Рене Роуз & Ли Савино

Страсть альфы

(Бойцовский клуб оборотней — 1)

Автор: Рене Роуз & Ли Савино

Автор: Рене Роуз & Ли Савино

Книга: «Страсть альфы»

Жанр: Эротика, фэнтези, ЛФР, вампиры, оборотни

Серия: «Бойцовский клуб оборотней» — 1

Перевод: Luizas12

Редактура: Nikolle

Русификация обложки: Xeksany

Дизайн артов и коллажей: Xeksany

Перевод осуществлен для группы: https://vk.com/paranormal_love_stories

Текст выложен исключительно для ознакомления. Не для коммерческого использования! При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

Глава 1

Джаред

Вот уже три месяца я мучаюсь из-за этого человека.

Я знаю, у меня непрятности, верно? Попробуй обьяснить это моему члену, когда она заберется в клетку в крошечных шортиках и будет танцевать свой гоу-гоу танец для всех посетителей ночного клуба моего альфы.

Анджелина. Рыжеволосая заводила, которая в одиночку превратила «Эклипс» в главное место событий в Тусоне субботними вечерами.

А сейчас какой-то мудак положил руки ей на бедра.

Я проталкиваюсь через ночной клуб, готовясь проломить черепа. К счастью для меня… и к несчастью для шаловливых ручонок — это моя работа.

От толпы волнами исходит жар. Гремит музыка. Тусовщики расступаются, освобождая место для моего неуклюжего тела. Я несу двести двадцать фунтов крепких татуированных мышц. Не многие рискуют связываться со мной или другими вышибалами в «Эклипсе».

Нам даже не нужно перевоплощаться, чтобы показать свою силу.

Гаррету не понравится чрезмерная агрессивность его вышибал, но и снова набирать его номер не вариант, особенно, когда вижу недовольство Анджелины на неумолимое вторжение Хэндси.

Я протискиваюсь между ним и клеткой Анджелины и складываю руки на груди, сдерживаюсь, чтобы не сжать его хрупкую человеческую шею.

— Эй, эй! — Он с оскорбленным видом вскидывает руки, словно я слишком остро реагирую.

— Держи руки подальше от танцовщиц. Если сделаешь это снова, тебя выкинут из клуба.

— О-кей. Господи. Я просто поздоровался.

— Ты хочешь со мной поспорить? — Я бросаю вызов. Конечно, мне очень хочется, чтобы он сказал «Да», потому что стереть выражение с его лица будет почти так же приятно, как получить благодарный взгляд, который Анджелина посылает мне.

Зайти в кладовую после закрытия и позволить ей отблагодарить меня должным образом.

Я мечтаю. Не то чтобы она не подавала мне сигналов. Не то чтобы я не трахал, по крайней мере, сотню человеческих девушек в этой кладовке с тех пор, как открылся «Эклипс».

Но я слишком горяч для нее.

И люди находятся под запретом для отношений. По крайней мере, были, до того как Гаррет решил спариться с одной из них.

Кроме того, она совершенно не моего круга.

Свежая и страстная, она учится на факультете хореографии. Она не могла быть более чистой и невинной.

А я занимаюсь мотоциклами и татуировками.

И оборотень.

Определенно не тот парень, который ей нужен. А если я трахну это сексуальное маленькое тело? Я погублю ее для всех остальных.

Не хочу показаться тщеславным по поводу моих способностей, но я обращаю внимание на то, что нравится девушке. Я слишком грубый и доминирующий, но никогда не принуждаю, никогда не причиняю вреда. Я просто уговариваю их подчиниться и показываю, на что способен.

Трей называет это Джаредизмом. Как только девушка вкусила, она возвращается за продолжением. А потом мне приходится все заканчивать, ранить чувства. То, чего Анджелина не заслуживает.

Хэндси отступает, действует умнее, чем вначале.

— Нет, мужик. Я не спорю. Черт. — Он качает головой, поворачивается и скрывается в толпе.

Я смотрю на Анджелину:

— Ты в порядке, детка?

Черт, только бы она не провела пальцами по моим коротко остриженным волосам. Она широко улыбается, показывая ямочку на щеке.

— Спасибо, — перекрикивая музыку. — Ты мой рыцарь в сверкающих доспехах!

Музыка переключается на последний хит Леди Гаги. Анджелина подпрыгивает, явно восхищенная выбором ди-джея.

— Еехуу!

Я стою, улыбаясь ей, как идиот, потому что эта девушка притягивает меня, как магнит.

Я вижу блеск возбуждения в ее глазах прямо перед тем, как она бросается на меня. Оседлав одно плечо, она трясет кулаком в воздухе.

Пресвятая Богородица. Я хватаю ее за спину, чтобы удержать на месте, в то время как она, мать ее, качает тазом, танцуя на моем плече.

По крайней мере, мне кажется, что она танцует. Мой мозг подсказывает мне, что это за движения, но мой член уверен, что она умоляет, чтобы ее трахнули. Особенно учитывая, что ее прелести находятся в нескольких дюймах от моего лица.

Я впиваюсь зубами ей в бедро.

Она кричит и сжимает мою голову руками, что только заставляя мой член думать, что она хочет большего.

Да, это не сработает. Если я сейчас же не поставлю ее обратно на подиум клетки, мой рот поработает усердно над кусочком ткани, стоящим между мной и ее сладкими прелестями.

Я пригибаюсь, чтобы опустить плечо, и неохотно позволяю ей соскользнуть обратно на свое место. Не удержавшись, шлепаю ее по неотразимой заднице, а затем ухожу.

Я не оглядываюсь назад… не могу… но доволен тем, что оставил хороший отпечаток руки на голой попке, которой она трясла для всех сегодня вечером.

А если серьезно, мне придется сказать ей, чтобы она пришла на следующей неделе с прикрытой задницей.

Нет. Не могу, потому что:

а) короткие шорты, которые прикрывают только половину девичьей попки, в моде. Все девушки из колледжа щеголяют в таких;

б) клуб переполнен каждый субботний вечер из-за танцовщиц гоу-гоу и их восхитительных задниц. Гаррет не одобрил бы моих изменений в их костюмах. Не то чтобы у нас была какая-то художественная лицензия на их выступления.

Это шоу Анджелины. Ее детище, ее идея, ее исполнение. Она привела свою команду танцовщиц, и они делают это место популярным.

Еще бы только она не возбуждала меня каждый раз, когда они выступали.

Анджелина

О боже.

Джаред, мускулистый вышибала с татуировками и темными кокетливыми манерами, заставляет меня трепетать. Мою задницу жжет в том месте, где он ударил меня, и мне не нужно смотреть, чтобы знать, что он оставил большой красный отпечаток, чтобы видели все.

У меня такое чувство, что он именно этого и хотел.

Черт бы побрал мой светлый цвет лица и рыжие волосы, потому что румянец, ползущий вверх по моей шее и распространяющийся по лицу, вероятно, виден всем.

Я смотрю, как он скрывается в толпе, разочарованная тем, что он не оглянулся. Этот человек прекрасен. Идеальный образец необузданной мужественности. Он грубоватый и покрыт татуировками, но, черт возьми, у него хватает обаяния, чтобы стереть все грани его устрашающего присутствия.

И вау, это небольшое проявление силы с парнем, который приставал ко мне?

Стопроцентное попадание. Мне всегда нравились герои.

Я разворачиваюсь, чтобы поймать взгляд двух других танцовщиц на сегодняшней смене, и мы втроем входим в заранее подготовленную комбинацию, переходя от свободных к синхронным движениям.

Талия и Реми немного пьяны, но мы все знаем движения так хорошо, что могли бы сделать это во сне. Кроме того, профессиональные или полупрофессиональные танцоры, такие как мы, с таким количеством тренировок, могут заставить все выглядеть преднамеренно и хореографически.

Песня заканчивается, и наше выступление завершено. У нас есть час до закрытия, чтобы потусоваться — выпивка за счет заведения. Это входило в сделку, которую я заключила с владельцем, еще одним огромным и довольно устрашающим человеком по имени Гаррет Грин. Пятьдесят баксов каждому и бесплатная выпивка в обмен на зажигательные танцы субботним вечером. Большинство девушек из моей импровизированной танцевальной группы сделали бы это ради бесплатного входа и внимания, которое они получают в клетках.

Я? Не знаю, зачем мне это нужно. Не ради выпивки — я плохо переношу алкоголь. Думаю, просто для чистой радости творения. Забавно вставлять в повседневную жизнь настоящий танец.

Да, я из тех, кто любит мюзиклы, где люди внезапно начинают петь в общественных местах. Я девушка, которая катается на тележке по проходу в продуктовом магазине, делая непроизвольные па, ставя в голове хореографическую пьесу для покупателей, мимо которых прохожу.

Не волнуйтесь, на самом деле я не предлагаю им танцевать. Хотя могла бы, если бы уговорила других танцоров присоединиться ко мне.

Я пробираюсь сквозь толпу, притворяясь, что не ищу сексуального парня-красавчика, Джареда. Там. У двери в задний дворик. Я направляюсь к бару, потому что не хочу показаться слишком очевидной. Не думаю, что он действительно заинтересован. Имею в виду, что я подавала ему сигнал в течение нескольких недель, и хотя он бросает на меня пылающие взгляды, но никогда не спрашивал мой номер и не предлагал потусоваться после работы.

Сплошное разочарование.

Я сажусь у стойки бара и заказываю тоник с лаймом. Это мой дурацкий трюк, делать вид, что я пью джин с тоником или водку с содовой, когда на самом деле это просто вода. Мои друзья получают свои напитки и общаются, а я притворяюсь, что развлекаюсь. Ко мне подходит парень, но мне неинтересно, поэтому я вежливо улыбаюсь и направляюсь в туалет.

Когда выхожу, в коридоре стоит Джаред.

— Зайди сюда, малышка. — Он поманил меня пальцем. Я следую за ним через дверь, предназначенную только для персонала, в подсобку, битком набитую коробками со спиртным.

Черт возьми, если бы братство захотело ограбить заведение, они сорвали бы джекпот.

Мое сердце колотится, лицо пылает, хотя я не знаю, чего он хочет.

В смысле, я знаю, чего он хочет.

И не должна на это надеяться.

Судя по всему, Джаред — бабник. Он спит с девушками и никогда не перезванивает. Так говорят все, включая его лучшего друга, другого вышибалу Трея. Меня предупредили об этом парне, но я до сих пор не могу унять дрожь возбуждения, пробежавшую по моему телу.

Джаред берет меня за руку. Не успеваю я сообразить, что он делает, как меня разворачивают лицом к стене и шлепают. Затем он берет мое другое запястье, прижимая оба сильной ладонью.

У меня перехватывает дыхание, когда его рука опускается на мой зад. Как и раньше, он хватает меня снизу за ягодицы, за голую часть под короткими шортами.

Я охаю, но не протестую, слишком возбужденная, чтобы прекратить.

Он шлепает по другой ягодице, так же сильно.

— Это за ношение шорт, из-за которых каждый парень в здании хочет трахнуть эту сочную задницу.

Я почти уверена, что перестала дышать. Со мной никогда не разговаривали в такой грубой и грязной манере, но я определенно не жалуюсь. Мое лоно сжимается и набухает, планируя вечеринку для всего остального, что может предложить Джаред.

Он разворачивает меня лицом к себе. Я ударяюсь задницей о стену и задыхаюсь на выдохе. Он кладет руку прямо между моих ног и обхватывает мою грудь.

— И в следующий раз, когда ты поднесешь эту киску так близко к моему рту… — Он двигает рукой, надавливая через шорты на клитор и анус. Я ахаю и поднимаюсь на цыпочки. — …ты узнаешь, что именно я хотел бы с ней сделать.

Меня охватывает невероятная дрожь Больше похоже на содрогание, только вот звучит плохо. И то, что я чувствую, на самом деле чертовски далеко от плохого. Внутри у меня все становится жидким, жар льется вниз по бедрам, прямо до ступней.

Теперь я понимаю, откуда взялась фраза «Пальцы на ногах сжимаются».

Он медленно скользит пальцами по ткани чуть выше моей щели, которая полностью пропитала мои трусики.

— Уяснила, красавица?

Я сглатываю.

— Да. — У меня сжимается лоно.

Он запускает пальцы под шорты, в трусики, и я хнычу.

— Детка, если ты снова наденешь эти шорты в «Эклипс», я отведу тебя сюда и отшлепаю эту сочную задницу так, что каждый парень, наблюдающий за твоим танцем, поймет, что на тебя претендуют.

Он откидывает голову назад и трясет ею, словно удивляясь тому, что только что сказал, но пальцами скользит, скользит, скользит по щели. Я тихо стону, мой взгляд задерживается на его груди.

— Смотри на меня, детка, — приказывает он, и я повинуюсь, не задумываясь. Танцоры по своей природе послушные люди. Мы всю жизнь лепим свое тело и разум, чтобы делать все, о чем нас попросит директор или учитель. Любой танцор, который так не делает, быстро отсеивается. Всегда найдется еще десять желающих занять твое место, если ты не готов выложиться на пятьсот процентов.

Он удерживает мой взгляд, когда вводит в меня палец.

Я хнычу, но не от боли, а от желания. Я не девственница, но буквально никогда в жизни не испытывала такого возбуждения. Соски упираются в плотную ткань рубашки, а лоно мокрое.

Я извиваюсь от его хватки на моих запястьях, сжимаюсь, чтобы вобрать его палец глубже.

Он склоняет свою голову к моей, так что мы стоим лицом к лицу.

— Ты в порядке, ангел?

Немного поздновато перепроверять разрешение, но я ценю его заботу.

— Да, — выдыхаю я.

— Хорошо. — Он вводит второй палец.

Я выгибаю бедра, приподнимаясь на цыпочки.

— Теперь ты танцуешь для меня, не так ли, детка?

— О боже, — стону я.

Он пошевелил обоими пальцами глубоко внутри меня и перестал двигаться. Просто остановился!

— Ч-что ты делаешь?

Его ухмылка передает все оттенки сексуальности.

— Просто хочу убедиться, что ты действительно этого хочешь.

Я качаю бедрами.

— Я же сказала «да».

Он двигает медленно. Слишком медленно.

— Скажи это красиво. Скажи мне, для кого ты танцуешь.

— Для тебя. Я танцую для тебя, — кричу я, отчаянно нуждаясь в освобождении.

— Хочешь еще моих пальцев, ангел?

— Джаред, — тяжело дышу я.

Он закрывает глаза.

Одна часть меня злится. Он что, морочит мне голову?

Он, должно быть, чувствует мое возражение, потому что говорит:

— Нет, к черту все. Я должен умолять тебя. Не могу дождаться, когда увижу, как ты сходишь с ума, красавица. — Он двигает пальцами туда-сюда, пока мои дрожащие ноги не начинают подкашиваться. — Кончи для меня, Анджелина. Покажи мне, на что ты способна.

Я понятия не имею, что он имеет в виду, но, опять же, мое тело следует его команде. Я поддаюсь его искусной пытке. В тот момент, когда мои мышцы начинают сжимать его пальцы, он толкает глубоко и ждет, позволяя мне напрягаться и расслабляться в волнах удовольствия и освобождения.

— О, черт, детка. — Он прислоняется лбом к моему и убирает пальцы. — Это даже лучше, чем я себе представлял.

Не совсем понимаю, что он имеет в виду, так как я та, кто испытала оргазм, который все еще вызывает головокружение.

Заскрежетала дверная ручка, и Джаред отпрянул, отпуская меня и одергивая низ шортиков, как раз перед тем, как распахнулась дверь.

Один из барменов торопливо входит, но, увидев нас, останавливается и бросает любопытный взгляд.

Джаред встает передо мной, словно заслоняя меня от посторонних взглядов, и я ценю этот жест, хотя и запоздалый.

— Я пойду поищу своих друзей, — бормочу я. Это не значит, что я хочу оставить Джареда. Погоди-ка… да, хочу.

Чувство смущения берет верх, вместе с пониманием того, что он, вероятно, приводил сюда десятки девушек. Вот почему бармен не выглядит удивленным.

Я проталкиваюсь мимо Джареда к двери.

— Подожди, ангел. Просто подожди. — Он обхватывает меня за талию.

Я замираю, но не смотрю на него.

— Прости, — бормочет он, стараясь говорить тихо, чтобы только я услышала. — Я совсем не хотел, чтобы ты почувствовала себя использованной или дешевкой.

Не уверена, что это то, что я чувствовала, но теперь, когда он упомянул это, тошнотворное чувство распространяется по животу.

— Эй, мне правда надо идти, — настаиваю я.

Джаред неохотно отпускает меня. Я отказываюсь смотреть ему в глаза. Просто хочу выбраться отсюда.

Я единственная из моих друзей, кто сегодня не пил, и именно я приняла неверные решения.

— Просто подожди. Ты можешь дать мне секунду?

Я выскальзываю из его рук.

— Все в порядке, — бормочу я, не оборачиваясь. — Мы можем поговорить позже. — Я выбегаю из подсобки до того, как он успеет сказать что-нибудь еще. Чувствую его за спиной, но не оглядываюсь, а просто направляюсь к бару, чтобы найти друзей и убраться отсюда к чертовой матери.

О чем только я думала? Видимо, все, что нужно, это пара шлепков по заднице, и я дам парню все, что угодно.

Черт. Мне нужно сказать друзьям, чтобы никогда не оставляли меня наедине с Джаредом. Никогда. Особенно когда у меня овуляция.

Рискованная ситуация.

Я нахожу Талию и Реми как раз в тот момент, когда включаются верхние флуоресцентные лампы, сигнализирующие о закрытии клуба. Толпа издает коллективный стон, и люди разбегаются, как тараканы, пойманные светом.

— Пошли, — подбадриваю я своих друзей. — Пошли отсюда. С меня хватит.

Джаред

Я облажался. По-крупному.

Я знал, что должен держать свои руки подальше от Анджелины. Она моя женщина-криптонит. Мой самоконтроль катится к чертям рядом с ней.

А теперь я дошел до того, что унизил ее самым ужасным образом.

Это почти стоило того. Почти.

Черт, я буду дрочить при воспоминании о ее личике во время оргазма каждую ночь всю неделю. Это даже лучше, чем я себе представлял.

Я осматриваю оставшуюся массу людей, которые нуждаются в ободрении, чтобы уйти. Мужчины и женщины пытаются найти или укрепить свои контакты, перед тем как уйти.

— Время вышло, — кричу я. — Все на выход.

Я получаю приглашающие взгляды от пары девушек, которые держатся позади.

Я не поддаюсь искушению. Не совсем. Но какая-то часть меня думает, что должен трахнуть одну из них, чтобы избавиться от рыжеволосой красотки. Из моих фантазий. Черт возьми, она была их главной фишкой с тех пор, как появилась здесь в начале семестра со своей смелой новой идеей провести танцы гоу-гоу.

Каким-то образом я даже вызвался сделать постаменты, на которых устроились танцовщицы.

Блондинка, которая казалась красивее при слабом освещении, чем при ярком свете, ковыляет ко мне на шестидюймовых каблуках.

Я хмурюсь и быстро мотаю головой, блондинка поворачивается и, шатаясь, выходит за дверь. Я снова качаю головой, скорее на себя, чем на кого-либо другого, и помогаю остальным выйти из зала. Запуская пылесос, чтобы собрать мусор из пластиковых стаканчиков, соломинок и салфеток для коктейлей, я пытаюсь думать о чем угодно, только не о сладких изгибах задницы Анджелины, когда она танцевала на этом пьедестале. Или легком изгибе ее губ, когда вошел в нее. То, как она приоткрыла рот и закатила глаза, когда кончила.

Я продолжаю прокручивать все это после того, как мы закрылись.

— Что с тобой, чувак? — спрашивает Трей, когда мы идем на стоянку к нашим мотоциклам.

— Ничего, — говорю я мрачнее, чем хотел бы.

— Что-то случилось между тобой и той танцовщицей?

— Заткнись, придурок. — Трей — мой лучший друг, но иногда он не знает, когда нужно остановиться.

— Угу. Я так и подумал. Дэмиан сказал, что ты трахался с ней в подсобке.

Я хватаю Трея за воротник и смотрю прямо в его глаза.

— Я не трахал ее.

— Хорошо, — быстро говорит он, поднимая ладони. — Как скажешь, приятель.

Теперь я знаю, что вырыл себе могилу, поэтому отпускаю его и кивком головы указываю на мотоцикл.

— Поехали. Увидимся позже дома.

— Куда ты собрался? — подозрительно спрашивает он.

— Прокатиться.

Трей пожимает плечами и уходит. Я жду, пока он уйдет, а потом сажусь на мотоцикл и завожу его с более громким ревом, чем это необходимо.

И срываюсь с парковки. Уже почти три часа ночи, и на дороге не осталось ни одной машины. По крайней мере, так я себе говорю. Правда в том, что я все еще нахожусь в этой гребаной кладовке, проигрывая ту часть, в которой Анджелина кончает.

Вот почему я выруливаю из переулка, не глядя.

Не вижу приближающейся машины. Нет, пока я не перелетаю через нее, а стекло разбивается, подобно взрыву конфетти из праздничного воздушного шара.

Глава 2

Анджелина

Я не знаю, все ли крики мои. Кто-то шепчет на заднем сиденье.

Это, наверно, Реми. Талия сидит на переднем сиденье рядом со мной. Ага, она тоже кричит.

Я сжимаю губы, чтобы остановить ужасный звук и заставить свои мозги работать. Я что-то сбила. Кого-то.

О боже. Я только что сбила мотоциклиста.

Выхожу из машины и, спотыкаясь, направляюсь к бамперу машины. Удар раздробил переднюю решетку, смяв капот. Одна из фар погасла — ее разбило ударом. Оставшаяся отбрасывает жуткий луч на ужасную картину. Огромный мотоцикл лежит на боку перед машиной, но мотоциклист…

Пожалуйста, пусть он будет не под машиной.

Из меня вырывается жалобный всхлип. Я опускаюсь на колени и заглядываю под машину, но ничего не вижу.

Талия и Реми тоже вываливаются из машины. Они были пьяны, когда мы уезжали из «Эклипса». Мы бы уже находились дома, если бы Талия не заставила меня ждать, пока машина не перестанет вращаться для нее.

