая мне подойти ближе.

— Ты остаешься вне пределов досягаемости, — прорычал он. — Дальше я сам разберусь. — Я опустила кольцо в его ладонь. Ксавьеру он сказал: — Ты никогда больше не прикоснешься к ней. Если увидишь, что эта женщина приближается, повернись и иди в противоположном направлении. Держись от нее подальше. Ты никогда больше не будешь с ней разговаривать. Я понятно объясняю? Ни звонков, ни сообщений, ни писем. Ни одного чертова слова от тебя.

Все еще глядя на выход, Ксавьер сказал:

— Да. Ладно. Неважно. Мне плевать. Я просто хочу вернуть свою собственность.

— Ты обращаешься не к тому человеку, — ответил Ной. — С точки зрения закона о собственности, обручальное кольцо перестает принадлежать тебе, когда ты намереваешься преподнести его в подарок, затем осуществляешь это намерение, и, наконец, когда оно принимается в подарок получателем. Если у тебя нет документов, подтверждающих обратное, а я сомневаюсь, что вы составляли брачный контракт, это кольцо принадлежит Шей.

Дрожащая улыбка заиграла на моих губах.

— У тебя могли бы быть основания, если бы она инициировала разрыв помолвки, но в данном случае, — Ной издал низкий свист, — ты это сделал, не так ли? — Он держал кольцо между пальцами и хмурился на суровые грани бриллианта огранки «Принцесса». — Но если предпочитаешь разобраться в суде, то знай, что я буду представлять интересы мисс Зуккони, и у меня есть все время в мире, чтобы поиметь тебя. Я найду все скелеты во всех твоих шкафах. Откопаю их, если понадобится. Я похороню тебя в судебных разбирательствах и издержках. Сделаю так, что ты не сможешь сдвинуться ни на дюйм, не вызвав лавину судебных исков. Я покончу с тобой. Ты меня понял?

И последнее, что нужно знать о Ксавьере, это то, что его не волновало, были ли его деловые операции законными. Он не возражал против того, чтобы брать наличные под столом, или заявлять о льготах на налоги, или подделывать документы. Я не знала многих деталей этих серых сделок — хотя мне следовало прислушаться к Джейми, когда у меня был шанс, — но я знала достаточно, чтобы понять, что Ной ударил его по самому уязвимому месту.

Ксавьер сделал шаг назад и поднял руки.

— Кристально чисто.

Ной положил кольцо на стол, кольцо, которое я заставила себя полюбить. Камень не был круглым, — хоть я упоминала, что предпочитаю такой, — и ободок был из желтого золота, — которое ужасно смотрелось на моей коже, — но оно было большим, и я заставила себя поверить, что это что-то значит. В итоге это не значило вообще ничего, и я должна была знать лучше, но была дурой, которая игнорировала все знаки. Все до единого.

Ной постучал пальцем по столу.

— Убирайся отсюда к чертовой матери и никогда не возвращайся.

Глава 29

Ной

Учащиеся смогут парить в облаках.

— Все в порядке, — сказала Шей, когда я опустился на колени рядом с местом, где она сидела на ящике со льдом за прилавком «Маленьких Звезд», и потянулся к ее запястью. — Просто маленькая царапина.

— Я хочу посмотреть. — Как мне удалось сказать это без рыка, было для меня загадкой. Черт, я не знал, как мне удавалось функционировать. Все, что я мог видеть, это момент, когда этот мудак схватил Шей за руку и дернул ее вниз, как будто у него было желание умереть. Драгоценные секунды, которые потребовались мне, чтобы пересечь рынок, показались мне часами, днями. Я не понимал, как смогу это пережить. — Если это царапина, ее нужно обработать. И наложить антибактериальный крем.

Вздохнув, она откинулась назад, задрала рукав, и — этот чертов ублюдок заплатит кровью и костями — все ее запястье уже распухло и покрылось синяками. Тонкая царапина окружала основание ее запястья, где цепочка впилась в кожу. Несколько маленьких порезов в форме ее амулетов были с капельками крови. Какое-то время я мог только смотреть на ее кожу, пока из меня вырывалось рычание. Я должен был ударить того ублюдка, когда у меня был шанс. Я никогда никого не бил, но это казалось вполне оправданной причиной, чтобы начать.

— Ты можешь сгибать запястье? — спросил я, отстегивая браслет и кладя его в ее ладонь. — Подвигай им из стороны в сторону.

— Все в порядке. — Шей покрутила запястьем, и я не был уверен, что нам не нужно поехать в клинику неотложной помощи. — Пожалуйста, не волнуйся.

Я вскрыл спиртовую салфетку из аптечки, которую держал вместе с рыночными товарами.

— Будет немного жечь, но это быстро.

Шей поморщилась, когда спирт попал на поцарапанную кожу, но промолчала, пока я обрабатывал ее запястье. Раны были незначительными, но это все равно выводило меня из себя. Тот факт, что она вообще была травмирована, был для меня проблемой. Я знал, что мне следовало прекратить продажи и сопровождать ее на встречу с этим ублюдком. Я должен был быть там вместе с ней.

— Что бы он тебе ни сказал, — начал я так спокойно, как только мог, — это чушь. Это все чушь собачья, поверь мне.

Она моргнула, ее глаза были стеклянными, взгляд отстраненный. Шей была где-то в другом месте, как и тогда, когда приехала в Френдшип все эти месяцы назад. Мне нужно было, чтобы она очнулась и вернулась ко мне. Она была мне нужна. Особенно в ближайшие недели, когда мы с Дженни уедем навестить Еву и — если повезет — вернемся домой невредимыми. Я не мог сделать это в одиночку. Больше нет. Не теперь, когда знал, каково это — иметь кого-то рядом с собой.

— Жена, — резко сказал я, — расскажи мне, что он сказал.

Она грустно улыбнулась.

— Не важно.

— Это важно для меня, и это имеет значение, потому что ты пытаешься решить, прав ли он, — возразил я.

— Может быть, он и прав, — прошептала она, пожав плечами. — Может быть прав и одновременно быть засранцем.

— Что он сказал?

— Только то, что я форсирую события, — сказала она. — Оказывается я вынудила его сделать мне предложение.

— Я не верю в это ни на секунду. — Этот парень был много кем, но не был козлом отпущения. Он сделал предложение, потому что ему это было выгодно, и я не принимаю никаких других объяснений. И я бы сказал об этом Шей, но не хотел стыдить ее за отношения с этим ублюдком. Я не мог понять, как они оказались вместе, но они оказались, и слава богу, что все это закончилось.

Слава богу, теперь моя.

— Но я надумываю много идей, — сказала она.

— И я бы не хотел, чтобы было иначе. — Я намазал порезы антибактериальным кремом и добавил: — Позволь спросить: почему ты готова поверить ему, а не мне?

— Дело не в том, что я тебе не верю...

— Для меня это выглядит именно так.

Она прикусила нижнюю губу. Затем:

— Что, если он прав?

Я опустил руки на ее бедра и крепко сжал их.

— Он не прав. Милая, клянусь тебе, нет ничего на свете, в чем бы он был прав.

Шей уставилась на мои руки.

— Джейми сказала мне, что я не должна с ним встречаться.

— Я уже говорил, как сильно мне нравится Джейми?

Легкий смешок сорвался с ее губ.

— Ты тоже говорил, что я не должна видеться с ним. — Она открыла другую руку и изучала браслет, свернутый на ее ладони. — Почему для всех остальных это так очевидно, а я не могу... просто не могу этого увидеть?

— Ты пришла за развязкой, и единственный человек, который виноват в том, что произошло сегодня — это этот гребаный ублюдок. — Когда она ничего не ответила, я спросил: — Он когда-нибудь делал что-то подобное раньше?

— Нет. — Она лишь покачала головой, пока я наматывал бинт на ее запястье. — Он все время путешествовал. Мы жили вместе, но не были вместе слишком часто. Он ненавидел мои серьги. — Она провела пальцем по одной клубничке из бисера. — Думаю, они его раздражали.

— Он никогда раньше не причинял тебе вреда? — Мне нужна была причина, чтобы найти этого засранца и убить. Или завалить его судебными исками. В этом я разбирался лучше, чем в убийствах. Я умел вести судебные тяжбы, но не знал ничего о том, как избавиться от тела. Но опять же, я владел сотнями акров фермерских угодий. Я мог бы разобраться с этим. — Ни разу?

— Нет. Ему просто нужно продать это кольцо, чтобы купить новое для женщины, с которой он мне изменял. — Она прижала пальцы к глазам. — Или он просто подарит ей это кольцо и на этом все закончится. О, боже, а он так и сделает. Почему я до сих пор не понимала, что он такая задница? Произнося эти слова вслух, становится очевидным, что он был ходячим красным флажком, а я предпочитала не замечать этого, потому что была занята тем, что убеждала его сделать мне предложение.

Я всегда знал, но теперь стало до боли очевидно, что Шей целилась слишком низко. Она держалась со всей уверенностью в мире, но это было лишь поверхностно. Она ни во что из этого не верила и не чувствовала этого. И именно поэтому оказалась с такими жалкими придурками, как ее бывший и этот тупой тренер по лакроссу.

Я закрыл аптечку.

— Мы пропустим этот обед. Это не важно. Мы можем поехать домой и...

— Нет, мы не можем отменить твой обед, — перебила она. — Только не из-за меня. Я не буду усугублять безумие твоего почтового ящика, потому что мой бывший решил прийти сюда и нагрубить. А с Джейми и всеми остальными мы встречаемся позже. Правда, Ной, я в порядке.

Она не выглядела нормально. Шей выглядела так, словно ей нужно было теплое одеяло, крепкий напиток и постоянный поток напоминаний о том, что ее бывший — полное дерьмо. Она выглядела так, будто ее нужно было обнять и обожать в течение нескольких дней.

— Ты через многое прошла сегодня, и рано или поздно это тебя настигнет, — сказал я. — Я не хочу давить на тебя. Мы можем пропустить обед и увидеться с Джейми.

— Мы не пропустим обед. — Она сделала паузу, прежде чем сказать: — Спасибо тебе, Ной. За все. То, что ты ему сказал... спасибо, что ты был рядом со мной.

— Я всегда буду рядом с тобой, Шей. Всегда.

Она взяла мои руки и сжала.

— Не думаю, что кто-то когда-либо так за меня заступался. — Она посмотрела в сторону. — У него жизнь промелькнула перед глазами, когда ты пригрозил подать на него в суд.

— Хорошо. — Я наклонился и поцеловал уголок ее рта. — Это будет не последний раз, когда я заступаюсь за тебя, жена.

— Нам, наверное... — Она подняла подбородок вверх, в сторону прилавка, который мы игнорировали последние полчаса.

Очередь тянулась до противоположного конца палатки, и было очевидно, что все, кто стоял впереди, прислушивались к нашему разговору. Одна из женщин, стоявшая ближе всех к столику, подняла руку и сказала:

— Не спешите. Мы можем подождать.

Несколько человек направляли очередь, чтобы она не мешала другим продавцам. Кому-то поручили убрать осколки от банки джема из груши со специями, которую я уронил, когда увидел, как этот ублюдок схватил Шей за запястье. Еще один человек стоял неподалеку с бутылкой воды и горстью салфеток, готовый передать их Шей. Люди сводили меня с ума, но они также смущали меня до чертиков.

Я взглянул на Шей, которая сидела на ящике со льдом, скрестив ноги перед собой. Она выглядела молодой и потерянной. Совсем как в то первое утро, когда я предложил подвезти ее до школы.

Я протянул ей руку.

— Не хочешь пустить в ход эти милые сережки, жена?

Когда она взяла мою руку, на ее щеках появился румянец.

— С удовольствием.

Оставшаяся часть рынка и последовавший за ней обед пролетели как в тумане. Это было хорошо и продуктивно, но я не мог надолго оторвать свое внимание от Шей. Я продолжал искать признаки того, что день догоняет ее, но не находил их. Утро потрясло ее, но она, казалось, была полна решимости двигаться вперед с улыбкой.

Я не разделял этой решимости. Все, что для меня имело значение, это держать Шей рядом с собой, что было не так-то просто сделать во время прогулки по шумным улицам бостонского района Норт-Энд.

— Прости за вопрос, — сказал я, когда мы обогнули группу туристов, — но как Джейми может позволить себе квартиру в этом районе на зарплату учителя?

— У нее три соседки, — сказала Шей через плечо, двигаясь передо мной, чтобы обойти женщину с двойной коляской. — Но главная деталь в том, что босс одной из соседок и его жена владеют зданием, и они предлагают квартиру по разумной цене.

— Мы познакомимся с этими соседками?

— Возможно. — Она прислонилась ко мне, когда мы ждали, чтобы перейти улицу. — Дилан — это та, у которой босс владеет зданием. Лейла учится в колледже. Линни работает где-то в Бэк Бэй. Маркетинг или что-то в этом роде.

— А кто еще там будет?

— Эмми, Грейс, Одри. Может быть, еще несколько человек из моей старой школы. Это будет не очень большая компания. — Она указала на здание на Принс-стрит. — Пришли.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж старого здания и прошли по длинному коридору, который напомнил мне мою первую квартиру в Бруклине. Это было точно такое же здание, как и это, но на лестничных клетках всегда пахло вареной капустой.

Мы ждали у двери, Шей прислонилась головой к моей руке, а я поглаживал ее по талии.

— Сейчас откроют, — сказала она через минуту.

Я поцеловал ее в макушку.

— Я не тороплюсь.

Дверь распахнулась, и появилась Джейми с заразительной улыбкой на губах и бигуди в волосах.

— Заходите. Я слонялась без дела весь день, ожидая вас. Заходите, заходите. — Она наклонилась поближе. — Как все прошло с бывшим? Нет, подожди, не говори мне, пока я не налью немного выпить. У меня такое чувство, что нам понадобится алкоголь.

— Он нам точно понадобится, — сказала Шей.

Я последовал за ними в квартиру, просторную по бостонским стандартам, и направился к кухне в индустриальном стиле. Джейми обернулась ко мне и прошептала:

— Отлично справился с праздничным тортом.

— Значит, ты не будешь посылать за мной мафию?

Она усмехнулась.

— Нет. Теперь я на твоей стороне.

— Значит я должен был испечь идеальный торт, но этот ублюдок, ее бывший, мог просто оставаться ублюдком, и ты не послала за ним мафию? Так вот как это происходит?

Джейми закатила глаза.

— Поверь мне, это не мой выбор. Я хотела избавиться от него много лет назад.

— Что, черт возьми, тебя остановило?

Она наклонила голову в сторону Шей, которая была занята беседой с двумя другими женщинами на кухне.

— Она не была готова к этому. Похоже, сейчас это изменилось.

Я надеялся на это. Действительно чертовски на это надеялся.

Глава 30

Шей

Учащиеся смогут сомневаться во всем и сводить себя с ума в процессе.

Мне казалось, что я сделана из тонкого стекла. Одно неверное движение, одна неуверенная улыбка — и я тресну. Разобьюсь в дребезги. Но этого не могло случиться. Однажды я уже разбилась. Поэтому не думала, что смогу сделать это снова и остаться в живых.

Более того, я не хотела разбиться. Не хотела, чтобы слова Ксавьера имели значение настолько, чтобы заставить меня расколоться. У него не было права ломать меня дважды.

Ной не отходил от меня несколько часов. Оставался рядом, пока я болтала со всеми своими школьными друзьями, всегда быстро доливал мне напиток, или совал мне в руку тарелку с закусками, или гладил меня по спине. Он был тихим, возможно, немного более тихим, чем обычно, но был приятен всем моим друзьям. Ной расспрашивал о классах и о том, как долго они живут в Бостоне, и потакал желанию каждого узнать больше об идиллическом городе Френдшип.

Помимо вопросов о нашем сказочном городке — а он таковым не является, что бы ни говорила Эмми, — все они хотели знать, вернусь ли я в следующем году. Мне было очень трудно ответить на этот вопрос, когда рука Ноя была у меня в заднем кармане.

Честно говоря, мне было трудно что-либо ответить, пока слова Ксавьера эхом звучали в моей голове. Я не могла перестать слышать их и не могла перестать думать о всех тех случаях, когда я вынуждала его что-либо делать. Со мной было удобно, как он выразился, и я увеличивала интенсивность этого удобства, пока единственным следующим шагом не стала помолвка.

Я не хотела тратить время на свидания с людьми, которые не искали серьезных обязательств, и с самого начала четко определила свои приоритеты, но, оглядываясь назад, поняла, что, по сути, зажала его в брачный угол, пока он не сдался.

Если бы я просто встречалась с ним без всей этой бешеной энергии, то, наверное, не боролась бы сейчас за то, чтобы не развалиться на части. Я бы не анализировала каждый момент последних нескольких лет и не задавалась вопросом, какие из них были органичными, а какие я сама себе притянула.

Если бы я просто встречалась с Ксавьером, я бы сейчас не была здесь с Ноем.

Не была бы сейчас замужем за Ноем.

Я бы не влюбилась в мужчину, который подписал контракт всего на один год и получил доступ к земле моей приемной бабушки. У меня не было бы с ним маленькой семьи, такой шаткой и сколоченной из кусочков, какими мы были, и я не чувствовала бы себя так, словно приехала в Род-Айленд в поисках остатков дома и нашла именно это.

Джейми помахала мне рукой, приближаясь с незнакомой женщиной.

— Это твоя замена, — объявила Джейми. — Аврора Лура, познакомься с Шей Зуккони. И нельзя забывать папочку-хлебопека Ноя Бардена. Я говорила ей, что она не может быть той девушкой, которая сбежала из города в маленький городок к первому встречному фермеру, но никто меня не слушает.

— Я думал, мы теперь на одной стороне, — сказал Ной Джейми.

— Так и есть, — проворчала она. — Но ты забрал мою лучшую подругу. Мне все еще можно быть слегка злой.

Первое, что я заметила в Авроре, были ее обалденные очки. В стиле «кошачий глаз» большого размера, темно-блестящего зеленого цвета. Они были великолепно чрезмерны.

— Мне кажется, что я уже знаю тебя только потому, что унаследовала твой класс, — сказала она.

— А мне кажется, что я знаю тебя по рассказам Джейми, — ответила я. — Кстати, спасибо, что не даешь ей сойти с ума. Не знаю, что бы я делала, если бы ты не смогла справиться с ее разновидностью безрассудства.

— Не волнуйся, — сказала Аврора со смехом. Ее длинные темные волосы рассыпались по плечам. — Она чокнутая. С этим не поспоришь. Но у нее в классе всегда есть еда. Я не против орехов, в дополнение к сырным палочкам и крекерам. И холодной минералки тоже.

— Да, закуски действительно помогают, — согласилась я.

— О, это так мило, — размышляла Джейми. — Здесь как в клубе бывших жен.

— Ты же знаешь, что мы тебя любим, — пропела Аврора.

— Да, да. Я собираюсь уйти, пока одна из вас не задушила меня всей этой любовью.

Когда Джейми перешла к другой группе, Аврора сказала:

— Знаю, что все здесь допытываются у тебя, вернешься ли ты в следующем году. Я не хочу быть еще одним человеком, делающим это, особенно учитывая, что до следующего учебного года еще далеко. — Она посмотрела на бутылку пива в своей руке. — Но, пожалуйста, не беспокойся обо мне, пока принимаешь это решение. Я слышала, что в следующем году может появиться вакансия в четвертом классе, если Одри решит остаться со своим классом, а я совсем не против переходить в разные классы, если попаду в хорошую школу. Я буду в порядке в любом случае.

Ной напрягся рядом со мной, и это едва уловимое движение изменило мой стеклянный фасад. В другой день я бы смогла промолчать в этом разговоре. Я бы смогла успокоить Аврору и не отвечать ни на какие вопросы. Но не думала, что смогу сделать это сегодня.

— Все равно я предполагала, что ты вернешься, — продолжила она, — поскольку оставила все свои вещи в классе.

— Не беспокойся об этом, — сказала я. — О вещах. О классе.

Аврора наморщила лоб.

— Но твои украшения, плакаты и книги...

— Найду новые, — сказала я. Может быть, это было беспечно — отказаться от вещей, которые собирала годами. Может быть, это было так же разрушительно, как сбежать на Род-Айленд без какого-либо плана или будущего для себя. А может, я была слишком занята тем, что собирала воедино заплатанные кусочки себя, чтобы беспокоиться о сборниках рассказов и тематических украшениях.

Аврора не казалась убежденной.

— А как же якорные диаграммы. Должно быть, на их создание ушла целая вечность.

— Все в порядке. Правда. Я сделаю новые. Этот парень не может перестать заказывать маркеры, так что я должна как-то их использовать. — Я улыбнулась Ною. — Ты мог бы заказать несколько флип-чартов в следующий раз? У нас полно маркеров и стикеров. — Он ущипнул меня за зад в ответ. — Возможно, мне может понадобится, чтобы ты напомнила мне, какие книги я использовала, или прислала мне фотографию некоторых плакатов, которые я сделала, но теперь это твой класс. Не беспокойся о том, что я вернусь, чтобы забрать его обратно. Я знала, что оставляла после себя, когда уходила.

— Я пришлю тебе сообщение, чтобы у тебя был мой номер. — Она достала свой телефон и набрала цифры, пока я их перечисляла. — Ничего, если я позвоню тебе как-нибудь, чтобы поговорить о детском саде?

— Детский сад — моя любимая тема во всем мире. Звони мне в любое время.

— Спасибо. Огромное, — сказала она. — Все вокруг говорят о том, какая ты замечательная и что без тебя ничего не будет прежним. Если честно, я немного устала от этого. — Она разразилась глубоким смехом. — Это было что-то вроде: «Ладно, я никогда не сравнюсь с замечательной и волшебной Шей. Круто. Потрясающе. Здорово быть на борту». — Она жестом указала на меня. — И теперь я встречаю тебя и обнаруживаю, что ты именно такая замечательная, как они и говорили.

— Это действительно чертовски раздражает, — вставил Ной.

Я повернулась к нему лицом.

— Что?

Все еще глядя на Аврору, он сказал:

— Было бы лучше, если бы она не была такой совершенно идеальной. Я знаю. Поверь мне.

Ухмыльнувшись, Аврора сказала:

— Было очень приятно увидеть тебя сегодня вечером. Оставайся на связи. Звони мне, пиши смс. Скажи Джейми, чтобы она зашла ко мне в комнату и ткнула меня. Что угодно.

Когда Аврора отошла, я спросила Ноя:

— Что это было?

— Ты слышала, что я сказал. — Он пожал плечами. — Что скажешь, если мы закончим здесь и отправимся в путь? Я расскажу тебе все о том, как ты раздражающе идеальна, пока буду снимать с тебя одежду. Но предупреждаю прямо сейчас, жена. Мой пульс не пришел в норму с сегодняшнего утра, и не уверен, что когда-нибудь придет. Я хочу просто прижиматься к тебе всю ночь. Хочу держать тебя в своей постели и обнимать до тех пор, пока ты не устанешь от меня. Даже в школьные вечера.

Я принуждаю его к этому? Не может быть. Нет. Ведь так?

— Ты мне не надоешь.

Он обнял меня за плечи и прижал к своей груди.

— Давай я отвезу тебя домой.

— Да, — прошептала я. — Отвези меня домой.

По дороге обратно в Френдшип мы молчали. Это была комфортная тишина, такая, которая возникает от осознания того, что нам не нужно обходить неловкие молчания или развлекать друг друга. У нас всегда так было. Как в те ранние утренние поездки в школу, когда мы были полусонные и едва могли перекинуться парой слов.

К тому времени, когда мы свернули на Олд-Уиндмилл-Хилл, я уже перестала снова и снова прокручивать в голове слова бывшего. Они все еще были там, но теперь я могла не думать о них. Мне все еще нужно было повторять себе, что он не прав, но, что еще важнее, мне было все равно, что он сказал. Ксавьер не имел для меня никакого значения. Не было причин жить или умирать из-за его слов.

Убеждать себя в том, что мне все равно, когда я подозревала, что он прав, было все равно что стоять на берегу и пытаться остаться сухой. Даже когда думала, что справлюсь с этим, прибой лизал мне пальцы ног или чертов прилив сворачивался клубком и обрушивался на меня.

Настоящая проблема заключалась в том, что Ксавьер ошибался в том, что не имело значения, и резал меня до костей в том, что было важно. Он смог ударить меня по поводу веса, потому что знал, что я борюсь настолько, что это причиняет боль, но форма и размеры моего тела были ничем по сравнению с предположением, что я убедила себя поверить, что люди любят и хотят меня.

Одно дело, когда эти мысли звучали в моей голове, когда я была одна и злилась на себя, но совсем другое — когда они были брошены мне в лицо. Сегодня вечером я едва могла смотреть на Ноя и своих друзей, не устраивая длительных внутренних дебатов о том, заставляю ли я их тоже подыгрывать в моих грустных маленьких играх.

Хм. Похоже, я все-таки не могла не думать о словах Ксавьера.

Я почти убедила себя в еще большей жалости к себе.

— Какого черта? — пробормотал Ной, когда мы выехали на гравийную дорогу, ведущую к его дому. Несколько грузовиков были припаркованы вдоль дорожки, а Гейл стояла у подножия ступенек, накинув на плечи пальто, в то время как члены фермерской команды окружили ее. — Что-то не так.

Он припарковал грузовик, и мы поспешили присоединиться к группе. Когда Гейл увидела Ноя, она прижала ладонь ко рту. Я схватила руку Ноя обеими своими. Сейчас было время сосредоточиться на нем. Я буду разваливаться на части из-за своих проблем позже. Они могут подождать.

— Что случилось, Гейл? — спросил он.

— Дженни пропала, — ответила она.

Глава 31

Ной

Учащиеся смогу научиться выполнять поиск.

НЕТ.

Этого не может быть.

Просто нет.

Дженни должна быть где-то в доме. Она прячется. В шкафу или под кроватью. Свернулась калачиком в ванне и хихикает в руку, пока все сходят с ума, разыскивая ее.

Она не ушла. Не могла исчезнуть. Я не могу принять это как реальность.

Хотя это моя вина. Я был единственным человеком, оставшимся заботиться об этом ребенке, и должен был знать, что оставлять ее на целый день было ошибкой. Дженни все еще боролась со многими проблемами, и я должен был знать, что это слишком много для нее.

— Я искала везде, — сказала Гейл в десятый раз, заламывая руки. — Я даже не знаю, как она могла выбраться. Я сидела здесь со своим вязанием. Я бы услышала ее или...

— Все в порядке, — сказал я ей, когда Шей поднялась по ступенькам.

Она покачала головой.

— Ее рюкзак пропал. И меч тоже.

Мой желудок перевернулся.

— Черт. — Я провел обеими руками по лицу. — Нужно обыскать землю.

Шей схватила меня за руку, когда я двинулся к двери.

— Притормози. Подумай. Есть всего несколько мест, куда она могла бы пойти. Собаки, козы, может быть, коровы. Верно?

— Верно. — Я выдохнул. — Но мы не знаем, как долго она там была, Шей, и она не знает местность ночью. Отсюда три мили пешком до коровника. Один неверный поворот, и она упадет в ручей, или свернет с тропы и попадет в нору койота, или...

Шей подняла палец.

— Не делай этого. Сейчас не время думать о худших возможных исходах. Дженни умная и способная. Продолжай говорить себе это. Мы найдем ее и вернем домой. — Она серьезно кивнула мне, давая понять, что спорить с ней не стоит. — Давай организуем всех, чтобы мы могли разделиться и охватить как можно больше территории.

Я взял ее за руку.

— Ты останешься со мной. Хорошо? Я не могу сегодня потерять обеих моих девочек.

— Мы найдем ее вместе. Мы вернем ее домой.

Я повернулся к Гейл:

— Мне нужно, чтобы ты осталась здесь и позвонила начальнику полиции. У тебя есть его домашний номер. Разбуди его к чертовой матери, хорошо? И позвони ребятам на устричную ферму. Попроси их послать свои лодки в этот конец бухты и кружить по периметру, пока мы ее не найдем. Скажи, чтобы они подошли как можно ближе к берегу.

Она подняла телефон со стола дрожащей рукой.

— Хорошо. Хорошо. Я все сделаю. — Затем: — Одеяла, — крикнула она, подняв стеганую сумку, стоявшую на столе, и толкнув охапку мягкой шерсти мне в руки. — Возьми это. Пожалуйста. Мне так жаль.

— Позвони начальнику полиции, — повторил я. Это было лучшее, что я мог сделать. — И парням с устричной.

Я последовал за Шей на улицу, где мы обнаружили скопление квадроциклов и пикапов, фермеров, работников молочной фермы и соседей. Муж Гейл и четверо внуков, все верхом на лошадях. Уити раздавал фонари и налобные фонарики, а Найоми и Боунс раздавали рации.

Заметив меня, Боунс сказал:

— Мы сейчас притащим прожекторы из фруктового сада. Они будут здесь через минут десять.

Уити держал карту, передавая Шей пару фонариков.

— Мы разделили ферму на участки. Какой из них берешь себе, босс?

Я взял карту у Уити. Как ни старался, я не мог сосредоточиться на ней.

— Начнем с ее любимых мест. Собачий загон, загон для коз, до фермерского киоска. Потом к коровнику. Говори со мной по рации. — Я прочертил рукой по воздуху. — И никаких аварий с квадроциклами сегодня. Никаких переворачиваний. У нас нет на это времени.

— Мы знаем, что делать, — ответил он с кивком.

Я указал на Боунса и лошадей.

— Отправь их к молочной ферме. Они смогут проехать больше, и знают территорию...

— Мы знаем, — перебил Уити. — Идите. У нас все под контролем.

Боунс передал мне рацию.

— Я послал грузовики к основанию холма, чтобы перекрыть движение. Никто не войдет и не выйдет, пока мы не разрешим.

Полиции это не понравится. Я похлопал его по плечу.

— Спасибо, друг.

Шей последовала за мной в сарай, молча наблюдая, как я сажусь за руль своего квадроцикла. Она пристегнула ремень безопасности и схватилась за верхнюю ручку, когда я выехал в ночной воздух.

— Сначала проедем к собачьему загону, — сказал я. — Свети фонарем по сторонам. Здесь не так много укромных мест, но если она упала, или устала, или...

— Смотри вперед, — мягко сказала она. — Сосредоточься на том, что прямо перед тобой.

Когда мы добрались до собачьей площадки, я проехал по широкому кругу, чтобы осмотреть окрестности.

— Дженни любит этих собак, — сказал я, в основном самому себе. — Она бы пришла сюда.

— Давай осмотримся. Подсчитаем количество собак.

— Количество... собак?

Шей направила свой фонарь на питомник.

— Да. Она могла взять одну с собой. — Я открыл ворота для Шей и последовал за ней внутрь. — Сколько их должно быть?

— Двенадцать. — Собаки выскочили из двери питомника, навострив уши и виляя хвостами от неожиданного визита. — Двенадцать собак, двенадцать коз, двенадцать кур.

— Это специально? — Она гладила каждую по голове, считая про себя.

— Нет. Я не понимал этого, пока Дженни не указала мне на это несколько месяцев назад.

Она повернулась ко мне лицом, ее фонарик был направлен вниз.

— Одиннадцать.

Покачав головой, я побежал в сторону питомника. Последняя должно быть спала. Слишком старая и усталая, чтобы беспокоиться о ночном переполохе. Я открыл дверь, ожидая найти еще одну собаку.

Конура была пуста.

Я вздохнул. Если она взяла собаку, то только потому, что ей нужен был друг. Или защитник.

Или и то, и другое.

Я закрыл дверь питомника, сказав:

— Одиннадцать.

— Проверим загон для коз, — сказала Шей с большим спокойствием, чем кто-либо мог обладать в этой ситуации.

Мы молчали, пока шли по тропинке к загону для коз. Эта часть фермы была темнее, чем большинство других, закрытая высокими деревьями и естественным уклоном земли. Козы были не в восторге от нашего визита и только таращили свои круглые глаза, пока мы пересчитывали головы, обнаружив, что все они учтены, и никаких признаков Дженни. Никаких отпечатков ботинок размером с пинту на влажной земле, ведущей в загон.

— Давай думать, как Дженни, — сказала Шей, когда мы снова сели на квадроцикл. — Она уходит из дома, потому что...

— Потому что думает, что я не вернусь, — сказал я.

— Она знает, что ты всегда возвращаешься.

Я покачал головой, направляясь к ферме. Я сомневался, что она была там, но должен был убедиться в этом сам.

— Когда я пытался оставить ее на ночь с няней, она паниковала. Я должен был знать, что она не готова к этому. — Прежде чем Шей успела возразить, я добавил: — Когда войдем внутрь, ты обыщешь магазин и заднюю комнату. Я займусь вторым этажом.

Пока мы ехали, Шей кричала имя Дженни и светила фонариком в сторону густого ряда яблонь. Вдалеке слышались звуки других поисковых групп и виднелись лучи фонариков. Сирены тоже звучали, а сияние прожекторов освещало ночное небо.

Если с этим ребенком что-то случится, я никогда не смогу оправиться от этого. Я знал это так глубоко, как ничто иное. И я никогда больше не смогу посмотреть в глаза своей сестре.

Когда подъехали к задней двери фермы, я дважды уронил ключи, прежде чем открыть дверь. Шей накрыла мою руку своей, сказав:

— Мы найдем ее.

Я кивнул, потому что не доверял себе, чтобы говорить. Мы пошли в разные стороны, Шей скрылась в задней комнате, а я поднялся по лестнице. Дженни редко заходила сюда, хотя ее всегда восхищал тот факт, что наш менеджер по маркетингу работал в части детской спальни ее мамы. Ее не очень волновала та часть, которую мы отделили, чтобы сделать кладовку.

Я проверил каждый кабинет, все шкафы и ванную. Дженни здесь не было.

Сбежав вниз, обнаружил, что Шей ждет меня, положив руки на бедра и устремив решительный взгляд.

— Мы должны думать, как Дженни, — повторила она. — Она бы не убежала, чтобы просто побродить по ферме. У нее есть цель, и не думаю, что она имеет какое-то отношение к животным.

— Тогда куда бы она пошла?

— Что, если она пошла на мою ферму?

— Твоя… что? Нет. Как я тебе уже объяснял, этот холм опасен ночью. И что бы ей понадобилось в «Двух Тюльпанах»? Там пусто, и она это знает. Зачем ей туда идти?

— Я не знаю, — призналась Шей. — Но это единственное место, которое мы не рассматривали, и думаю, она знает, что мы не стали бы искать там сразу.

Пристально глядя на Шей, я потянулся к рации.

— Какие новости с молокозавода?

Уити ответил сразу же.

— Мы сейчас прочесываем пастбища. Никаких следов в коровнике или павильоне.

Шей покрутила пальцами цепочку у себя на шее. Мое внимание привлекла повязка на ее запястье, когда она сказала:

— У меня предчувствие. Нам нужно спуститься с холма.

Я провел рукой по рту. В рацию я сказал:

— Мы собираемся проверить «Два Тюльпана». Держите меня в курсе.

— Будет сделано, — сказал Уити.

Мы направились прямо к дороге Олд-Уиндмилл-Хилл-Роуд, аккуратно спускаясь по крутому склону.

— Куда мы должны поехать сначала? — спросил я.

Шей ответила не сразу.

— Дом, — сказала она в конце концов. — Потом палисадники и амбар. Но если она там, то она внутри.

— Как она могла попасть внутрь?

— Не считая того, что в этом месте есть по меньшей мере десять дверей, я бы не удивилась, если бы она открыла окно или сломала эту чертову штуку. Она верит, что она пират, Ной.

— Да, я знаю, это часть проблемы, — крикнул я. — Прости, я просто...

Она опустила руку на мое бедро.

— Я поняла.

— Я собираюсь поставить решетки на ее окна. Замки на ее двери. Устройство слежения в ее обувь.

Мы проскочили поворот на «Два Тюльпана», земля уступила место гравию. Впереди темнел дом. Я едва успел остановить квадроцикл, как Шей уже встала с сиденья, пересекла подъездную дорожку и поднялась на крыльцо. Я последовал за ней, наблюдая, как она проводит фонариком по окнам и дверям. Дом казался пустым и нетронутым, но потом она толкнула одну из входных дверей, и та со скрипом открылась.

Шей посмотрела на меня.

— Я бы сказала, что мы должны разделиться, но...

— Но здесь чертовски жутко, — сказал я. — Если Дженни здесь нет, значит, есть кто-то другой. — Я взял ее за руку. — Давай сделаем это.

Обе гостиных были пусты, кухня и ванные комнаты тоже. Мы поднялись по лестнице, на ходу окликая Дженни. С каждым шагом казалось все менее вероятным, что мы найдем ее здесь. А если ее здесь не было, я не знал, куда идти дальше. Вглубь пастбищ? В бухту? Я не хотел думать о том, как она будет пробираться через густой солончак. Даже сильный пловец с трудом пробирался бы в этих мутных водах. И было холодно. И темно.

— Ты слышишь это? — спросила Шей, повернув ухо в сторону конца коридора. — Это... я не знаю, что это, но это что-то.

Я ничего не слышал, кроме грохота своего кровяного давления.

— Нет.

— Сюда, — сказала она, потянув меня в сторону своей спальни.

Она толкнула дверь и направила свет на кровать, где под одеялом крепко спала Дженни. Берни Сандерс, четырнадцатилетний черный лабрадор с белой мордой, приветствовал нас скулением. Он вышагивал перед кроватью, как будто точно знал, как плохо его юному другу быть далеко от дома так поздно ночью.

Шей выключила фонарик, когда я бросился в комнату.

— Дженни, — крикнул я, откидывая одеяла и прижимая ее к себе. Она испуганно вскинула голову и посмотрела на меня, ее глаза тут же наполнились слезами. — Что... почему ты здесь, малыш? Что случилось?

— Я испугалась, — сказала она, когда слезы полились ручьем.

— Чего?

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — всхлипывала она.

— Я знаю. — Я прижал ее к себе. —Но я всегда буду возвращаться.

Дженни зарылась лицом в мою грудь и покачала головой.

— Но что, если ты не вернешься?

— Я всегда вернусь, — повторил я.

— Мама тоже так говорила.

Ну, черт возьми. Не было никакого чистого способа пройти эту черту.

— Знаю, тебе трудно поверить, но я всегда буду возвращаться. Ничто и никогда не изменит этого.

— А что, если тебе придется уйти? Как маме. Где я тогда буду жить?

— Мне не придется никуда уходить. Я могу пообещать тебе, что этого не будет.

— Но что, если ты решишь, что больше не хочешь меня? Если у вас с Шей будет ребенок, я буду тебе не нужна, и мне придется уехать куда-нибудь еще. Обратно в то страшное место.

Моя рубашка насквозь промокла от слез.

— Нет, Дженни, этого не случится. Ты моя семья. Я всегда буду хотеть тебя.

— Мама больше не хотела меня. — Ее слова приходили толчками икоты. — Она пошла в тюрьму, потому что больше не любит меня.

— Это неправда, — быстро сказал я. — Твоя мама очень тебя любит. Она совершила плохую ошибку, и это единственная причина, по которой она попала в тюрьму. Если бы она могла быть сейчас здесь с тобой, она бы была.

— А что, если ты совершишь ошибку? Что будет со мной?

Это был самый болезненный разговор за всю мою жизнь, включая разговор с матерью о том, чтобы отключить отца с аппарата жизнеобеспечения.

— Я буду очень стараться не совершать ошибок.

— Но что случится, если ты совершишь ошибку и тебе придется уйти?

— Я позабочусь о тебе, — сказала Шей. Мы подняли глаза и увидели, что она стоит у изножья кровати, в ее глазах блестят слезы, а в руках она держит рюкзак Дженни. — Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой.

— Ты не прогонишь меня?

Она покачала головой.

— Никогда.

Дженни смотрела на меня, ее темные глаза опухли и покраснели.

— А что, если Шей тоже совершит ошибку?

— Учителя всегда следуют правилам, — сказал я. — Шей очень хорошо себя ведет. Она не совершит никаких ошибок.

— Я не буду, — добавила Шей.

— Что, если я буду плохой слишком часто? — прошептала она.

—Дженни, ты не плохая, — сказал я. — Ты самый лучший ребенок, которого я знаю.

— Ты не знаешь ни одного ребенка.

— Мне все равно. Ты все равно самая лучшая.

Она фыркнула.

— Это не имеет смысла.

— Как и убегать, — ответил я. — Вся ферма ищет тебя. Боунс, Уити, Найоми. Все. Дети Кастро выехали на своих лошадях. Даже полиция.

Слезы полились из ее глаз, и она вцепилась ногтями в мою рубашку, сжимая пальцы и карабкаясь вверх по моей груди.

— Не позволяй полиции забрать меня.

— Черт, нет, мы не для этого их вызвали, — сказал я, готовый ударить себя по губам. — Мы позвонили им, потому что нам нужна была помощь в поисках тебя. Они помогают нам, Дженни. Они никуда тебя не заберут. У тебя не будет никаких неприятностей.

В этот момент это была правда. Позже мы поговорим о трюках, подобных этому.

Я провел рукой по ее волосам.

— Хочешь пойти домой? — Через секунду она прижалась головой к моей груди и кивнула. Я поднял ее на руки и кивнул Шей, чтобы она шла впереди с черным лабрадором Берни.

Мы спустились вниз и заперли дом, используя ключ, который Дженни взяла сегодня из комнаты Шей. В рюкзаке у нее также было несколько бутербродов, две отвертки, клубок бечевки и мой iPad.

С Дженни, завернутой в одеяла Гейл, между нами на переднем сиденье, и Берни, вдыхающим ночной воздух в грузовом отсеке, я включил рацию и выдохнул впервые за несколько часов.

— Она у нас, — сказал я, — и мы направляемся домой.

Глава 32

Шей

Учащиеся смогут сильно влюбиться.

Ной распахнул дверь и вошел в мою комнату. Его волосы были растрепаны, глаза красные и усталые. Он сел на край кровати, тяжело выдохнул и покачал головой.

— Что, блядь, произошло сегодня ночью?

Я сложила свитер, встряхнула его, начала складывать снова. Мне не нужно было этого делать. Я всегда раскладывала белье, как только оно высыхало. А вот убрать его — это уже другая история, и именно она привела меня в состояние неконтролируемого остервенения. Пока Ной укладывал Дженни в постель, дневной выброс адреналина иссяк, и я обнаружила, что у меня дрожат руки. В этот момент я заметила, что рубашка на самом верху стопки белья выглядит слегка помятой, и так родился идеальный проект. Проект, который дал мне нить контроля и достаточно цели, чтобы восстановить спокойствие.