— Ч-что произошло? — хрипит она.

Реми смотрит на мотоцикл:

— А где водитель?

— Не знаю, — причитаю я, обегая машину сзади.

Там.

Большая согнутая фигура лежит на тротуаре позади моей машины. Я прикрываю рот рукой. Он умер?

Пожалуйста, только бы он не умер.

Нет, он шевелится, пытается сесть.

Я подбегаю и приседаю рядом.

— Я… не думаю, что вы должны двигаться.

Он со стоном снимает шлем. Одной рукой обхватывает бок, словно защищая.

— Джаред! — ахнула я.

Я ранила Джареда. Сбила Джареда. Все плохо. Плохо, плохо, плохо, плохо.

— Джаред, не двигайся. Я позвоню в 911. — В заднем кармане нащупываю телефон, проклиная себя за то, что не позвонила в ту же секунду, как это случилось. Или, может быть, в следующую. Не могу сказать. Время словно замедлилось.

— Нет. — Джаред выхватывает телефон из рук, ломая корпус в мощной хватке.

Я изумленно смотрю на него.

— Никакой скорой. — Он с трудом поднимается на ноги и засовывает мой телефон в карман. Кровь стекает по его лбу, заливая глаза.

Я вся дрожу, ноги едва держат меня.

— Ч-что? Нет, тебе нужна неотложка.

Он хромает к моей машине.

— Джаред.

Он подходит к капоту машины и поднимает — да, поднимает — свой мотоцикл. Я имею в виду не на землю, а в воздух. Он относит его за мусорный контейнер и прячет там.

— Джаред, с тобой все в порядке? Я думаю, тебе срочно нужна медицинская помощь.

— Угу, несомненно. — В голосе Реми слышится изумление. Интересно, звучит ли мой голос так же?

Он — супермен, Халк, неандерталец — просто продолжает идти к водительской стороне моей машины и садится.

— Что? Ты не можешь вести машину. Что ты делаешь? — Я знаю, что это звучит глупо, но он ведет себя как сумасшедший. Он не может сесть за руль и вести машину. Вероятно, у него переломы костей и сотрясение мозга. Не говоря уже о том, что ему нужно наложить швы на лоб.

— Садись. — Грубый приказ, настолько властный, что мы трое вынуждены повиноваться, хотя он не в том положении, чтобы командовать.

Я забираюсь на пассажирское сиденье, а Реми и Талия запрыгивают на заднее.

Джаред заводит машину и мчится по аллее. Я дотягиваюсь до заднего сиденья, где держу свою сумку для танцев, и достаю пару колготок.

— Вот, держи. — Я протягиваю их ему, указывая на кровоточащий лоб.

Сначала на его лице мелькает замешательство, но он принимает их и вытирает кровь с лица.

— Спасибо. — Он отдает колготки обратно, как будто нет нужды останавливать текущую со лба кровь. Как будто это всего лишь царапина.

— Ты едешь в больницу?

Он быстро качает головой.

— Я отвезу вас троих домой. Ты слишком потрясена, чтобы вести машину, а они пьяные.

Он так деловито и убедительно говорит… я почти на мгновение забываю, что он не в том состоянии, чтобы вести машину.

— Скажи, куда ехать.

— Хм… — Мой мозг вообще не работает. Он прав, я слишком потрясена. И даже не могу думать.

— Кого ты высаживаешь первой?

— Талию. — Ответ приходит с облегчением. — Пересечение улицы Кэмпбелл и Третьего авеню.

Он кивает и включает поворотник, ведя мою разбитую машину, как будто ничего не случилось.

— Р-разве это не противозаконно? Покинуть место аварии?

На его губах появляется улыбка.

— Пострадавшая сторона находится в машине вместе с вами.

— Но разве мы не должны поставить в известность полицию? Как я подам страховой отчет? Я ничего не пила. Ты боялся, что у меня будут неприятности? — Знаю, что я болтаю без умолку. Не могу остановиться.

Ничего из этого не имеет смысла.

— Ты ранена? — внезапно спрашивает он, оглядываясь на меня. Он морщит лоб, в зеленых глазах вспыхивает тревога.

— Хм. — Я потираю затылок, проверяя, нет ли травмы.

— Кто-нибудь из вас ранен? — крикнул он, глядя в зеркало заднего вида.

— Нет. Я в порядке, — невнятно бормочет Талия.

— Я тоже, — отвечает Реми.

— Анджелина? — Он снова смотрит на меня. — Поговори со мной, детка.

— Джаред, ты ранен, — с трудом выговариваю я.

Он пренебрежительно качает головой.

— К утру буду в порядке. Всего лишь несколько шишек и царапин. Скажи мне, что ты в порядке, или я слечу с катушек.

— Я в порядке.

Джаред расслабился, но складка между бровями осталась.

— Ты уверена?

— Да, уверена. Просто потрясена.

— Ну еще бы. — Он кладет руку мне на колено, словно утешает. Это больше похоже на того Джареда, которого я знаю. Неандерталец Джаред исчезает.

— Прости, что сбила тебя, — выпаливаю я, и слезы, которые сдерживала с момента удара, все же полились из моих глаз.

— О, нет. Это я виноват, детка. Я не думал, что кто-то проедет по переулку в такое время ночи, но должен был сначала посмотреть.

— Ты что, пил? — Не хочу показаться сукой, но все еще пытаюсь понять, почему он не позволил мне вызвать скорую помощь.

— Нет, детка. Я в порядке. Вот почему я за рулем. — Он кладет руку мне на затылок и сжимает, нежно разминая мышцы.

Мы выезжаем на третью авеню, и я показываю на дом Талии. Джаред подъезжает, и подруга вылезает из машины.

— Ребята, вы уверены, что все в порядке? — Она прислоняется спиной к открытой двери. От нее разит перегаром.

— Да, да, мы в порядке, — говорю я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Она небрежно машет рукой и захлопывает дверь.

Джаред ждет, пока она благополучно доберется до дома, а потом снова заводит машину. Я направляю его к дому Реми, а потом к моему домику. Джаред останавливает машину и выходит.

Он собирается войти?

Надо попросить его остаться, на случай, если ночью он впадет в кому. Но когда он идет мне навстречу, то уже не хромает. При ближайшем рассмотрении я вижу, что порез на его голове больше не кровоточит. Более того, рана уже не выглядит свежей, словно ее зашили неделю назад. Наверное, это игра света.

— Иди сюда. — Джаред заключает меня в медвежьи объятия.

Я не знала, как сильно нуждалась в этом, пока не оказалась в его сильных руках, прижавшись щекой к его массивной груди.

Еще несколько слезинок капают из глаз, когда он погружает пальцы в мои волосы и массирует кожу головы. Потрясение и ошеломление быстро превращаются во что-то другое. Что-то опасное и возбуждающее.

Я отстраняюсь, вспоминая, как неловко мы расстались в «Эклипсе». У меня дрожат руки.

— Гм, не хочешь зайти? Я имею в виду, ты должен остаться на ночь. Просто убедиться, что с тобой все в порядке. Не потому, что я хочу, чтобы ты осталась на ночь… — Тьфу, я делаю из мухи слона.

Джаред, как обычно, берет меня за локоть и направляется к двери.

— Я останусь на диване, если он у тебя есть. Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Этот парень серьезно не осознает, насколько травмировано его тело.

Правда, выглядит он прекрасно. Он перестал хвататься за ребра. Его зрачки нормального размера. Куда делась хромота?

Какого черта только что произошло?

Мы остановились на крыльце, и он изучил мою связку ключей, правильно угадав, какой ключ открывает дверь. Оказавшись внутри, оглядывает мое крошечное жилище и кладет ключи на подставку у входа.

— Я приведу себя в порядок. — Он стягивает с себя окровавленную рубашку и направляется в ванную.

У меня чуть челюсть не отвисла, когда увидела его голые плечи и спину. Татуировки вьются вокруг гигантских, размером со столб, рук. Мускулы на его спине заставили бы Халка устыдиться.

Вкусняшка.

Но нет.

Я больше не буду валять дурака с Джаредом, потому что:

А) Он здесь, чтобы восстановиться после аварии, и…

Б) Он бабник. Кроме того…

В) Я не уверена, что меня это волнует.

Я иду за ним в ванную, уверяя себя, что просто хочу убедиться, что с ним все в порядке. Проверить его раны для собственного успокоения.

И вовсе не потому, что мне хочется поглазеть на его прекрасно выточенное тело.

Он плещет водой на лицо, смывая кровь, и когда выпрямляется, я ахаю.

Рана практически полностью зажила.

Мой мозг усиленно работает, пытаясь вписать это в сценарий, который имел бы смысл, но не может. Тридцать минут назад я видела, как кровь текла из раны.

Он поймал мой взгляд и скрывает ладонью порез на лбу, что делает его еще более странным. Словно сумеречная зона сошла с ума.

Я отступаю назад, у меня перехватывает дыхание.

— Кто… что… ты?

Джаред

Черт. Дерьмо. Твою же мать.

Опускаю руку и тянусь к ней. Не могу вынести, как побледнело ее лицо, как она шарахнулась от меня, словно я какой-то урод.

Я хватаю ее за талию и сажаю на стойку в ванной.

— Все в порядке, детка. Не нужно ничего бояться. Только не меня.

Она сглатывает.

— Ты не ответил на мой вопрос, — шепчет она.

Черт.

Как же мне выбраться из этой передряги?

Это противоречит законам оборотней: показывать себя людям. Я помню, как Гаррет, мой босс и альфа, влюбился в горячую маленькую адвокатшу, которая жила по соседству. Мы с Треем чертовски волновались, пока он не спарился с ней и не связал ее судьбу с нашей.

Самый старый закон гласит, что люди, которые знают о нас, должны быть уничтожены. Устранены.

За всю свою жизнь я не слышал, чтобы такое случалось, но уверен, что такое происходит в извращенных стаях.

Более распространенное решение — нанять очистителя памяти у пиявки. Но я никогда бы так не поступил с Анджелиной. Она не заслуживает того, чтобы в ее разум вмешивался долбаный вампир.

Мне нужно придумать, что сказать, чтобы не выдать себя и стаю.

— Я… э-э-э… особенный, — говорю я.

Ага. Блестяще придумал, Джей.

Она смотрит на меня большими голубыми глазами.

Я опираюсь руками на столешницу, сжимая ее в своих объятиях.

— Не опасный.

— Не опасный, — повторяет она, ее полные губы выглядят так чертовски привлекательно, что я едва удерживаюсь, чтобы не заявить о своих правах на этот пухлый рот.

— Верно.

— В каком смысле особенный?

— Хм… — Помню, что поднял мотоцикл прямо перед ней, чего не стал бы делать, если бы не перелетел через машину и не приземлился на голову. — Я просто очень сильный. И быстро выздоравливаю. Что-то вроде супергероя.

Супергерой.

Ух ты. Отличная фраза. Не знаю, почему я не использую это чаще с женщинами.

Она осторожно касается кончиками пальцев моей груди. От этого прикосновения меня пронзает волна удовольствия.

— Значит, ты… в полном порядке? Совсем не больно?

Черт возьми, это все, о чем она беспокоится? Слава тебе Господи.

— Все отлично, детка. А теперь ты позволишь мне поцеловать тебя?

Черт возьми, я вовсе не собирался соблазнять ее. Это совершенно не входило в мои планы. Но я, мать твою, не могу устоять перед своей сексуальной маленькой танцовщицей.

Ее полные губы приоткрываются, и взгляд падает на мои губы, но я не останавливаюсь. Хватаю ее за затылок, удерживая в плену для поцелуя. Мои губы скользят по ее губам, сосут, покусывают. Когда ее язык проскальзывает между моих губ, я теряю контроль. Обхватываю ладонью ее едва прикрытую попку, подтягивая ее прямо к моему напряженному члену, когда смакую ее сексуальный рот.

Она открывается мне, так охотно уступает. Ее ноги обвивают мою талию и сжимают, и, черт возьми, ее бедра сильны! Это, конечно, из-за обучение танцам.

Я подхватываю ее на руки и несу в спальню. Я хочу дать ей крышесносное наслаждение. Чтобы вознаградить ее за то, что она не испугалась моих сверхъестественных исцеляющих способностей. Черт, чтобы вознаградить ее за то, что она здесь.

Потому что в ней есть что-то волшебное и уникальное.

Я бросаю ее на кровать и тянусь к пуговице на ее шортах. Ощущаю запах ее возбуждения. Костяшками пальцев растираю шов промежности над ее щелью и расстегиваю пуговицу.

Анджелина стонет и извивается, что позволяет легко ее раздеть. Я оставляю гоу-гоу сапожки, потому что… да, они сексуальны.

Руками широко развожу ее ноги. Мгновение просто смотрю на нее, и это заставляет мою девочку поежиться.

Румянец растекается по ее шее и щекам.

— Ч-что ты делаешь?

— Смотрю на самую совершенную киску на свете. — Так оно и есть. Влажная, с открытой розовой сердцевиной, умоляющей облизать ее. И да, пушок на лобке совпадает с волосами, хотя, никаких сомнений не было, что она натуральная рыжеволосая.

— Джаред. — Она пытается вырваться из моих объятий, но я удерживаю ее и опускаю голову, нежно целуя прямо в клитор. Последний момент нежности, который она получит, перед тем как я отдам ей все, что у меня есть.

Она дрожит, ее плоский живот трепещет.

Я раздвигаю ее половые губки языком и обвожу клитор.

Она издает милые девичьи сексуальные звуки — очаровательные охи-ахи, которые делают мой уже пульсирующий член тверже камня.

Сегодня вечером она уже получила мои пальцы, так что продолжаю ласкать ее языком. Я продолжу ласкать, пока она не начнет выкрикивать мое имя и дергать меня за волосы. Ей нужно расслабиться после пережитого испуга.

Я посасываю, покусываю и облизываю, пока ее голос не становится отчаянно высоким, затем прижимаюсь губами к ее клитору и сосу изо всех сил. Я отпускаю его и щелкаю языком. Затем повторяю. Потому что я грязный парень и засранец, затем просовываю большой палец между ее ягодиц, ища ее маленький задний бутон.

В тот момент, когда я попал в него, она кричит, сжимая попку, и толкает свою мокрую киску к моему рту. Я продолжаю мучить ее своим языком, делая медленные круги большим пальцем, массируя ее анус.

Она мечется подо мной, что-то бессвязно бормоча.

Я еще немного надавливаю большим пальцем, и она кончает, крича, толкаясь мне в рот, руками прижимая мое лицо к ее клитору, в то время как ее мышцы сжимаются, сигнализируя об оргазме.

— Вот так, красавица, — говорю я, когда она кончала. — Мне нравится, как ты кончаешь.

Она издает слабый смешок, в котором звучит недоверие.

— Знаю. — Я щипаю ее сосок через тонкую футболку и лифчик. — Танцоры делают это лучше.

Она улыбается и откидывает волосы с лица.

— Я в этом не сомневаюсь.

Я переворачиваю ее.

— Дай-ка посмотрю на твою упругую попку. — Я шлепаю ее. Задница, как и бедра, у нее подтянуты и мускулистые. Отличный зад, который так и просится, чтобы его шлёпнули.

Раздвигаю ей ноги и растираю пальцами киску. Большим пальцем я снова нащупал ее анус.

Она снова сжимает свой зад.

— Я знаю, детка. Ты анальная девственница?

Она не отвечает, но я уверен, что прав.

— Я бы с удовольствием взял эту задницу. Держу пари, она чертовски тугая. Но не сейчас. Мы прибережем это, когда ты будешь плохо себя вести и тебе понадобится еще одна порка.

Она снова сжимает ягодицы, и я хихикаю.

Впрочем, мне не следовало упоминать о том, что случилось в клубе, потому что это наверняка напомнило ей о том, что она почувствовала потом. Я думаю, что заставил ее чувствовать себя дешевой и использованной — то, что никогда не хотел делать.

Она перекатывается на бок и садится, натягивая покрывало на талию.

— Я… я не знаю, хорошая ли это идея. — Она переводит взгляд на выпуклость в моих джинсах, и чувство вины мелькает на ее лице.

Я поправляю свой член. Лежи, мальчик.

— Нет, ты права.

Я не могу иметь никаких отношений с этой девушкой, а она заслуживает гораздо большего, чем секс на одну ночь.

Я отступаю.

— Я просто э-э… знаешь, мне, наверное, пора идти. Отвезу твою машину в мастерскую моего друга Танка. И оплачу ремонт, хорошо? Авария произошла по моей вине.

Она смотрит на меня своими бесхитростными голубыми глазами, такими большими и настороженными, что я едва сдерживаюсь, чтобы не подойти к ней и не расцеловать до потери сознания.

— Можешь взять такси, пока я не верну ее тебе? Обещаю, вернуть ее быстро.

— Эм, да. Хорошо. Спасибо.

— Это самое меньшее, что я могу сделать. Какой у тебя номер телефона?

Я ввожу ее номер в свой телефон и вспоминаю, что у меня в заднем кармане ее телефон. Я бросаю его ей.

— Поспи немного. Я напишу тебе сообщение с последними новостями о машине. — После того, как убираю телефон, засовываю руки в карманы, чтобы не потянуться к ней, вместо этого останавливаюсь на поцелуе в макушку.

— Спокойной ночи, ангел.

— И тебе того же. — Ее голос мягок и сладок, и единственное слово заставляет меня хотеть вернуться и снова поклониться ей между ног, но я заставляю себя уйти.

Проклятье. Я опять облажался. Надеюсь, она не возненавидит меня за это.

Глава 3

Анджелина

Я просыпаюсь в полдень и иду на автопилоте в ванную. Затем вижу огромную черную, покрытую засохшей кровью футболку на полу, и воспоминания нахлынули на меня.

Джаред и его суперсила. Его исцеление.

Какого черта? Может, я принимала наркотики? Я так легко приняла его объяснение прошлой ночью, но при свете дня это звучит безумно.

Джаред — супергерой.

А у него ведь есть все качества супергероя. Героя. Сильного. Защищающего. Дающего.

О боже, что он подарил вчера вечером.

И ничего не взял взамен.

Потому что я вправду не хочу стать еще одной зазубриной на столбике его кровати, или как там называется это тупое клише. Джаред — бабник до мозга костей.

Впрочем, с другой стороны, я уже довольно далеко зашла с ним. Какая разница между сексом и тем, что мы делали на самом деле? Было бы так ужасно, если бы он тоже кончил? Учитывая, что я это сделала, дважды. Я могла бы, по крайней мере, отсосать ему. Держу пари, его член такой же впечатляющий, как и его твердое тело…

О боже, о чем я вообще думаю?

Мне нужно стереть этого человека из своей памяти. Он, возможно, сексуален, обаятелен и наделен супергеройскими способностями, но…

Нет, правда. Почему я пытаюсь его забыть? Он лучше, чем киногерой. Я несу его окровавленную рубашку к своему шкафу для белья и бросаю ее в стиральную машину. Самое меньшее, что могу сделать, это постирать ему одежду.

Отсюда возникают всевозможные зловещие образы домашнего рабства. Я в костюме домохозяйки пятидесятых годов (ничего, кроме фартука, трусиков и пары красных туфель на каблуках, конечно), жду его с ужином, когда он вернется домой.

Я голая, если не считать пары жемчугов и плаща, застала его врасплох на работе…

Только он работает в баре. И это полностью испортило мою фантазию.

Нет, этот парень не подходит для роли мужа. Или даже в качестве бойфренда. Он горячая штучка в ночном клубе. Подвез домой после аварии.

«Парень, бесплатно ремонтирует твою машину».

Ладно, для меня это слишком привлекательно.

Потому что, серьезно, мой отец испугался бы, если бы узнал о аварии. Он бы читал мне бесконечные лекции о том, как растут страховые взносы и что я веду себя безответственно, возвращаясь домой в три часа ночи из ночного клуба.

Конечно, мне все равно придется рассказать ему о сегодняшней аварии. Мои родители живут здесь, в Тусоне, и настаивают на воскресных обедах. Иногда очень хочется, чтобы лучшая танцевальная программа в стране была не в университете моего родного города.

Я ухмыляюсь, представляя, как приведу кого-нибудь вроде Джареда на встречу с моими родителями. Одно его появление потрясло бы их до глубины гэльской души.

Они постоянно намекают, что хотят познакомить меня с местным мультимиллионером-программистом.

Нет. Не интересно.

И все потому что мой отец хочет, чтобы парень приобрел свою небольшую специализированную компанию по разработке программного обеспечения. Конечно, папа, сводничает со своей дочерью ради собственной выгоды. Словно до сих пор средневековье. Гррр.

Я включаю стиральную машину и проверяю телефон.

Джаред уже написал.

«Твоя машина в надежных руках. Я верну ее завтра, и ты не заметишь разницы».

И моя решимость слабеет еще больше.

Я отвечаю на смс-ку.

«Спасибо. А твой мотоцикл? Тебе нужно, чтобы я заплатила за ремонт?»

У меня было не так уж много денег, но я должна предложить. Я разберусь с этим, если возникнет необходимость. Возможно, смогу получить еще одно место преподавателя в местной танцевальной студии.

Он немедленно ответил:

«У меня все под контролем. Не переживай».

Я улыбаюсь своему телефону. Очень трудно не чувствовать тепло и нежность рядом с Джаредом. А также горящее желание увидеть его снова.

Впрочем, я положила этому конец. Не хочу становиться его любовницей или перепихоном, или чем бы он там ни занимался.

Это определенно правильное решение.

Так что мне следует перестать волноваться, думая о том, что он привезет мою машину ко мне завтра. Или пригласит меня на свидание. Или прижмет к стене и снова отшлепает.

Ага.

Джаред

Не думай я, что он надерет мне задницу, я бы даже альфе не сказал, что случилось.

Но дорожно-транспортное происшествие в переулке возле его клуба требует телефонного звонка. Особенно когда речь идет о девушке, которая видит, как мое тело спонтанно восстанавливается.

Черт возьми.

Я бы предпочел полностью вычеркнуть Анджелину из этого разговора, но и этого не могу сделать. Мало того, что оборотни могут уловить неправду, ложь Гаррету стала бы тяжким преступлением, даже если бы он не был одним из моих самых близких друзей.