— Ты ищешь ответ на этот вопрос?

Он взглянул на часы, стоявшие на комоде. Было уже два часа ночи. Вернуть Дженни домой — это одно, а поблагодарить всех за помощь в поисках и отправить их по домам — совсем другое. Они, конечно, хотели как лучше, и я понимала их желание задержаться. Часть меня хотела, чтобы они задержались еще дольше. Мне нужна была эта толчея голосов и тел, чтобы отвлечься... от всего.

— Не совсем, — проворчал он. — Мы потратим достаточно времени, чтобы выяснить это с ее терапевтом на этой неделе.

— Дженни рассказала тебе, как она выбралась?

Он упал спиной на кровать.

— Через окно спальни, на крышу крыльца, по столбу на крыльцо. Она проверила водостоки, и они оказались слишком шаткими.

— Ясно. — Я взяла в руки трикотажную юбку из джерси, разгладила ее, сложила. — Ты в порядке?

— Нет. — Ной провел рукой по лицу. — Я не гожусь для этого. Я не знаю, как кто-то может справляться с таким, но я точно нет.

Я кивнула. Он не заметил.

— Я тут подумала... думаю, мне стоит уйти. Не прямо сейчас, а завтра. Я должна вернуться в дом Томасов.

Ной приподнялся на одном локте.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я должна вернуться в дом Томасов. Думаю, так будет лучше. Для всех, но особенно для Дженни.

— Пожалуйста, объясни мне, какой в этом, блядь, смысл, жена.

— С самого начала мы договорились, что будем защищать Дженни. Что она не попадет в центр, так? — Он уставился на меня, сощурив глаза до щелочек. — Она в самом центре, Ной. Дженни думает, что мы собираемся завести ребенка и бросить ее.

— Она также думает, что ее мать предпочла ей тюремное заключение, — сказал он, каждое слово было ледяным. — Очевидно, что есть некоторые недоразумения, основанные на том, что она ребенок, который пережил множество эмоциональных травм за последний год.

— Послушай, я не могу рисковать, причиняя боль твоему ребенку, потому что мы решили заключить фиктивный брак, чтобы я могла унаследовать ферму моей бабушки. — Я бросила бюстгальтер в корзину. — И чем дольше я здесь, живу в доме Дженни и участвую в ее повседневной жизни, тем больнее будет, когда я уеду.

— Это будет болезненно независимо от этого. Она была привязана к тебе с самого начала.

— Тем больше причин для меня уйти, — сказала я.

— Ты сказала ей, что будешь рядом с ней. Обещала, что будешь рядом, если со мной что-нибудь случится. Как ты можешь примириться с тем, чтобы сказать ей это сегодня вечером, а завтра уехать?

— Я вторглась в твою семью, — возразила я. — Я могу играть роль веселой тети, к которой она приезжает на длинные выходные и летние каникулы. Я могу быть таким человеком для нее. Но мы не можем притворяться, что справляемся с этим, когда замешаны чувства ребенка.

— Ты не можешь сейчас уйти. Она любит тебя с того дня, как ты появилась здесь, и думаю, ты это знаешь.

— А еще я знаю, каково это — быть ребенком, когда люди приходят в мою жизнь и никогда не остаются. Я знаю, как это запутанно и одиноко. Чем скорее я уеду, тем лучше будет для всех.

С огромным стоном Ной оттолкнулся от матраса и поднялся на ноги.

— Я на это не куплюсь.

Я вернулась к белью. Этот бюстгальтер не собирался складываться сам собой.

— Не купишься на что?

Он махнул рукой.

— На что-то из этого.

— Дело не в том, купишься ты на это или нет, — сказала я. — И я не спрашиваю твоего разрешения.

— Эта история, которую ты придумала, та, где спасаешь всех, уходя, она меня не впечатляет. Она игнорирует большинство значимых фактов в этой ситуации и не признает, что ты никого не спасешь, а только навредишь всем. — Он сложил руки на груди. — Но продолжай. Расскажи мне все о том, что для тебя будет лучше остаться одной в доме Томасов, а не здесь, с нами.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали, Ной? — Я провела пальцами по волосам. — Мы должны остаться женатыми навсегда?

Он пожал плечами.

— И что в этом плохого?

— Что... что в этом плохого? — прошипела я. Бюстгальтер вылетел у меня из рук и оказался под кроватью. — О, я не знаю. Может быть, та часть, где я вынудила тебя жениться на мне, потому что у меня сентиментальные чувства к ферме Лолли и какая-то глупая, наполовину сформировавшаяся идея превратить ее в место для проведения свадеб. Или та часть, где я убеждала тебя, что не позволю твоей племяннице оказаться между нами и сделаю все, чтобы защитить ее. Или даже та часть, где я сказала, что мы можем заняться сексом, и это не слишком все усложнит.

— Да, последняя часть — это чистый бред, — сказал он.

Я закатила глаза.

— Мы старые друзья с хорошей сексуальной химией...

— Действительно хорошей, — вставил он.

— ...но мы построили эту штуку на куче пустых картонных коробок, и она вот-вот рухнет. Даже если бы мы хотели этого, даже если бы я не создала эти отношения из воздуха, они бы не сработали.

Ной долго смотрел на меня, скрестив руки на груди и сжимая челюсть. Затем:

— Почему нет?

— Потому что это не по-настоящему, — прошептала я. — Все здесь ненастоящее, и мы...

— Не все. — Ной протянул руку и провел тыльной стороной пальца по моей шее, по подъему груди. — Это уже давно не фальшивка, и ты это знаешь.

— Я живу с тобой, чтобы скрыть тот факт, что мы женаты только ради наследства Лолли. Меня бы здесь не было, если бы не болтливые люди в государственных архивах, и ты это знаешь.

— Ты была бы здесь, — сказал он, все еще проводя пальцем по моей рубашке. — И ты это знаешь.

Я закрыла глаза.

— То, как все это началось, и как я убедила тебя...

— Прекрати, — прорычал он. — Ни на минуту не думай, что ты убедила меня сделать что-то, чего я не хотел. Насколько я помню, это я предложил тебе выйти за меня замуж и делал это предложение до тех пор, пока тебе не пришлось рявкнуть на меня, чтобы я отстал.

— Я не рявкала на тебя.

Он переместил свою ладонь на мой затылок.

— Выбрось этот бред от своего бывшего из головы. Я не хочу слышать больше ни слова.

— Это не бред. — Я прильнула к нему, положив голову ему на грудь и положив руки ему на талию. — Я вынудила тебя. Если бы я не появилась здесь с проблемой, которую может решить только фиктивный брак, ты бы никогда не посмотрел в мою сторону.

Его пальцы сжались на моей шее.

— Это неправда.

— Да. Конечно. Я бы хотела увидеть, как ты докажешь обратное.

Мы молчали минуту или две, и казалось, что мы молчаливо согласились оставить этот вопрос до утра, но потом Ной сказал:

— Мы все еще можем это сделать. Мы можем начать все сначала и сделать это лучше, чем тот беспорядок, который мы устроили в самом начале.

— Но Дженни...

— С Дженни все будет в порядке, — сказал он. — Сегодняшний вечер был ужасен, и то, что она сказала, вырвало мое сердце прямо из груди, но с ней все будет хорошо. Она получит помощь, которая ей нужна. Было бы здорово, если бы она прыгнула с парашютом в идеальную, готовую семью? Конечно, но вместо этого она застряла со мной.

— Неплохое место, чтобы застрять, — сказала я.

— Наблюдать за тем, как взрослые люди решают, как им быть вместе — это не разрушит ее жизнь, понимаешь? Будь реалисткой, Шей. Это едва ли капля в море по сравнению с тем дерьмом, которое она видела. — Он тихо рассмеялся. — Ты никого не спасешь, убегая. Я понял твою игру, жена. Я знаю, ты думаешь, что это решит все наши проблемы, но это не так. Отказ от людей до того, как они откажутся от тебя, не сделает ничего лучше.

— Это не то, что я делаю. — Вполне возможно, что именно это я и делаю. Также возможно, что я чувствовала слишком много ужасных вещей одновременно, и единственным хорошим решением было сбежать из ситуации. — Я знаю, что это нечестно с моей стороны — разваливаться прямо сейчас, но я не могу больше держать это в себе.

— Тебе и не нужно сдерживаться. Но ты не должна и уходить, — мягко сказал он. — Еще нет. Будет достаточно трудно справиться с нашей маленькой беглянкой и подготовиться к визиту Евы. Дай мне немного времени, жена, и если ты все еще будешь думать, что знаешь, что лучше для всех, кроме себя, я сам перевезу тебя в тот дом.

Через мгновение я кивнула.

— Хорошо. Я могу это сделать.

— Слава Богу. — Он запустил пальцы под мой свитер. — За последний день я испытал больше эмоций, чем за всю свою взрослую жизнь, и мне это не нравится. Я отведу тебя в постель, и, несмотря на то, что сказал раньше, я не собираюсь быть милым в этом. Это нормально? Скажи мне сейчас, если нет.

Я выдохнула смех, когда он стянул мою рубашку через голову. Засмеялась, когда он снял с меня джинсы и направил к кровати. Улыбалась, когда он уложил меня лицом вниз на матрас и толкнулся в меня с отрывистым рычанием. И когда схватил меня за бедра, пальцами провел по моему животу и одарил мою спину и плечи жаркими поцелуями. Улыбалась, когда он вколачивался в меня, его тело было твердым и агрессивным, как никогда раньше. И когда он приподнял меня, прижался зубами к округлости моей задницы, ущипнул мою киску, накрутил мои волосы на кулак. Я улыбалась, когда кончила, и когда он быстро последовал за мной.

Хотя в какой-то момент эти задыхающиеся, вздрагивающие смешки превратились в задыхающиеся, вздрагивающие всхлипы. И мне было все равно, поскольку только матрас знал мои секреты. Именно матрас знал, что я влюбилась в своего мужа не только сегодня, но и задолго до этого, и это было совершенно неожиданно. И процесс был необратимым, а его отказ отпустить меня только усугублял ситуацию, потому что я знала, что буду раздавлена, когда Ной поймет, что я загнала его в угол отношений, которых он не хотел, но не мог избежать.

Конечно же, так все и закончится. Он проснется однажды утром и посмотрит на меня страдальческим взглядом, понимая, что спас меня так же, как спасал всех, и при этом потерял себя.

Я знала, что Ной скажет мне, что я не права, если поделюсь с ним чем-нибудь из этого, поэтому я хранила эти секреты между мной и матрасом.

Глава 33

Ной

Учащиеся смогут все выдержать.

Следующая неделя была утомительной.

Мы с Дженни проводили вторую половину дней в кабинете ее терапевта, прорабатывая события прошедших выходных и готовясь к визиту к Еве. Было много слез, и не только у Дженни. Это дерьмо было тяжелым, но от этого никуда не деться.

Эта неделя также была спокойной. Шей задерживалась в школе допоздна, чтобы подготовить материалы для нового урока, и хотя я знал, что это правда, я также знал, что она специально сторонится нас. Я знал, что она считает, что это к лучшему, особенно для Дженни, но я скучал по ней. Мне хотелось забраться в постель Шей, зарыться лицом в ее плечо и забыть о том, как тяжело растить ребенка, который слишком много пережил за свои несколько лет жизни на этой планете.

Вместо этого я всю ночь метался и ворочился. Не мог сомкнуть глаз без того, чтобы меня не преследовали видения Шей. Когда она вернулась в Френдшип и когда рассказала мне о своей мечте превратить «Два Тюльпана» в место для проведения свадеб. Тот день, когда я женился на ней, и та ночь, когда она поцеловала меня и сделала все это всерьез.

Я больше не фантазировал о девушке, которую любил в школе, о той, на которую обижался за то, что она не оглядывалась назад после отъезда. Все, что я чувствовал к ней тогда, было реальным, но теперь все было по-другому — сложным, многослойным и замысловатым, чего я никогда бы не понял, пока это не забурлило в моих жилах. Я любил ее и надеялся, что на этот раз этого будет достаточно.

— Иди, — сказал я Дженни. — Я буду здесь все время.

Девочка прикусила зубами нижнюю губу и смотрела на линолеумный пол.

— Может, она передумала и не хочет меня видеть.

— Я знаю, что она хочет видеть тебя больше всего на свете.

Она кивнула один раз.

— Доктор Брианна сказала, что я могу чувствовать много всего одновременно, и это называется переполненность. — Она потеребила пальцами свою юбку в черно-белую полоску. — Как думаешь, моя мама чувствует себя переполненной?

— Уверен, что да.

Дженни замолчала на мгновение.

— Ты пойдешь со мной?

— Да, но сначала я позволю тебе побыть наедине с мамой, как мы говорили с доктором Брианной. Это нормально? Или мы должны разработать новый план?

Она покачала головой.

— Все в порядке. — Дженни посмотрела через комнату туда, где моя сестра стояла у круглого стола, сжимая руки вместе. Ее тело было напряжено так, словно она была готова сорваться с места. — Оставайся здесь, — сказала она, положив руку мне на плечо, — чтобы я могла тебя видеть.

Дженни пошла к Еве, ее волосы были заплетены в самые лучшие косы, которые я только мог сделать. Когда была в нескольких шагах от стола, она остановилась. Я вскочил на ноги, мое сердце забилось в горле, я подумал, что ей нужно, чтобы я сделал это вместе с ней, но тут Дженни бросилась к своей матери. Она влетела в объятия Евы, отбросив ее на шаг назад.

Прошли минуты, пока я стоял и смотрел, как они прижимаются друг к другу, их плечи вздымаются от рыданий. В конце концов, они отстранились друг от друга настолько, что Ева провела большими пальцами по мокрым щекам Дженни, и они улыбнулись друг другу. Я сел. Сердце так и застряло в горле.

Они проговорили почти девяносто минут, большую часть этого времени занимали слова, льющиеся из Дженни. Она не переставала двигаться, постоянно покачиваясь или подпрыгивая, чтобы потанцевать или разыграть историю, которую она рассказывала. Ева почти не моргала — она была слишком занята тем, что впитывала в себя все до последней унции своей дочери.

Когда Дженни прибежала за мной, она сказала:

— Я чувствую себя переполненной, но это уже не то плохое чувство.

— Это хорошо. И разве я не был прав? Твоя мама не передумала насчет того, что хочет тебя видеть.

Она нахмурилась в мою сторону и покачала головой, как будто не могла поверить, что я повторил ей ее собственные слова.

Дженни подвела меня к столу и жестом пригласила сесть напротив Евы. Моя сестра выглядела так, словно прожила много лет в прошлом. Она всегда была похожа на нашу мать: высокая, стройная, с темными волосами, но на внешности их сходство заканчивалось. Если моя мать была миротворцем по профессии, то Ева была бунтаркой до мозга костей. Слово «анархия» словно было вытатуировано по всей длине ее позвоночника. Моя мать не видела причин для путешествий и отпусков, Ева же не могла прожить без новых приключений. Мама предпочитала постоянство, а Ева жаждала неизведанного.

Именно эти фундаментальные различия — и их нетерпимость — с годами прорыли между ними канал шириной в милю. К тому времени, когда Ева закончила школу, они почти не разговаривали. Те последние несколько лет, когда я пошел в старшую школу, а папа продолжал покупать сельхозугодья, которые не мог себе позволить, у наших соседей, выявили в них худшее. Это было самое худшее время для всех нас.

Неудивительно, что однажды Ева ушла из дома, не попрощавшись. Она часто писала мне, но звонила домой только раз в несколько месяцев. Логично было предположить, что без мамы и Евы, ходящих вокруг враждебными, кипящими грозовыми тучами, все должно было бы стать лучше, но это было не так. Лучше не стало.

Я не знал, нашла ли Ева то, что хотела, за пределами границ Френдшипа, Род-Айленд. Я должен был верить, что она нашла что-то из этого. Должен был верить в это. Я не мог смотреть, как она смотрит на свою дочь с благоговением и неприкрытой скорбью, если бы не верил, что она жила дико и свободно в период между уходом из дома и пожизненным заключением.

И я не мог сказать ей, как сильно она похожа на нашу мать.

— У меня есть люди, которые работают над апелляцией, — сказал я сестре.

Она пожала плечами.

— Я знаю. И знаю, что это займет время.

— Они все еще работают над тем, чтобы тебя перевели в Коннектикут.

Дженни забралась на колени Евы и обратила свое внимание на страницы книжки-раскраски и потрепанные мелки на столе.

— Я знаю, что ты делаешь все возможное.

— И я...

— Расскажи мне о девушке, на которой ты женился, — перебила Ева. — Почему я не удивлена, что это Шей как-там-ее из старшей школы?

— Это не... это не... то есть, мы вообще-то не... ну... Да. Шей Зуккони. — Я сложил руки на столе и наклонилась ближе. Я понятия не имел, что сказать. С чего начать? — Она нравится Дженни.

— Я знаю, — сказала Ева, смеясь. — Я все слышала о Шей.

— Мы не... она не... — На этот раз я знал, что хотел сказать, но не мог подобрать нужные слова. — Она не пытается заменить тебя.

Сестра медленно кивнула и поджала губы. Затем:

— Я и это знаю. Я счастлива, что в жизни Дженни есть кто-то, кто может заплетать причудливые косички и помогать ей читать о пиратах и исследователях. — Она посмотрела на страницу с раскраской. — И я очень рада, что в твоей жизни есть кто-то, кто может сделать для тебя что-то особенное. Учитывая все, что ты делаешь для всех нас, ты заслуживаешь этого больше всего.

Я кивнул. Мне нужно было это подтверждение больше, чем я мог бы выразить словами.

— Она бы тебе понравилась. У нее розовые волосы и она носит серьги с авокадо.

— Настоящие авокадо? Или сделанные как авокадо?

Я помахал пальцем у своего уха, как будто она не знала, куда надеваются серьги, и сказал:

— Из бисера, похожие на авокадо. Бусины, блестки. Вышивка, может быть? Но не настоящие авокадо, нет.

— Настоящие авокадо — это было бы очень круто, — размышляла Ева. — Держу пари, что существует какой-то древний мезоамериканский обычай носить серьги из авокадо, чтобы точно знать момент их созревания.

В другое время Ева отправилась бы за этой мыслью на Юкатан и провела бы два месяца, расспрашивая местных жителей о старинных преданиях об авокадо. Затем ветер повернул бы ее внимание в другом направлении, и она отправилась бы путешествовать автостопом вдоль и поперек по Тихоокеанскому прибрежному шоссе или учиться управлять понтонной лодкой на юге.

— У тебя все хорошо? — спросил я ее.

Стерев с лица любопытство о древнем авокадо, Ева медленно кивнула.

— Не хуже, чем у других в этом месте, — сказала она. — Но все было не так уж плохо. Спасибо за посылки и за то, что переводил деньги на мою карточку. Это помогло. — Она вздохнула. — Здесь есть книги. Не самый лучший выбор и некоторые действительно устаревшие, но я беру то, что могу достать. — Ее глаза расширились, брови нахмурились. Она сделала паузу, и я приготовился к худшему. — Я разговаривала с консультантом. Она посоветовала мне подумать о том, чтобы написать маме.

Я наклонился ближе, моя грудь почти уперлась в стол.

— Повтори еще раз?

Сестра рассмеялась, хотя звук был печальным. До боли.

— Я знаю. Консультант говорит, что это может помочь мне решить некоторые проблемы, если я выйду на связь. Если просто передам привет, скажу, что скучаю по ней и надеюсь, что с ней все в порядке. Вот и все. — Пока она говорила, ее глаза наполнились слезами, и слова ломались. — Даже если она никогда не ответит, я буду знать, что пыталась.

— Я думаю, это хорошая идея. Знаю, что ей трудно писать. Ей трудно держать ручку или печатать, но в учреждении наверняка есть кто-то, кто может помочь.

— Я могла бы это сделать, — сказала она. — Но не буду задерживать дыхание в ожидании ответа. Потому что ей трудно писать.

Мы молчали несколько минут, пока Дженни разукрашивала. Затем она рассказала историю о пиратах и подводных лодках и о том, что русалки всегда на стороне пиратов. Когда часы посещения закончились, Дженни и Ева снова долго обнимались со слезами на глазах. Я обнял сестру и напомнил ей, чтобы она дала мне знать, если ей что-нибудь понадобится.

Я вынес Дженни из учреждения, ее голова покоилась на моем плече, а ее беззвучные слезы пропитали мою рубашку. По дороге обратно в отель она почти ничего не говорила, только сказала, что хочет снова посетить крытый бассейн, а потом съесть на ужин куриные палочки. Учитывая все обстоятельства, этот визит прошел значительно лучше по сравнению с предыдущими попытками.

Но все равно это было изнурительно. Это было больше, чем я когда-либо хотел, чтобы вытерпела Дженни.

Она плескалась в бассейне три часа подряд, и, оценив ее пятитысячную стойку на руках за вечер, я понял, что она сжигает эмоциональную энергию. Ей нужно было рассказывать истории о пиратах и русалках, бегать из одного конца бассейна в другой и стоять на руках, потому что так она снимала стресс. По этой же причине она каждый день после обеда выбегала из автобуса и неслась вниз по холму, чтобы поиграть с собаками. Она была не просто взбунтовавшимся ребенком. Это не было вероломным нападением на мой упорядоченный образ жизни. Ей просто нужно было что-то сделать со всем, что она пережила за день.