Но я оттягиваю звонок так долго, как только могу. Сегодня воскресенье, и у него появилась пара. Он не захочет, чтобы я звонил с утра пораньше с дерьмовой историей.

Я жду до позднего вечера, чтобы позвонить ему, говоря себе, что лучше сначала заняться ремонтом автомобиля и мотоцикла.

Я сказал Трею сегодня утром. Он заявил мне, что я долбаный идиот, и если думаю, что Гарретт спустит на тормоза, что Анджелина видела, как заживают мои раны, то я еще глупее, чем выгляжу. Но это обычный дерьмовый разговор между нами.

Я стою перед автомастерской Танка и прислоняюсь задницей к пикапу нашего товарища по стае.

Гарретт отвечает после второго гудка:

— Что случилось?

Я сразу же начал ходить, как будто находясь в движении, мне станет легче.

— Эй, у меня вчера вечером произошел небольшой инцидент.

— Что за инцидент? В клубе?

— Да. Я свернул в переулок, не глядя, и Анджелина, маленькая танцовщица гоу-гоу, врезалась в меня.

Гаррет чертыхается.

— Она ранена? — Конечно, он не станет спрашивать, не ранен ли я, потому что… да… мы оборотни.

— Нет. Как и две другие танцовщицы. Я отвез их домой, а ее машину отвез к Танку.

Наступила пауза, и Гаррет, который слишком хорошо меня знает, спросил:

— О чем ты недоговариваешь?

Я похрустываю костяшками пальцев свободной руки.

— Она видела регенерацию пореза.

Гаррет снова чертыхается.

Я слышу, как его пара, Эмбер, бормочет что-то на заднем фоне.

— Все в порядке. Просто прибери за собой беспорядок. Не волнуйся, детка, — слышу я его ответ. Мне он говорит: — Сотри ее.

Я скриплю зубами. Я не хочу, мать твою, стереть ее.

— Она не знает, — настаиваю я, но моя настойчивость звучит неубедительно даже для моих ушей.

— Она знает, что ты сверхъестественный. Ты же знаешь правила. Ей сотрут память.

— Ты не стер Эмбер. — Я придурок, указывая на это, а также действуя из чувства ложной безопасности, потому что, если бы мы находились в одной комнате, мой альфа, вероятно, расплющил бы меня.

В трубке раздается предупреждающее рычание Гаррета.

— С Эмбер все по-другому. Она тоже паранормальная.

Пара Гаррета обладает экстрасенсорными способностями, которые он использовал, чтобы найти свою сестру, которую прошлой весной похитили жнецы.

Да, Анжелина — прекрасная танцовщица с блестящим будущим. Верно. Не слишком сильный аргумент. Хорошо, что я оставил его невысказанным.

— Джаред? — В его голосе звучит команда альфы.

— Да, сэр.

— Не заставляй меня повторять дважды.

— Считай, что дело сделано — бормочу я, заканчиваю разговор и глубоко задумываюсь.

Проклятье.

Я потираю лоб. Не могу придумать ни одного способа обойти приказ Гаррета. Я смотрю на небо. Солнце еще не взошло. Мне придется подождать до заката, чтобы получить помощь от пиявки, что дает Анжелине еще несколько часов сохранить ее воспоминания нетронутыми.

Кроме того, мне нужно встретиться с несколькими оборотнями из Сан-Диего, чтобы устроить бой в Тусоне.

Возможно, я смогу сделать это завтра вечером. Когда верну ей машину.

Да, должно сработать. И когда Гарретт спросит, я скажу ему, что все произойдет и как можно скорее. А завтра — это как раз самое ближайшее время.

Анджелина

— Поездка в центр города после закрытия баров стоит на первом месте по самоубийству, — поучает меня папа, аккуратно разрезая бифштекс. Я люблю этого человека, но он сводит меня с ума. Как и предполагала, он переживает из-за автомобильной аварии.

Мы сидим за длинным официальным обеденным столом на воскресном ужине, и я решила пропустить лекцию, пока ем детскую брокколи, которую мама приготовила специально для меня. По крайней мере, сегодня они с папой едят то же, что и я, хотя их овощи заправлены лимонным маслом, а мои — нет.

Пока он продолжает, я мысленно прокручиваю эпизоды с Джаредом. В основном последнее. Где он продемонстрировал, насколько искусен и ловок в обращении с языком, а затем отпустил меня, как только я почувствовала себя неловко.

Он действительно джентльмен.

Забавно, как моя благодарность ему за то, что он отнесся ко мне с таким почтением и уважением, заставляет меня хотеть бежать и запрыгнуть на него. Мое нежелание заняться с ним сексом полностью исчезло.

Но нет. Я из тех девушек, которые легко привязываются.

— Как дела в школе, дорогая? — вмешивается мама, чтобы сменить тему.

— Отлично. Хорошо. — У меня скрутило живот.

— Как прошли прослушивания на предстоящий весенний концерт?

— Довольно хорошо.

Это не ложь. Я сделала все, что могла, и, вероятно, чуть не разбилась в лепешку. Но правда в том, что я чувствую себя не в своей тарелке в танцевальной программе. Не потому, что плохо танцую — я хорошо танцую. Господь свидетель, мои родители затратили достаточно денег на мое обучение с того дня, как мне исполнилось три года. Просто я больше не хочу оставаться роботом. Не хочу усердно трудиться, чтобы угодить моим учителям, и надеяться, что они дадут мне хорошую роль в своих танцах.

Я хочу стать хореографом своих собственных танцев. Нет, не просто танцев… шоу. Я хочу руководить собственной труппой. Ставить большие дерзкие постановки. Современную версию «Жар-птицы». Балетную хореографию от Леди Гаги.

Затруднение в том, что программа для старшекурсников на самом деле не рассчитана на это. Я могла бы остаться и надеяться попасть в программу МИИ*, но я, честно говоря, устала упорно работать, чтобы угодить всем остальным.

Прим. переводчика МИИ*— Магистратура изобразительного искусства (MFA или M. F. A.) — Это высшая степень в области изобразительного искусства, включая изобразительное искусство, художественное письмо, графический дизайн, фотографию, кинематограф, танец, театр, другие исполнительские искусства и в некоторых случаях театральное управление или управление искусством.

Вся моя жизнь потрачена на то, чтобы мои родители гордились мной. Идеальная принцесса, какой они оба хотели меня видеть. Это моя мама заставила меня танцевать. Я понятия не имею почему. Откровенно говоря, думаю, что это произошло потому, что у какой-то богатой подруги в студии была дочь, так что это казалось подходящим решением.

Не отставать от Джонсов и все такое.

— Ты держишь вес?

Я положила вилку на стол.

— Да, мам. — В моем голосе сквозит подростковое недовольство. Потому что она в мгновение ока превращает меня в угрюмого подростка. Я независимая, почти выпускница колледжа, но пять минут в их доме, и я снова возмущена своими детскими ограничениями.

— Ну, я знаю, как ты переживаешь из-за таких вещей.

— Нет, я не волнуюсь. Мне не следовало говорить тебе о письме «толстяка». Во всяком случае, я уверена, что это миф.

Поговаривают, что преподаватели пришлют тебе письмо «толстяка», если сочтут, что ты слишком жирная. Лично я позволю им это сделать. Я определенно не такая тощая, как некоторые балерины в программе, но и не пухленькая. И определенно не хочу зацикливаться на своем весе, как это делают почти все танцоры. Я упорно трудилась еще со школьных времен, когда у меня развилось пищевое расстройство, стремясь полюбить свое тело и оценить по достоинству всю тяжелую работу, которую оно для меня делает.

Я их единственный ребенок, а моя мама — домохозяйка, так что я стала объектом огромного внимания. Анджелина — балерина, отличница, с ровными зубами и милыми манерами. Хорошая девушка.

Господи, как же мне это надоело.

— Я все равно не понимаю, почему ты продолжаешь работать в ночном клубе, — говорит папа, возвращаясь к теме. — Ты не занимаешься изобразительным искусством, и плата не такая уж большая.

— Оплата идеальная. — Я сжимаю челюсти. Я еще больше защищаюсь из-за своего досуга в «Эклипсе», чем из-за своего веса.

Возможно, это печально, но я считаю, что самое важное, чего я добилась с тех пор, как пошла в школу, — это постановка танцевального номера гоу-гоу для меня и моих подруг в «Эклипсе».

Наверное, потому что все это походило на один маленький шаг к руководству моей собственной труппой.

Но мои родители совсем не разделяют эту точку зрения.

Мой отец сделал мне двойную специальность в профессии, потому что думает, что я должна управлять танцевальной студией, когда окончу учебу.

И это прекрасно. Я люблю преподавать. Просто… было бы здорово для разнообразия следовать своим собственным мечтам.

Вместо четко разработанного плана, который мне предложили родители.

— Я все-таки не понимаю, почему этот тип Джаред решил починить твою машину. В этом есть что-то подозрительное. Насколько хорошо ты знаешь этого парня?

О боже, пожалуйста, не дай мне покраснеть.

Иногда я ненавижу то, что я рыжая.

— Я его очень хорошо знаю, папа. Он работает вышибалой в клубе. Очень хороший парень. Я же говорила тебе, он сказал, что сам виноват, что выехал передо мной, и у него есть друг с ремонтной мастерской, так что он позаботится об этом.

— Откуда нам знать, что ремонтная мастерская надежна? А что, если он некачественно выполнит работу? Откуда ты знаешь, что он не угнал твою машину? Надо было вызвать полицию. Ты что, пила?

Я закатываю глаза.

— Нет, папа. Я не пила. Уверена, что работа будет профессиональной, и ты должен радоваться, что я не вызвала полицию и не привлекла страховку, потому что тогда мои тарифы взлетели бы до небес.

— Что ж, все верно.

Ты всегда можешь урезонить моего отца через его бумажник.

— Как идут дела, папа? — многозначительно спрашиваю я.

Отец делает глоток вина.

— Хорошо. Я до сих пор работаю над предложением о приобретении «Сикюре».

— Ты уже договорился о встрече с их генеральным директором?

Разочарование промелькнуло на лице отца, и на мгновение мне стало жаль его. Несмотря на все свои склонности к доминированию, он не может подчинить себе весь мир. У него в планах выход на пенсию — разумеется, уйти красиво — .но он еще не успел воплотить их в жизнь.

— Мы проводим сбор средств для его любимой благотворительной организации «Спасите горы Каталина», и наш организатор мероприятия попросил его появиться, чтобы привлечь участие других крупных спонсоров. Его секретарша произнесла это так, словно он раздумывал.

— Это здорово! — Я искренне рада за него. Кроме того, я знаю, что произойдет дальше.

— Мы бы хотели, чтобы ты присутствовала, дорогая, — щебечет мама. — Это очень важное событие для твоего отца.

— Конечно, — машинально отвечаю я. Спустя жизнь, которую провела в обществе в качестве идеальной дочери, чтобы создать идеальную семью, я хорошо обучена. Проверив тарелки родителей и, увидев аккуратно сложенные столовые приборы, встаю. — Ну, мне пора идти. У меня еще много домашних заданий. — Я собираю наши тарелки и несу их на кухню, где быстро ополаскиваю и ставлю в посудомоечную машину.

— А как же кофе? — Мама идет за мной на кухню. — Мы с твоим отцом собираемся съесть десерт.

Конечно, она не предложит мне торт. И если я попрошу об этом, то получу лекцию о моем весе. Вздохни. Просто еще один типичный ужин с моими родителями.

— Нет, спасибо, мам. Люблю тебя. — Целую ее в щеку и выхожу из кухни. — Пока. До встречи, люблю тебя! — кричу я, направляясь к двери.

Такси подъезжает сразу, как только выхожу, так что я сажусь и проверяю свой телефон на наличие сообщений.

Да, я надеюсь снова услышать Джареда. Хотя в этом нет никакого смысла.

Даже если я не хочу этого.

Я не должна волноваться, увидев его, когда он пригонит мою машину. Я не хочу ничего знать о его таинственных исцеляющих возможностях.

Но он как наркотик. Теперь, когда я впервые попробовала его, не могу перестать думать о нем.

Джаред

— Так когда ты собираешься это сделать? — спрашивает Трей.

Я закрываю капот «тойоты» Анджелины и протираю его тряпкой. Танк справляется с большим ремонтом, но я не мог не прийти и не проверить его работу. Или, возможно, я просто жажду наказания… хочу еще раз вдохнуть сладкий аромат Анджелины.

— Что сделать?

Трей закатывает глаза.

— Стереть танцовщице память. — Он прислоняется к водительскому сиденью, и я швыряю в него тряпкой.

— Перестань пачкать окно.

— Ну, извини меня. — Он ловит тряпку в мгновение ока. — Я не хотел портить машину твоей подружки.

— Она мне не подружка. — Все внутри сжимается, когда я произношу эти слова. Не моя девочка, никогда не станет моей девочкой. Возможно, у меня больше мускулов, чем мозгов, но достаточно умен, чтобы понять это.

Жаль, что мой волк думает иначе.

Я хватаю свои инструменты и начинаю прибираться, метаясь и стуча немного больше, чем нужно.

— Проклятье, у тебя все хреново, — замечает Трей. — Может, мне стоит отвести ее к пиявке?

— Только через мой труп. — Я выпрямляюсь и показываю пальцем на высокого оборотня. Он мой самый близкий друг, но сейчас мой волк видит только противника. Врага. Соперника.

Трей разводит руками.

— Успокойся. Я и близко к ней не подойду. Но ты только оттягиваешь неизбежное.

Он прав. Если я этого не сделаю, Гаррет надерет мне задницу. А потом он все равно прикажет Танку или Трею это сделать.

— Это отстой. Она учится в колледже — Трей понижает голос. — Промывка мозгов может серьезно испортить ей жизнь, если все сделать неправильно.

Я швыряю инструменты на пол, желая хорошенько пнуть шкаф.

— Я знаю. Знаю.

— А ты… — начинает Трей, когда на стоянку въезжает белый «Камаро». Мой друг ругается. — Только не говори мне, что у нас есть клиенты.

Трей направляется к двери и останавливается как вкопанный, когда из машины выходят трое парней. Один черноволосый, другой седой, а третий носит старомодную фетровую шляпу, какие носят гангстеры… только он такой высокий и худой, что похож на пугало.

— Ты им звонил?

— Я связался. Они хотели встретиться. — Я иду к раковине, чтобы вымыться. — Мы собираемся осмотреть место для проведения боев.

— Гаррет знает?

— Он знает. — Мой Альфа недоволен, но по мере того, как все больше членов нашей стаи спариваются, он видит выгоду в том, что его холостяки выпускают свою агрессию. Больше, чем просто разнимание драк в «Эклипсе». Мой волк особенно нуждается в драке, желательно с проливанием крови.

Судя по тому, как меня разозлила ситуация с Анджелиной, я мог бы провести двадцать раундов прямо сейчас.

Трей крадется рядом со мной к стоянке, где ждут трое посетителей. Двое из них курят, а третий, высокий, в фетровой шляпе, держится сзади.

— Паркер, — приветствую я седовласого. Несмотря на цвет волос, он выглядит ненамного старше меня. Он кивает мне, мастерски отводя взгляд… не покорно, но и не вызывающе.

Темноволосый бросает окурок на землю и молча смотрит на нас. Деклан, ирландец. Я не помню имени третьего парня, но то, как он смотрит поверх наших голов, беспокойно вздрагивая, говорит о многом.

Мой волк встревожился, уловив их запах. Немного… не то. Неудивительно, что они не входят ни в одну стаю. Здоровые оборотни недолго терпят пристрастившихся к наркотикам. То, как эти парни пахнут, не говоря уже о том, что высокий дергается, все, кроме самого сдержанного, сострадательного Альфы, уложили бы их. Я не знаю точно, что Дейта-Икс с ними сделал, но, исходя из слухов, которые я слышал, смерть может показаться милосердием.

— Рад, что вы приехали. Я не ожидал, что у вас найдется время встретиться.

— Шанс на расширение, у нас найдется время. — Голос у Паркера немного хрипловатый. Его глаза слегка светятся — его животное близко. Я понятия не имею, что у него за животное на самом деле. Мой волк от этого не в восторге. Но эти ребята помогли Сэму, члену нашей стаи и бармену в «Эклипсе». Да и Сэм им доверяет.

— Становится слишком жарко для боев перевертышей в Кали, — сообщает Деклан со своим едва уловимым акцентом.

Трей хмурится:

— Здесь довольно-таки жарко…

Я толкаю его локтем в бок.

— Они говорят не о погоде.

— Яма не так безопасна, как нам бы хотелось, — говорит Паркер. — Люди тут все вынюхивают.

— Люди? — Я перевожу взгляд с мрачного лица Деклана на пустое лицо Паркера.

— Человеческие копы, — Паркер морщит нос. — Приходил и спрашивал о незаконных драках и азартных играх. Мы думаем, что кто-то натравил их на нас, пытаясь выманить оборотней.

— Я думал, что проблемы уже позади. — Я избегаю называть Дейта-Икс напрямую.

Паркер морщится:

— Не совсем.

Третий парень дергается так сильно, что его фетровая шляпа слетает с головы. Деклан издает собачий вой, который обрывается резким покачиванием головы Паркера.

— Вы можете устраивать здесь драки, — говорю я, стараясь сохранять невозмутимость. Эти трое могут быть неудачниками, но когда дело доходит до организации боев и принятия ставок, они лучшие.

— Хорошо, — говорит Паркер, и меня охватывает волнение. — У меня много зверей, которые хотят драться, что их некуда девать.

— Не говоря уже о ставках, — добавляет Деклан.

Я киваю.

— Пойдем, проверим помещение. — Мой волк торжествующе воет, когда мы направляемся к нашим мотоциклам.

— Черт, — говорит Трей, усаживаясь на мотоцикл рядом со мной. — Это реально произошло.

— Бойцовский Клуб Оборотней. Как мы всегда и хотели. — Мы обмениваемся улыбками, но по мере того, как мы выезжаем, моя улыбка исчезает. Сегодня вечером нам предстоит принять решение о месте проведения боев. Завтра я должен отвести Анджелину к пиявке. Тот сотрет ее память о несчастном случае, вместе с бог знает чем еще из ее мозга.

Мне кажется неправильным, что накануне осуществления моей мечты я планирую разрушить ее жизнь.

Агент Дюна

Он отпирает висячий замок на заборе и ныряет под пластиковую полицейскую ленту, которую повесил вокруг сгоревшей лаборатории несколько месяцев назад. Здесь ничего не найдешь. Он чертовски хороший агент, он бы ничего не упустил. Но иногда нахождение на месте происшествия заставляет по новому взглянуть на ситуацию.

Во всяком случае, это дает ему какое-то физическое занятие. А такой парень, как он, чертовски нуждается в физической силе. Если бы только работа высококвалифицированного агента состояла из погонь и драк в стиле Джейсона Борна. Но это не так. Это чертовски много детективной работы.

И это в миллион раз сложнее, когда начальство не дает тебе всей информации для работы. Найди поджигателей. Слейся с местными. Собери информацию о назначении лаборатории и почему правительство заинтересовано в ее создании?

Скрытно.

Прекрасно. Не хотели ему говорить? Он все равно разберется, черт возьми. Точно так же, как он поступил, когда они оставили его без каких-либо средств, кроме его собственного ума и мишени на лбу в Афганистане. И в Северной Корее. И в Ираке.

У него есть видеозапись с нескольками секундами с ночи взрывов. Остальное было явно переделано. Но присутствует частично затемненное изображение белого фургона. Снимок пары мужчин. И одно лицо он опознал по спецназу. Нэш.

Парень, которого он пытался найти в течение многих лет.

Он ожидал, что Нэш в какой-то момент появится на работе. Любой, кто скрывается так глубоко, все еще погружен в государственные тайны. Вроде него.

Поэтому разгадывать эту загадку стало еще интереснее. Более личное.

Поскольку Нэш — нечто другое. Не человек.

И Чарли нужно знать, кто он такой.

Глава 4

Джаред

На следующее утро я подъезжаю к дому Анджелины на ее свежеотремонтированной «Тойоте». Танк был для меня как брат и быстро починил ее. Я у него в долгу.

Вылезаю из машины и стучу в дверь. Я написал ей смс, так что она ждет меня, но когда подходит к двери, у нее такое трепетное дыхание, что мне хочется обнять ее, прижать к двери и поцеловать.

Но я здесь не для поцелуев. А для чего-то более мерзкого. Чего-то такого, за что она меня не простит, если вспомнит. Но, естественно, она ничего не вспомнит.

— Привет. — Она улыбается так ярко, что даже расплавила бы свежий слой краски на ее машине. Я почти сражен этим. Словно она проникает между затворками в моей душе и наполняет меня всепоглощающим светом.

Я прислоняюсь к дверному косяку, чтобы не вторгнуться в ее личное пространство.

— И тебе привет.

Она подходит ко мне, кладет руки на грудь и поднимает лицо.

О боги, я недостаточно силен для этого. Я опускаю голову, но не ожидал, что она поцелует меня в щеку. И одновременно испытываю облегчение и ужас оттого, чтобы она не потянулась к губам, потому что теперь потребность как следует завладеть ее ртом настолько сильна, что мне приходится сделать глубокий вдох и сосчитать до пяти. Словно я снова щенок, пытающийся не ввязаться в драку.

И моя склонность к дракам — одна из причин, почему я должен держать свои руки подальше от этого симпатичного маленького человека. Она похожа на только что распустившийся цветок, а я тот самый сорняк, который ее погубит. Знаю, что должен оставить метафоры поэтам.

Я удовлетворяюсь тем, что легонько провожу рукой по ее лицу — большим пальцем по скуле, моя рука кажется большой и шершавой, по сравнению с ее нежной кожей.

Она смотрит на меня из-под слегка приоткрытых глаз, и в ее взгляде сквозит удивление и что-то еще, что не могу прочитать. Черт, я тоже удивлен. Нежные ласки обычно не для меня. Мне больше подходит жесткий трах, у стены. Не то чтобы я не умирал от желания сделать это вместе с ней.

Я заставляю себя убрать руку и тычу большим пальцем в сторону машины.

— С ней все в порядке, ангел. Готова к езде.