Дженни подплыла к краю бассейна.

— Ной, а мне можно посылать маме всякие вещи по почте?

— Что за вещи?

— Я не знаю. Может быть, что-нибудь из моих хороших школьных работ или письмо, если Шей поможет мне его написать.

— Да, это можно ей послать, — сказал я. — Уверен, что Шей поможет тебе, но я тоже могу помочь.

— Шей лучше разбирается в этих вещах. — Она нырнула под поверхность, а затем всплыла. — Я была маленькой девочкой, когда мама ушла, и не понимала этого, — мудро сказала она. — Теперь, когда я уже большая девочка, я знаю, что мама все еще любит меня, и она ушла не потому, что ей не нравилось быть моей мамой.

— Ты… ты теперь большая девочка, — повторил я.

— Да, — ответила она, как будто это было очевидно. — И я думаю, что тебе нужно быть очень милым с Шей.

Я наклонился вперед на шезлонге. Что этот ребенок знал такого, чего не знал я? И откуда она получала информацию?

— Я... думал, что я был мил с Шей.

— Еще милее, — сказала Дженни. — Как будто ты любишь ее.

Я кашлянул, чтобы скрыть горький смешок. На этой неделе мы с Шей обменялись всего несколькими сообщениями, только самыми необходимыми отчетами из нашей поездки и подтверждением того, что она в порядке, и это сводило меня с ума. Я не мог дождаться возвращения домой. Я хотел, чтобы у нас все сложилось, и мне было все равно, чего мне это будет стоить. Я бы разорвал этот фиктивный брак и начал все сначала, если бы это помогло. Я бы нанял еще одного психотерапевта, чтобы мы втроем могли понять, как все сделать правильно. Я бы дал ей все, что она захочет. Все, что угодно.

— Как ты предлагаешь мне это сделать?

— Ты должен делать приятные вещи, например, водить ее на свидания, — ответила Дженни. — Обещаю, что не буду убегать, когда миссис Кастро придет посидеть со мной в этот раз.

Миссис Кастро была слишком занята переваривая все ужасы, связанные с ее последней работой няней, чтобы рассматривать будущие возможности с этой беглянкой.

— Свидания, хорошо. Что еще?

— Ей очень понравилось, когда мы устроили вечеринку на день рождения. Может быть, нам стоит сделать это снова.

— Еще один день рождения?

— Не знаю. Может быть, вечеринка с тортом. И подарки! Ты должен подарить ей подарки.

— Подарки. Хорошо. Что-нибудь еще?

Дженни плыла на спине, размахивая руками по бокам.

— Ты должен сказать ей, что любишь ее. Думаю, ты должен говорить ей это постоянно.

Она развернулась и вернулась к своей практике стойки на руках.

Возможно, Дженни была права. Может быть, это было именно то, что мне нужно было сделать.

Глава 34

Шей

Студенты смогут научиться говорить о чем угодно.

Было странно находиться в доме Ноя одной. Казалось, что в любую минуту кто-то может войти и спросить, что я здесь делаю. Если бы спросили, мне бы пришлось сказать, что мы с Ноем женаты — или что-то в этом роде — и что я теперь живу здесь. И я должна была бы сделать так, чтобы это прозвучало правдоподобно, а не как бред сумасшедшего человека, который вломился в дом и решил назвать его своим.

В первый же день я почти собрала вещи и отправилась в «Два Тюльпана». Фермерский дом Томасов был одинок и пуст, но он был моим. Мысленно я обсуждала этот вопрос часами. Даже собрала сумку, поставила ее у двери и смотрела на нее, пока не решила, что это безумие — переезжать, пока Ноя и Дженни нет дома.

Затем решила, что еще безумнее оставаться здесь, пока Ноя и Дженни нет дома.

В итоге я поехала в «Два Тюльпана», гуляла вокруг, пока небо не потемнело, а потом поехала в соседний город, чтобы перекусить. Слоняться без дела вот так в будний вечер, бесцельно и без привязки ко времени приема пищи, купания и сна, было так же странно, как находиться в доме Ноя без него. Мир казался другим, как место, которое я больше не узнавала.

И казалось, что все на дорогах и все в ресторане знают, что я веду совершенно глупый спор в своей голове. Они знали, что на заднем сиденье моей машины лежит сумка с вещами для ночевки, и знали, что я не перестаю спорить с собой о том, где мне сегодня ночевать. Они знали, что я то накручиваю себя, то отступаю, веря, что люблю Ноя, и Дженни тоже, и что эти чувства вызваны всем тем, что мы нашли вместе, а не застарелыми проблемами. Как будто они знали, что я дергала каждую свободную ниточку наших отношений, пока не смогла распутать их меньше чем за минуту.

Я вернулась в «Два Тюльпана», но лишь на мгновение остановилась на гравийной дорожке, прежде чем покачать головой, мысленно дав себе пинка под зад, и поехала вверх по холму.

— Все мои вещи там, — объяснила я сумке с вещами на ночь. — Не хочу портить себе утро, потому что не смогу найти дезодорант, — я нахмурилась, когда в поле зрения появился белый дом Ноя, — или подходящую обувь.

Хмурый взгляд был вызван не гневом. Дело было не в обиде. Это было даже не разочарование от всего этого бессмысленного закручивания спирали.

Этот хмурый взгляд был вызван желанием быть здесь. И это была правда, какой бы странной и неудобной она ни была. Я хотела быть здесь, и хотела, чтобы Ной и Дженни были здесь со мной. Без них все было не так.

Я не была прежней без них.

Я никогда не хотела влюбиться в этих людей. Приехала сюда не в поисках семьи. И не ожидала, что все это начнет собирать меня воедино.

В пятницу днем я предприняла вторую попытку провести счастливый час.

На этот раз я встретилась с группой учителей из моей школы в шикарном устричном баре на воде в Френдшипе. Мы чествовали учительницу третьего класса, которая недавно была выбрана для участия в престижной программе крупной технологической компании, в рамках которой она пройдет множество специализированных тренингов по всей стране и получит всевозможные новые гаджеты для своего класса.

Джанита также получила солидную стипендию, и именно поэтому она выбрала шикарный устричный бар на воде. Первый раунд был за ней.

В отличие от той катастрофы в начале учебного года, никто не бросил меня, пока я была в туалете. Не то чтобы я ожидала этого от этой группы. Эти женщины напомнили мне моих подруг в Бостоне. Я узнала их за последние месяцы, но было что-то такое в том, чтобы увидеть их вне школы, в обстановке, не обремененной учащимися и скрашенной вином, что заставляло всех вокруг казаться свежим и новым. Самими собой, какими они никогда не могли быть во время двадцатиминутного обеда или в коридоре во время утреннего дежурства.

Дана была смелой и немного громкой (как Эмми), Ингрид больше слушала, чем говорила, и очень вдумчиво относилась к своим словам, когда говорила (в точности как Одри). Невин была склонна к сухому остроумию и цинизму (несомненно, как Грейс), а Мика была теплой и заботливой (не то чтобы кто-то мог сравниться, но определенно, как Джейми).

Они, конечно, были разными, но было забавное чувство комфорта в том, что в этих женщинах я находила то, что больше всего любила в своих подругах. Я видела, как вливаюсь в эту группу, но более того, я хотела влиться в нее. Хотела услышать больше о бесконечных головных болях Невин по поводу ремонта кухни. Хотела, чтобы Мика познакомила меня со своим колористом, потому что ее сливово-пурпурный цвет волос был божественным. Я хотела показать Ингрид мои поля тюльпанов. И хотела, чтобы вино вылетело у меня из носа (снова), потому что я смеялась над нелепыми выходками Даны. И это было забавно в неудобном смысле, потому что я не знала, должна ли этого хотеть.

Пускать корни не входило в мои планы. Не то чтобы у меня был план, когда я отправлялась из Бостона с коробкой сырных крекеров и моя жизнь разлетелась на миллион мелких кусочков. Если уж на то пошло, то отсутствие плана и было планом. Пережить один день до следующего. Никаких резких движений. Ожидать худшего. Ничего не планировать.

И я пыталась это сделать. Очень старалась.

Но потом появился ребенок, которому нужна была помощь, и новая жизнь для старой фермы, и фиктивный брак — один неожиданный шаг за другим. Ступеньки от одного нового плана к другому. Речь больше не шла о моем выживании, потому что это были все мы, я, Ной и Дженни. И ферма Лолли, и постоянная должность учителя в следующем году, и влюбленность в своего мужа.

Должна ли я хотеть всего этого или могу ли доверять этому?

Я собиралась использовать этот год, чтобы урвать последние кусочки дома, которые могла найти в «Двух Тюльпанах», и понять, кем я хочу быть сейчас. Найти семью, найти место, которое можно назвать своим — никогда не входило в уравнение.

Но вот я здесь, в окружении людей, которые донимали меня почти так же часто, как Хелен, вопросом о том, буду ли я в следующем году работать в первом классе или в детском саду.

И вот я здесь, с новым и хрупким браком, который мы построили на горе ошибочной логики и старой привязанности друг к другу.

Я не могла перестать спрашивать себя, не принуждаю ли участвовать во всем этом. Не решила ли я по ходу дела, что не хочу, чтобы это было так, а потом убедила себя, что так оно и есть. Я не могла уговорить себя на предложение работы или коллег, которые настаивали, чтобы я присоединилась к ним сегодня вечером, но что, если я уговорила себя полюбить Ноя? Что, если я повторяю все свои старые ошибки?

Я не знала, как защитить себя от этого.

Когда вечер подошел к концу, мы расстались, обнявшись, поздравив Джаниту и пообещав как-нибудь повторить это снова. Когда закрывала свой счет в баре, я заметила Кристиану Мэннинг на несколько мест дальше. Она смотрела на полный бокал мартини, положив подбородок на руку.

Несмотря на все здравые мысли, я сказала:

— Привет, Кристиана.

Ей потребовалась секунда, чтобы оторвать взгляд от бокала и перевести его на меня, а затем еще секунда, чтобы в ее глазах мелькнуло узнавание. В конце концов, она заставила себя улыбнуться.

— Привет. Сто лет тебя не видела.

— Я.., — я посмотрела на воду и медленно покачала головой... — разбиралась кое с какими делами.

— Где твой муж?

Я проглотила вздох. Я не возражала быть живым щитом Ноя, но устала от того, что Ной был единственным источником конфликта между мной и Кристианой. Это была пустая трата времени для всех.

— Они с Дженни уехали из города на несколько дней. Вернутся завтра днем.

Я ждала какого-нибудь колкого комментария, но его не последовало. Она кивнула и снова уставилась на свой напиток. Я не спеша добавила чаевые, проверила свои подсчеты, подписала чек. Установившееся молчание не было неловким, но и приятным тоже не было.

— Близнецы в эти выходные с отцом, — сказала Кристиана. — Ненавижу оставаться в доме одна сразу после их отъезда. Вся эта тишина — это как-то неправильно. — Она подняла свой напиток, прежде чем сделать глоток.

— Многие другие разведенные мамы, которых я знаю, говорят, что им нравится тишина и свобода, но я еще не дошла до этой стадии. Я еще не поняла, как быть одной.

Я замешкалась на мгновение, прежде чем опуститься на барный стул.

— Сочувствую, — сказала я. — В доме было так тихо без Ноя и Дженни. Как будто я жду, что что-то произойдет, но ничего не происходит. — Я проследила пальцем текстуру твердой древесины барной стойки. — Я каждый вечер заказываю еду на вынос, потому что не могу вспомнить, как готовить на одного.

Не глядя на меня, Кристиана указала на свой мартини.

— Хочешь выпить? Тебе, наверное, было достаточно со своими друзьями, но можешь остаться. Если хочешь.

— Конечно. — Я махнула бармену и заказала бокал сангрии.

Когда принесли мой напиток, Кристиана прижала пальцы к ножке своего бокала и поднесла его к моему.

— Я не пыталась украсть твоего мужа, — сказала она в качестве тоста. — Хотя и вела себя так, будто пыталась.

Обдумывая это, я сделала глоток.

— Спасибо, — начала я, — за разъяснение.

— Мне не нравится чувствовать себя опустошенной, — сказала она. — После развода я чувствовала, что мне нужно заполнить эту пустоту всем, что попадется под руку.

— И... Ной показался тебе человеком, до которого можно было дотянуться?

Она повернулась ко мне с ровным взглядом.

— В этом плане были очевидные недостатки. Для начала, Ной был влюблен в тебя.

Я не собиралась объяснять множество причин, по которым ее информация была более чем немного ошибочной. Нет. У меня была сангрия и никакого желания ранить свои собственные чувства сегодня вечером.

— У него ребенок того же возраста, что и мои близнецы, и он совсем один, и только посмотри на него, — продолжала Кристиана. — Казалось, что мы подходим друг другу. Как будто мы совпали в одних и тех же местах.

Я понимающе кивнула. Это было похоже на мой подход к бывшему — и совсем не похоже на мой подход к Ною.

— Совпадение — это еще не все.

— Он даже не смотрит ни на кого другого, — продолжила Кристиана. — Определенно, не замечает никого из нас на козьей йоге. И знаешь что? Козья йога не расслабляет. Нет ничего веселого в том, чтобы пытаться удержать позу, пока козел лижет твое лицо или сует свой нос туда, где козьим носам не место.

— Подожди. Хочешь сказать, что занималась козьей йогой, чтобы привлечь внимание Ноя?

Кристиана сделала жест своим бокалом, отправив половину жидкости в бармена. Он принял большую часть жидкости на грудь, хотя некоторые брызги попали ему на лицо. Парень отошел с рычанием.

— Как думаешь, почему все ходят на козью йогу в «Маленькие Звезды»?

— Уверяю тебя, Ноя меньше всего волнует козья йога. — Я забрала у нее бокал и поставил его обратно на барную стойку. — Если это был твой план — ходить на йогу на его ферму, флиртовать с ним на футбольных матчах — ты упускаешь ту часть, где Ной очень оберегает Дженни, и единственная причина, по которой он знает твое имя — это то, что твои дети цепляют его племянницу. Ты могла бы быть женщиной его мечты...

— Как ты?

— Стоп. — Я бросила на нее нетерпеливый взгляд, не желая играть в эту игру сегодня вечером. — Ты могла бы быть всем, чего он когда-либо хотел, но как только кто-то задевает его племянницу, все кончено. Ему плевать на свои мечты, если Дженни несчастна. Возможно, именно поэтому твои чары на него не подействовали.

Кристиана нахмурилась, глядя на свои сцепленные руки.

— Мои дети могут быть засранцами.

— Все дети могут быть засранцами. Обычно они этого не хотят, но так случается с лучшими из них.

— Фрэнси может быть язвительной и замкнутой, но Гарольд расчетливый, — проворчала она. — Он злится из-за развода. Делает всякие возмутительные вещи, чтобы привлечь к себе внимание. — Она покачала головой. — Потом отец забирает его на выходные и позволяет ему бесчинствовать и делать все, что ему вздумается. Так что я — плохой парень. Я злая мамаша, которая забирает у него видеоигры и iPad, требует, чтобы он мылся и носил нижнее белье.

— Послушай, я не знаю твоего сына, но знаю многих детей и знаю, как им бывает тяжело, когда в их семье что-то меняется. Как ты и сказала, он хочет внимания. Это не злонамеренно.

Бармен вернулся в сухой рубашке и с хмурым взглядом, высеченным в камне. Он поставил перед Кристианой свежий мартини и сказал:

— Если снова разольешь, я вас выгоню.

— Извини, — сказала она ему вслед, когда он уходил. Она сделала глоток и посмотрела на меня. — Он женат.

Я наклонила подбородок в сторону бармена.

— Этот парень?

— Да. — Она покачала головой. — Я проверила.

— И ты используешь эту информацию, чтобы решить, флиртовать с ним или нет?

Она пожала плечами. Я не знала, как должна была это воспринять.

— Я слишком многого прошу, чтобы кто-то поклонялся мне так, как Ной поклоняется тебе?

Я сильно рассмеялась.

— Он не поклоняется мне, Кристиана. Это слишком, тебе не кажется?

— Зови меня Кристи, — сказала она. — Может быть, для тебя это и слишком, но я бы отдала все, чтобы иметь хоть крошку того, что есть у тебя. Я серьезно. Я бы сделала все, чтобы кто-то уделил мне столько внимания, сколько уделяет тебе Ной. Я просто... наверное, мне нужен кто-то, кто заметит меня.

После этого я перестала видеть в ней женщину, которая не хотела оставлять Ноя в покое, и начала видеть человека, который делает все возможное, чтобы собрать все кусочки себя воедино и идти вперед. Такую же, как я.

— Ты не видишь этого с моей точки зрения, — продолжала она. — Этот мужчина обожает тебя. Я убеждала себя, что он несгибаем. Скрывает свои чувства, понимаешь? Но потом ты приехала в город. — Она тяжело выдохнула. — Оказалось, он вовсе не несгибаем. Он просто ждал тебя.

— Это... — Я не знала, как не согласиться с ней и сохранить в тайне фарс нашего брака. Разве это все еще фарс, если один человек влюблен в другого и понятия не имеет, как признаться в этом, не заманивая партнера в ловушку фиктивного брака? Вместо того чтобы заострять внимание на этих проблемах, я полностью их проигнорировала. Стратегия преодоления трудностей на пять с плюсом. — Почему ты хочешь вступить в другие отношения именно сейчас? К чему такая спешка?

Она прижала ладони к глазам.

— Мой психотерапевт задавал этот вопрос каждую неделю в течение последнего года.

— Ты уже нашла ответ?

Она застонала.

— Нет. Может быть. Я не знаю. Мне просто не нравится терпеть неудачи. Я хочу все переделать.

— Ты хочешь повторить брак?

— Да. Мне нужен еще один шанс сделать все правильно. — Затем, уже мягче, она добавила: — Я не хочу делать все сама. Я могу, но не хочу. И я заслуживаю лучшего.

— Ты также заслуживаешь того, кто отвечает взаимностью на твой интерес, — осторожно сказала я. Это был урок как для себя, так и для Кристианы. — Если ему это не нравится...

— О, поверь мне, мой психотерапевт знает все о тебе и Ное, — вставила она. — Мы разобрали эту ситуацию. Мне не нужно напоминание о том, что я была не в себе.

— Я не знаю, что на это сказать. — Я потянулся за своим напитком. — Я рада, что ты разобралась с этими проблемами? Что ты можешь ясно осмыслить ситуацию? Я не знаю, Кристи, помоги мне.

Она хихикнула.

— Не хочешь заказать еду? Я забываю поесть, когда детей нет рядом. — Когда я не ответила сразу, она добавила: — Если только ты уже не поела со своими друзьями. Похоже, что ваша компания хорошо провела время, так что ты, наверное, хочешь отправиться домой.

— Это были коллеги из школы, — сказала я. — Они все преподают в начальной школе. — Я протянула руку и взяла меню у ее локтя. — У меня не так много друзей в этом городе. Мне бы не помешали еще несколько.

Через минуту Кристиана постучала кончиком пальца по меню.

— К твоему сведению, я не люблю сырую рыбу.

— Тогда что ты делаешь в устричном баре?

Она подняла вверх обе руки.

— Это единственное приличное место в городе.

— И все же ты приходишь сюда и расплескиваешь напитки, как будто на «Весеннем отрыве» в Дайтоне, — пробормотал бармен.

— Мы возьмем сыр и закуски, — сказала я ему. — Спасибо.

Когда бармен направился на кухню, Кристи повернулась ко мне.

— Для целей моего внутреннего повествования было бы очень удобно, если бы ты была ужасной и бессердечной. То есть, для меня было бы здорово, если бы я могла направить свой гнев на кого-то, кроме моего со-родителя.

— Если это поможет, я не раз называла тебя «подслушивающей пи-пи».

Она сцепила пальцы под подбородком.

— М-м-м. Это хорошо. Это полезно.

— Ты должна прекратить это делать, — сказала я. — Не лучший способ завести друзей.

— Но я нашла не одного клиента в общественных туалетах.

— А как насчет твоего забитого графика? Тебе действительно нужно больше клиентов?

Она пожала плечами.

— Я теперь родитель-одиночка. Плотный график — это моя страховка.

— Справедливо, но не удивляйся, если я не пойду с тобой в дамскую комнату.

— Договорились.

Мы доедали сыр и бутерброды, обсуждая всякую ерунду — считаем ли мы, что повязки на голове нам идут, о проблеме накопления миль по кредитной карте, о том, кто из бариста делает лучшие напитки, почему у нас нет желания больше никогда заходить в торговый центр — в то время как ресторан постепенно затихал вокруг нас. Кристи заказала еще один мартини, а затем перешла на вино, которого не оказалось у персонала, а я выпила еще немного сангрии. Я не беспокоилась о количестве выпивки.

Поскольку мы все еще находились в Френдшипе, заказанная нами машина должна была прибыть в течении получаса. Бармен поворчал по этому поводу, но притащил два барных стула к входу, чтобы избавить нас от необходимости ждать на улице под холодным ноябрьским дождем.

— Нам придется повторить это завтра, — сказала я.

— Я не могу пить так два вечера подряд, — сказала она. — Буду чувствовать себя ужасно целую неделю.

— Нет, я имела в виду заказ такси. — Я засмеялась. — Потому что наши машины здесь. Нам придется вернуться.

— О. Точно. — Она кивнула, пролистывая свой телефон. — Это будет занозой в заднице. Может, мне просто пойти домой пешком?

— Это глупая идея, — отозвался бармен.

— Я живу на другой стороне моста, — сказала я. — И вверх по холму. И моему мужу не нравится, когда я хожу по ночам.

— Да, эта атмосфера ощущается громко и ясно, — сказала она. — Но опять же, он тебя боготворит. Готова поспорить, он понес бы тебя на руках в гору, если бы ты попросила.

Я скрестила руки на груди, чтобы сдержать дрожь. Это было неправдой. Ной не поклонялся мне. Какими бы ни были его чувства ко мне, они были новыми, и я не могла убедить себя, что они останутся надолго. Довольно скоро он устанет от меня так же, как и все остальные.

Глава 35

Ной

Учащиеся смогут признаться во всем.

Последние два часа нашей поездки домой были ужасными. Мы попали в многокилометровые бессмысленные пробки, а затем гнались за грозой через Коннектикут и Род-Айленд, и Дженни была раздражена всю дорогу. К тому времени, как мы выехали на шоссе в сторону Френдшипа, она откинула спинку сиденья и орала назойливую песенку из детской передачи.

Моя голова уже готова была расколоться, когда мы наконец добрались до Олд-Уиндмилл-Хилл-роуд.

У меня были сложные отношения с фермой моей семьи и этим городом, но я не мог отрицать, что с облегчением вернулся домой. И это было не просто возвращение домой после утомительной поездки с ребенком на руках. Я с облегчением вернулся в этот дом, на эту землю, к той жизни, которая у меня здесь была. Жизнь, которую мы вели вместе с Дженни и Шей.

Сегодня вечером я собирался сказать Шей правду. Собирался сказать ей, что люблю ее, что всегда любил ее. С самого начала. Даже если я умру от стыда от признания, что любил ее молча в течение многих лет, я хотел, чтобы она знала. И хотел, чтобы она осталась.

— Я хочу увидеть собачек, — причитала Дженни, когда я свернул на гравийную дорожку. — И моих котяток тоже.

Я посмотрел на темные тучи над головой. Нас ожидал ливень, но ребенку нужно было побегать.

— Можешь побыть с ними, пока не начнется дождь. Как только почувствуешь капли дождя, заходи в дом.

— А если я не почувствую капли дождя? Что, если дождь не упадет на меня?

Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Она не заметила.

— Если рядом с тобой падают капли дождя, значит, пора заходить в дом.

— А если я не замечу, потому что они не настолько близки, чтобы я могла их заметить?

— Имоджен.

— Да?

Я выключил зажигание.

— Если не можешь распознать, когда идет дождь, то не можешь бродить по ферме одна. Поняла?

Она снова стукнула ногами по спинке пассажирского сиденья.

— Ага.

— Иди, — сказал я, — но я не хочу видеть тебя промокшей до костей через час.

— Да, да. — Она отстегнулась от своего сиденья-бустера и открыла дверь, на полной скорости помчавшись к собачьей площадке.

Если мне повезет, у меня будет полчаса непрерывного общения с Шей. Мне нужна была каждая минута этого времени. Я схватил наши сумки и занес их внутрь. Не найдя Шей на первом этаже, я направился в ее спальню. Это недолго будет ее спальня. Если все пойдет так, как я хочу, мы перестанем притворяться, что можем разделить что-то на ее или мое. Все станет нашим.

Я толкнул дверь и увидел, что она сидит на полу, окруженная всем. Одежда, книги, серьги, туфли. Всеми вещами. Шей вздрогнула, немного подпрыгнула и отпрянула назад, прижав руку к груди. Выдернула наушники и сказала:

— Я не ждала тебя еще час или два.

Я протянул ей руку.

— Мы рано выехали.

Она встала и отряхнула джинсы.

— Как все прошло? Как Дженни справилась?

Я хотел заключить ее в объятия, но нас разделяли небольшие горы свитеров и книг. Вместо этого я провел рукой по шее.

— Лучше, чем я мог ожидать.

— Это хорошо, — сказала она. — Действительно хорошо.

— Дженни пошла навестить животных. Ей нужно было побегать после поездки.

— В этом есть смысл.

Я изучал горы вещей в течение минуты. Шкаф был пуст, и ящики тоже. Здесь была какая-то система, которую я не мог расшифровать, и у меня возникло чувство, что это предвестник упаковки вещей. Шей готовилась к отъезду. Она решила, что это не сработает.

Я жестом указал на горы, когда мой желудок опустился на пол.

— Что здесь происходит?

— Лето уже закончилось. — Она опустила руки на бедра. — Я пытаюсь все упорядочить.

— Упорядочить. — Я кивнул. Меня подташнивало. — Чтобы переехать обратно в дом Томасов?

Шей разомкнула губы, чтобы заговорить, но остановила себя. Постучала по своему телефону и засунула наушники обратно в футляр. Затем:

— Мы все сделали неправильно, Ной. Может быть, это было по правильным причинам, но... — Она посмотрела вдаль, в окно, выходящее на фруктовые сады. — Я полюбила тебя, твою племянницу, твою ферму и даже этот странный город, но ты женился на мне, чтобы я могла унаследовать землю Лолли. — Мое сердце подскочило к горлу. — Ты спас меня, как спасаешь всех.

— Ты не все, Шей. Даже близко нет.

Глядя на свои руки, она сказала:

— У меня большой опыт убеждения себя в том, что люди любят меня. Я даже не осознаю, что делаю это, пока эти люди не дадут мне понять, что они не любят меня и никогда не любили. Но я не могу убедить себя, что ты бы выбрал все это, если бы не сумасбродная воля Лолли, и земля, даже если ты говоришь, что не хочешь ее, и все те вещи, которые смешались вместе, чтобы создать эту ситуацию. И я не могу убедить себя, что ты бы выбрал меня.

— Ты ошибаешься.

— Но ты не можешь этого доказать, не так ли? — Она наконец-то встретила мой взгляд, и я почувствовал всю муку в ее темных глазах. — Именно это мне и нужно. Доказательства. У меня есть все эти люди, которые дают мне части и фрагменты себя и клянутся, что это целое. Я убеждаю себя верить им, брать эти жалкие кусочки и делать из них что-то настоящее. И я делаю. Я создаю отношения, обещания, будущее. Создаю все это и заставляю себя верить. — Она подняла руки и опустила их по бокам. — Я больше не хочу так поступать с собой.

Я почувствовал, как меня разрывает на части изнутри.

— Тогда позволь мне дать тебе кое-что получше.

Она положила обе руки на сердце.

— Я не могу позволить тебе снова спасать меня. Я не могу быть еще одним человеком, который ждет, что ты спасешь мир. Мне самой нужно спасти свой собственный мир.

Мы долго смотрели друг на друга, нас разделяли горы из ее книг и одежды. Вдалеке гремел гром, ветер хлестал по деревьям. Я снова поднес руку к шее и провел большим пальцем по узлам. Это не помогло. И я не мог представить, что что-то может помочь.

— Тебе нужны доказательства? Будут тебе доказательства.

Шей покачала головой.

— Мы можем отложить это на вечер? Мне нужно принять душ, закончить стирку и поработать над планами уроков, потому что расписание на эту неделю снова изменилось. А у тебя был такой длинный день — на самом деле длинная неделя — и я уверена, что ты хочешь вернуть Дженни к ее обычному распорядку дня.

Душ. Стирка. Планы уроков. Рутина. Я уставился на нее, ожидая, когда она поймет, что мы не будем откладывать это на потом. Когда больше не мог терпеть, когда давление стало настолько сильным, что единственное, что я мог сделать, это нажать на спускной клапан и ждать взрыва, я сказал:

— Я люблю тебя. Я чертовски сильно люблю тебя, Шей. Я любил тебя долгие-долгие годы, и никакой мусор, оставшийся от твоего бывшего, твоей матери или кого-то еще, не изменит этого. Ты не изменишь этого.

У нее вырвался вздох, и она нахмурилась, словно не понимая.

— Ной, я...

— Нет. Не говори ничего. Не говори мне, что я не прав или что я не знаю, о чем говорю. — Я сделал шаг назад и поднял руку. — Ты просила доказательств. Я дам тебе доказательства.

Я не стал дожидаться ответа. Быстро спустился по лестнице, пересек кухню, вошел в маленькую каморку, где хранились мои книги из колледжа, юридической школы и все остальное, что я хотел держать отдельно от фермерских дел. В самом дальнем углу самой высокой полки стояла одна из старых папиных сигарных коробок.

Последний раз я вспоминал об этой коробке несколько лет назад, когда закончилось строительство дома и я въехал в него. Я корил себя за то, что хранил ее так долго, но даже тогда не мог избавиться от нее. Был не в состоянии сделать это.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я сунул коробку под мышку, чтобы ответить.

— Что? — прорычал я.

— Добро пожаловать домой. У нас тут несколько коз на свободе, — сказал Боунс. — Ветер сегодня здорово потрепал наши задницы. Он снес изгородь по всему участку. Мы вернули большую часть коз обратно, но похоже, что несколько пустились в бега. Несколько парней латают забор, но у нас так же несколько поваленных деревьев за фермой, так что у нас мало людей. — Он прочистил горло. — Есть шанс, что ты захочешь пригнать коз, пока не разверзлись небеса?

Я провел рукой по лицу.

— Мать твою, — простонал я.

— Именно такой энтузиазм мне нравится слышать.

— Есть идеи, куда направляются эти козы?

— Козы не объявляют о своих планах, — сказал он с гоготом. — Они, наверное, разрывают все, что осталось от тыквенных грядок.

— Сегодня у меня нет на это времени, — проворчал я. — Поймай меня по рации, если эти козы поймут, что для них хорошо, и придут домой до того, как я их найду.

— Маловероятно, но я сделаю это, — сказал он.

Я закончил разговор и наклеил стикер на коробку из-под сигар, нацарапав быстрое сообщение для своей жены, женщины, которая не воспринимала семейные дни рождения и свежий хлеб, и мороженщиков, присланных для организации ее класса, и генеральных подрядчиков, присланных для ремонта ее фермы, как доказательство моей любви к ней. Как безграничную преданность. Как только соберу этих коз, у нас будет долгий разговор о настоящей причине — единственной причине, по которой я женился на ней.

Когда поднимался по лестнице, душ уже работал. Так было лучше. Я не думал, что смогу подобрать подходящие слова, чтобы объяснить эту коробку или почему я хранил ее содержимое все эти годы. Мне нужно было, чтобы Шей сама догадалась. Чтобы она вспомнила и, возможно, тогда она поймет. И поверит мне. Тогда у нее будут все доказательства, которые она только может пожелать.

Я шагнул в ее комнату. Горы все еще были на месте. Свитера и джинсы с одной стороны, сарафаны и шорты — с другой. Я поставил коробку из-под сигар на ее кровать, ярко-розовый стикер на крышке словно молил о внимании. Я приостановился на минуту, тяжесть всех уязвимостей, содержащихся в этой коробке, тянула меня назад. Если это не сработает, то мы никогда не оправимся. Я никогда не восстановлюсь.

С тяжестью в груди я спустился по лестнице и вышел в грозу. Ноябрьский полдень имел свойство в мгновение ока превращаться в ночь, а грозовые тучи только усиливали темноту над головой. Дождь хлестал с боков, ветер завывал. Все оставшиеся у нас поздние яблоки, скорее всего, упадут сегодня ночью.

Я застал Дженни спешащей из сарая, Блэки и Брауни наблюдали за ней, вышагивая возле двери.

— На меня нет дождя, — сказала она.

Это было неправдой, но мне было все равно.

— Мне нужно проверить ограждение, — сказал я, намеренно избегая упоминания о ее друзьях-козах. — Оставайся внутри. Поиграй со своим iPad. Я скоро вернусь.

— Ничего, если я почитаю книгу?

— Что? — Я уставился на нее, уверенный, что ослышался в реве ветра.

— Могу я почитать книгу в своей комнате вместо того, чтобы играть на iPad?

— Да, конечно. Зачем тебе нужно разрешение на это?

— Ты сказал, что я должна использовать iPad, но я хочу почитать, и не хочу нарушать твои указания. — Она пожала плечами, прежде чем убежать в сторону дома.

— Кто этот ребенок и что за херня происходит с моей жизнью? — пробормотал я, усаживаясь за руль своего квадроцикла.

Когда завел двигатель, то понял, что не захватил рацию. Я пошарил по карманам в поисках телефона, но не нашел и его. Наверное, я оставил его на столе в комнате.

Но я не мог сейчас бежать обратно в дом. Мне пришлось бы иметь дело с Дженни или Шей, которая захотела бы получить тонну ответов, на которые у меня не было времени. Вместо этого я поехал вниз по холму, мимо фруктовых садов и к тыквенным грядкам на границе земель «Двух Тюльпанов», а дождь и ветер хлестали меня со всех сторон.

Я был мокрым и усталым, когда заметил первую козу, прокладывающую себе путь через оставшиеся тыквы. Вторая коза появилась из ниоткуда и бросилась наперерез лучу моих фар. Я резко объехал ее… квадроцикл заскользил в ручей и перевернулся.

Глава 36

Шей

Учащиеся смогут сделать неправильный выбор по правильным причинам.

Было время, когда я считала себя свободной. Независимой. Меня не сковывали семейные ожидания и традиции. Я могла придумывать себе все, что захочу, и никто не знал об этом.

Проблема с таким уровнем свободы заключалась в том, что это было сплошное небо и никакой земли. Некому было помешать мне улететь в космос. Потеряться и забыться. Единственным решением было привязать веревку от моей талии к чьему-нибудь запястью и умолять его держать меня.

Джейми держала меня. Одри, Грейс и Эмми тоже. Они держали, даже когда я была помешанной на свадьбе эгоисткой, и когда была слишком занята оплакиванием жизни, которую почти прожила, чтобы быть хорошей подругой.

И Ной тоже держал меня.

Вот почему было больно. Это причиняло боль глубоко внутри, а также повсюду снаружи, как будто вес тяжести на моем теле был слишком велик, чтобы выдержать. И все было неправильно. Мои слова, мои чувства, мои мысли — все было неправильным. Ничего не выходило правильно. Никогда не выходило так, как я хотела.

Я чувствовала себя ребенком, бегающим с сачком для ловли бабочек после наступления темноты, чрезмерно увлеченным и слишком неточным, чтобы добиться чего-то другого, кроме как махать руками, пока не устану. А также, потому что казалось, что не могу объяснить Ною, что пытаюсь защитить его. Я пыталась избавить его от еще одного бремени на его плечах. Лучшее, что мне удавалось, это рвать свои слова, как травинки, и бросать их в него, надеясь, что он поймет, что я не могу оставаться здесь и ждать, пока он поймет, что никогда не хотел меня по-настоящему.

И именно поэтому я плакала в душе, когда дверь ванной открылась и я услышала:

— Привет, Шей. Я дома.

Я прижала пальцы к глазам и втянула воздух.

— Привет, Дженни. Как прошла поездка?

— Я плавала каждый день, и Ной разрешил мне есть бэби-морковку, когда мы остановились перекусить в Трансильвании.

Я прислонилась лбом к стене душевой кабины. Я могу это сделать. Могу взять себя в руки и вести детский разговор.

— В Пенсильвании?

— М-м-м. Так сказал Ной, но я все равно думаю, что это Трансильвания. Мне так больше нравится. — Потом она добавила: — Ной пошел проверить заборы.

Я начала брить ноги.

— Хорошо.

— Моя мама сказала, что она счастлива, что вы с Ноем поженились. Она сказала: «Почему я не удивлена, что это Шей как-там-ее из старшей школы?». — Дженни разразилась смехом. — Шей как-там-ее. Это смешно.

Всхлип грозил вырваться наружу, и мне пришлось потрудиться, чтобы проглотить его.

— Это очень смешно, — справилась я. — Можешь дать мне несколько минут, чтобы закончить здесь и одеться? Тогда ты сможешь мне все рассказать.

— Хорошо. Я пойду почитаю в своей комнате, — сказала она, захлопывая за собой дверь.

Поскольку я знала, что она придет искать меня примерно через три минуты, я поспешила принять душ и быстро оделся. Только когда пошла звать Дженни, я заметила маленькую коробочку, лежащую на моей кровати.

Я сняла липкую записку. Твердой рукой Ноя на ней было написано:

«Вот твое доказательство».

Открыв крышку, я обнаружила страницы блокнотной бумаги, сложенные в аккуратные квадратики. Пролистав их, у меня вырвался вздох, когда я узнала подсолнухи, нарисованные на обратной стороне этих страниц.

Это были мои подсолнухи. Я нарисовала их.

Мое сердце сильно колотилось в груди, пальцы не хотели работать, а глаза с трудом видели сквозь туман слез, когда я пыталась развернуть одну из записок.

Мой дорогой Сине-серый,

Это моя вторая записка за день, но урок политологии Уокера высасывает из меня жизнь, и мне нужно отвлечься, чтобы не заснуть.

Ты спас мою задницу на экзамене по алгебре. Не может быть, чтобы я не сдала экзамен, но было непросто по нескольким вопросам. Серьезно, Синий, я в долгу перед тобой за всю твою помощь в учебе вчера. Обещаю, что больше не буду оставлять все на последнюю минуту.

В субботу я должна пойти на фестиваль нарциссов с ребятами, но это звучит как ужасная идея, когда говорю об этом вслух. Вот что я хочу знать: Почему это фестиваль, Синий? И может ли этот город прожить месяц без фестиваля? Или жизнь здесь настолько скучна, что им нужно посадить по городу кучу желтых цветов и отправить людей на поиски, чтобы все не умерли от скуки?

Другой вопрос: Стоит ли мне ожидать фестиваля тюльпанов в следующем месяце? А в следующем месяце — грандиозного майского праздника с девственницами, танцующими в унисон вокруг шестов? Вопрос получше: Остались ли в этом городе девственницы? Основываясь только на разговорах в раздевалке, я бы сказала, что нет.

Пожалуйста, напиши поскорее и объясни мне эти вещи. Я рискую умереть от скуки без твоей проницательности.

С бесконечной любовью,

★ ★ ★ ★

Я потянулась за другой, едва не разорвав старую бумагу, когда расправляла замысловатые складки.

Мой дорогой Сине-серый,

Я знаю, что ты уже устал от моих жалоб на тему этого провинциального городка, но обсуждали ли мы вопрос о холодном ветре? Потому что это довольно неприятно, и это говорит человек, которого недавно выселили из Швейцарии. Такими темпами я собираюсь украсть все твои толстовки до прихода весны.

Что касается твоего вчерашнего вопроса, я считаю, что нам пора начать планировать возвращение на День старого дома. Как думаешь, следующий год — это слишком рано? Можем ли мы войти, ты, пахнущий Йелем и «Клубом больших мальчиков», и я, только что с Нью-Йоркской недели моды и того университета, в который моя мама уговорит меня поступать? Или нам стоит подождать лет пять и позволить накопиться предвкушению?

Уильямсон смотрит на меня, так что придется прерваться. Учителя — худшие. Почему они не могут просто позволить мне спокойно их игнорировать?

С любовью навсегда,

★ ★ ★ ★

А потом и другие.

Сине-серый, мой самый угрюмый из угрюмых,

Спасибо за спасение той ночью. Я не настолько люблю футбол, чтобы высидеть всю игру, но я действительно не люблю, когда все решают напиться и быть идиотами. Я знаю, что в этом суть старшей школы, особенно старшей школы в маленьких американских городках, но я уже была идиоткой. С меня хватит. Спасибо, что отвез меня домой и пережил это со мной, даже если у тебя было чертовски плохое настроение в тот вечер.

Когда-нибудь мы потусуемся вместе и поговорим обо всех замечательных вещах, которые мы делаем. Никакой драмы маленького городка для нас. Мы встретимся где-нибудь в Нью-Йорке, конечно, и будем рассказывать истории о завоевании мира. Это будет идеально. Мы будем идеальны.

Со всей моей любовью без драмы,

★ ★ ★ ★

Самый синий из сине-серых,

Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — это череда ошибок. Одна за другой, и я не замечаю ни одной из них, пока они не пролетают над моей головой. Мне кажется, что у всех остальных есть встроенный датчик, чтобы знать, когда они на грани того, чтобы все испортить, а я выясняю, что происходит, когда уже все испорчу, потому что у меня нет такого механизма.

Обещай, что остановишь меня, пока я все не испортила. Ты — моя единственная надежда.

С вечной любовью,

★ ★ ★ ★

СС,

Спасибо за кофе сегодня утром. Он напомнил мне о доме. Или о чем-то смутно знакомом, поскольку смутное знакомство — мой единственный критерий для того, чтобы считать что-то домом.

Я знаю, что звучу как испорченная скотина, когда говорю, что скучаю по европейскому кофе — но я скучаю по европейскому кофе. Ты сделал мой день.

С кофеиносодержащей любовью,

★ ★ ★ ★

Сине-серый — цвет туманного утра,

Ты затронул важную тему, и мой ответ прост: Я понятия не имею, что будет в следующем году. Колледж — это огромная загадка. Возможно, меня примут в Бостонский колледж по наследству, но мне все равно. У меня нет ни малейшего представления о том, чем буду там заниматься, и я, вероятно, потрачу несколько лет на то, чтобы это выяснить. До тех пор, пока не опозорю свою маму, это не имеет особого значения.