Она снова улыбается мне ослепительной улыбкой.

— Спасибо. Эм, — она скрывается за дверью и возвращается с моей рубашкой в руке, — вот, — и протягивает ее мне. — Вся кровь отстиралась.

Беру у нее рубашку, борясь с желанием поднести к носу и вдохнуть ее запах.

— Ты не должна была этого делать, но спасибо. — Я колеблюсь. Обычно я более сговорчив с женщинами, но не хочу делать то, что намереваюсь, поэтому тяну время.

— О, ты, э-э, не хочешь войти? — Она отступает назад, словно пропуская меня.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, детка. Но ты не могла бы отвезти меня обратно в клуб? По пути мне нужно будет сделать короткую остановку. Ладно?

— О. — У нее округлились глаза и рот. Она так чертовски выразительна, что удивительно, как не стала актрисой вместо танцовщицы. — Ну конечно! Извини, я…

— Никаких извинений. — Я мотаю головой в сторону машины. — Поехали. — Я шлепаю ее по заднице, когда она проходит мимо меня с сумочкой на плече. И тут же жалею об этом. Мы не в ночном клубе, и она не оседлала мое плечо. Это обычный день, перед ее домом, и мы даже не встречаемся.

Но это не значит, что я не смотрю, как она с сексуальной попкой плавно движется к машине передо мной.

— Извини, — говорю я. — Это вышло за рамки дозволенного. Я больше не стану так делать.

— О, хорошо, а то я подумала, что придется позвонить другому вышибале из «Эклипса», чтобы сказали тебе держать руки при себе.

Она дразнится, но слова «другой вышибала» заставляют меня сжать кулаки. Но когда она улыбается через плечо, вижу, что она краснеет, и это делает нечто странное со мной. Мне хочется подскочить к ней сзади и обнять за талию. Прижать ее к машине и шлепать, пока ее задница не станет такого же розового оттенка. Кусать ее за шею и обнимать. И еще с полдюжины зловещих штучек.

Черт, эта девушка никогда не перестает околдовывать меня своей магией.

Она подходит к водительскому месту, но я говорю:

— Я поведу, ангел.

Она поворачивается и поджимает губы в ухмылке.

— Ты из тех, кто всегда должен все контролировать?

Я пожимаю плечами.

— Да. — Я считаю, что честность — лучший ответ. — И мне нравится заботиться о тебе. Но если ты очень хочешь сесть за руль, я уступлю.

Она качает головой и подходит к пассажирскому сиденью.

— Вообще-то, нет. — Ее губы задрожали, и у меня сжалось сердце.

— О, детка. — Я быстро подхожу к ней и обнимаю, стараясь сильно не прижимать ее к своей груди. Теперь это кажется таким правильным, необходимым поддерживать ее. Совсем не то, что чувствовал с другими женщинами. Разве я когда-нибудь хотел утешить другую женщину? — Ты водила машину после аварии? Нервничаешь?

Анджелина принимает мои объятия.

— Н-немного. На самом деле я не нервничаю. Просто… я не знаю, — бормочет она мне в грудь. — Я до смерти перепугалась, когда сбила тебя.

Я чувствую себя идиотом, потому что не думал, что она будет травмирована, а затем подразнивал ее, чтобы сесть за руль. Ей нужно было немедленно сесть за руль, и я украл у нее эту возможность.

Я отстраняюсь и держу ее за руки, поглаживая ее голые плечи.

— Ты поведешь машину, ангел. Хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно. — Я подвожу ее к водительскому месту и открываю дверцу. — Залезай. Все будет в порядке. Я рядом.

Сомневаюсь, что мое присутствие рядом с ней облегчит любое беспокойство, но я должен сказать это — необходимость успокоить ее так сильна. Мой волк, напряженный после разговора с Гарретом, немного расслабляется.

Она садится в машину и заводит ее. На лице Анджелины появляется решительное выражение, и я вижу тот внутренний стержень, который, как всегда знал, у нее имелся. Мощная, энергичная, которая только с виду кажется такой мягкой и гибкой. Это та самая Анджелина, которая придумала и осуществила безумную идею с танцовщицами гоу-гоу в «Эклипсе» и не принимала отказа, пока Гаррет не согласился.

Гаррет — самый крутой, самый серьезный альфа в округе.

Единственный признак нервозности, который я замечаю, — долгий вдох, который она делает, прежде чем отъехать от бордюра.

— Все в порядке, правда? Так же как снова сесть на велосипед?

В ее улыбке сквозит облегчение, и то, как она смотрит на меня, заставляет меня напрячься.

— Да. Спасибо. Прости, я не хотела…

— Никаких извинений. Прости, что я об этом не подумал.

— Ты настоящий джентльмен, Джаред.

Я рассмеялся сухим скрежещущим смехом.

— Тебя это удивляет? — Как только я спрашиваю, то сразу же жалею об этом, потому что знаю ответ. По той же причине у меня внутри все сжалось, когда она это сказала.

Конечно, она не видит во мне джентльмена. Все, что она видит, — это татуированного тупицу-качка, ничего не значащего, как постоянно говорили мои родители. Парня, который не может держать себя в руках. Который ничего не умеет, кроме как драться.

И повиноваться своему альфе.

Я — силовик альфы. Мускулы, которые поддерживают закон Гаррета. Кроме этого, я абсолютно никто.

Она краснеет очаровательным румянцем, от которого у меня встает.

— Нет. Это просто, э-э-э и в правду очевидно. Не обращай внимания. Я не хотела этого говорить. — Она взмахивает рукой и краснеет еще сильнее.

Черт. Тот факт, что я взволновал ее, возбуждает доминирующую часть меня и успокаивает ту часть, которая пульсирует под брюками, потому что я не получаю ее. Я произвел на нее незабываемое впечатление — по крайней мере, на данный момент — и приму это.

— Куда тебя отвезти? — Она втягивает пухлую нижнию губу между зубами, и мне приходится поправлять свой член в штанах.

— В центр города, в клуб. Но нам нужно сделать небольшую остановку по дороге. Тоже на Конгресс-стрит. — Трудно игнорировать липкое ощущение страха, когда размышляю о поручении.

Она кивает и едет в центр города, а я направляю ее к другому ночному клубу, расположенному выше по улице от «Эклипса». Я заранее позвонил и договорился о встрече с пиявкой. Он довольно приятный парень. Я бы не сказал, что доверяю ему, но и не испытываю к нему недоверия. Но волки не доверяют тем, кто не принадлежит к стае.

Она паркуется и выжидающе смотрит на меня.

— Зайди со мной на минутку. Я хочу познакомить тебя с моим другом Фоксом.

Она в недоумении моргает.

Черт.

Либо она улавливает мои вибрации, либо я дерьмовый лжец.

— Это ненадолго.

Но она хватает свою сумочку.

— Гм, ладно.

Уверен, что она удивляется, почему я не могу просто дойти отсюда. До «Эклипса» всего пара кварталов — такому парню как я шофер не нужен.

Я обхожу ее сбоку и ловлю за руку. Анджелина удивленно смотрит на меня, и я пожимаю плечами.

— Знаю, это неуместно, но сейчас чувствую себя защитником. Подыграй мне, ладно?

Ее неожиданный смех делает что-то сумасшедшее с моим телом. Меня окатывает волной тепла.

Клуб закрыт, но я стучу в заднюю дверь, и та открывается через несколько минут. Фокс — вечно молодой, никогда не меняющийся — стоит там. У него короткие светлые волосы и легкий британский акцент, хотя он живет в США уже более ста лет.

Он протягивает мне прохладную ладонь, и я пожимаю ее, хотя у меня мурашки бегут по коже.

— Джаред.

— Фокс. — Я прочищаю горло. — Это моя… подруга Анджелина. — Черт возьми, если я не хочу сказать, моя девушка, а не подруга. Подруга звучит так неправильно, что мне хочется ударить кулаком в стену или швырнуть стол.

— Привет. — Анжелина все еще чувствует странные вибрации, я уверен, потому что у нее сосредоточенный взгляд. Не совсем подозрительный — это убило бы меня — но настороженный. Она пыталась понять, что здесь происходит.

Фокс протягивает руку, чтобы взять Анжелину, и когда она встречается с ним взглядом, ее сосредоточенность смягчается, а выражение лица становится пустым.

Сукин сын.

Видя ее под его властью, меня бросает в дрожь.

— Что именно мне стереть? — бормочет он, не отводя от нее взгляда.

Раскаленный добела гнев прожигает меня насквозь. По отношению к Фоксу. К Гаррету, за то, что заставил меня сделать это. Я едва могу заставить себя говорить, но мне удается ответить:

— Она видела, как я восстанавливаюсь.

Но потом моя рука поднимается сама собой и закрывает ей глаза.

Как только я это делаю, она начинает сопротивляться — вероятно, напугана.

— Эй! Что происходит?

— Ничего. Иди, подожди снаружи. — Я отпускаю ее и встаю между ней и Фоксом.

— Какого хрена? — он скрипит зубами.

Не могу найти слов, потому что не знаю, что, черт возьми, я делаю.

Я моргаю, и Фокс исчезает. Чертовы вампиры! Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Анджелина кричит. На самом деле она начинает, но крик замирает на ее губах, когда Фокс снова берет ее под свою власть.

— Нет. — Я замахиваюсь кулаком и ударяю Фоксу по шее, отчего тот отлетает к стене. Если бы он был смертным, то сломал бы себе шею. Но это не так.

На этот раз Анджелина кричит по-настоящему, и это эхо отражается от стен клуба.

Фокс бежит так быстро, что я не успеваю его заметить, как он бьет меня прямо в рот. С вампирской силой. В конце концов я оказываюсь на полу, а надо мной стоит Фокс.

Я не смотрю ему в глаза. Вампирские трюки не должны подействовать на оборотней, но никогда не знаешь наверняка. Я не собираюсь рисковать. Вскакиваю и пытаюсь ухватить его за талию, но он уже идет к двери — той, которую распахнула Анджелина. Он захлопывает ее, и она снова кричит.

Ужас в ее голосе вызывает у меня злость. Я беру один из круглых столов, стоящих вдоль стены, и замахиваюсь им на Фокса. Он отходит в сторону.

— Да что с тобой такое, черт возьми? — Его голос доносится из-за моей спины. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, словно провел там долгое время. Чертова хитрая пиявка. — Если раньше ей не нужно было стирать память, то теперь уж точно нужно. — Он снова следит за мной, когда я швыряю стол. Тот ударяется о стену и проделывает дыру в штукатурке.

— Еще раз взглянешь на нее, и я проткну твое сердце колом, вампир, — рычу я.

— Вампир, — еле слышно шепчет Анджелина и распахивает заднюю дверь. — Вампиров не существует. — Она выбегает на улицу.

Умная девочка.

Я оборачиваюсь, уверенный, что Фокс исчезнет, преследуя ее, но он стоит на том же месте.

— Она видела меня. Она знает.

— Знаю, — выдыхаю я. Не хочу начинать здесь войну вампиров-оборотней. Фокс делал мне одолжение, и я просто поимел его, по-крупному, не говоря уже о повреждении клуба. Наверное, я выгляжу так же измученно, как чувствую себя, потому что в древних голубых глазах Фокса светится сострадание.

— У тебя двадцать четыре часа, чтобы разобраться в этом дерьме. Ты же знаешь законы. Обруби концы.

Я не остаюсь, чтобы спорить. Анджелина где-то там, в ужасе. Я бросаюсь вслед за ней.

— Анджелина.

Она не останавливается. Я догоняю ее прежде, чем она добирается до своей машины, и обхватываю за талию.

— Подожди, детка.

Она бьет меня в голень, а потом топает по ступне, ломая кости. На каком-то этапе моя маленькая танцовщица прошла курс самообороны. Почему-то я ухмыляюсь, как маньяк, когда она нападает на меня.

Но убираю от нее руки и поднимаю их вверх.

— Спокойно, спокойно. Успокойся, Анджелина. Прости.

Она замирает, но по-прежнему смотрит на машину.

— Я знаю, что ты боишься. Знаю, что ты в замешательстве. Я облажался. По-крупному. Но не собираюсь причинять тебе боль. Обещаю. И никому не позволю обидеть тебя.

Когда она наконец поворачивается, в ее глазах блестят слезы.

Это разрывает мою душу на части.

Затем без предупреждения она бросается к двери своей машины.

Я самая большая задница в мире, потому что хлопаю по двери, чтобы удержать ее закрытой.

— Не убегай. Пожалуйста, не убегай от меня. Я могу сделать это только в том случае, если мы будем доверять друг другу.

Я даже не знаю, что говорю, но в какой-то степени это правда. Если Анджелина сбежит, у меня не останется иного выбора, кроме как немедленно послать за ней Фокса.

А если не сбежит?

А вот этого я не знаю. Вот только я все равно должен привести ее к Фоксу. Мой Альфа отдал приказ. Фокс назначил крайний срок. Но будь я проклят, если смогу это сделать.

Анджелина

Вампиров не существует. Вампиров не существует. Вампиров не существует. О боже, неужели вампиры существуют?

Я вся дрожу.

«Если раньше ей не нужно было стирать память, то теперь уж точно нужно».

Не знаю точно, что там произошло, но думаю, что Джаред привез меня сюда, чтобы стереть мою память. Или стереть мой мозг. А потом он передумал. В любом случае, я не собираюсь торчать здесь, чтобы выяснить это.

Там вампир, который, вероятно, был бы счастлив высосать меня досуха, а теперь я не доверяю Джареду.

Это часть причиняет боль. И я не хочу стоять здесь и смотреть, как ему плохо. Когда он хлопает своей большой рукой по дверце моей машины, я ныряю под его руку и пытаюсь убежать.

Глупый ход. Он ловит меня прежде, чем успеваю сделать два шага. Он обхватывает меня за талию и приподнимает над землей. Я бьюсь и брыкаюсь, пытаясь поднять каблуки достаточно высоко, чтобы ударить его.

— Анджелина. Анджелина. Ого.

Да, я ударила его коленом по яйцам.

Он реагирует, но не так сильно, как я надеялась. Я вцепляюсь ему в глаза, как нас учили при самообороне. Ногтем царапаю кожу его щеки, но он хватает меня за запястья и тянет их за спину.

— Ладно, ладно. — А потом он словно пытается не рассмеяться, отчего во меня поднимается гнев. — Детка, пожалуйста, перестань драться. — Я определенно слышу смех в его голосе.

— Это не смешно, — рычу я, снова ударяя пятками по его голеням.

Он отскакивает назад, все еще держа меня за скованные запястья.

— Я знаю, что это не так. Знаю. — Мы продолжаем бороться: я брыкаюсь, он уворачивается. — Ты так чертовски очаровательна и заводишь меня, когда дерешься. Прости, прости. Пожалуйста, Анджелина. — Он поднимает меня и усаживает на капот машины, втискиваясь между моих ног. Он все еще держит меня за запястья, но вместо того, чтобы бороться, собирается обнять меня. По крайней мере, я думаю. Он прячет лицо в моих волосах и глубоко вздыхает.

И замирает.

Я застыла. Не знаю, что делать, черт возьми.

Он утыкается носом мне в шею, касаясь щетиной моей щеки. Наше дыхание смешивается в коротких вздохах. Клянусь, я слышу, как наши сердца бьются в унисон.

Он ослабляет хватку на моих запястьях и медленно отстраняется, словно проверяя, убегу ли я снова.

Я отдергиваю руку и изо всех сил бью его по лицу.

Он не выглядит удивленным. Похоже, он предвидел это и решил оставить все как есть.

У меня на глаза наворачиваются слезы, и я бью его во второй раз.

И снова он мне позволяет.

И теперь он выглядит виноватым, вместо того чтобы смеяться.

Слезы текут по моему лицу.

— Расскажи мне, что произошло, — требую я, ударяя по нему ладонью. — Ты привел меня к в-вампиру? Почему?

— У Фокса тоже есть сверхъестественные способности. Он может стереть чью-то память.

— Но почему… — все так сюрреалистично, у меня закружилась голова. Я практически слышу, как все встает на свои места. — Авария. Твои сверхспособности. Ты не хочешь, чтобы я помнила. Ты привел меня к вампиру, чтобы стереть мою память.

Он закрывает глаза и прижимается лбом к моему лбу.

— Да.

— Кто ты такой, Джаред? — Мой голос срывается. — Не вампир.

Если уж оставаться до конца честной с собой, я поняла, что ужасно боюсь услышать его ответ.

Он кладет свою большую ладонь мне на шею. Не угрожающе — успокаивающе. Большим пальцем выписывает по моей коже крошечные круги.

— Оборотень — вервульф.

— Оборотень? Это… это невозможно.

Он моргает, и его глаза загораются внутренним огнем. Типа, серьезно, они светятся.

— Нет, — я не то задыхаюсь, не то стону. — Я схожу с ума.

— Нет, не сходишь. Ты — само совершенство. Это я урод.

Мой разум словно затуманен.

— Итак, твои сверхспособности…

— Скорость. Сила. Суперисцеление. И иногда… я становлюсь волосатым.

— Волосатым?

— Я превращаюсь в волка.

— О боже. — Мы стоим здесь и обсуждаем невозможное: вампиров и оборотней, — но во всем этом есть смысл. Мне бы хотелось убежать с криком, но его честность успокаивает меня.

— Но ты ничего не должна узнать, Анджелина. — Я слышу разочарование в его голосе. Воспоминание о том, как он швырнул стол в вампира, вспыхивает снова. Уровень насилия там вызывал у меня отвращение. Но несмотря на то, что именно он привел меня сюда, он также стал моим защитником.

Я все еще дрожу, и все становится только хуже с его признанием.

— Пожалуйста… просто отпусти меня. — Я говорю серьезно, но мысль о том, что он отпустит меня, а я сяду в машину и уеду, пугает меня еще больше. Я не хочу сейчас оставаться одна. Хотя именно он напугал меня, но в том, что он рядом, есть что-то особенное. Некоторое утешение. И я определенно заслуживаю большего объяснения.

— Я… не могу этого сделать, Анджелина. — У него напряженный голос.

— Тогда что ты собираешься со мной делать? — едва ли не шепотом спросила я.

— Даже не знаю. — Он подсунул руку мне под задницу и приподнял так, что я оседлала его талию.

Я машинально обняла его за шею, чтобы сохранить равновесие. Даже если захочу оттолкнуть его — прикоснуться к его телу мне довольно приятно.

— Отвези меня домой. — Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. Чтобы звучал требовательно, а не просящим. Потому что, несмотря на дрожь, мое тело оживало, жар нарастал везде, где мы соприкасались.

— Да, детка. Я отвезу тебя домой. — Он подходит к водительскому месту, но вместо того, чтобы открыть дверь, прижимает к машине, его твердый член находится прямо между моих ног, его губы сливаются с моими.

Я должна оттолкнуть его — наказать за то, что он сделал со мной, но у меня есть идея. Я целую его в ответ, а затем самоутверждаюсь, покусывая его губу.

Он смеется мне в губы и тут же возвращается к поцелую.

Черт. Несмотря на мое сопротивление, каждое движение его губ, его бедер подпитывает меня. Энергия возвращается в мое тело, накапливается вместе с теплом в моей душе.

Его руки становятся грубыми, пальцы массируют бедра, сжимают мою задницу. Он скользит языком вглубь рта и пожирает меня, облизывая, посасывая, покусывая, целуя. Я задыхаюсь, когда он прерывает поцелуй.

И отвешиваю ему пощечину в третий раз.

На самом деле в этом нет ничего плохого. Это удовлетворяет меня и только забавляет его.

Он улыбается и берет мою руку, поднося ее к губам.

— Я отвезу тебя домой, детка, но при одном условии.

— Каком? — Я убираю волосы с глаз, пытаясь остановить головокружение.

— Ты пригласишь меня войти.

Не знаю, почему у меня снова начинает жечь в носу. Думаю, его недавнее предательство все еще ранит меня.

— Эй. — Я не знаю, как он видит мои эмоции так ясно, но он видит. — Я не делаю никаких предложений. Не прошу тебя лечь в постель. Я потерял твое доверие, и мне придется его вернуть. Мне это известно. Просто думаю, что нам нужно поговорить. По крайней мере, я должен тебе кое-что объяснить.

Я быстро моргаю и качаю головой, не доверяя своему голосу.

Сожаление промелькнуло на лице Джареда, он целует меня в лоб, затем ставит на ноги и усаживает на пассажирское сиденье машины.

Забравшись в машину, он проводит рукой по лицу, прежде чем ее завести. Я скрещиваю руки на груди и смотрю вперед. Ни один из нас не произносит ни слова за короткую поездку домой.

Он открывает дверь ключами и впускает нас обоих.

Почему он захотел войти? На мгновение сотни пугающих сценариев проносятся в моей голове, и я делаю несколько шагов назад.

Он поднимает руки ладонями вверх.

— Я не обижу тебя.

— Тогда почему ты здесь? — Что-то в его просьбе не сходится.

— Я здесь, чтобы… присмотреть за тобой. Я не могу допустить, чтобы ты позвонила кому-нибудь и рассказала о случившемся. Мне нужно, чтобы ты поняла, что поставлено на карту.

Я коротко киваю. Ладно, в этом есть смысл. Я обхватываю себя руками за талию и сажусь на подлокотник дивана.

— Так рассказывай.

Он садится на пуфик и машет рукой в сторону дивана.

— Пожалуйста, сядь.

— Отлично. — Я сажусь, и он тут же подвигается, пока не оказывается прямо напротив меня.

— Анджелина. Я просто хочу сказать, что мне очень жаль.

Я коротко киваю.

— Спасибо.

— И ты должна знать, что тебе никогда не угрожала никакая опасность. Ладно? Я взял тебя, чтобы стереть память о том, как я исцелялся, вот и все.

Я поджимаю губы.

— Тогда почему ты остановил его?

Чувство вины мелькает на лице Джареда, и он потирает лоб.

— Мне показалось это неправильным. Мне не понравилось видеть тебя под его чарами. — Судя по голосу, он не хотел этого признавать.

Что-то шевелится и меняется в моей груди.

— Я… я защищаю тебя, Анджелина.

Та штука, что движется, согревает.

— Я подчинился приказу моего альфы, но не мог выполнить его и тогда слишком остро отреагировал. Но обещаю тебе, что независимо от того, как это выглядело там, никакого вреда тебе не причинили бы. Фокс не собирался причинять тебе вреда. Я никогда тебя не обижу.

Сжимаю губы, потому что мне кажется, что я снова заплачу.

— Хорошо, — говорю я на выдохе. — Я тебе верю.

Лицо Джареда преображается, напряжение проходит, он удивленно поднимает брови.

— Ты веришь?

— Да, — киваю я.

— Иди сюда, детка. — Я не двигаюсь, но он поднимает меня с дивана и сажает к себе на колени. Он прячет лицо в моих волосах и целует в плечо. — Хорошо. — Похоже, он вздохнул с облегчением. — Хорошо.

— И что дальше?

Его руки вокруг меня напрягаются, и нить напряжения возвращается.

— Дальше. — Он вздыхает. — Даже не знаю. Есть ли шанс, что ты добровольно вернешься, чтобы стереть свои воспоминания? И все это?

Я пытаюсь слезть с его колен, но он ловит меня и тянет вниз.

— Постой. Я не собираюсь тебя заставлять. Я просто рассматриваю возможности.

— Без вариантов, — твердо говорю я. — Ни единого чертова шанса.

Он хихикает.

— Умная женщина. И я люблю твой огонь, детка.

— Разве я не могу просто пообещать, что никому не скажу? Унести твою тайну с собой в могилу?

Какое-то время он молчит, потом говорит:

— Мне нужно твое обещание, детка.

Я поворачиваюсь на его крепких бедрах, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Клянусь Богом. Я никогда не скажу. — Я скрещиваю руки на груди и показываю три пальца, как девушка-скаут.

Он подергивает губами, хватает мои пальцы и прижимает их к губам. Поцелуй его нежен… гораздо нежнее, чем я себе представляла.

— А теперь поклянись, что не сделаешь этого. — Я выдерживаю его взгляд.

Он колеблется, и разочарование пробегает сквозь меня густым и холодным потоком. Но потом он кивает.

— Я обещаю, что не стану стирать тебе воспоминания, и никому другому не позволю, если ты не согласишься.

У него звонит телефон, и я, пользуясь случаем, соскакиваю с его колен. Не потому что еще не успела к нему привязаться. Больше потому что так и сделала. Этот человек опасно привлекателен для меня.

Он чертыхается и встает.

— Привет. — Он говорит по телефону. — Нет, не совсем.

Я слышу громкий мужской голос на другом конце провода, и Джаред бросает быстрый взгляд в мою сторону.

— Это на счет меня? — спрашиваю я.

Он поднимает руку, словно просит меня подождать, и выходит через парадную дверь. Я слышу его на крыльце, но не могу понять, что он говорит.

Джаред

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «не совсем»? Разве мой приказ не был ясен?

Неудивительно, что Гаррет разозлился.

Я отхожу на несколько шагов от дома Анджелины.

— Я не чувствовал, что правильно поступаю насчёт пиявки в ее мозгу.

— Мне плевать, что ты считаешь правильным, приказ есть приказ. Это закон стаи, и ты это знаешь.

— Мне плевать. — Я перешел черту, за это меня могут изгнать, но сейчас мне все равно. Я сделал свой выбор. Я не могу — не хочу — подчиняться своему альфе. Теперь мне придется отвечать за свои действия, какие бы они ни были. — Если кто-нибудь дотронется до нее, если кто-нибудь попытается стереть ее воспоминания, я убью их на хрен. Это касается и Фокса. Это касается даже тебя.

Ну вот. Я определенно вырыл себе могилу. Он может изгнать меня, если захочет, я возьму Анджелину с собой и буду защищать ее до самой смерти.

Отчасти мне чертовски нравится эта идея, какой бы ужасной она ни казалась. Предлог, чтобы привязать Анжелину ко мне.

Гарретт замолкает в гробовом молчании.

Мое сердце колотится в груди, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не раздавить телефон в кулаке. Если бы не услышал резкий вздох Гаррета с другого конца, я бы подумал, что он уже раздавил свой. Он меняет телефоны быстрее, чем я успеваю съесть коробку печенья для девочек-скаутов.

— Ты хочешь сказать, что она твоя пара? — в низком голосе Гаррета звучит угроза.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, радуясь, что до полнолуния еще две недели. Я едва сдерживаю своего волка, когда он угрожает Анжелине.

— Нет, — говорю я наконец, хотя ответ «да» мог бы решить эту проблему.

Я не могу спариться с Анджелиной. Она милый маленький человечек. Брачный укус, вероятно, убьет ее и определенно оставит шрам на ее нежной шее. У балерин нет отвратительных шрамов на шее. И они не берут татуированных тупых качков в пару — в бойфренды.

У Анджелины большие стремления и светлое будущее. Я ни за что не отниму у нее все это. Это неправильно.

Но я также дал ей обещание. Я сказал, что не позволю им стереть ее.

Так что же мне остается?

— Что ты, твою мать, несешь, Джаред?

Я стараюсь быть предельно честным, потому что Гарретт видит меня насквозь.

— Послушай, я не знаю. Эта девушка что-то значит для меня. Я хотел бы, чтобы это было не так, но это так.

Гаррет снова замолкает. Когда он говорит, его голос напряжен.

— Я даю тебе две недели. Понять это. Либо пометь ее и объяви своей, либо сотри. А пока ты прилипнешь к ней, как клей. Убедись, что она не заговорит. Уяснил?

Я не должен чувствовать облегчения. Две недели не решат гребаную гору проблем, но я справлюсь. Это две недели, которые я проведу с Анджелиной. За две недели до того, как… черт.

— Четко и ясно.

— Хорошо. И не думай, что я не завалю тебя, когда увижу в следующий раз.

Я улыбаюсь, потому что… ну… люблю Гаррета. И мне плевать, если он утрамбует меня в землю, потому что я этого заслуживаю.

— Да, знаю. Спасибо. Мне все еще придется иметь дело с Фоксом. Он дал мне двадцать четыре часа.

— Она и о нем тоже знает?

Мое тело отяжелело.

— Да.

— Я поговорю с ним, скажу, что мы все уладили.

— Спасибо, приятель.

— Джаред.

— Да?

— Удачи тебе, мой друг.

Я издаю резкий лающий смешок.

— Спасибо. Он мне понадобится.

— Да, так и будет.

Я даже не знаю, что он имеет в виду, но помню, как он сходил с ума, пока не пометил свою человеческую пару. Нам с Треем пришлось удерживать его, чтобы он не напал на нее в полнолуние.

Неужели он думает, что я хочу пометить Анджелину?

У меня нет такого желания, но ведь я еще не занимался с ней сексом. И боги знают, что она пробуждает во мне все виды ужасных желаний.

Черт.

Мой волк, вероятно, хочет заявить на нее свои права. Но этого не случится. Потому что…

Я оборотень.

И в полном дерьме.

Она птица не моего полета. Даже если бы мы могли забыть о брачной метке, такие девушки не должны быть с парнями вроде меня.

Я возвращаюсь в дом и вижу Анджелину, которая выходит из ванной и чистит зубы.

Так по домашнему уютно, впрочем, как и все, что она делает, все ведет прямо к члену. Мысль о том, чтобы видеть ее такой, словно мы живем вместе, потрясает меня.

— Ты хочешь услышать хорошие новости или плохие? — спрашиваю я.

Она прикусывает зубную щетку, чтобы заговорить.

— Хорошие.

Я ухмыляюсь, как идиот, потому что она выглядит чертовски мило.

— Хорошая новость в том, что тебе дали отсрочку приговора. — Я поднимаю руку, когда ее глаза расширяются. — Это просто фигура речи и все. У меня есть время, чтобы разобраться.

— Какие же тогда плохие новости? — спросила она, все еще сжимая зубную щетку в зубах.

— У тебя появилась новая тень. Я должен остаться с тобой на некоторое время. Только до тех пор, пока мы не убедимся, что ты не заговоришь.

Я жду, что она мне скажет — ни хрена. Возможно, снова влепит пощечину, что не должно меня так сильно заводить, но все-таки заводит. Вместо этого она краснеет до корней своих прекрасных рыжих волос.

— О-остаться рядом со мной? Остаться здесь?

Я киваю.

— Не волнуйся, я займу диван. Я здесь не для того, чтобы навязываться тебе. Просто чтобы… — я замолкаю. Ради чего? Решить, моя ли она пара? Примириться с тем, чтобы ее стерли? Узнать, как чертовски трудно провести ночь под одной крышей с ней, не вбиваясь между ее ног каждую минуту?

Она приподнимает брови.

— …просто чтобы убедиться. Как я и сказал.

Она пятится в сторону ванной, пристально глядя на меня задумчивым взглядом.

Что происходит в ее прекрасной голове?

— Отлично, — говорит она, завернув за угол и сплюнув в раковину. Я слышу, как бежит вода, но не могу удержаться, чтобы не последовать за ней.

Я прислоняюсь к дверному косяку.

— Ты в курсе, что каждый раз, когда говоришь мне отлично обиженным голосом, мне хочется отшлепать твою милую маленькую попку, пока ты не завизжишь?

Она приоткрывает рот и перестает вытирать руки полотенцем, словно я шокировал ее и заставил замолчать. Стараюсь не смотреть на нее, но жесткие кончики ее сосков торчат сквозь тонкую футболку, и я чувствую запах ее возбуждения.

Я бы все отдал, чтобы трахнуть ее сейчас.

Завоевать ее будет нетрудно. Она уже на полпути — только из-за моей грубой угрозы.

Но я не собираюсь этого делать.

Гарретт не поручал мне оставаться здесь, чтобы залезть в ее шортики, независимо от того, как сильно они меня заводят.

И она заслуживает лучшего, чем я.

Намного лучше.

— На этот раз позволю тебе сорваться с крючка, — протягиваю я, давая ей то, что считаю своей самой очаровательной ухмылкой. — Но считай, что тебя предупредили. — Я неторопливо ухожу, потому что, если задержусь еще на минуту, она сама поймет, как сильно хочу снять с нее эти шорты, но слышу ее задыхающийся ответ, когда иду по коридору.

— Я поняла.

Глава 5

Анджелина

Не знаю, как мне вообще удалось заснуть. Всю ночь мне снился мускулистый оборотень, который ворвался в мою комнату. Раздвинул мои ноги и ублажал своим ртом и пальцами, пока я не охрипла от крика.

Жить с Джаредом под одной крышей будет практически невозможно. Я слышу, как он копошится на кухне, поэтому натягиваю шорты под рубашку и выхожу на кухню. И вижу, как он роется в шкафчиках с недовольным видом.

Утром он кажется еще больше и внушительнее. Футболка и джинсы обтягивают его мускулы, как произведение искусства. Танцовщица во мне хочет вскарабкаться на него, как на живой гимнастический шест.

— Что ты ищешь? — спрашиваю я.

Он закрывает дверцу шкафа и хмурится.

— Кофе. Я хотел приготовить тебе кофе на завтрак. Или ты его не пьешь?

Я качаю головой, пытаясь подавить удовольствие от того, что он хочет сварить кофе для меня, а не для себя.

— Нет, если не куплю его в «Старбаксе». Я обычно делаю коктейль по утрам. Хочешь тоже?

Он выглядит удивленным.

— Гм, да. Было бы здорово.

Я прохожу мимо него к холодильнику и начинаю перечислять ингредиенты.

— Что ты обычно ешь на завтрак? — Я представляю его себе как человека, который любит бифштекс с яйцами, учитывая, что он волк.

Говоря о волке, подумала о миллионе вопросов, которые могла бы задать ему, но не знаю, готов ли он ответить, учитывая, что я не должна ничего знать.

— О, я из тех, кто любит «Ред Булл» и все остальное, что попадается на глаза. — В его тоне звучит самоуничижительная нотка, которую я ненавижу, хотя и не могу понять, почему меня это так беспокоит. Словно он думает, что я буду его осуждать.

Я пробегаю мимо него и начинаю кидать в блендер всякую всячину: замороженную дикую чернику, свежую малину, немного чистого вишневого сока, банан, пару горстей шпината, желатин для белка, спирулину, воду и выжатый лимон. Всё смешиваю и наливаю в два стакана с крышками и соломинками.

Когда я вручаю его Джареду, он смотрит на меня тяжелым взглядом, как будто приготовление смузи — своего рода эротическое искусство.

— Спасибо. — От его глубокого голоса у меня в животе порхают бабочки. Он выпивает коктейль в три глотка и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Вкусно. Спасибо, красавица.

— Я… я собираюсь принять в душ.

— Не смею тебя задерживать. — Он одаривает меня очаровательной улыбкой, которая заставляет девушек в клубе демонстрировать грудь и выставлять себя полными идиотками.

Я разворачиваюсь и быстро иду в ванную, пока не сделала тоже самое.

Естественно, все время, проведенное в душе, я думаю о нем. Воображая, что произойдет, если он решит войти. Неужели я нарочно оставила дверь незапертой?

Боюсь, что да.

Но он не входит. И это хорошо, учитывая, что у меня весь день занятия. Тем не менее я невероятно смущена, когда выбегаю из ванной в свою спальню в одном полотенце. Почему я не принесла свою одежду в ванную?

Я почти уверена, что слышу, как Джаред хихикает, когда закрываю свою дверь, что делает все еще хуже. Не должна позволять ему будоражить меня в собственном же доме. Я надеваю свою гимнастический купальник и натягиваю поверх него шорты и футболку. Мои волосы собраны в два хвостика на макушке, словно антенки, но не как у принцессы Леи.

Когда я выхожу, Джаред стоит у стены в гостиной и смотрит на свой телефон. Он делает долгий, медленный вдох, когда видит меня, глаза пожирают меня, словно я ходячий секс на палочке, а не тупоголовая дурочка, которая должна утром первым делом одеться для балета.

Ну, я думаю о нем как большом плохом волке.

И от этой мысли я не должна так промокнуть.

— Ладно, у меня весь день занятия — я вернусь домой примерно около шести. — Я приподнимаю брови, глядя на него.

Он берет у меня ключи и запирает за нами дверь.

— Отлично. Я поведу машину.

Я останавливаюсь.

— Подожди… что?

— А ты думала, что мы встретимся здесь ровно в шесть? Нет, детка, я твоя тень. Я иду туда же, куда и ты. — Он идет к моей машине.

— Ты… ты не можешь пойти со мной на занятия! — заикаюсь я.

Он останавливается рядом с водительской дверью и опирается на машину. Его ухмылка порочна.

— Да. Могу.

Я приподнимаю бровь.

— О неужели? Ты собираешься заниматься балетом?

— Я подожду снаружи.

— Так откуда ты знаешь, что я никому не расскажу во время урока? Это глупо, Джаред. Ты не можешь проводить со мной все время. Тебе не обязательно идти со мной в школу.

— У меня приказ. Я должен прилипнуть к тебе, как клей. — Он окидывает взглядом мое тело сверху вниз. — И это меня вполне устраивает.

Из-за трепета в животе мне трудно поддерживать жесткую линию. Я должна признать, что в присутствии Джареда есть что-то привлекательное. Но это также совершенно нелепо.

— Ты не можешь, ты не вписываешься. Что я скажу людям?

Он неуверенно улыбнулся, и у меня мелькнуло ощущение, что я причинила ему боль, хотя и не могу понять почему.

— Скажи им, что я твой телохранитель. Давай, залезай. Ты опоздаешь на урок.

— Ты даже не знаешь, когда у меня занятия! — протестую я, но он прав.

— На самом деле знаю. Я проверил твой телефон и заглянул в календарь.

Я достаю телефон и смотрю на него.

— Что? Ты установил жучок?

Когда он не отвечает, у меня отвисает челюсть.

— Серьезно? — Мне вдруг снова стало страшно. Я по уши увязла в какой то мутной организации? Я ничего не понимаю. Думала, что могу доверять Джареду, но теперь не уверена.

— Эй, эй. — Как обычно, он улавливает мои вибрации. — Успокойся. Что я тебе обещал?

Я так крепко сжимаю сумку, что побелели костяшки пальцев.

— Не знаю, — невнятно пробормотала я.

— Со мной ты в безопасности. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

— До тех пор, пока я не проболтаюсь. — Я говорю это как утверждение, а не как вопрос.

Он кивает.

— До тех пор пока ты не проболтаешься.

— А если расскажу?

Лицо Джареда омрачается, линия подбородка становится более четкой.

— Ты не можешь, — его тон не допускает возражений. Нет никакого подхалимства или успокоения. Он говорит мне все, как есть.

Я прерывисто выдыхаю воздух.

— Ты хочешь рассказать кому-нибудь? — В его голосе звучит угроза, чего я раньше не слышала. Парень огромный, и я уже видела, на что он способен, в короткой схватке с вампиром. Но в этот момент становится бесконечно ясно, что он смертельно опасен.

Мое сердце бешено колотится.

— Хочешь? — Его тон острее ножа.

— Нет! — Я одновременно обижена и рассержена. И все равно страшно до чертиков.

Джаред расслабленно откидывается на спинку сиденья — того самого, которое он отодвинул до самого заднего сиденья, чтобы сесть, — но на его лбу все еще остается морщинка.

— Мне не нравится, когда ты пахнешь страхом, детка. — Он крепче сжимает руль, словно пытается удержаться, чтобы не потянуться ко мне. — Прости, что напугал тебя.

У меня в голове крутится миллион незавершенных мыслей. Единственнач разумная, которая всплывает на поверхность, — он чует мой страх?

— Конечно, — говорит он. Наверное, я спросила вслух. — И твое возбуждение.

Я вспыхиваю и бросаю на него быстрый взгляд. Его губы подергиваются, и мне хочется ударить его кулаком. Что этот человек делает со мной! Я не бью и не даю пощечин людям. Никогда.

— Обычно я паркуюсь на Пятой улице и иду пешком. Возле кампуса нельзя парковаться, — сообщаю ему, чтобы сменить тему.

Но он поворачивает направо, въезжает в кампус и останавливается перед танцевальным корпусом.

— Ты опоздала. Проходи. Я припаркуюсь и встречусь с тобой после занятий.

Я выхожу и просовываю голову в дверь.

— У меня занятий на целый день. Серьезно. Просто приходи в четыре.

Он качает головой.

— Я буду здесь после балета.

Я закатываю глаза.

— Отлично, — говорю я, а затем вспоминаю его вчерашние слова.

Его ухмылка позаимствована прямо у самого дьявола.

— Теперь ты попала в беду.

Я захлопываю дверь и топаю вверх по лестнице, мое лицо пылает красным, задницу уже покалывает, думая о его обещанной порке.

Джаред

Существует особый вид пыток для мужчин, которые осмелились вообразить, что они достойны балерины. Это облегающая тело форма, которую они носят, называя одеждой. Я стою за дверью балетного класса Анджелины, заглядываю в окошко и почти умираю.

Буквально. Я умираю. Мой член стал твердым, как камень, особенно потому, что теперь я думаю о том, чтобы отшлепать ее, и не знаю, смогу ли пережить день, не выпустив немного пара.

Группа девушек в гимнастических купальниках и колготках собирается возле студии, плюхаясь на пол и широко расставляя ноги, чтобы размяться, готовясь к следующему уроку. Некоторые из них, похоже, шокированы, увидев меня здесь — чего я и ожидал от девственной массы встревоженных танцовщиц. Но некоторые смотрят на меня дерзкими взглядами, которые я привык получать в клубе, взглядами, путешествующими по моим мышцам и татуировкам. Именно это увлечение плохим мальчиком заставляет даже хороших девочек принимать плохие решения.

— Ты кого-то ждешь? — спросила одна из них.

— Да.

— Кого?

— Анджелину. Рыжеволосую. — Я киваю в сторону окна, где танцоры стоят в позах, похожих на ту, что изображена на афише балета «Ромео и Джульетта», к которой я прислонился.

— О да. Она великолепна. Я люблю Анджелину, — выпаливает одна из них, становясь еще более кокетливой, хотя я только что упомянул свою женщину.

— Так и есть, — бормочу я, наблюдая, как моя девочка крутится в четырех последовательных кругах на обуви, которая позволяет ей стоять прямо на носочках. Ноги у нее длиной в милю и мускулистые. Ее тело — произведение искусства. Это совсем другая Анджелина, не та, которую я видел в клубе. Она серьезна и точна. Совершенство в каждом движении. И довольно несчастная на вид. Я чертовски надеюсь, что это не из-за того, что я здесь.

Дверь в передней части студии открывается, и танцоры вываливаются наружу под звуки причудливой музыки. Классики или еще какого-то дерьма.

— Анжелина! — одна из девушек рядом со мной визжит. — Сюда.

Анжелина бросает на меня взгляд и сжимает губы.

Черт. Я ее точно уложу.

Она подходит, и я почти ожидаю, что она пройдет мимо, но вместо этого она направляется прямо ко мне, запрокинув голову, словно для поцелуя. Сердитого поцелуя. Нет — собственнического. Она отмечает меня перед своими друзьями.

Горячая альфа-женщина.

Пусть никто никогда не скажет, что я упустил такую возможность. Не успела она и глазом моргнуть, как я уже прижимаюсь губами к ее губам, и это вовсе не поцелуй. Я пожираю ее рот, как голодный человек, не обращая внимания на щебечущий смех толпы танцовщиц вокруг нас.

Когда я отпускаю Анджелину, ее губы распухли, глаза остекленели. Я обхватываю рукой ее затылок и шепчу ей на ухо:

— Ты заявила о своих правах, детка?

Она вздергивает подбородок в той восхитительно упрямой позе, которую я обожаю.

— Возможно. — И с этими словами она удалилась, оставив меня следовать за ней.

Я не спешу, неторопливо иду за ней, наслаждаясь покачиванием ее попки, изгибом ее мускулистых бедер. Она останавливается и наклоняется над питьевым фонтанчиком, хотя в руках у нее наполовину полная бутылка воды. Устраивает мне шоу. Я подхожу к ней сзади и издаю одобрительный горловой звук.

Потому что я совершенно уверен, что именно этого она и хочет.

Я случайно узнал, что ее следующий урок состоится не раньше, чем через сорок минут, и это дает мне время добраться до нее. Если только я смогу найти какое-нибудь уединенное место. К сожалению, я все еще привлекаю взгляды всех людей в здании.