Я бы хотела любить что-то настолько сильно, чтобы знать, что хочу провести свою жизнь, занимаясь именно этим, но любить что-то страшно. Это чертовски опасно для здоровья. Эти вещи, которые люди любят, они часто оборачиваются и разрушают их. Просто посмотри на Пикассо и ухо. Правда! Не думаю, что хочу рисковать, любя то, что может разрушить мою жизнь в процессе.

С любовь и загадкой,

★ ★ ★ ★

СС,

Надеюсь, у тебя не было проблем. Прости, что задержала тебя вчера допоздна. Я и не подозревала, что мы миновали твой комендантский час. Не хочу усложнять тебе жизнь дома. Мне правда очень жаль. Пожалуйста, вини меня. Все и так считают меня проблемным ребенком. Просто скажи им, что это была я, и вытащи себя из этого бардака.

И еще: спасибо, что выслушал. Не знаю, почему я так расстроилась. Моя мама почти никогда не помнит о моем дне рождения. Я должна была ожидать этого. Я знаю, что лучше не надеяться на нее.

Спасибо, что позволил мне выплакаться у тебя на плече. Мне это было нужно.

И ради всего святого, брось меня под автобус за это.

★ ★ ★ ★

Сине-серый,

Когда-нибудь я хочу увидеть твою улыбку. Настоящую улыбку. Не ту, которую даришь мне, когда я говорю, что собираюсь прогулять физкультуру и пообедать в городе, или когда я сижу рядом с тобой на английском и краду твои записи, чтобы хоть раз получить зачет.

Ты собираешься рассказать мне, почему ты такой синий и такой серый? И прежде чем напишешь мне эссе из пяти параграфов о том, что синий и серый — это твоя индивидуальность, позволь мне сказать: я знаю, знаю, и мне это нравится, и я хочу знать, как это получилось. Я хочу знать о тебе все, дорогой друг.

Со всей любовью и улыбками,

★ ★ ★ ★

Мой милый СС,

Надеюсь, у твоей мамы все хорошо. Мне жаль, что ты и твоя семья так тяжело переживаете из-за ее здоровья. Не знаю, могу ли я чем-то помочь, но хочу, чтобы ты сказал мне, если это так. Ты знаешь, что я сделаю для тебя все. Только скажи, и я к твоим услугам.

Люблю тебя очень,

★ ★ ★ ★

Сине-серый,

Нет, я не знаю, что значит «крейзанутость». Мне просто нравится, как это звучит.

Еще одна вещь, которая мне нравится: Лолли. Я думала, что попаду к какой-нибудь злобной старухе, когда мама отправила меня сюда, но Лолли на самом деле классная. Я бы хотела, чтобы мне не приходилось постоянно переезжать, но я счастлива, что переехала сюда. Я чувствую, что мне не нужно беспокоиться обо всем, когда я в «Двух Тюльпанах», и это очень здорово.

Я знаю, что ты не чувствуешь того же самого по отношению к ферме своей семьи, и это нормально. Мы подходим к этому с разных сторон. Я бы, наверное, возненавидела это, если бы ехала на твоем тракторе.

(Это подходящая замена для «быть на твоем месте» в этой области? Я понятия не имею.)

Куча людей спросила, пойду ли я на праздник урожая (???) в эти выходные. Можешь объяснить мне это так, будто я посторонний человек, который не устанавливает часы по лунам и тому подобное? Хочу ли я пойти на это мероприятие? Нужно ли мне будет что-то собирать?

Со всей крейзанутой любовью,

★ ★ ★ ★

Мой бывший и будущий спаситель,

Если тебе еще никто не говорил, у тебя самое большое сердце в мире. Даже когда ты ворчливый, как черт (см.: последние две недели подряд), ты делаешь самые милые вещи, например, отвозишь меня домой, когда я застряла после зимней церемонии (спасибо, Бретт Шивли, что оставила меня на танцах, потому что я не хотела ехать в дом ее дяди у озера). Я не думала, что ты вообще пойдешь на танцы, но ты был там в своем шикарном синем костюме.

Я всегда забываю планировать свои выходы из таких ситуаций, но ты никогда не забываешь. Правда, СС, ты мой лучший друг. Никогда не теряй это милое сердце.

Когда-нибудь я спасу тебя.

Всегда твоя,

★ ★ ★ ★

Я пролистывала страницы, пока все одеяло не покрылось подсолнухами, нарисованными синими чернилами, и моим размашистым подростковым почерком.

— Звезды, — прошептала я. — Боже мой. Боже мой.

— Что это?

Я чуть не выскочила из своей кожи от этого звука. Прижала одну из записок к своей груди, когда повернулась лицом к Дженни.

— Я не слышала, как ты вошла, — сказала я, мое сердце билось со скоростью сто миль в час.

Она оглядела меня.

— Что это?

— Несколько старых писем, — сказала я, собирая их.

Она посмотрела на одно, где на обратной стороне я нарисовала карту «Двух Тюльпанов».

— Похоже на карту сокровищ.

— Нет, не сокровища, — сказала я, мои слова звучали так же неустойчиво, как я себя чувствовала. — Я знаю, что обещала поболтать с тобой, но мне нужно сделать телефонный звонок.

— Все в порядке. — Дженни покачала головой, все еще пытаясь взглянуть на письма, пока я убирала их обратно в коробку. — Я собираюсь почитать сказку своим игрушкам.

Конечно, эти записки в развернутом виде не помещались внутрь коробки, и я не собиралась запихивать их туда силой. Этим запискам было пятнадцать-шестнадцать лет. И Ной хранил их по какой-то причине, которую я не была готова постичь.

— Звучит неплохо, — сказала я ей вслед.

Как только Дженни оказалась в своей спальне, я взяла коробку, записки, корзину для белья и направилась вниз. Я закрыла дверь в подвал и на цыпочках спустилась по лестнице, хотя не могла точно объяснить, почему я крадусь. Это не имело смысла, но казалось крайне необходимым.

Спустившись вниз, я нажала на контакт Джейми и держала телефон перед собой, ожидая, пока подруга возьмет трубку. Когда ее лицо наконец появилось на экране, я пролепетала:

— Ной только что сказал мне, что любит меня, и я попросила у него доказательств, и я схожу с ума, потому что забыла о записках, которые писала ему в школе, которые он зачем-то хранил, и все это слишком. Это слишком много, Джейми.

Она откинула волосы на плечо, говоря:

— Помедленнее, притормози. Почему мы так волнуемся из-за этого? Мне кажется, я сказала тебе, что он любит тебя, когда застряла на твоих качелях из покрышек.

— Потому что он также сказал, что любит меня уже очень давно, — сказала я, все слова вырвались сразу. — С тех пор, как мы были подростками. А потом оставил кучу записок, которые я написала ему еще в школе, и я вспомнила, что вместо того, чтобы подписать свое имя, я рисовала в конце звездочки.

Она моргнула.

— И? — Я развернула одну из записок, поднесла ее к экрану. — Подожди, подожди, подожди. Не может быть. Святые бананы, куколка. Он... назвал свою ферму в твою честь?

— Может быть? — Я снова просмотрела записку. — Я называла его Сине-серый потому что он был грустным и угрюмым. А я тогда была странной и думала, что могу читать ауры.

— Ты все еще странная, но мы не можем притворяться, что это совпадение, что логотип его фермы состоит из тех самых звезд, которые ты нарисовала, на сине-сером фоне.

— Зачем ему это делать?

Она подмигнула мне.

— Кроме как для того, чтобы постоянно напоминать о тебе?

— Он никогда ничего не говорил. То есть, мы были друзьями, но.., — я вздохнула, потерла лоб, — но я ничего не знала.

— Похоже, он простил тебя за это упущение. — Когда я ничего не ответила, Джейми на секунду задумалась. — Я буду чертовски по тебе скучать.

— Что?

— Я буду навещать тебя так часто, как только смогу. Длинные выходные, праздники, лето. Возможно, тебе придется меня забирать — есть ли поезд до Род-Айленда? Я не уверена, но обязательно буду приезжать. Ты для меня семья. То, что у тебя есть твой сказочный город и сказочный муж, не значит, что ты можешь отмахнуться от хаотичной бисексуальной подруги.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Она закатила глаза.

— Ной любит тебя, Шей. Он любит тебя даже дольше, чем я, и у него есть доказательства, подтверждающие это. Добавь к этому тот факт, что он женился на тебе, чтобы ты могла получить ферму своей бабушки, и он уничтожил Ксавьера посреди фермерского рынка, и ты знаешь, что будет дальше.

Слезы наполнили мои глаза, когда я сказала:

— Но я не знаю.

— Да, куколка, знаешь. Ты позволишь ему любить тебя. Будешь жить счастливой жизнью со своей причудливой маленькой фермой тюльпанов и его драгоценной племянницей-пиратом. Ты устроишься на работу в ту школу — в первый класс, чтобы мы могли делиться планами, пожалуйста, — и останешься там. С мужем, который любит тебя так сильно, что хотел видеть твой маленький звездный рисунок каждый день, даже до того, как ты вернулась к нему.

— Но что если...

— Нет. — Она подняла руку. — Нет. Мы не будем играть в «Что если…». Мы играем в «Папочка-хлебопек любит тебя». Мы не тратим наше время на поиски оборванных нитей или провалов. Мы не сравниваем его с бывшим и его огромным количеством красных флажков. Мы берем неопровержимые доказательства, которые твой муж предоставил сегодня — доказательства, о которых ты просила, — и верим в них.

— Но что, если он передумает?

— У тебя большая практика в игнорировании всех причин, по которым ситуация для тебя неправильная, поэтому потребуется некоторое время, чтобы понять, почему она правильная. Тебе просто придется довериться мне в этом. — Джейми вздохнула. — Ты просто не видишь, как Ной смотрит на тебя. Иначе, ты бы знала то же, что знаю я, а именно, что он принял решение уже очень, очень давно и ждет, когда ты примешь свое.

Я с минуту разглядывала подвал. В одном углу были сложены коробки, в другом — старая мебель. Все было точно и аккуратно, как и хотел Ной. В конце концов, я сказала:

— Я не знаю, как это сделать.

— Тогда скажи ему об этом.

— Я просто... не знаю... я знаю, что он уйдет. Или поймет, что хочет уйти, но не может, потому что застрял в этой ловушке со мной, или это причинит боль Дженни, или...

— Скажи ему и это, — сказала она. — Скажи ему, что ты испытала на себе множество проблем, связанных с отказами, и бывший действительно довершил эту ситуацию. Особенно когда встретилась с ним вопреки моему совету несколько недель назад. Скажи ему, что у тебя все перепуталось и перемешалось в голове после этого, и ты пытаешься найти выход. Расскажи ему, что у тебя сейчас на уме.

— А что, если я не оправдаю фантазию, которую он вынашивал со старшей школы?

Подруга фыркнула.

— На самом деле это забавно, потому что это не было фантазией уже несколько месяцев. Ты замужем, куколка. Ты живешь с ним, у вас много бурного секса, и вроде как есть общий ребенок. Я думаю, что ты можешь положить конец своим заботам — если только он не сунет свой конец в тебя раньше.

— Джеймс.

— Кстати говоря, почему он не набрасывается на тебя прямо сейчас? Такого рода заявление требует немедленного снятия одежды и всех запретов. Вам следует вести этот разговор голыми. Так будет намного лучше.

— Ной вышел проверить заборы, — сказала я, пожав плечами. — Но, — я нахмурилась, глядя на время на экране, понимая, что потеряла целый час из-за этих старых записок, — это не должно было занять так много времени.

— Радости фермерской жизни, — пробормотала она. — Иди и найди своего мужа. Скажи ему, что любишь его и не уверена, что у вас все получится, но хочешь попробовать.

— Могу я использовать именно эти слова?

— В вашем доме есть комната для гостей и место за праздничным столом для меня?

— Всегда, — сказала я.

— Тогда да, непременно позаимствуй все мои слова. — Она усмехнулась и добавила: — Я люблю тебя и хочу для тебя всего самого лучшего.

— Я тоже люблю тебя и хочу для тебя всего самого лучшего.

— Ладно. Хватит об этом. — Она фыркнула и вытерла глаза. — Я встречаюсь со свингерами за ужином, и мне нужно привести себя в порядок. Тебе нужно найти своего мужа и дать себе разрешение довериться большим, удивительным, пугающим вещам. Может быть, тебе также нужно дать ему разрешение любить тебя так, как он всегда хотел. Если он чувствовал себя так со школы, возможно, пришло время тебе сделать шаг вперед и проделать тяжелую работу.

Я кивнула. Если все это означало то, что, казалось, означало, то я не загоняла Ноя в угол фальшивого брака больше, чем он нуждался во мне, чтобы защищаться от Кристианы. Он спас меня, но сделал это, потому что хотел — потому что я была ему нужна.

Я чувствовала себя самодостаточной и глупой, думая так, но маленькая часть меня признавала правду, и эта часть кричала над всеми остальными частями, играющими старую заезженную пластинку о том, что я никому не нужна, и они уйдут, как всегда.

Ной не уйдет. Даже если бы я оставила его.

Когда звонок закончился, я сидела с минуту, подыскивая место для всех новых эмоций, наполнявших мою грудь. Сделав несколько глубоких вдохов, я поднялась на ноги, держа под мышкой записки и корзину для белья.

Кухня была пуста, а по окнам струился дождь. Рация Ноя все еще стояла на зарядке, а его телефон лежал на столе. Переобувшись в высокие резиновые сапоги, я крикнула вверх по лестнице:

— Дженни, я на минутку сбегаю в сарай. Я сейчас вернусь.

— Есть, капитан, — крикнула она.

Накинув капюшон на голову и прижав плащ к груди, я трусцой побежала по гравийной дороге к сараю, где Ной хранил свои квадроциклы. Я полагала, что найду его внутри, возящегося со своим снаряжением и избегающего меня, но сарай был пуст, а его любимый квадроцикл исчез.

— Кажется, остается один вариант, — пробормотала я про себя, заводя двигатель старенького транспортного средства. Когда выехала из сарая, перед домом остановились два квадроцикла. Из-за дождя и всего погодного снаряжения я смогла разобрать только крупные фигуры, возможно, мужские. — Ной?

— Нет, это Тони, — крикнул один из водителей. — Боунс.

Я остановилась рядом с его машиной, дождь хлестал меня по лицу.

— Вы не видели Ноя?

— Мы приехали сюда в поисках его, — сказал Боунс, жестом указывая на фермера в другой машине. — Он не выходит на связь по рации. Должно быть, он там сломался.

— Он оставил рацию внутри. И телефон тоже. — Я слезла с квадроцикла и направился к ступенькам. — Пойдем, — крикнула я ему. — Мне нужно, чтобы ты остался здесь с Дженни, пока я ищу его.

— Ты... о, нет. Нет. Он убьет меня, если я позволю тебе выйти на улицу в темноте, в такую погоду. Нет, мэм. Мы поищем его.

— Я пойду, и если у него есть проблемы с этим, он может решить их со мной. — Я открыла дверь на кухню и увидела, что Дженни смешивает стакан пиратского сока. — Мистер Боунс побудет с тобой несколько минут, пока я помогу Ною кое с чем. Уверена, что ему очень понравится пиратский сок.

Мокрый Боунс подошел ко мне сзади и сказал:

— Твой муж убьет меня, потом уволит, а потом расчленит за то, что я позволил тебе выехать на квадроцикле в такой шторм. Мы здесь серьезно относимся к безопасности, если вы не заметили, мэм.

— Пираты расчленяли некоторых своих пленников, — сказала Дженни.

Я посмотрела между ними.

— Похоже, вам есть что обсудить.

С тяжелым вздохом Боунс сказал:

— Спустись вниз по холму, мимо садов, к болоту. Там есть тыквенный участок, который мы используем для оптовой продажи тыкв и кабачков. Это не та тыква, которую мы собираем возле фермерского киоска. Там ровная местность, но нужно следить за ручьями. В такую погоду они могут быть полноводными. Не пытайся их перейти.

— Хорошо, — сказала я, повторяя эти слова снова и снова, пока они не отпечатались в моей памяти. — Хорошо. Спасибо.

Он взял рацию и подтолкнул ее ко мне.

— Возьми это. Оставайся на четвертом канале. Если не получу от тебя ответа в течение двадцати минут, то вызываю кавалерию. — Я серьезно. Вызову всех. Сигнал по всем постам. Соберу всех.

— Поняла. — Я взяла рацию и спрятала ее во внутренний карман, чтобы спрятать от дождя. Дженни я сказала: — Ты знаешь, что делать. Мне не нужно тебе напоминать.

Она опустила две вишенки в свой стакан.

— Нет.

Я не была экспертом, когда дело касалось этой земли. Я знала ее не так, как Ной, и даже не так, как Дженни, но я знала, где находится тыквенный участок, потому что он примыкал к границе с «Двумя Тюльпанами». Я заметила кучу тыквенных грядок, когда гуляла там в начале недели. Без этого знания я бы ехала вслепую.

Я была примерно в десяти минутах езды от дома и сжимала руль так сильно, что у меня онемели пальцы, когда увидела белый козий мех. Я притормозила, ожидая, что коза снова промелькнет в свете фар. Но дальше я увидела не козу. Это были грязные джинсы.

Ной поднес руку к лицу, защищая глаза от слепящего света фар. По его лбу текла кровь, а вторую руку он прижимал к животу, что говорило о том, что что-то было не так. Вокруг него копошилась пара коз.

— Боунс? — позвал он.

Я выключила двигатель и помчалась к нему.

— Ной!

— Шей? Какого хрена ты здесь делаешь?

— Кто-то должен был спасти тебя на этот раз.

— Ты могла пораниться или покалечиться здесь, — прорычал он.

— Но этого не случилось.

— Черт возьми, Шей...

— Я тоже тебя люблю, — сказала я. — И буду любить тебя до тех пор, пока ты позволишь мне, если...

— Не заканчивай это предложение, — крикнул он.

Мы едва слышали друг друга из-за ветра и дождя, но это должно было быть сказано, и должно было быть сказано прямо сейчас.

— Я не знаю, как это сделать. Не знаю, как доверять кому-то до конца, и как поставить себя в положение, когда меня могут бросить снова и снова.

— Шей...

— Но думаю, что все равно хочу это сделать, — сказала я. — Думаю, что я должна это сделать, даже если это пугает меня. Даже если думаю, что все может развалиться или что ты можешь передумать, я хочу остаться здесь и хочу любить тебя.

— Клянусь тебе, я не передумаю. Я не отпущу тебя. Не смогу. Не после всех этих лет.

Прямо здесь, с козами, обнюхивающими мою руку, и бурей вокруг нас, все изменилось для меня. Это было очень похоже на то, как если бы я была в свадебном платье и у меня снова выдернули ковер из-под ног. Весь мой мир перевернулся с ног на голову. И так же, как тогда я поняла, что вся моя привязанность и любовь к бывшему жениху исчезла, теперь я знала, что Ной любит меня. Он любил меня, и не было никакого способа заставить это исчезнуть. Такую любовь нельзя было загнать в угол, ее нельзя было придумать. Она была настоящей, и дело было не в спасении друг друга.

Но сначала мне нужно было отругать мужа за то, что чуть не раскроил себе голову.

— Что ты там стоишь? Нам нужно осмотреть порез и, пожалуйста, объясни, что случилось с твоей рукой.

Ной подошел ко мне.

— Думаю, что сломал ее, когда перевернулся на квадрацикле.

— Перевернулся? О чем, черт возьми, ты думал, выезжая на нем сюда в темноте, в грозу? Разве у вас нет правил на этот счет? Разве не знаешь, что так нельзя?

— Да, знаю. — Он схватил в кулак мое пальто и притянул меня ближе. — А почему бы тебе не рассказать мне, какого черта ты сделала то же самое, жена?

— Сейчас была моя очередь спасать тебя, муж.

Он прижался своими губами к моим, и я поняла. Это было всё доказательство, в котором я нуждалась.

После того, как Боунс заверил нас, что он может остаться с Дженни еще немного, а она убедила нас, что попыток побега не будет, мы отправились в местный травмпункт. Ной ворчал всю дорогу. Он настаивал, что на лоб не нужно накладывать швы, что у него нет времени разбираться со сломанной рукой, и поэтому, скорее всего, она не сломана. Может быть, растяжение или сильный ушиб. Ничего, что могло бы потребовать наложения гипса. Он так далеко зашел, что объяснил это медсестре, которая хмыкнула и направила нас в ближайший смотровой кабинет, бормоча при этом: «Ох уж эти фермеры!».

Когда мы остались одни, Ной хмурился и ворчал обо всем на свете, пока я не встала с металлического стула и не устроилась рядом с ним на каталке.

— Теперь это имеет смысл, — сказала я.

— Что «это»?

— Все те разы, когда ты говорил, что мы влюблены со школы.

— Так и было. — Ной пожал плечами и тут же поморщился. — Ты просто не знала об этом.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила я.

Он смахнул немного засохшей грязи со своего запястья.

— «Раньше» — когда ты вернулась, или «раньше» — в старшей школе?

— Давай начнем со школы, а потом разберем нашу недавнюю историю.

Ной уставился на медицинские инструменты на столе.

— Ты помнишь меня в школе? Я был застенчивым, неловким и боролся с кучей проблем. Я был трагически не крут, а ты была идеальна.