Я встаю позади Анджелины и обхватываю её рукой за талию, притягивая спиной к себе, чтобы она могла почувствовать мою твердую эрекцию.

— Детка, отведи меня в какое-нибудь укромное местечко, и я должным образом вознагражу тебя за этот поцелуй.

Я почти ожидаю, что она заткнет мне рот, но ее взгляд мечется по сторонам, а потом она хватает меня за руку и тащит по пустому коридору. Она пробует одну дверь и обнаруживает, что та заперта, затем пробует другую. Она открывается.

Я вхожу вслед за Анджелиной и прижимаю ее к стене рядом с дверью. Таким образом, никто не сможет увидеть нас через окно, и я могу помешать открыть дверь, если кто-то попытается. Через несколько секунд опускаю перед ее купальника, снимаю чашечки лифчика и прижимаюсь губами к ее розовому соску. Одной рукой стискиваю ее грудь, а другой тру между ног. Я прижимаю руку прямо к ее шортам, исследуя очертания ее влагалища через купальник и колготки.

— Детка, я хочу разорвать эти колготки зубами, -

признаюсь я.

— Нет, — ответила она. — Пожалуйста, не надо. — Она толкает меня в грудь, и я заставляю себя отстраниться. Может, я и агрессивен, но уж точно не навязываюсь женщинам.

Но моя маленькая балерина падает на колени, запрокидывает голову и смотрит мне в лицо.

Мои ноздри раздуваются, и я машинально тянусь к ширинке.

Она расстегивает пуговицу и делает сексуальное шоу, потянув вниз молнию. Все это время я кусаю костяшки пальцев, чтобы не застонать.

Она не говорит ни слова. Никто из нас не говорит. Она вынимает мой член и обводит тонкими пальцами вокруг основания.

В ту минуту, когда ее губы раздвигаются, предэякулят вытекает наружу. Это не похоже на меня. Я горжусь своей выносливостью. Но, очевидно, у меня нет ничего такого, что бы взволновало эту девочку. Особенно учитывая, что я был с ней в течение нескольких дней..

— Черт, ангел. — Я сжимаюсь, когда она облизывает головку. — Ты легко отделаешься, потому что я в двух шагах от того, чтобы кончить.

Мне нравится ее довольная улыбка, которая вспыхивает прямо перед тем, как она принимает меня полностью.

О боги. Мои яйца напрягаются, бедра становятся жесткими. Я хватаю ее за затылок и засаживаю ей в рот, как последний осел. Ничего не могу с собой поделать. Мне так нужно облегчение, что я слепну.

— Анджелина, — я ахаю, стараясь не запихнуть весь член ей в горло.

Она крепче сжимает член в кулаке. Кружит языком по нижней стороне члена, крепко посасывая.

— Малышка…

Я снова даю ей контроль, и она сжимает губы в унисон с кулаком, создавая ощущение, что принимает мою полную длину.

— Черт. Черт возьми, да. Я сейчас кончу, — предупреждаю я ее, чтобы она могла выскочить, но она продолжает сосать достаточно сильно, охренительно сосет. Я кончаю в ее опустошительный, горячий рот, мои глаза закатываются.

Она начисто отсасывает мне и встает, пока я засовываю член обратно в джинсы.

— Черт возьми. — Я хватаю ее за затылок и притягиваю ее лицо к своему. — Напомни мне снова пригрозить порвать твои колготки.

Она издает изумленный смешок, который озаряет ее лицо, и я впитываю его, все еще находясь в эйфории от экстаза.

— Ну, твой стояк выглядел довольно болезненно.

Я ухмыляюсь.

— Ничего не могу с собой поделать. На тебе больше одежды в ночном клубе, и ты уже знаешь, как я отношусь к тому, что ты там носишь.

Она смеется, хриплый звук, который оживляет мой член слишком рано. Кажется, рядом с ней у меня вечный стояк.

— Ты уверен, что разглядел там всех танцовщиц? — В этом вопросе есть своя острота, и я не забываю о ее маленькой ревности в коридоре. Очень важно, чтобы я все ей объяснил.

— Нет, детка. Только тебя. — Ее грудь все еще торчит наружу, и я нежно щиплю оба соска. — Но ты всегда можешь заявить на меня свои публичные права, в любое время. Мне это чертовски понравилось.

Она краснеет, но все еще улыбается, и я слегка целую ее.

— Но не думай, что это избавит тебя от порки позже.

Она краснеет еще сильнее, но прижимается ко мне. Я обхватываю ее зад и подтягиваю ее бедра к своим.

— А у оборотней есть подружки?

Вопрос такой невинный, но с подвохом.

Для нас обоих.

Я ослабляю хватку на ее заднице и приваливаюсь к стене.

— Нет. — Это чертовски убивает меня, особенно когда вижу, что ее лицо застыло. — Только не с людьми.

— О! — Она прячет свою грудь, а я хочу разбить себе лицо.

— Послушай…

— Нет, ты не должен ничего объяснять. — Ее голос звучит натянуто. — Я с самого начала знала, что ты не из тех парней, с которыми можно дружить. Вот почему я нажимала на тормоза.

Я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не потянуться к ней.

— Ага, знаю. Прости меня. Я пытаюсь уважать твои границы. Это просто чертовски сложно. Люди обычно не цепляют меня так сильно, как ты.

Она снова смотрит на меня в упор, и это приносит мне внутреннее облегчение.

— Я тебя зацепила?

Я закусываю нижнюю губу.

— Чертовски сильно. — Я поправляю член, который уже снова увеличился. — Но оставим это на потом. Спасибо, что сняла напряжение.

Она щиплет меня за сосок через футболку. Это дерзкий ход, учитывая, что я парень, который любит быть агрессором, но я позволил ей сделать это.

— Ну, мне пора на занятия.

— Ага. — Открываю ей дверь и позволяю пройти, но не иду за ней. Ей нужно побыть одной. Я жду, пока она практически скроется за углом, а потом выхожу из комнаты.

Проклятье.

Такое чувство, будто я только что проглотил кусок свинца.

Агент Дюна

Программа распознавания лиц абсолютно ничего не показывает по лицам, которые у него остались после взрыва в лаборатории. В том числе и Нэша, как будто их специально похоронили. Но кто это сделал? Его начальство? Или кто-то на их стороне? Или нужны очень изощренные хакеры, чтобы справиться с их системой, но он научился никогда никого не недооценивать. Никогда не недооценивай, никогда не делай предположений. Ты должен оставаться открытым для сумасшедших гребаных возможностей, если хочешь получить реальные ответы.

Если бы он не списывал все на невозможное, когда впервые увидел что-то нереальное в Нэше, то, возможно, узнал бы что-то о своем прошлом. Каким был его отец. Что с ним случилось?

Так что на этот раз он не собирался упускать свой шанс. Да, он найдет подрывников. Но также собирался раскрыть тот гребаный секрет, который хранился в этих взорванных лабораториях. Что бы там ни затевал Дейта-Икс. Генная инженерия была его предположением.

И не одна партия хотела скрыть это. Более чем одна сторона имеет долю в нем.

Входящий сигнал заставляет его снова сосредоточиться на экране с лицами.

Совпадение.

Он прочитал досье. Один Паркер Джонс

Задержан для допроса по делу о нелегальных ставках в Сан-Диего.

Субъект отказался сотрудничать. Подозревается в организации клеточных боев и в том, что он служил букмекером для этих боев.

Ну, похоже, у него есть подозреваемый, за которым нужно следить. Он собирает снаряжение и уже упакованную сумку, проверяет оружие и покидает небольшую, предоставленную правительством конспиративную квартиру.

Паркер Джонс, приготовься дать мне несколько гребаных ответов.

Глава 6

Анджелина

— Поверни здесь налево, — приказываю я Джареду. Он настоял на том, чтобы снова сесть за руль, да я не против, потому что:

А) Я до сих пор переживаю после аварии.

Б) Он старался держаться подальше от меня, а также прихватил обед для меня, Реми и Таллы.

В) Все ехидные танцовщицы завидуют.

Разумеется, теперь все думают, что мы с ним пара. Жаль, что оборотни не ходят на свидания.

— Итак, что? Ты можешь заниматься сексом с людьми, но мы недостаточно хороши для отношений?

Проклятье.

Я старалась сдержать этот вопрос. Теперь же говорю, как оскорбленная фурия.

Джаред бросает на меня взгляд, полный отчаяния, и от этого становится еще хуже.

— Нет, детка. Дело не в этом.

Я жду, пока он как будто подбирает слова.

— Волки жестоки. Ты бы назвала нас примитивными. Особенно меня. Когда волк спаривается, это обычно на всю жизнь. Он кусает свою самку, чтобы пометить ее и навсегда запечатлеть свой запах на ее коже, предупреждающий других самцов. Как только волки спариваются, инстинкт собственника не исчезает. Вот почему это на всю жизнь. Даже если они поссорилась, волк никогда не отпустит свою пару. Он последует за ней хоть на край света. Притяжение никогда не исчезнет.

Потрясенная, я смотрю на Джареда, пытаясь понять, специально ли он пытается меня отговорить. Он пожимает плечами.

— Так что да. Я не могу втянуть тебя во что-то подобное. Ты ведь можешь даже не пережить брачного укуса.

Я стараюсь не обращать внимания на удовольствие, которое трепещет во мне, когда он говорит так, словно рассматривал возможность спаривания со мной.

С человеческой точки зрения, мы говорим о браке, а не о свиданиях. Но я ценю то, что он не хочет втягивать меня, когда нет никаких шансов на долгосрочное будущее. Я также пытаюсь игнорировать, что меня заводит его описание волчьего собственничества. Не должно. Это определенно должно меня напугать. Я имею в виду, что если парень был жестоким? Это стало бы настоящим кошмаром. Но что, если он обаятельный и внимательный? Защищал бы до смерти? Что если он смотрел бы на тебя так, как будто ты самая восхитительная женщина, которую он когда-либо видел? Не смог бы держать свои руки подальше от тебя?

Не уверена, что буду переживать из-за того, что на всю оставшуюся жизнь буду привязана к нему.

То есть, черт. Если бы не укус, я бы прямо сейчас подписалась.

Конечно, есть не такая уж маленькая проблема, что мои родители, возможно, никогда не примут такого парня как Джаред.

Я приказываю ему свернуть на парковку к дому престарелых, в котором находится моя бабушка. Я навещаю ее каждый понедельник и четверг. Она — мама моего отца, и, у него никогда нет времени, чтобы повидаться с ней. Точно так же он не уделял времени мне в детстве. Этот человек только и делает, что работает.

Но я приезжаю не только из чувства вины или долга. Она потрясающая, когда в ясном сознании. Временами, когда я прихожу, она в замешательстве или ведет себя воинственно. Часто капризничает, как ребенок. Я определенно не хочу, чтобы Джаред стал свидетелем этого.

— Где мы? — спрашивает он.

Я игнорирую вопрос.

— Просто высади меня здесь. — Я указываю на ведущую к дому кольцевую подъездную дорожку.

Он хмурится.

— Приезжай через час.

Он игнорирует мои указания и паркуется на стоянке. Когда начинает открывать дверь, я огрызаюсь:

— Ты не пойдешь.

Он приподнимает бровь, и легкая усмешка на его губах говорит мне, что его обрадовал мой вызов.

Я решила говорить откровенно.

— Я не хочу, чтобы ты входил. Можешь подождать здесь, если хочешь, но… — Я отбрасываю всякую гордость и смотрю на него в мольбой. — Ладно?

Он откидывается на спинку сиденья и кивает.

— Я не задержусь, — обещаю я, а потом одергиваю себя, потому что зачем мне спешить? Я не просила сопровождать меня.

— Не торопись, детка. Я подожду.

— Ладно, спасибо. — Я перекидываю сумочку через плечо и направляюсь в дом, не уверенная, что ждет меня сегодня.

Джаред

Я набираю номер Паркера. Он и его друзья вернулись в Сан-Диего, чтобы подготовить бойцов и зрителей к первому поединку в Тусоне.

— Склад наш.

— Да?

— Ага, я арендовал целый квартал, чтобы у нас не возникло проблем с соседями. Мы установим бойцовскую клетку на этой неделе.

— Хорошо. Мы подъедем в эти выходные и взглянем.

— Тебе еще что-нибудь нужно?

— Лучшие. И желательно много. Начинай выкладывать информацию. Только оборотни, любое животное. Обзвони всех, друг мой. Чем больше посетителей, тем больше денег. Для нас и бойцов.

— Понял. Я займусь этим. — Деньги — хороший стимул, но для меня это не просто способ разбогатеть. Мое животное жаждет насилия. — Когда мы сможем организовать первый бой?

— Давай устроим бои на всю неделю, начиная с воскресенья. За это время я соберу бойцов. Ты готов войти в клетку?

— Ну конечно, ещё спрашиваешь, — говорю я. Если бы это был Трей, я бы выдал какую-нибудь идиотскую шутку, потому что мы любим коверкать глупые выражения, чтобы рассмешить друг друга.

— Отлично. Что насчет твоих товарищей по стае?

— Я уверен, что они все придут, но поспрашиваю. Сколько тебе нужно?

— Не меньше четырех. Для первого боя мы можем указать как «Калифорния против Аризоны». Мои бойцы против твоих.

— Прекрасно. Я найду. Спасибо, Паркер.

— Мы подъедем туда в эту субботу и свяжемся с вами, — говорит Паркер.

— Отлично. Мы будем ждать. — И сбрасываю звонок. Признаюсь, чувствую себя мерзко, когда договариваюсь о боях в клетке, сидя в машине Анджелины. Как будто замараю ее, просто думая о жестоком бизнесе. Именно поэтому я ужасно с ней обращаюсь. Я вылезаю и направляюсь в здание.

Знаю, что Анджелина не хочет, чтобы я входил, и не против дать ей пространство, но мне также нужно следить за ней. Не думаю, что она расскажет. О черт, кого я обманываю? Я жажду прикоснуться к ней. Хочу знать все об этой девушке, в том числе и о том, кого она навещает в этом доме престарелых.

Вероятно, бабушку с дедушкой. Но почему она не хотела, что я пошел с ней?

Ах да. Потому что я не тот парень, которого можно привести домой для знакомства с мамой. Я знал это с самого начала, и все же воспоминание об этом в этот момент поражает меня, как правый хук в челюсть.

Симпатичная пожилая женщина останавливает меня у стойки регистрации, и я включаю очарование.

— Я приехал сюда с Анджелиной Бейкер. Вы знаете, в какую сторону она пошла?

— О, конечно. Она навещает свою бабушку в номере сто пятнадцать. — Она улыбается и показывает в конец коридора.

Я улыбаюсь в ответ и слегка машу ей рукой, направляясь в ту сторону. Не собираюсь беспокоить Анджелину и просто подожду снаружи.

Когда добираюсь до комнаты с табличкой «Перл Бейкер», дверь приоткрыта, и пожилая женщина — по-видимому, ее бабушка — кричит на нее.

— Я не буду принимать эти таблетки. Они здесь пытаются меня убить! От этих таблеток я теряю способность думать. Разве ты не заметила, как я ослабла с тех пор, как переехала?

Анджелина что-то говорит мягко и умиротворяюще и сует бабушке ложку чего-то похожего на яблочное пюре.

— Я сказала — нет! — Старуха швыряет ложку на пол и забрызгивает Анджелину яблочным пюре.

Несмотря на то, что ей ничего не угрожает, я непроизвольно бросаюсь вперед.

Защитить. Мой волк так чертовски нервничает из-за нее.

— Бабушка! — Анджелина вскакивает, хватая салфетку. Она видит меня в дверном проеме раньше, чем успеваю отпрянуть, поэтому я вхожу.

Я мог бы попытаться помочь, если получится.

Я поднимаю уровень своего обаяния до десятки и направляю его прямо на старушку.

— Кто эта прекрасная леди? — Я прохожу по комнате, засунув руки в карманы, чтобы не выглядеть угрожающе.

Бабуля взглянула на меня на мгновение, но когда присмотрелась ко мне, ее лицо прояснилось. Потом… клянусь… она улыбается мне.

— Ну, здравствуй, молодой человек.

Неважно, сколько ей лет — я всегда узнаю кокетку.

— Здравствуйте, миссис Бейкер.

— Джаред. — Анджелина ворчливо произносит мое имя.

— Анджелина, ты знаешь этого молодого человека?

— Да, бабушка. Он… э-э… мой друг.

— Вы готовы принять свои таблетки? — Я беру пластиковый стаканчик, наполненный разноцветными таблетками. — Я принесу еще одну ложку.

— Ну… — старушка переводит взгляд с меня на Анджелину. — Мне не нравится их принимать.

— У меня есть ложка, — прощебетала Анджелина. Она поднимает с пола таблетку и протирает ее салфеткой.

Я беру у нее ложку и таблетку и зачерпываю еще яблочного пюре.

— Вот, пожалуйста, миссис Бейкер. — Я подношу его к ее губам и подмигиваю, как будто предлагаю что-то секретное и забавное.

— О, — она хихикает — да, хихикает. Очаровательно. — Зови меня Перл. — Она без возражений проглатывает пюре. — Присядь со мной, молодой человек. Откуда ты знаешь мою Анджелину? Ты не похож на одного из тех мальчишек-танцоров.

— Бабушка!

Я сажусь рядом со старушкой и придвигаю ее стул поближе ко мне.

— Нет, я не танцор. Я вышибала. Знаете, кто это?

Она протягивает руку и сжимает мой бицепс.

— О да. Готова поспорить, что именно так ты и познакомился с моей внучкой, да? Ты защитил ее от плохих мальчишек?

Анджелина сдерживает смех.

— Да, мэм. Это моя работа, но я бы защитил ее, даже если бы это не было работой. Ваша внучка для меня особенная.

Анджелина замирает, и лицо ее бабушки расплывается в морщинистой улыбке. Она похлопывает меня по руке.

— Вот именно. Она такая. Я рада, что ты это заметил. Ты первый парень, которого она привела сюда за долгие годы, и единственный, кто достоин ее внимания.

— Бабушка, — предостерегает Анджелина.

Я подмигиваю ей.

— Перл, скажите мне вот что. Вам нужно выпить еще какие-то таблетки?

— Нет, мне…

— Да, нужно. У тебя есть еще одни, бабушка. — Анджелина набирает еще одну ложку яблочного пюре и пытается скормить его бабушке. Когда та отворачивается, я беру ложку.

— Ну же, Перл. — Я вкладываю в свой голос нежную команду.

Она послушно открывает рот.

Анджелина закатывает глаза.

— Ну, бабушка, нам, наверное, пора.

— Еще рано! Ты только что приехала. Неужели у вас нет времени на прогулку? — Пожилая женщина с надеждой смотрит на меня.

Я разворачиваюсь большим телом на стуле.

— Конечно, есть. Только если я буду вести вас.

Перл залучилась.

— Лучше бы такой большой сильный человек, как ты, вез! — Она отодвинула в сторону столик, стоявший перед ее инвалидным креслом.

Я убираю его с дороги и беру на себя управление креслом.

— Показывай дорогу, красавица, — шепчу я Анджелине.

Старушка улавливает мои слова и лучезарно улыбается.

— Такой очаровательный молодой человек, — тихо говорит она, складывая руки на коленях. — Наконец-то, Анджелина на верном пути.

Анджелина

— Прости, я знаю, что ты не хотела, чтобы я находился там, — Джаред украдкой бросает на меня взгляд, когда мы выходим.

Господи, неужели он действительно выглядит неуверенным? Дерзкий крутой парень, который на все отвечает ухмылкой и уверенностью? Я ненавижу видеть его таким неуверенным, за исключением того, что это происходит из-за меня.

— Ты что, шутишь? Она безумно влюбилась в тебя. Держу пари, если бы ты попросил ее встать на голову и сосчитать до тридцати, она бы так и сделала — только для тебя. Я и не подозревала, что бабушке нравятся мускулистые парни. — Я сжимаю его бицепс, как это делала она.

Не нужно было прикасаться к нему. В тот момент, когда пальцами касаюсь его кожи, энергия между нами искрит. Он обнимает меня, кладя руку мне на бедро и обхватывая мою попку.

— Ты думала, что она невзлюбит меня. — В его словах нет злобы, но без вопроса.

Я замираю.

— Что? — Почему, черт возьми, он так подумал? — Я не поэтому не хотела, чтобы ты был там. Просто… — Я замолкаю, пытаясь выразить запутанные мысли словами. — Наверное, я думаю о бабушке как о чем-то личном. Нет… — Я хватаю его за руку, когда он убирает ее от моего бедра. — Я имею в виду, в неловком смысле. Она не всегда в здравом уме, и ты ее слышал — она гомофобка и расистка, и часто капризная и грубая. Это все равно что показать тебе мое грязное белье.

Я толкаю его локтем, когда вижу, как на его лице появляется злая улыбка.

— Ладно, плохая аналогия. Тебе, наверное, нравятся женские трусики.

— Я бы, определенно, не отказался увидеть твои трусики, детка. Не только сегодня. Всегда.

Я закатываю глаза и направляюсь к машине.

— Ты неисправим.

— И ты меня таким любишь. — Он открывает передо мной пассажирскую дверцу и обходит машину. — Признайся, ты неравнодушна к плохому мальчику.

— Ты думаешь, что ты плохой мальчик?

Он подергивает бровями.

— Да. А ты разве нет?

Нет. Вовсе нет. Конечно, у него есть татуировки, но сейчас не восьмидесятые годы. Татуировки в наши дни — это норма. Нет, у меня пока нет татуировки, отчасти из-за того, что мои родители взбесятся, но я планирую ею обзавестись. Как только придумаю что-нибудь идеальное и определюсь с местом, где никто не увидит. Как например, на моей попке.

— Ты только что открыл для меня автомобильную дверцу. Ты защищаешь меня от жутких парней. Ты накормил мою бабушку яблочным пюре. Нет, я бы сказала, что ты герой.

Джаред пристально смотрит на меня. В его карих глазах отражается свет, и на мгновение у меня захватывает дух, потому что, клянусь, я вижу в нем волка. Не имею в виду, что он изменился… я что-то увидела.

Волка.

— Перестань. Я точно не тот парень, которого ты приведешь домой, чтобы познакомить с мамой.

И это правда. Почему-то как только я себе представляю эту встречу, у меня сводит живот. А всё потому, что мои родители — нетерпимые люди, которые поднимаются по служебной лестнице, и им необходимо, чтобы о них были лучшего мнения. С Джаредом тут нет ничего общего.

Я предпочитаю не отвечать на это замечание.

— Для меня ты больше воин-герой, чем плохой мальчик.

На лице Джареда мелькает уязвимость, перед тем как он садится за руль и заводит машину.

Я молчу, потому что чувствую, что задела его за живое, но не знаю почему.

— Забавно. — Он не смотрит на меня. — Я всегда был никчемным парнем, который вечно ввязывался в драки.

Меня охватывает холодная ярость.

— Кто это сказал? — требую я. Готова встретиться лицом к лицу с любым, кто утверждает подобную глупость.

Он пожимает плечами.

— Мои родители. Мой альфа.

— Гаррет?

Он качает головой

— Нет, отец Гаррета. Гаррет — наш лидер, тоже был бунтарем. Нас называли отбросами, мы порвали со стаей его отца и переехали сюда, чтобы дебоширить в Тусоне.

После его слов у меня во рту остается кисловатый привкус.

— Ты рассуждаешь с довольно устаревшей точки зрения, Джаред.

На его лице снова мелькает неуверенность, и я наклоняюсь к нему.

— Ты очень далек от «отбросов».

При слове «отбросы» я вижу, что его взгляд стал закрытым.

— Да брось ты. Может, Гаррет и добился чего-то, но я всего лишь его силовик. Вышибала в ночном клубе. Вряд ли найду свое место в этом мире. Насилие — это все, в чем я хорош.

По какой-то причине у меня жжет глаза от его заявления. Я не хочу верить ему — и не верю — но эта часть о жестокости пугает меня. Он уже дал понять, что его вид гораздо более жестокий, чем обычные люди. Я понимаю, что он снова предупреждает меня о себе.

С моей стороны было бы глупо не прислушаться к предостережению.

Но даже если он жестокий — даже если он кто-то, чего не понимаю, — я все равно знаю правду.

Этот мужчина достоин.

Гораздо большего, чем он думает.

— Ну… — я откашливаюсь, пытаясь разобраться в его убеждениях. — Я бы сказала, что ты воин. Если бы мы жили в средневековье, ты был бы самым почитаемым человеком из всех. Справедливым и благородным защитником.

Джаред останавливается у моего дома и заглушает мотор. Он пристально смотрит на руль, на его лице отражается буря эмоций.

— Значит, тебе просто нужно понять, как вписать воина в современный мир. Это не менее важно, чем любая другая роль в обществе, будь то силовик для своей стаи или вышибала в клубе. Ты все еще рыцарь. Я имею в виду, для меня.

Джаред открывает дверь и молча выходит.

Неужели я его обидела? Я мысленно прокручиваю то, что сказала.

С моей стороны широко распахивается дверь, Джаред протягивает руку и отстегивает ремень безопасности. На его лице читается мрачная решимость, которую я не могу понять. Он поднимает меня, как ребенка, из автокресла и подхватывает под попку, чтобы я оседлала его талию. В тот момент, когда он прижимается губами к моим, я понимаю.

Это не мрачная решимость — это страсть.

Он несет меня к входной двери, не прерывая поцелуя.

Как рыцарь принцессу, я сдаюсь, обвивая руками его шею, прижимаясь губами к его губам.

Все мои мысли и возражения по поводу Джареда исчезают не только из-за моего желания, которое зашкаливало после нашей утренней прелюдии, но и из-за душевных переживаний. Я лучше умру, чем прерву страсть, исходящую от Джареда волнами. Потому что все это направлено на меня.

И будь я проклята, если на этот раз остановлю его. У Джареда кое-что есть для меня. И я хочу это принять.

Он несет меня в спальню, но я смущаюсь и прерываю поцелуй.

— Джаред, мне нужно принять душ — я танцевала весь день.

Он сворачивает в ванную и снова целует. Осторожно опускает меня на ноги и стягивает через голову футболку. Живот вздрагивает на вдохе, когда Джаред смотрит голодным взглядом на мою грудь в лифчике.

А потом он снова целует меня, запустив руку в мои волосы. Он поддерживает меня, пока я не упираюсь попой в стойку в ванной, и прижимается твердым членом между моих ног.

Я стону ему в губы.

Джаред отстраняется и сжимает обе руки в кулаки, скулы заметно напрягаются. Он держит меня в клетке между двумя кулаками на стойке, но не прикасается ко мне.

— Сними лифчик, Анджелина. — Голос у него глубокий и хриплый.

Я протягиваю руку за спину и расстегиваю его, лямки соскальзывают с моих плеч, и он падает вниз.

Джаред по-прежнему не прикасается ко мне, но его взгляд не отрывается от моей груди, а на лице читается восхищение.

— Я стараюсь не торопиться, детка, — в его голосе слышится агония. — Один бог знает, как сильно я хочу раздвинуть твои ноги и вдалбливаться в тебя до завтрашнего дня.

Мое лоно сокращается от этого заявления.

— Но ты заслуживаешь лучшего.

— Дай мне принять душ, — бормочу я, все еще намереваясь привести себя в порядок. В школе я сменила одежду, но все равно чувствую себя грязной после уроков.

В ответ он снова прижимается губами к моим, облизывая мой рот языком. Тем не менее, он отступает, стягивает меня со стойки и отворачивается, чтобы включить воду. Мгновение спустя он возвращается, руками скользит по моим бокам, обхватывая мою задницу.

Я расстегиваю пуговицу на шортах и снимаю их вместе с трусиками, когда он снова овладевает моим ртом. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы отстраниться, но делаю это.

— Я быстро, — бормочу я и иду в душ.

Вода идеальной температуры, но все, о чем я могу думать, — это как поскорее вымыться, чтобы вернуться к Джареду. Как оказалось, он не стал ждать.

Занавеска для душа открывается, и вот он во всей своей мужской красе. И позвольте мне сказать, что от Джареда без одежды захватывает дух. У него одни сплошные мускулы. Татуировки обвивают его плечи и спускаются по предплечьям. Золотистые волосы на груди вьются над огромными грудными мышцами. Его пресс достаточно четко очерчен, кубики плотные и мощные. Если бы в наших книжках-раскрасках по анатомии мы раскрашивали такую модель, как он, я бы запомнила каждой изгиб мышцы, какой бы маленькой та ни была. Потому что ясно, что он использует их все.

А еще член. Я видела его сегодня утром, но сейчас он полностью возбужден и направлен прямо на меня. В одной руке Джаред держит пакет из фольги.

Он входит в душ, не дав мне вдоволь насмотреться, берет мыло из моих рук и растирает его по спине, а потом снова прижимается губами к моим.

Я стону в поцелуе, трусь твердыми, мокрыми сосками о его грудь.

— Анджелина, — хрипит он у моей шеи. Мыло падает, но он не поднимает его. Он протягивает руку, обхватывая мою задницу, и ласкает набухшие половые губки.

Еще никогда я не чувствовала себя такой красивой, такой желанной. Мое тело пылает для Джареда, и я хочу отдать ему столько, сколько получаю. Подняв колено и обхватив Джареда за талию, начинаю тереться клитором о член.

Джаред проскальзывает пальцами между моих ягодиц, и я ахаю, когда он обводит анус подушечкой пальца. Как и в первый раз, когда он коснулся меня там, я рефлекторно сжимаю мышцы. Это его не останавливает, он скользит влажным пальцем по моей самой запретной дырочке, как будто уверен, что это доставит мне удовольствие.

И — о черт! — это так. Я не хочу — это так чертовски неловко — но да, сильнее трусь о его член. Еще никогда в жизни не была настолько возбуждена — я уже на полпути к оргазму, просто из-за его пальцев в моей щели.

Но нет, дело не только в этом. Это даже не техника — это энергия, стоящая за всем, что Джаред вкладывает в это. Я чувствую в этом подношение. Он не думает о себе. Он почитает меня. Мое тело. Всем своим существом.

Я выхватываю презерватив из его пальцев и рву упаковку зубами. Джаред сжимает основание члена и держит его так, чтобы я раскатала резину по длине. У него со свистом вырывается дыхание сквозь зубы, когда прикасаюсь к нему, и я понимаю, что бедра у него дрожат так же сильно, как и у меня.

Как только надела презерватив, Джаред прижимает меня спиной к стене душа, снова подтягивая мое колено к бедру и головкой члена толкаясь в мой вход, и я стону от возбуждения, потребность ощутить его во мне очень сильна.

— Да, Джаред, — выдыхаю я, когда он покачивает бедрами и слегка надавливает.

— Тебе нравится, детка? — Он убирает мокрые волосы с моих глаз и смотрит с такой напряженностью, которая потрясает меня.

У меня приоткрывается рот, когда он проникает внутрь.

— Да, — с трудом отвечаю я.

— Хорошо, — бормочет он, хватая меня за бедра обеими руками и держит под нужным углом. Он входит глубоко — так глубоко, что у меня перехватывает дыхание, когда он наполняет меня, а затем снова целует, трахая языком мой рот в одном ритме с большим членом.

Я не могу удовлетвориться. Покусываю его губы, вкладывая в поцелуй все, что у меня есть. Нуждаюсь в этом, словно в воздухе, чтобы дышать. Как в воде, чтобы не умереть от жажды. Как в танце для веселья.

При каждом толчке меня охватывает такое наслаждение, что я практически теряю рассудок в экстазе — если бы у меня сейчас спросили имя, я бы не вспомнила его.

Джаред закрывает глаза, пальцами с силой сжимает мои бедра. Вода стекает по нашим телам, только усиливая ощущения.

Я не успела кончить, как он выключил воду и откинул занавеску. Он закидывает мою вторую ногу себе за талию и выносит меня из душа, затем хватает полотенце и оборачивает его вокруг моей спины, направляясь в спальню.

Джаред положил меня на полотенце, наши тела все еще тесно прижаты друг к другу. Он входит в меня, держа за бедра, и погружается глубже.

У меня на языке вертится сказать ему спасибо, умолять, говорить миллион глупостей, но вместо этого я стону, мотая головой из стороны в сторону, пока он глубоко входит и выходит, снова и снова.

Одной рукой он прижимает большой палец к клитору, другой сжимает сосок и потягивает.

Я выгибаюсь дугой, хриплый крик слетает с моих губ.

— Дж-джаред, — выдыхаю я.

— Давай, детка, бери. Прими все.

Я позволила себе расслабиться, погружаясь в вихрь спирали наслаждения, освобождения. Мое влагалище сжимается и пульсирует вокруг его толстого члена.

Я вижу галактики, падающие звезды, невероятную красоту всего и ничего одновременно. Мое тело знает только удовольствие, и я полностью ему поддаюсь. Когда зрение возвращается — или, может быть, когда я открываю глаза, не могу точно сказать, — Джаред смотрит на меня из-под приоткрытых век, медленно покачиваясь.

Я понимаю, что он еще не кончил, и приподнимаюсь на локтях. Он переворачивает меня на четвереньки, заползая на кровать позади меня.

— Держись за спинку кровати, детка, — мягко приказывает он. В его голосе слышится приказ, но и немножко нежности. У меня никогда не было такого мужчины, но он именно то, что мне нужно, то, чего я всегда желала. Парень из фантазий, о существовании которого я даже не подозревала.

Я спешу ухватиться за спинку кровати.

— Вот так. Скажи мне, если будет слишком много. — Он снова погружается в меня, и я мгновенно понимаю его беспокойство. В таком положении он проникает еще глубже. Он двигает бедрами, с силой толкая меня вперед. Мне приходится упереться руками в спинку кровати, чтобы не врезаться в стену, несмотря на то, что он держит меня за талию.

Это невероятно восхитительно. Слишком много и одновременно мало. Я чувствую себя сразу и драгоценной принцессой, и грязной шлюхой. Джаред пробудил во мне такое желание и жажду, что я взлетаю так высоко, опьяненная им.

— Черт, да. Выгни для меня спинку, детка. — Он проводит ладонью по моему позвоночнику и легонько шлепает меня по попке.

Я выгибаюсь для него — прямо сейчас сделаю всё, что он попросит. Особенно когда он говорит таким благоговейным тоном, как будто я сама богиня секса.

Его дыхание становится тяжелым, движения — резкими. Это становится слишком тяжело — не для моего лона, а для спины и плеч. Я не успеваю ничего сказать, как он перемещается, накрывая меня грудью и опираясь рукой на спинку кровати рядом с моей. Другую руку он протягивает к моей груди и щиплет сосок, перекатывая его между пальцами и оттягивая.

Я стону. Он поглаживает рукой мой живот и снова находит клитор.

Я вздрагиваю, но он прикусывает мочку моего уха.

— Нет, пока я не скажу тебе, малышка.

Я молчу, слушая.

— Поняла? Ты не кончишь, пока папочка тебе не скажет.

Понятия не имею, почему он назвал себя папочкой, но во мне что-то щелкает. Это звучит грязно и горячо. Мое лоно сжимается, пальцы ног поджимаются.

Возле уха раздается хихиканье, когда Джаред прижимается к нему губами. Я наслаждаюсь глубоким рокотом, впитываю ноты, словно это музыка, под которую я танцую. Джаред садится на пятки и притягивает меня за бедра, так что мы оба садимся. Я покачиваюсь на члене, пропуская толчки, и он держит меня за талию, поднимая и опуская быстрее, чем кролик «энерджайзер».

— О мой бог, о боже. — Я долго так не протяну. Почему он велел мне ждать? Серьезно, не знаю, смогу ли, и все же не хочу его ослушаться.

От наслаждения у меня кружится голова, каждая клеточка в теле жужжит, вибрирует. Он вбивается в меня словно отбойный молоток, пока я подпрыгиваю, мои маленькие груди трясутся, мокрые волосы развеваются.

— Черт, детка, я никак не могу решить, как хочу кончить в тебя. Каждый вид лучше предыдущего.

Я оглядываюсь на него через плечо, и он рычит.

— Да, черт возьми. Я хочу увидеть это милое личико. Повернись.

Я поворачиваюсь и его седлаю, но он укладывает меня на спину и садится обратно, так что моя попка оказывается на его твердых бедрах, а я обвиваю ногами его талию. Джаред обхватывает руками мои бедра и притягивает к члену.

— Да, именно так. Посмотри на меня, детка. Вот именно так.

Даже если мне не слишком стыдно, что за мной наблюдают, когда кончаю, в его взгляде стопроцентная поддержка. Я греюсь в жарком свете его зеленых глаз. Он ласкает мой клитор и трахает меня, все время урча — нет, рыча. Но это больше похоже на мурлыканье, чем на рычание.

Он просовывает руки мне под задницу и раздвигает ягодицы. Дотрагивается пальцем до моего заднего прохода, и я пропадаю.

— Сейчас, детка. Кончи со мной, — говорит он гортанным голосом, таким же настойчивым, как и мое желание. Во второй раз я взрываюсь, приподнимаю и опускаю бедра, когда разрядка разматывается быстрее, чем хлыст. Меня накрывает еще более сильный оргазм, чем последний. Я вскрикиваю, обхватив свои груди, сжимая соски, как это делал Джаред, прижимаясь и потираясь о него.

Джаред издает рев и поднимается на колени. Закидывает мои ноги себе на плечи и начинает жестко трахать меня. Он держит меня за бедра, а его чресла хлопают по моей заднице. Его лицо искажается, а глаза сверкают скорее желтым, чем зеленым.

— О да, Анджелина! — кричит он. Его мощные мышцы груди и шеи напряглись, а красивое лицо исказилось. Клянусь, я почувствовала тепло его спермы, хотя на нем был презерватив.

Дрожь удовольствия пробегает по мне, и влагалище сжимает его член.

Джаред стонет.

— Ты хочешь выжать из меня все, детка?

— Ммм-хмм.

Он не двигается, просто смотрит на меня из-под полуприкрытых век, он все еще глубоко погружен в меня. После продолжительной паузы обнимает меня за талию и целует в живот.

— Красавица. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Но это действительно конец. Он расслабляется и идет в ванную, чтобы избавиться от презерватива. Я смотрю на его мускулистую задницу, когда он уходит, и вздыхаю.

Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось.

Но ведь это неизбежно?

Джаред

Я возвращаюсь к Анджелине с другим полотенцем. Её прекрасное гибкое тело балерины лежит на кровати, как произведение искусства. Думаю, в её случае, её тело — это её искусство. Она делает ее искусством.

Какое захватывающие зрелище.

Я должен успокоиться. Я только что трахнул ее до потери сознания. Нет, не правда. Я занимался любовью с Анджелиной.

Это то, чего я никогда раньше не делал. Я грубый любовник. Требовательный. Доминирующий. И все еще испытываю к ней все эти чувства — все еще хочу отшлепать ее по заднице и связать, но то, что я только что с ней делал? Все было совершенно по-другому.

И даже зная, что она не хочет, чтобы мы занимались сексом, я не мог отступить. Мне нужно было заняться любовью с ее прекрасным телом. Мне нужно было без слов показать ей, как много значат для меня ее слова. Что она делает со мной.

И теперь не могу удержаться, чтобы не забраться на кровать и не раздвинуть ее колени. Опускаю голову и провожу языком по ее складочкам.

Она стонет и пытается оттолкнуть мою голову.

— Не надо больше. Я не выдержу.

Я снова облизываю.

— Тебе больно, ангел?

— Нет, да. Но не в этом дело. Я просто… больше не могу. Это уже слишком.

— О, детка. Ты не можешь сказать мне, что слишком много. Я решаю, сколько удовольствия ты получишь. Сколько раз ты кончишь и как сильно. Не думай, что я не заметил, насколько тебе понравилось, когда заставил тебя ждать оргазма.

Она запускает тонкие пальчики в мои волосы. Несмотря на свои слова, притягивает меня ближе.

— Красавица, я знаю, что тебе нужно. — Я сосу ее половые губки, покусываю, языком поглаживая ее клитор.

Ее ноги начинают подергаться на кровати.

— Почему? — хнычет она.

— Что «почему»? Почему я заставлю тебя кончить снова?

— Ага, — выдыхает она.

— Потому что мне нужно. — Это чертова правда. Как будто я был рожден, чтобы поклоняться этому невероятному телу.

— Джаред, — всхлипывает она, теребя мои волосы.

У меня не займет много времени заставить ее кончить. Если бы чувствовал себя более доминирующим, я бы заставил ее мучиться дольше, но, похоже, у меня сейчас великодушное настроение. Я широко раздвинул ее ноги и обвел языком ее задницу, заставляя ее кричать и содрогаться. Я облизываю между ее анусом и клитором, пока она не всхлипывает от желания, а бедра не начинают дрожат, когда сжимают мою голову.

Прижимаюсь ртом к ее клитору и сосу.

Она кричит.

Просунув в нее два пальца, я нахожу точку G на внутренней стенке.

— Ты можешь кончить, — мягко говорю я и возвращаюсь к клитору.

Я никогда не говорил ей, что не может, но она как будто ждала моей команды. Как только слова слетают с моих губ, она сжимает мои пальцы. Я сосу ее клитор и поглаживаю точку G, пока она кончает.

Ее тело дрожит, поэтому укутываю ее в покрывало и обнимаю, пока она спускается с орбиты, ну или откуда-нибудь еще. После долгой паузы она говорит:

— Я умираю с голоду.

Я смеюсь.

— Я тоже, детка. Принести нам что-нибудь? Или мне пригласить тебя куда-нибудь? Всё, что захочешь. Скажи.

— Уличные тако? На Конгрессе?

Я встаю, полностью готовый выполнить поручение, но она тоже встает, натягивая одежду. Я не могу отказать себе в небольшом удовольствии держать ее рядом со мной. Взять ее с собой и купить ей еды.

«Ты все еще рыцарь. Я имею в виду, для меня».

Что бы ни случилось между мной и Анджелиной, я никогда не забуду этих слов. Нет, пока я жив. Слышать, что она видит во мне героя, что я так же важен? Во мне что-то изменилось.

Сейчас не могу все осмыслить, потому что все еще слишком поглощен Анджелиной, но мне не терпится прокрутить этот разговор. Разложить все полочкам. В нем есть что-то важное — какая-то подсказка к тому, чего не хватает в моей жизни. Возможно, Анджелина только что обратила на это внимание.

Глава 7

Анджелина

Возле аудитории вывешен список участников для факультетского шоу. Все студенты уже собрались там, когда я пришла, а моя тень ростом метр восемьдесят пять шла позади меня.

Джаред пригласил меня на ужин и спал в моей постели прошлой ночью. Он ведет себя как мой парень, и мне слишком нравится, чтобы сказать ему завязывать.

Хотя знаю, что скоро всё закончится.

И он тоже. Молчит и выглядит задумчивым. Джаред ходит хмурым со вчерашнего ужина. Я слишком труслива, и у меня не хватает смелости затронуть тему о нас.

Интуиция подсказывает мне, что сегодня вечером он снова будет спать на диване. И от этой мысли у меня болит сердце. Что еще хуже, так это понимание, что через две недели он уедет.

Даже сейчас он держится в стороне, давая мне пространство. Вчерашние дразнящие ухмылки исчезли.

Я пытаюсь выкинуть из головы все проблемы и проверяю список участников. Один балетный танец. Один современный. Репетиции начинаются завтра.

Я должна радоваться. Рядом стоят танцоры и пытаются не расплакаться. Я заметила, что Талия попала со мной в современный танец. Реми ни во что не включили. Она подходит ко мне со спины, чтобы проверить, и я сжимаю ее руку.

— Меня опять обошли?

— Мне жаль.

Реми безралично пожимает плечами, но я знаю, что это ее беспокоит. Это одна из причин, по которой попросила ее участвовать в «Эклипсе». Нет, неправда. Я попросила ее, потому что она мне нравится, и знаю, что она будет великолепна. Но считаю, что она могла бы сиять гораздо ярче, чем в школе. Если бы они не заметили те пятнадцать килограммов, которые велели ей сбросить. Да, она получила то самое страшное «письмо толстяка». То, которое я всегда жду со страхом. В нем содержится рекомендация посетить диетолога в кампусе и определенная цифра, которую они хотят увидеть к определенному сроку. Или ты вылетаешь из программы.