— Я не была идеальной. Ты лучше всех это знаешь. Если те записки что-то и доказывают, так это то, что я была далеко не идеальна.

— Ты была идеальной, — сказал он. — Черт, Шей, ты приехала сюда из Швейцарии. Ты хоть представляешь, как это звучит для детей из этого города? Ты жила в Лондоне и Нью-Йорке. Я не мог с этим соперничать. И не мог конкурировать со всеми остальными. Популярная толпа, спортсмены, богатые дети. Все хотели тебя.

— Мне не нужно было, чтобы ты конкурировал. Я лишь хотела, чтобы ты был моим другом.

— Я был поражен тому, что ты выбрала меня, — сказал он.

— И записки. — Я опустила ладонь на центр его груди. — Все эти записки. Не могу поверить, что ты их сохранил. Они были у тебя все это время.

— Если хочешь, чтобы я умер от смущения, то нужно было оставить меня там с козами.

— Я не хочу, чтобы ты умер от смущения, — сказала я со смехом. — Я пытаюсь любить тебя, и мне будет очень тяжело, если ты умрешь прямо сейчас. Пожалуйста, не делай этого. Но я хочу прояснить несколько подозрений, которые у меня есть.

Ной обхватил меня за талию и притянул ближе.

— О чем бы ты ни думала, ты права.

— Расскажи мне про «Маленькие Звезды».

Из него вырвался тяжелый вздох.

— Это ты, — прошептал он. — Это должна была быть ты.

— А те причудливые звезды на логотипе?

— Твои, — сказал он. — Я использовал твою интеллектуальную собственность без соответствующего разрешения, но надеюсь, что ты простишь меня за это.

Я стерла немного крови с его щеки и поцеловала в уголок его рта.

— Прощаю. — Затем: — А сине-серый?

— Звезды не могли быть без сине-серого. Они существовали только вместе. — Он выдохнул еще раз. — Всякий раз, когда ты смотрела на мою кепку, или на рыночную палатку, или даже на банки с вареньем, я думал, что это вернется к тебе. Что ты вспомнишь, все поймешь, и мне не придется объяснять... все.

— Думаю, ты хотел, чтобы я вспомнила.

— Да, — согласился он, — но сначала я хотел найти способ сделать так, чтобы это сработало. Чтобы все получилось по-настоящему.

Я улыбнулась своему мужу. От его лба до левого глаза тянулся уродливый синяк, но я любила этого мужчину, и знала, что он тоже любит меня, и все это пугало меня до смерти.

— Я хочу попробовать, чтобы все получилось, — сказала я, — если ты хочешь попробовать со мной.

— Расскажи мне все, что ты хочешь попробовать, жена.

Я наклонила голову, ухмыляясь ему в шею.

— Я хочу семью.

— Что это значит для тебя?

Я пожала плечами.

— Это значит ты, я, и Дженни, и «Два Тюльпана» и этот странный город, который я люблю ненавидеть, но и вроде как люблю.

— И Джейми, — добавил он.

— О, боже, Джейми. Да. Только не говори ей, что я забыла включить ее в этот список.

— Никогда, — прошептал он мне в волосы.

— Я хочу попробовать строить планы не только на ближайшие несколько недель, несколько месяцев. Я хочу остаться в школе в следующем году, и хочу, чтобы мы осуществили эту идею с местом проведения свадьбы. И хочу, чтобы мы попробовали пожениться. По-настоящему.

— Мне интересно, когда ты начнешь относиться к этому браку серьезно.

— Ради тебя я проехала на квадроцикле сквозь бурю. Ночью, — добавила я. — Ну как тебе такая серьезность?

— Больше похоже на то, что тебя нужно снова отвести в сарай, где я...

— Хорошо! Похоже, кому-то здесь нужно сделать несколько рентгеновских снимков. — Мы подняли взгляд и увидели медбрата, ожидающего в дверях. Он указал на стоящую перед ним инвалидную коляску. — Мы собираемся прокатиться, — сказал он.

— Я сам могу идти, — сказал Ной.

— Нет необходимости, когда у нас есть колеса. — Еще один жест в сторону кресла. — Давай покончим с этим, здоровяк. Чем быстрее закончим, тем быстрее мы сможем подлатать тебя и вытащить отсюда.

— Давай, — сказал я ему. — Я буду здесь.

Ной поцеловал меня в губы.

— Я люблю тебя, жена.

— Я тоже люблю тебя, муж. — Улыбка появилась на моем лице, и слезы навернулись на глаза, когда я произнесла эти слова. Я прижала пальцы к губам. — Вау. Вот на что это похоже.

Наклонившись близко к моему уху, он прошептал:

— Только представь, насколько будет лучше, когда я буду внутри тебя.

Было уже почти полночь, когда мы вернулись домой с гипсом на руке Ноя и четырьмя швами на лбу. Сотрясения мозга не было, но было строгое предупреждение не напрягаться в течение следующей недели. Он был уставшим и болезненным, и еще более ворчливым, чем обычно. Мне казалось, что я никогда не любила его рычание больше, чем в тот момент. Оно служило прекрасным отвлекающим маневром от того факта, что этот несчастный случай мог быть намного, намного хуже.

Когда мы вошли в дом, то увидели, что Дженни сидит за кухонным столом, на ее iPad шли «Пираты Карибского моря», а перед ней были разложены все маркеры и цветные карандаши в доме.

— Как прошло? Ты в порядке? — спросила она. — Им пришлось что-нибудь ампутировать?

— Ампутации не потребовалось, — сказал Ной. — Просто скучный старый гипс на некоторое время и швы на лбу.

Дженни засияла.

— У тебя будет крутой шрам.

— Думаю, это светлая сторона аварии с квадроциклом. — Он огляделся вокруг. — Подожди. Почему ты не спишь? И где Боунс?

— Я не устала, а мистер Боунс спит, — сказала она, все еще сосредоточившись на своей раскраске.

— Замечательно, — сказал Ной. — Завтра я убью этого парня. А потом уволю.

— Нет, — сказала я. — Ничего из этого не произойдет.

— И никакого расчленения, — добавила Дженни.

— Спорно, — пробормотал он.

Дженни подняла глаза от своей раскраски и ожидающе посмотрела между нами.

— Пока тебя не было, я решила, что нам нужны некоторые правила дома.

— Правда? — спросил Ной, открывая морозильник.

— Я составила список, — продолжила она. — Хочешь послушать?

Достав из сумки рецепты Ноя, я сказала:

— Да, раз уж мы все не спим, давай, прочитай нам.

Она держала бумагу перед собой.

— Номер один: больше никаких поездок на квадроциклах ночью.

— Этот урок вбит мне в голову, — сказал Ной. Он схватил ложку, прежде чем нырнуть в кладовку. — По-настоящему вбит. Я больше не повторю эту ошибку.

— Номер два: Шей и Ной проводят один вечер свидания каждую неделю. — Она оторвала взгляд от листка бумаги. — И я обещаю не попадать в неприятности, когда ты оставляешь меня с няней.

— Важный пункт. — Ной сел за стол и сделал небольшую полянку в художественных принадлежностях. — Спасибо за это дополнение.

— Взрослые должны ходить на свидания и заниматься романтической ерундой, чтобы понравиться друг другу, — продолжила Дженни. — Я думаю, что для вас с Шей важно нравиться друг другу.

Я села между ними и прижала руку к запястью Дженни.

— Мы действительно нравимся друг другу. Тебе не нужно об этом беспокоиться.

— Но я хочу, чтобы вы любили друг друга и были счастливы. — Кивнув, она сказала: — Один вечер свидания каждую неделю. Без исключений. Я написала письмо миссис Кастро, чтобы сказать ей, что очень сожалею о том, что напугала ее до чертиков, когда сбежала с Берни Сандерсом.

Ной зажал пинту мороженого между гипсом и грудью, чтобы открыть крышку. Я подняла бровь.

— Я могла бы сделать это для тебя.

— Я не настолько слаб, чтобы жена открывала мне мороженое. Пока нет. — Он махнул ложкой на Дженни. — В твоем списке есть что-нибудь о домашних обязанностях или о том, чтобы дети не ругались все время? Потому что это было бы здорово.

Она внимательно перечитала страницу.

— Номер три: у нас должен быть домик на дереве в виде пиратского корабля. — Она посмотрела вверх. — Это все.

Ной запихнул в рот большой кусок мороженого, изучая Дженни.

— Мне нужно время, чтобы просмотреть этот документ. Можем ли мы встретиться через несколько дней, чтобы обсудить условия?

После минутного раздумья она кивнула.

— Я согласна.

— Можешь ли ты также согласиться с тем, что тебе уже давно пора спать?

Дженни бросила взгляд на часы.

— Может быть.

— Нам с Ноем пора ложиться спать, — сказала я. — Почему бы тебе не подняться с нами наверх? Переодеться в пижаму, почистить зубы, может быть, забраться в кровать. Что скажешь?

— А как же мистер Боунс? — спросила она.

— Мы сейчас игнорируем мистера Боунса, — сказал Ной между кусочками мороженого. Видимо, так на него действовали обезболивающие. — И так будет до рассвета.

Потребовалось несколько минут и много обсуждений, но я отвела их обоих наверх и в их спальни. Ной прихватил с собой мороженое, и я не стала протестовать. Несмотря на то, что настаивала, что совсем не устала, Дженни заснула, сидя на кровати с зубной щеткой во рту. Я разобралась с этой ситуацией и уложила ее, прежде чем направиться в комнату Ноя.

Должна ли называть ее нашей комнатой? Был ли это наш дом? Это займет у меня некоторое время. Некоторое время на адаптацию. Приходилось уговаривать себя каждый раз, когда я чувствовала, что сомнения снова закрадываются в душу.

Я нашла Ноя, пытающегося вылезти из футболки.

— Хорошо, что я заставила тебя переодеться из той мокрой, грязной одежды перед поездкой в отделение неотложной помощи, — сказала я, освобождая его руку из рукава. Я провела рукой по царапинам и синякам, усеивающим его торс. Ему нужен был долгий горячий душ, но это могло подождать до утра. — Было бы гораздо хуже, если бы в смесь добавили засохшую грязь.

— Теперь ты будешь спать здесь, — сказал он, обнимая меня за плечи.

Я опустила руки на его талию.

— Это вопрос?

— Надеюсь, что нет. — Его взгляд перемещался между моими губами и глазами. — Но мы можем двигаться так медленно, как ты хочешь. Лишь бы мы двигались. Это все, что мне нужно.

Я расстегнула его ремень и потянула вниз молнию. Его джинсы упали на пол.

— Думаю, что все, что мне нужно, — сказала я, слова звучали странно и неустойчиво, пока я их формировала, — это ты. — Я подняла взгляд, чтобы встретиться с его взглядом. — Но ты сегодня попал в аварию и получил многочисленные травмы. Единственное, что мы сегодня делаем в этой постели, это спим.

Ной нахмурился.

— Могу я полизать твои сиськи и сказать, что люблю тебя, когда проснусь завтра?

— Не вижу причин для отказа.

— А на следующий день? Ты будешь здесь?

Я ухмыльнулась ему, моя грудь была наполнена и в тоже время чувствовалась легкость.

— На следующий день. И через день тоже. Не стесняйся, запиши меня на весь год.

Он рассмеялся, и у меня не было выбора, кроме как рассмеяться вместе с ним.

— Как ты смотришь на то, чтобы съесть мороженое в постели и посмотреть несколько повторов? — Он провел пальцем по горловине моего свитера. — Это не так интересно, как то, что я хотел бы сделать с тобой сегодня вечером, жена, но у меня такое чувство, что я скоро вырублюсь.

— Звучит отлично. — Я приподнялась на носочках и прижалась поцелуем к его рту. — Думаю, это делает нас старой супружеской парой.

— Нет ничего лучше.

Эпилог

Ной

Студенты смогут сделать правильный выбор по правильным причинам.

Август следующего года

Без объяснения я бросил бумаги на кухонный стол перед Шей. Она не отрывалась от ноутбука, что было неудивительно, поскольку она переходила в режим «снова в школу». Хотя она не часто признавалась в этом, но нервничала из-за того, что стала учителем в первом классе на постоянной основе.

— Что это? — спросила она.

— Это заявление о разводе.

Она вскинула голову.

— Что?

Я положил руки на спинку стула передо мной.

— Заявление о разводе. Точнее, заявление о расторжении нашего брака.

Шей подперла рукой подбородок. Ее волосы снова стали землянично-светлыми после того, как потускнели зимой и весной. Я не мог объяснить, почему мне так нравится этот бледный, нежно-розовый цвет, но всякий раз, когда видел его, я думал: «Вот моя девочка».

— И почему ты хочешь расторгнуть наш брак, муж?

Неважно, сколько раз это слово звучало на ее губах, оно все равно задевало меня так же сильно, как и в первый раз.

— Тебе больше не нужно быть замужем. — Я положил на стол еще одну стопку документов. — Документы, дающие право на собственность, прибыли вчера. Теперь ты владелец «Фермы близнецов Томас».

Она пролистала документы. На ее губах появилась ухмылка. Лицо Шей действительно было создано для улыбок.

— Понятно.

— Нам не нужно продолжать этот брак, — сказал я, — если не хочешь.

— Хм. — Она продолжила читать. — Звучит так, будто ты делаешь мне одолжение, но я также задаюсь вопросом, может быть, тебе просто не терпится покончить с моим бесконечным строительным проектом. Умыть руки от всего, что связано с тюльпанами, и проклясть тот день, когда попытался подчинить мой причудливый цветочный мир своему правлению?

— Если последние восемь месяцев что-то и доказали, так это то, что причудливый цветочный мир принадлежит тебе, а я имею привилегию вливать в него деньги бесконечно.

Я не мог бы назвать прогресс в работе над местом проведения свадьбы медленным. Это означало бы, что хоть какой-то прогресс уже произошел, но из-за близости «Двух Тюльпанов» к заболоченной местности и новых требований к климатизации и производительности дело сдвинулось с мертвой точки только в середине мая. Теперь мы продвигались вперед, но сроки были сорваны. У нас не было даты торжественного открытия или пробного запуска. У нас даже не было даты, когда мы могли бы с уверенностью предположить, что большая часть работы будет завершена.

Это было гораздо больше, чем мы рассчитывали, но интерес к проекту уже был ошеломляющим. Интерес к веб-сайту «Волшебные сады Томас» взлетел до небес в ту же неделю, когда мы его запустили. Маркетинговая команда завалена запросами СМИ и невестами, умоляющими забронировать место. Нам пришлось разместить таблички на повороте к «Двум Тюльпанам», объявляющие, что место еще не открыто для посетителей.

Это был кошмар, но не страшный кошмар. Беспокойный, возможно. Изнуряющий. Дорогостоящий. Но это был такой кошмар, который в конце концов пойдет нам на пользу. Если мы когда-нибудь сможем закончить строительство этой чертовой штуки.

Дженни любила называть проект дерьмовым шоу с цветами, и я не хотел, чтобы она была права. В школе у нее дела шли лучше. Было все еще трудно, и бывали моменты, когда она впадала в свои старые пиратские замашки, но она делала хорошие успехи в терапии и получала более специализированную поддержку для своего СДВГ. Малышка наконец-то нашла свой путь, и это не перестает меня удивлять.

Этой весной Дженни попробовала поиграть в хоккей на траве. Кто бы мог подумать, что ей понравится работать с клюшкой и бегать в маске, крича при этом во все горло? Шокирующе.

Племянница открыла для себя вторую страсть в музыкальном театре, где тоже нужно бегать и кричать. Шей любила напоминать мне, что крик на самом деле был пением, хотя я все еще не понимал разницы. В зимней постановке «Волшебника страны Оз» Дженни была жевуном, а затем сиротой в весенней постановке «Энни». Она даже предложила бесконечно чистить курятники, если это будет означать, что этим летом она сможет посещать два четырехнедельных театральных дневных лагеря. В прошлом месяце она была бродячей собакой в «Аристократах», а сегодня играла роль всей жизни — одного из пиратов капитана Крюка в «Питере Пэне». Это был первый раз, когда у нее были реплики в дополнение к пению в группе, и она не переставала декламировать их про себя в течение нескольких недель. Джейми, Грейс, Эмме и Одри — неофициальные тетушки — приехали из Бостона, чтобы присутствовать на премьере Дженни.

— Значит, ты решил, что сейчас самое подходящее время все закончить? — спросила она. — Полный разрыв? Девочки могут просто забрать меня и отвезти домой?

Я смотрел, как она переворачивает очередную страницу и проводит указательным пальцем по словам, читая. Бретелька ее сарафана спускалась с плеча, просто умоляя меня поправить ее. Ее серьги сегодня были в форме огурцов, и они были совершенно нелепыми. Мне все в них нравилось.

— Я хочу дать тебе выбор, — сказал я. — В первый раз у тебя его не было.

— У меня был выбор, — сказала она, ее взгляд все еще был прикован к документам.

— В мэрии без присутствия наших друзей или семьи? Если бы у тебя была возможность сделать все заново, ты бы выбрала это? Кольцо из шпагата и «дай пять», чтобы скрепить сделку?

— Я бы включила Дженни, — сказала она. — Мне понравилось кольцо. Ты знаешь это. — Она покачала головой, переходя к следующей странице. — Обед, который мы устроили после этого, тоже был потрясающим. Я бы сделала это снова.

— Я приглашаю тебя на обед в любое время, когда захочешь, — сказал я. До начала учебного года оставалось несколько недель, и я уже скучал по ее присутствию в течение дня. — Уверен, ты в курсе, жена.

— Бонусные очки, если ты снова наденешь костюм. Это сделало со мной несколько приятных вещей. И вызвало некоторые ощущения. — Она указала пальцем на свои колени. — Некоторые пикантные ощущения.

— Ношение костюма, — сказал я, — вызвало у тебя пикантные ощущения. — Я был наполовину уверен, что она издевается надо мной. Должно быть, так и было. Не было ничего сексуального — или пикантного — в том, чтобы носить костюм в разгар летней жары. — Ну, если ты этого хочешь, то я надену его, но...

— Ной. — Она сложила руки на документах и посмотрела на меня твердым взглядом учителя. — Ты мог бы сказать мне снять твой галстук зубами в тот день, и я бы спросила тебя, куда его положить, когда закончу. В костюме ты просто сногсшибателен. Даже больше, чем в рубашке с закатанными рукавами и джинсах, которые вызывают у меня желание укусить тебя за задницу.

Я почувствовал, как жар ползет по моей шее к ушам. Я указал на документ.

— Решай, разводимся ли мы с тобой сегодня. Ладно? Спасибо. Поговорим о том, что ты можешь снять зубами, позже.

— Я буду делать это позже или мы только поговорим об этом? — Она пожала плечами. — Я просто хочу все спланировать.

Я боролся с желанием закатить глаза.

— Что тебе нужно спланировать?

— Ну, я не знаю. — Она посмотрела на свой телефон. — Ты хочешь сделать это до того, как Дженни вернется домой из лагеря, или после ее сегодняшнего выступления? Или в промежутке? Нужно ли нам куда-то улизнуть? Нужно ли мне будет защищать колени? Придется ли мне потом замазывать отметены от твоей бороды? Это те вещи, к которым мне нужно подготовиться.

Я провел обеими руками по волосам. Все шло не так, как я планировал.

— Читай, — сказал я, снова указывая на документ.

— Кто-то надел штаны босса, — сказала она себе под нос.

— Заткнись, Шей, — огрызнулся я.

— Ладно, ладно. — Она накручивала прядь волос на палец, пока читала.

Пару месяцев назад ее молчание встревожило бы меня. Я бы расценил это как искреннее внимание к составленному мной документу. Но теперь я знал, что она моя.

Странные серьги из бисера можно было найти почти на каждой поверхности нашей комнаты, а ее игрушки — плюс несколько дополнительных — хранились в среднем ящике моей тумбочки. Мы делили дом и кровать, и вместе с Дженни мы каждый день учились быть семьей. Я не верил, что когда-нибудь буду готов воспитывать свою племянницу на том уровне, который требовался ей, но теперь не чувствовал себя одиноким в этой борьбе.

По просьбе Дженни мы с Шей ходили на свидания почти каждую неделю, хотя далеко не уходили. В доме Томасов было именно то количество кроватей, которое нам требовалось, и идеальное уединение. Полное отсутствие детей в коридоре было мощным афродизиаком. Я не мог придумать лучшего свидания, чем позволить моей жене быть такой шумной, как она захочет, а затем повести ее в устричный бар, чтобы выпить и съесть столько крошечных закусок, сколько она сможет съесть.

— Я не хочу еще одну свадьбу, — сказала она в конце концов. Шей перевернула последнюю страницу и собрала бумаги, постучав ими по столу. — Она не была идеальной по классическому определению, но была идеальной для нас.

— Даже «дай пять»?

Шей кивнула.

— Однажды я спланировала идеальную свадьбу. Я все сделала правильно. Все до последнего штриха. Но идеальная свадьба не означает идеальный брак или даже хороший, здоровый брак. — Она толкнула бумаги о разводе через стол. — Прости, Ной. Ты застрял с этой версией меня, в которой я даю тебе пять и с кольцом из шпагата. Никакого развода, никаких повторений.

— Ну, блин. — Я засунул руки в карманы и оглядел кухню. — Что, черт возьми, мне теперь делать с этим? — Я поставил маленькую коробочку поверх бумаг о разводе. — Раз уж мне не разрешено сделать все заново.

Шей долго смотрела на коробку.

— Ной, — прошептала она.

— Скажи мне, Шей. Что мне с этим делать?

Шокировав меня до глубины души, Шей встала и вышла из кухни. На этот раз я был потрясен. Я не знал, где сделал неверный поворот. Думал, что мы дразним друг друга, просто подкалываем и шутим, как всегда. Но она ушла. Должен ли я последовать за ней? И что мне сказать? Попросить прощения за попытку заменить шпагат драгоценным металлом? Я не понимал, как поступить правильно.

Так же быстро, как ушла, Шей вернулась и поставила бархатную коробочку на стол рядом с той, что я подарил.

— Если бы мне пришлось повторить все сначала, я бы подумала принести что-нибудь для тебя, — сказала она. — Мне было ужасно стыдно, что я этого не сделала.

Я поднес руку к затылку.

— Тебе не нужно беспокоиться о...

— Но я беспокоюсь, — сказала она. — Это моя часть сделки. Я та, кто думает о том, что нужно тебе, пока ты занят мыслями о том, что нужно всем остальным. — Она подтолкнула коробку ко мне. — Открой ее.

— Сначала ты, — сказал я, подталкивая другую в ответ. — И никаких переговоров по этому поводу. Сделай это или я закую тебя в наручники и сделаю это за тебя.

— Заманчивое предложение... — Петля скрипнула, когда она открыла крышку. — Ной, как ты... — Она посмотрела на меня. — Как это возможно?

На кольце был изящный бант из платины, усыпанный крошечными бриллиантами. Хотя это и не было точной копией кольца из бечевки, но было чертовски близко.

— Местный мастер создал его по фотографии, которую я сделал с оригинала.

— Боже мой, — прошептала она. — Я в восторге. Не могу поверить, что ты сделал это для меня.

Я достал изящное кольцо из коробочки и надел его на ее четвертый палец.

— Это только частично для тебя. Мне надоело, что все в городе спрашивают, когда я собираюсь подарить тебе кольцо.

— Все, что угодно, лишь бы деревенские жители от тебя отстали, — поддразнила она и потянулась за другой коробочкой. Мой желудок упал на пол. Она провела большим пальцем по бархату, прежде чем встретиться с моим взглядом. — Я никогда не ожидала, что наш безумный план куда-то приведет, хотя должна была. Я должна была с самого начала знать, что это самое далекое в мире от фальши. Я так благодарна, что моя жизнь развалилась на части и отправила меня сюда, чтобы все исправить. На этот раз, чтобы получить тебя навсегда. Итак. — Она открыла коробку, обнажив широкое кольцо с отделкой в виде веревки. Прямо как бечевка. —Я собиралась подарить тебе это на нашу годовщину, но поскольку ты хочешь развестись со мной...

— Все, чего я хочу, это чтобы это был твой выбор, — сказал я. Я схватил ее за талию и усадил на стол, встав между ее ног. — Я намерен сохранить тебя на все твои завтрашние дни, но не хочу сохранять этот брак, если ты этого не хочешь. Мы можем сделать все заново. Устроить вечеринку и пригласить всех наших друзей. Или вообще никого не приглашать. Мы можем покончить с этим и начать все с чистого листа, без давления наследства и всего остального, через что ты прошла. Я хочу, чтобы наш брак был твоим выбором, а не последним средством.

Шей потянулась к моей руке и надела кольцо на мой палец.

— Ты никогда не был последним средством. — Она провела пальцем по кольцу, и улыбка заиграла на ее губах. — Джейми была бы моим последним средством.

Я опустил голову на ее плечо, смеясь.

— Я так чертовски сильно люблю тебя, жена.

— А я чертовски сильно люблю тебя, муж.

Бонусный эпилог

Ной

Месяцы спустя

— Расскажи мне всю историю, — попросила Шей, прогуливаясь по дальней дорожке оранжереи. Она провела рукой по листьям, свисающим с полок, подвешенных над головой. Ее задница в этих джинсах была произведением искусства. Если бы была возможность, я бы ходил в трех шагах позади нее до конца своих дней. — Нарисуй всю картину в целом. Что все это значит?

Я шел за ней, наблюдая, как она осматривает вербену и мяту, жасмин и тайский базилик. Скоро она доберется до больших фиговых деревьев, которые я перенес на улицу, как только установилась надежная теплая погода, а затем вернул обратно за минуту до первых заморозков и ни секундой раньше. Потом доберется до всех экспериментальных клубничных кустов, потом до малины.

— Ты уже бывала здесь раньше, — сказал я, уклоняясь от каких-либо реальных объяснений. В изобилии растительной жизни здесь не было ничего плохого, хотя это и говорило об определенной неспособности к саморедактированию. По правде говоря, это было единственное место, где я не поддавался желанию подрезать края и подчистить концы.

— Да, — начала она, наклонившись, чтобы вдохнуть аромат жасмина, — но в тот раз ты не дал мне возможности осмотреться. — Шей оглянулась на меня. Знакомая ухмылка озарила ее глаза. — Я хочу экскурсию. Хочу услышать все об этой твоей секретной оранжерее.

— Здесь нет ничего особенного, — сказал я. — Травы, фрукты. Все, что кажется мне интересным.

Она остановилась и уставилась на горшок.

— Это что, ананас?

Я засунул руки в карманы. Эта теплица не хранила ключи от моего сердца. Это не был тайный шкаф моей души. Но это было личное. Это было мое место. Здесь я мог делать все, что хотел, без посторонних глаз. Мог все испортить, не давая никому объяснений. Мне не нужно было ничего здесь исправлять, и не нужно было это объяснять.

Но я был не против объяснить все Шей. Я наклонил голову в сторону ананаса.

— Ага.

Она повернулась ко мне лицом.

— Ты выращиваешь ананас? Здесь? В декабре?

Я кивнул.

— Да.

— Это так круто! — выдохнула она. — Что ты собираешься с ним делать?

Наблюдать за тем, как Шей перемещается по моему пространству, было все равно что быть в сознании настолько, чтобы помнить свои сны, но только в мягком, размытом фокусе. Я еще не мог получить четкое представление. При определенном освещении единственное, что мог увидеть, когда переводил взгляд в ее сторону, было облегчение. Я держался за тяжелый, узловатый клубок чувств к ней еще до того, как узнал названия этих чувств, и не знал, что делать с облегчением от освобождения этого клубка. Я не знал, что делать с собой теперь, когда столкнулся с самым невероятным шансом. Могу ли я просто... обхватить Шей за талию и перегнуть через стол? Могу ли сделать это без навязчивого напоминания себе, что нужно запоминать каждый момент, потому что он может оказаться последним? Могу ли взять ее прямо здесь просто потому, что так поступают люди, когда перестают симулировать свой брак?

Не то чтобы я когда-либо притворялся.

Тем не менее. Теперь все было по-другому. Было ощущение постоянства, словно цветок, забытый между страниц толстой книги много лет назад, теперь существовал с новой формой и текстурой.

Я повернул несколько горшков, чтобы дать листьям больше пространства для расправления и дыхания, убрал лишние отростки на других.

— Пока не уверен, но ананас хорошо сочетается с другими фруктами и травами. Я протестирую его и пойму, что к чему.

— Значит, здесь начинаются твои эксперименты, — размышляла она.

Я кивнул.

— Да, в общем-то. — Когда она остановилась у небольшого лимонного дерева, я спросил. — Есть какие-нибудь пожелания?

— Для экспериментов с джемов? Или... — Она бросила взгляд вбок на стол в конце оранжереи. — Ты спрашиваешь о чем-то другом?

С одной стороны стола стояли ведра с четырьмя различными видами почвы для горшков, а с другой — несколько пучков свежевысушенных трав, с которыми я еще не решил, что делать. Хотя во время последнего визита Шей я не уделил ни минуты заботе об условиях, сейчас я не мог представить, что использую этот стол для чего-то другого, кроме посадки растений в горшки и обрезки. Не тогда, когда на поверхности была настоящая грязь. Я не мог этого сделать. Не-а.

Но я мог бы отмыть ее после этого. Смыть всю грязь и все кусочки розмарина и жимолости, которые прилипнут к ее коже и запутаются в волосах.

Если, конечно, Шей захочет.

А она, скорее всего, этого не хотела.

Если только...

— Я говорил о джеме, — признал я, — и, в общем, обо всем остальном, что ты имела в виду.

Она поджала губы, когда ее взгляд метнулся к моим ушам. Я чувствовал, как они горят. Они должно быть были красными, как помидоры. Шей улыбнулась и посмотрела на меня через плечо.

— Что это?

Я проследил за ее рукой, когда она указала на другое дерево, которое я заносил в теплицу и выносил из нее в зависимости от времени года.

— Это карликовое апельсиновое дерево.

— Ты можешь выращивать здесь апельсины? Ого, никогда бы не подумала.

— Они не очень сладкие, — сказал я, — но из них получается отличный мармелад.

Шей медленно повернулась по кругу, раскинув руки.

— Ты все это сделал сам.

Я пожал плечами.

— Да.

— Ты воплотил все это в жизнь. Ной. Мне бы никогда не пришло в голову выращивать ананасы в Род-Айленде. Зимой! Это удивительно. Все это удивительно.

Бывали дни, когда я верил в это. Дни, когда оглядывал ферму и понимал, что все здесь могло быть стерто с лица земли, если бы я не вернулся домой и не остался. Я был последним человеком в мире, который мог предположить, что возвращение домой — это ответ на все вопросы, и я действительно не хотел признавать это.

Но вот я оказался здесь, в пропахшей жасмином оранжерее, с моей женой и обладательницей моего хрупкого подросткового сердца, стоящей на расстоянии вытянутой руки, и должен был признать это. Мне пришлось смириться с истиной, что это место — не старое, а новое, которое я создал и которое мы превратим в настоящий дом, — было тем местом, которому я принадлежал. Местом, где мы принадлежали друг другу.

— Да, это удивительно, — сказал я, шагнув к ней и заключив ее в объятия. — Даже лучше, потому что ты здесь.

Шей повернулась и прижалась лбом к моей груди.

— Я думаю, что это лучше, потому что мы здесь вместе, — сказала она осторожно, как будто слова были слишком деликатными, чтобы произнести их как-то иначе. — Потому что все было бы по-другому, если бы я была здесь совсем одна. А ты знаешь, каково это, когда ты здесь совсем один. Это касается нас обоих. — Она посмотрела на меня, и ее улыбка расцвела. — Теперь я это понимаю.

Я не знал, как называется существо, которое жило внутри меня и оживало всякий раз, когда моя жена была особенно прекрасна, но знал, что это существо делало почти невозможным для меня смотреть на нее в такие моменты без необходимости видеть ее губы, приоткрытые в экстазе.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? — Я провел большими пальцами по этим идеальным, красивым щекам.

— Знаю, — ответила она. — А также знаю это твое лицо. То, которое говорит мне обо всех твоих коварных замыслах.

Я положил руки ей на талию.

— Какие коварные замыслы ты имеешь в виду?

Она замурчала от удовольствия, когда мы двинулись к столу.

— Те, которые заканчиваются тем, что я выгляжу так, будто меня протащили через заросли малины.

— Я бы никогда не сделал этого с тобой, милая. — Я прижался губами к ее шее. — Малина слишком ценна для этого.

Она засмеялась, громкий, заразительный звук, который заполнил пространство вокруг и заставил меня улыбнуться.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, потянувшись вверх, чтобы убрать волосы с одной из своих сережек из бисера в виде петуха.

Они с Дженни нашли их в причудливом магазине в Провинстауне в прошлом месяце, когда ездили на Кейп-Код, чтобы доставить томатный джем в ресторан и немного развеяться. Разница между петухами и курами не была в центре внимания Дженни, как и акцент магазина на все... ну, эротичное. Шей купила серьги, чтобы ускорить их выход из магазина, но теперь Дженни просила ее надевать их по крайней мере раз в неделю. Они приносили ребенку какое-то извращенное удовольствие.

Шей провела руками от моих плеч вниз по груди.

— Что еще у тебя здесь спрятано? — спросила она, скользя руками вниз. — Что я еще не заметила?

Я смотрел, как она проводит пальцем по пряжке моего ремня.

— Лимоны, — пробормотал я. — Инжир.

— Инжир, — прошептала она, медленно расстегивая мой ремень. Так чертовски медленно. — Что ты собираешься делать с этим инжиром?

Я уперся в край стола.

— М-масло, — заикаясь произнес я. Шей просунула руку в мои джинсы. — Инжирное масло. Отлично сочетается с сыром и другой едой. — Она обхватила пальцами мой ствол, и, по моим оценкам, пройдет не более сорока пяти секунд с того момента, как я стяну свитер через голову и положу конец ее забавам.

— М-м-м, сыр и другая еда, — пробормотала она, поглаживая меня. — Ясно.

Я откинул голову назад и зарычал в наклонную крышу теплицы.

— Что ты делаешь, Шей?

— А на что это похоже?

Запустив руку под заднюю часть ее свитера, я сказал:

— Похоже, это у тебя коварные замыслы, жена. — Рука Шей замерла, когда я прижал ее к себе. — Расскажи мне всю историю. Нарисуй всю картину в целом.

Она опустила взгляд и пожала плечами. Ее рука все еще была на моем члене.

— Я не знаю.

— А я думаю, что знаешь. — Еще одно небольшое пожатие плечами. Она была чертовски милой, когда стеснялась. Это случалось не слишком часто, что делало ее еще более очаровательной. Задрав ее свитер, я сказал: — О чем ты сейчас думаешь?

— Я думаю о том, как здесь тихо. Не так часто люди ходят в этом направлении.

— Мне это нравится, — ответил я. — Никто не беспокоит меня здесь.

Она посмотрела вверх, когда я стягивал свитер через голову.

— Никогда?

Я покачал головой.

— Никогда. Они знают, что можно, а чего нельзя.

— Я побеспокоила тебя здесь, — сказала она.

— Это не беспокойство, если я хочу тебя видеть. — Я пробежался взглядом по ее груди. — А я всегда хочу тебя видеть. Думаю, это было заметно, когда ты была здесь в последний раз.

Ее пальцы сжались вокруг моей плоти.

— Думаю, так и было.

Я схватил ее за запястье.

— Ты должна прекратить это.

— Почему?

— Потому что это не то, чем мы сейчас занимаемся, милая. — Когда она начала спорить, я продолжил: — Нет, милая, ты не можешь прийти сюда с такой задницей, положить эти руки на меня и думать, что я буду просто сидеть и терпеть это.

Ее глаза сверкнули, и я понял, что она разыграла меня. Она делала так все время. Строила мне эти милые рожицы и надутые улыбки и была такой хорошей девочкой, в то время как я с каждым мгновением погружался все глубже и глубже в грязные фантазии.

Я поднес руку к застежке ее лифчика и повернул Шей лицом к столу.

— Ты куда-нибудь собираешься сегодня днем? Встречаешься с кем-нибудь?

Делаешь что-нибудь, кроме как свернуться калачиком под одеялом и дремать после того, как я использую тебя непристойными и извращенными способами?

— Нет, — ответила она, дрожа.

— Расстегни джинсы, — приказал я, засунув руку к себе в джинсы и сжав член достаточно сильно, чтобы замедлить процесс. — И молнию тоже. Ты знаешь, что делать. — Я отступил назад, чтобы посмотреть, как она это делает, спиной ко мне. По правде говоря, мне нужна была эта дистанция. Мне нужно было это пространство, чтобы обрести контроль и перспективу. И я наслаждался покачиванием ее бедер, легкой нерешительностью, которая появилась, когда она раздевалась, пока я смотрел на нее. — Локти на стол.

Шей подалась вперед, открывая мне самый захватывающий вид на свою заднюю часть. Всякий раз, когда буду входить в эту оранжерею, я буду вспоминать о ней, согнутой в талии, с ее самыми драгоценными местами, обнаженными для меня и ожидающими моего внимания.

— Мне становится здесь одиноко, — пропела она, покачивая бедрами, словно я нуждался в соблазнении. — Только не говори мне, что тебе не интересно.

— Послушать тебя, — пробормотал я, освобождаясь от джинсов и нижнего белья. — Как будто я позволю тебе быть одинокой. — Мой ствол в руке. Я погладил по мягкому, округлому изгибу ее задницы. Она была влажной и набухшей между ног, и аромат ее возбуждения поднимался ко мне волнами. — Как будто я когда-нибудь позволил бы этому случиться.

— Я знаю, что ты этого не допустишь, — сказала она, все еще нетерпеливо ерзая.

Бывали моменты, когда я мог думать только о том спутанном грузе невозможных чувств, который я когда-то таскал с собой. Когда фантомная боль от этого пульсировала в моих руках, в моих плечах. Но бывали и другие моменты, когда я не мог вспомнить, как вообще носил этот груз. Я не мог вспомнить неизгладимую грусть от желания иметь кого-то, кого я не мог иметь, или ощущение, что я заперт в смирительной рубашке собственного дизайна. Были моменты, когда я видел только мою прекрасную, волшебную жену и любовь, которая, казалось, пульсировала вокруг нас, как электричество.

Я ничего не знал наверняка, но казалось, что таких моментов будет еще больше. Намного больше.

И снова я спросил:

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — Она кивнула и пробормотала в знак согласия. — И я очень тебя уважаю. Ты ведь это понимаешь?

Шей посмотрела на меня через плечо, ухмылка дернула уголки ее губ, когда она увидела, как я поглаживаю себя.

— Я тоже тебя люблю, — призналась она.

Я провел свободной рукой вверх по ее позвоночнику и взялся за эластичный пояс ее бюстгальтера. Мне нравился рычаг, который он давал мне, и это делало Шей безумно мокрой всякий раз, когда я дергал ее вот так. Мокрой, как глубокий океан. Такой мокрой, что я не мог поверить. Я прижал ее грудь к столу и пристроил головку члена к ее входу, говоря: — Сейчас может показаться, что я тебя не люблю...

— Мне всегда кажется, что ты любишь меня, Ной, — возразила она.

Это было последнее, что я услышал перед тем, как вошел в нее. Последняя цельная, связная мысль, которую я успел подумать, прежде чем первобытные импульсы в моей голове взяли верх с их скандированием: «моя, моя, моя» и «это моя жена».

Разница теперь заключалась в том, что в этих утверждениях не было ни тени сомнения. Никаких сроков, никаких лазеек для побега между нами. На этот раз мы оба знали, что она моя.

А я ее.

Notes

[

←1

]

Friendship – в переводе «дружилюбие».

[

←2

]

«There she blows!» или «Thar' she blows!» - это старый морской термин, используемый, когда кто-то замечает кита, всплывающего на поверхность и разбрызгивающего воду из своего дыхательного отверстия.

[

←3

]

Dot – в переводе «пятнышко», «точка».

[

←4

]

Lace – в переводе «тесьма», «кружево».

[

←5

]

Черный – black – произноситься «блэк».

[

←6

]

Кот – cat – произноситься «кэт».

[

←7

]

Ублюдок – bastard – произноситься «бастэд».

[

←8

]

Очищенную мини-морковку за небольшой размер и радостный внешний вид прозвали «бэби-морковка». Но делается она из обычной полностью выращенной моркови. Очищается, нарезается на части и шлифуется с двух сторон – так получаются милые глазу и удобные для еды небольшие овощные «цилиндры».

[

←9

]

Дженни – Gennie.

[

←10

]

Игра – Game.

[

←11

]

Написание слов - Wreck (крушение). Rock (скала).

[

←12

]

Написание слов - Chicken (курица). Blackie (Блэки). Truck (грузовик). Fuck (черт).

[

←13

]

Синдром дефицита внимания при гиперактивности.

[

←14

]

Booster club - это организации в школах обычно управляемые и организованные заинтересованными родителями учащихся. Его основная функция - развитие поддержки спортивной программы и сбор средств.

[

←15

]

Фразу «Get a load of you» дословно можно перевести как «Получить сперму от тебя».

[

←16

]

Метод «предсмертная уборка» носит пугающее название, но не имеет прямого отношения к завершению жизненного пути. Он всего лишь помогает критично взглянуть на вещи, накопившиеся в квартире, и решить, действительно они нужны или от них можно избавиться. Проще говоря, следует поставить себя на место родственников покойного и разобрать весь хлам так, как это делали бы они.

[

←17

]

Имя Сир – Sire – можно перевести как самец, осеменитель.

[

←18

]

Имя Харди – Hardy – можно перевести как выносливый, стойкий.

[

←19

]

Wood - часть фамилии Вудрафф , можно перевести как стояк, эрогированный пенис.

[

←20

]

Имеется в виду созвучие bare - голые, bear – медведь.

[

←21

]

Assets – в переводе «имущество», «активы», «ресурсы», но можно перевести и как «женская грудь».

[

←22

]

Compensate – в переводе «компенсировать» либо «удовлетворять».

[

←23

]

Big Law - это прозвище крупных юридических фирм с высоким доходом, которые обычно расположены в крупных городах США, таких как Нью-Йорк, Чикаго и Лос-Анджелес.

[

←24

]

Бабка - это сладкий плетеный хлеб или пирожное, которое появилось в еврейских общинах Польши и Украины. Оно популярно в Израиле и в еврейской диаспоре.

[

←25

]

Balls - в переводе «шары», но можно перевести как «мужские яички».