Я не шучу.

Так что да. Я его еще не получала, но постоянно о нем думаю. Эта угроза нависла надо мной. Именно поэтому не думаю, что мне здесь место. Не то чтобы я не достигла всего, чего должна была достичь. Но мне больше не хочется жить такой жизнью. Жизнью, что хотела мама. Той жизнью, что папа считал практичной.

Но я никогда не мечтала о такой

жизни.

Оборачиваюсь и вижу, что Джаред все еще держится позади, но пристально смотрит на меня, как будто я загадка, которую он пытается разгадать. Перекинув свою сумку для танцев через плечо, подхожу к нему. Из соседнего класса доносится музыка «Ромео и Джульетты» композитора Прокофьева, и у меня внезапно возникает желание станцевать для него. Но нет. Как бы мне ни нравилось, что он рядом со мной двадцать четыре часа в сутки, я должна прекратить это. Потому что, серьезно, если привыкну к этому, это убьет меня, когда все закончится. Я, наверное, буду умолять, чтобы мне стерли память.

Положив руку ему на грудь, наслаждаюсь тем, как подрагивают мышцы его живота от прикосновения.

— У меня опять занятия на целый день, здоровяк. Тебе необязательно оставаться.

Он сглатывает и смотрит на мои губы.

— Я должен. — Его голос звучит хрипловато.

— Джаред.

Он глядит мне в глаза.

— Ты можешь мне доверить свой секрет.

Он резко вдыхает.

— Я знаю. — Слова слетают с его губ, как будто он не подумал, прежде чем сказать. — Я знаю, — повторяет он. И его лицо снова становится замкнутым. — У меня приказ…

— Я все еще буду здесь, когда в три часа ты заедешь за мной. За это время ничего не случится. — Я поднимаю мизинец. — Обещаю.

Когда он приподнимает уголки рта в знакомой усмешке, мое сердце ускоряется. Он цепляется мизинцем за мой, затем подносит его к губам и целует.

— Я буду ждать на улице.

Я киваю, удовлетворенная. Не потому что против его присутствия, а потому что знаю, что мне нужно его отпустить. Для нас обоих все слишком напряженно.

Джаред

Я натягиваю длинную секцию цепи и жду, пока Трей закрепит ее на столбах, которые мы прикрутили к цементному полу. После того как оставил Анджелину в школе, занялся подготовкой к первому бою. Судьба знает, что у меня было достаточно времени, проведенного с Анджелиной, чтобы составить свой план.

— Гаррет в курсе, что ты сейчас не с ней? — спрашивает Трей, хотя знает чертов ответ.

— Отвали.

— Я думал, он сказал тебе приклеиться к ней, как клей.

— Да, сказал. И я приклеился. Но я ей доверяю. Она не скажет. Кроме того, мне нужно кое-что сделать, иначе мы не успеем приготовиться к бою. Который состоится за те две недели, что я прикован к ней. Думаешь, Гаррет хочет, чтобы я привел ее сюда? — В моем голосе звучит презрение, и Трей усмехается мне кривой ухмылкой.

— Это было бы ошибкой.

— Мы оба знаем, что дело не в том, что я с ней нянчусь.

— Верно, — соглашается Трей. — Тебе нужно выяснить, твоя ли она пара или нет.

Услышав эти слова, у меня возникают неприятные ощущения. Трей перестает работать и смотрит на меня, пытаясь прочитать мое выражение лица.

— И? — спрашивает он, когда я не рассказываю.

— Я ни хрена не знаю!

Трей встряхивает звено цепи, чтобы убедиться, что оно надежно закреплено, затем зацепляется руками за звенья и повисает на нем.

— Думаю, что знаешь.

Я бросаю кусачки ему в лицо, зная, что он успеет увернуться. Мы с ним закадычные друзья с детства. Знаем друг друга вдоль и поперек. Я смотрю на него, а сердце мое стучится быстрее.

— Дерьмо, я не собираюсь ее стирать.

Трей удивленно вскидывает брови, что заставляет меня задуматься. Он думает, что Анджелина — моя пара? Или он думает, что я так думаю?

Я сильно трясу головой, как будто это поможет избавиться от постоянных мыслей о ней.

Трей подходит и повисает на заборе рядом со мной. Я принимаю ту же позу, уставившись в точку на бетонном полу.

— У меня нет желания отмечать ее, — признаюсь я после долгого молчания.

Именно это пытаюсь задвинуть на задворки сознания со вчерашнего вечера. Страдание. Это должно облегчить все, но не облегчает. Лишь усугубляет ситуацию.

— Я… взял ее прошлой ночью. Без крови на зубах. Без желания укусить.

— Хм. — Трей звучит удивленно.

Я поворачиваюсь, чтобы опереться спиной к сетке.

— Может быть, у людей все по-другому, — говорит Трей с сомнением.

— Это не так. Помнишь Гаррета с Эмбер?

— Ага. — Трей тоже оборачивается. — Ну, тогда было полнолуние. Может, поэтому он дал тебе две недели. Луна к тому времени будет полной.

— Возможно.

Я испытываю некоторое облегчение от предположения Трея.

Но это значит, что я должен хотеть, чтобы Анджелина стала моей парой. Что глупо, потому что я все равно не могу ее получить. В смысле, я не хочу. Не хочу её погубить. Но все же, зная, что она моя вторая половинка, можно объяснить, почему мне так трудно уйти. Отпустить ее и просто стереть ей память.

— Ты думал, я скажу, что она моя пара?

Я должен спросить. Мне нужно знать, какие признаки он увидел, кроме того, что я ее защищаю.

Трей пожимает плечами, в результате чего получается что-то вроде подтягивания.

— Ага.

— Почему?

— Ты знаешь почему. Ты ведешь себя как сумасшедший. Разбиваешь свой мотоцикл. Бросаешь вызов нашему альфе. — Он замолкает, и я тоже молчу. Трей решает проблемы за нас. Я — грубая сила, а он ее направляет. — Что-нибудь изменилось, когда ты ее… взял?

Ценю его выбор слов, потому что мне пришлось бы избить его до потери сознания за неуважительное высказывание об Анджелине.

Я колеблюсь. Трей — единственный мужчина в этом мире, которому готов признаться в этом.

— Да. Все было по-другому. Совсем не так, как думал. Не было агрессии. На самом деле я был… — Смущенно смеюсь и пинаю каблуком звено цепи. — Чертовски нежным. Впервые в жизни я занимался любовью, а не трахался. Никогда не думал, что скажу это.

Трей молчит, мне до чертиков хочется знать, о чем он думает, но я не прерываю его мысли. Я только что открылся, и это чертовски обнажает меня.

— Может быть, — медленно говорит Трей, — твой волк успокаивается рядом с ней. Ты более жестокий, чем большинство. Если бы ты сильнее возбудился с ней — хрупким человеком — ты мог бы ее убить.

— Я знаю, — начинаю подтягиваться на ограде, чтобы выплеснуть растущую во мне жестокость, подпитываемую разочарованием. — Вот почему не хочу, чтобы она была моей парой. Я никогда не смогу на нее претендовать.

— Ты не слушаешь. Что, если твой волк знает лучше? Он успокаивает свою агрессию, когда ты рядом с ней. Он держит вас в узде, включая желание разорвать ее плечо, чтобы оставить свой запах.

— Тогда почему я пытался сломать шею Фоксу за то, что он хотел стереть ей память? Я знал, что поступаю неправильно, но не мог остановиться.

— Дурень. Волк всегда защищает свою пару.

Я чувствую облегчение, что Трей подначивает меня, называя дурнем. Через секунду набрасываюсь на него, наношу сильный удар, прежде чем он уклоняется и пинает меня под зад. Хватаю и валю его на землю, борюсь, пока не зажимаю его голову в удушающем захвате.

Трей хлопает по полу, и я отпускаю его. Мы оба встаем, ухмыляясь.

— Придурок, — бормочет он без всякой злобы.

— Так как же мне узнать наверняка?

Трей ходит вокруг, чтобы установить последнюю секцию ограждения и сделать клетку.

— Дождись полнолуния.

— А если я все еще не захочу ее пометить?

Трей ставит ограждение на место.

— Дружище. Не будь идиотом.

— Что?

— Ты уже хочешь её пометить. И ты уже принял определенное решение о причинах, по которым не можешь. Почему бы тебе просто не отказаться от этого решения? Только до истечения срока. Возможно, все прояснится.

— Я тебя ненавижу.

Отличительный знак нашей дружбы, что лицо Трея озаряется удивленной ухмылкой, а не обидой.

— Почему?

— Потому что ты умный сученыш.

Он выглядит слишком довольным собой, когда цепляет ограждение к столбу.

— Ты поможешь мне здесь, или мне придется затащить тебя на этот ринг и показать тебе пару приемов борьбы?

Я смеюсь, потому что мы оба знаем, что выиграю любой бой, в который вступлю в этой клетке.

— Я помогаю, правда помогаю.

Впервые с тех пор, как взял Анджелину прошлой ночью, тяжесть уходит из груди.

У меня впереди две недели. До тех пор не нужно ни о чем думать.

Анджелина

Джаред ждет меня возле танцевального корпуса, и я не могу отрицать удовольствие, которое расцветает в груди от его вида. Помню, как в старших классах за популярными, более фигуристыми девушками — у которых не было балета пять вечеров в неделю — заезжали более взрослые парни из школы. Это казалось таким захватывающим и романтичным. То, чего у меня никогда не было.

В колледже у меня были парни, и я даже пару раз переспала с ними, но никогда не встречалась официально. И за мной не заезжал парень на машине, чтобы отвезти на ужин и заплатить за меня. Я даже не знала, что мне это нужно.

Оказывается, меня это очень заводит.

Или, может, все это из-за Джареда.

Я переоделась в шорты, а он смотрит на меня таким взглядом, словно говорит, что хочет съесть меня живьем.

Мгновенно во мне вспыхивает возбуждение, как будто все мои клетки вибрируют и нагреваются, просто находясь рядом с ним. Воспоминания о вчерашнем сексе — лучшем сексе в моей жизни — почти заставляют меня покраснеть.

— Как все прошло, детка?

Я пожимаю плечами. Сейчас мне не хочется говорить о школе. Или о реальной жизни. Я бы предпочла узнать все, что можно, об оборотнях. Жаль, что он не хочет мне рассказывать.

Он положил руку на руль.

— Мне всегда нравилось смотреть, как ты танцуешь, ангел. С того самого момента, как ты впервые встала на подиум в клубе, я подсел на тебя.

Ну вот, я покраснела. Потому что это Джаред. Признается, что я ему небезразлична.

— И мне понравилось наблюдать за тобой вчера в балетном классе.

Я чувствую намек на «но» и напрягаюсь, как будто он — моя мать, готовая обрушится со своей критикой.

Как обычно, он чертовски хорошо меня понимает. Джаред оглядывается, нахмурив брови.

— Будет ли «но»? — спрашиваю я. Помогаю ему облегчить задачу.

Судя по тому, как он снова сосредотачивается на дороге и сжимает руль, я права.

Что это может быть? Я не такая худая, как другие? Слишком зажата?

— Не чувствовалось никакой радости. Когда вижу, как ты танцуешь в клубе, ты живая. Сияешь. А то, что я видел вчера? Мне захотелось врезать твоему профессору за то, что он высосал из тебя жизнь.

Звук, который вырывается из меня, — это полусмех, полувсхлип. Как это возможно, что за пять минут Джаред увидел то, что моя мама не смогла увидеть за восемнадцать лет? То, в чем я не могла признаться вслух последние четыре года? То, что отец никогда не поймет?

Джаред останавливается перед моим домом и тянется к моей руке.

— Прости, я не хотел…

— Нет. — Я распускаю волосы из собранного пучка.

— Я расстроена, потому что ты прав. И это корень всего, вокруг чего вращается моя жизнь. То, что не работает на меня.

Я смотрю на него, и меня топит безнадежность.

Он сощуривает глаза.

— Значит, я все-таки могу пойти и врезать твоим профессорам?

Я заливисто смеюсь.

— Если бы только это помогло все исправить. — Я открываю дверь машины, внезапно чувствуя себя слишком застенчивой.

Он выходит следом за мной и отпирает дверь в дом.

— Что исправить?

Его голос резок, как будто он намерен исправить мою жизнь любым способом.

Я встряхиваю волосами, уходя.

— Эй. — Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. — Не смей уходить от меня, когда расстроена. Никогда, — рычит он мне в ухо, царапая щетиной мою щеку.

Все, что я сдерживала и хранила годами с выпускного вечера, рвётся наружу и выплёскивается из меня.

— Я ненавижу это! — признаюсь. — Я не вписываюсь в эту форму и больше не могу заставить себя ей соответствовать.

Джаред разворачивает меня к себе. Буравит меня своими зелеными глазами.

— Так не надо.

Снова раздается смех через рыдание.

— Для кого ты это делаешь? Для учителей? Для себя? Это нормально — менять свое мнение. Это нормально — сойти с выбранного пути.

Слеза стекает с моего глаза.

— Понимаешь, в чем дело. По-моему, этот путь выбрала не я. Думаю, это сделала моя мама.

Джаред поджимает губы, но ничего не говорит.

— Мне кажется, она хотела стать балериной, но ее родители не могли позволить себе уроки, поэтому она живет виртуально через меня. Я даже не уверена, нравились ли мне когда-нибудь танцы, или она сказала мне, что нравятся.

Джаред медленно качает головой.

— Ты любишь танцы по субботним вечерам.

— Это не совсем танцы, — бормочу я.

— Черта с два.

Он подходит вплотную ко мне, но меня это не пугает.

Вместо этого я противостою ему.

— Что ты знаешь о танцах?

Он моргает и сглатывает. Отступает. Засовывает руки в карман.

Я задела его чувства? Черт.

— Ты права. Я мало знаю о танцах. Но знаю тебя. Что бы ни делала субботними вечерами, ты это любишь.

Я шагнула к нему, мне хотелось успокоить его, очевидно, так же сильно, как и ему меня. Ладонями касаюсь его груди, от его близости меня пробирает дрожь.

— Это связано с… радостью творчества. Мое детище. Моя фантазия. Моя постановка. Я заставила Гаррета согласиться на это.

Он накрывает мои руки своими.

— Да? — Это подсказка. Он хочет, чтобы я продолжила.

Я вдыхаю, следуя за ниточкой.

— Клуб — единственное место в моей жизни, где я могу быть главной. Осуществлять свое видение. Понимаешь, о чем я?

Он кивает и убирает руки с моей груди.

— Пойдем, прогуляемся.

— Зачем? — спрашиваю я, но следую его примеру и выхожу за дверь.

— Когда нужно с чем-то разобраться, мне всегда помогает бег.

Он ведет меня бодрым шагом. На улице красиво. Я люблю весну в Тусоне, когда становится тепло и все начинает цвести. Сладкий запах цветущих цитрусовых благоухает в воздухе. Розовый пенстемон распускает свои колокольчики как раз к Пасхе.

Должна признать, что прогулка доставляет удовольствие. Как будто я могу оставить в прошлом всю тяжесть моей ситуации.

— Так какие еще видения у тебя есть?

Я невероятно благодарна за этот вопрос. Так легко начать жаловаться на моих контролирующих родителей. Или о том, что с каждым днем, приближающим к выпускному, я все больше чувствую, что застреваю.

— Ну, по-честному? Я бы хотела иметь свою собственную танцевальную труппу.

Вот. Я сказала это вслух. Даже ангелы танца не сразили меня наповал.

— Ммм, хмм. Какое бы было у тебя направление в танцах?

Я иду большими шагами, чтобы не отставать от Джареда, и это освобождает.

— Уж точно не балет. Наверное, более современное, я вижу его как некий гибрид. Например, одна часть перформанса, три части танца — любой вид танца: балет, модерн, хип-хоп.

— Ух ты. Это то, чем ты занимаешься в клубе?

— Да, но то, что мы делаем там, — это только верхушка айсберга. У меня есть идея полностью интерактивного шоу. Что-то, что развлечет аудиторию, а не будет рассчитано только на стариков, которые хотят быть высокопарными и сказать, что они ходили на «Щелкунчика». Что-то, что понравится всем и каждому. Для всех возрастов. Всех слоев общества.

— Вау.

Я украдкой бросаю взгляд на Джареда, чтобы оценить его реакцию. Не могу поверить, что действительно высказала идеи вслух, но теперь, когда это сделала, мое волнение накатывает, как гигантский бульдозер. Его невозможно сдержать. Господи, я обдумывала эти идеи еще в школе.

Джаред улыбается.

— Звучит невероятно, детка. Что нужно сделать, чтобы это произошло?

И тут все стихает. Возвращается знакомая удушливая тяжесть.

— О чем бы ты сейчас ни подумала, лучше выкинь это на хрен из головы, — рычит Джаред, вызывая у меня смех.

— Я думала о том, что должна делать, когда закончу школу.

— И что же?

— Мой папа готов вложить деньги и помочь мне открыть танцевальную студию. Для детей. Это здорово и все такое. Мне нравится преподавать, но…

— Это не твоя мечта.

Мне стало легче дышать, когда он произнес эти слова.

— Верно.

— Значит, ты планируешь открыть балетную студию, преподавать то, чему тебя научили твои строгие профессора, и быть хорошей маленькой балериной?

И снова у меня вырывается смех сквозь слезы — это становится моей новой реакцией.

— Примерно так. Суть в том, что я не считаю себя балериной. Если бы серьезно занималась балетом, я бы не поправилась как минимум на пятнадцать килограммов и к четырнадцати годам стала бы ученицей в профессиональной труппе. Моя мама хотела этого для меня, но не настолько сильно, чтобы отправить меня в Нью-Йорк или Сан-Франциско.

Для современной театральной карьеры, наверное, еще не поздно, но для этого мне все равно придется уехать в Нью-Йорк.

— Ты этого хочешь?

Почему-то у меня такое чувство, что Джаред затаил дыхание.

Я раздумываю. Идея возбуждает меня, но это, вероятно, потому что хочу чего-то иного, чем то, что у меня есть сейчас. Создала бы я там свою компанию? Сомнительно. Скорее всего, меня бы поглотили все отчаянные танцоры, пытающиеся добиться успеха. Погрязла бы в обслуживании столиков и хождении на прослушивания. Старалась угодить новому хозяину. Снова запихиваю подальше свой внутренний голос.

— Нет. Не очень. Я бы все равно не занималась тем, чем хочу — хореографией. Творчеством.

— Хорошо, тогда вернемся к моему вопросу. Что тебе нужно для реализации твоего замысла?

В глазах Джареда видна решимость, как будто он собирается сделать это для меня. Зря я волнуюсь, но ничего не могу с собой поделать. Это первая поддержка, которую получила, и я начинаю рассказывать.

— Складское помещение. Место, которое можно преобразить для разных шоу. Я представляю себе шелка и трапеции или обручи, свисающие с потолка, танцы в резервуарах с водой — безумные вещи! Зрителей будут водить по пространству — почти как в доме с привидениями. За каждым углом было бы новое представление. Они останавливались бы и смотрели, а затем ведущий вел их к следующему месту. На каждое произведение отводилось бы по шесть минут — все идеально рассчитано по времени и скоординировано.

— Я могу предоставить тебе склад.

Я остановилась и уставилась на него.

— Что?

Он проводит языком по нижней губе.

— У меня есть складское помещение, которое ты можешь использовать.

— Ты серьезно?

— Ага. Что еще тебе нужно?

Я сглатываю.

— Э-э, я не уверена. Не буду врать. У меня нет на это денег, а мой отец никогда не вложит деньги во что-то, что не является надежным бизнес-предприятием, например, в балетную студию

— Почему это не солидный бизнес — забудь. Забудь о своем отце. Он не единственный твой ресурс. Скажи мне, что тебе нужно, и мы все решим. — Мы обошли несколько кварталов и снова оказались у моего дома. — Хочешь сделать еще одну петлю? — спрашивает он.

Я морщусь на свои шлепанцы, которые оказались не лучшим выбором для ходьбы.

— Нет, не сейчас. Но спасибо. Ты был прав, ходьба помогла. — Мы поднимаемся по ступенькам ко мне домой. — Так ты любитель бега?

Он отпирает дверь и впускает меня.

— Э-э, нет. То есть да, но на четырех лапах, — говорит он с сексуальной ухмылкой, от которой у меня слабеют коленки.

Я останавливаюсь и приподнимаю к нему лицо с моим лучшим умоляющим взглядом.

— Я хочу увидеть. Покажешь мне своего волка? Пожалуйста?

Он обнимает меня и прижимает меня к очень внушительной эрекции. Я вижу, как нерешительность играет на его лице.

— Я не могу, детка, — говорит он на выдохе.

Я пытаюсь скрыть разочарование. Пытаюсь вспомнить, почему мы не можем этого сделать. Мы не пара. И никогда ею не станем. Мы под запретом друг для друга.

Чертовы Ромео и Джульетта.

Думаю, я поставлю танец на эту тему, когда буду выступать. Брошусь с балкона в прыжке, который заставит зрителей ахнуть, прежде чем тарзанка подхватит меня за лодыжку.

Боже мой, не могу поверить, что действительно думаю о том, что у меня и правда будет выступление.

— Итак, мне нужен список всего, что тебе нужно на складе. Оборудование и все остальное.

— Джаред… — Я отступаю, вырываясь из его объятий. Мы не встречаемся. Не пара. Я не могу использовать его склад для моего шоу. Не тогда, когда все будет стерто из моей памяти менее чем через две недели. — Ценю твое предложение, но не могу его принять. Я должна сделать это сама.

Глава 8

Джаред

Я хочу возразить, но она упрямо поднимает подбородок, который нахожу таким очаровательным.

Дерьмо.

От разочарования сжимаю кулаки, но удар в стену не поможет. Анджелина отступает, отбрив меня. Как она и должна.

Мне нет места в ее будущем. Неправильно с моей стороны пытаться влезть в него. Но будь я проклят, если позволю ей отказаться от своей мечты. Увянуть и умереть под влиянием ожиданий предписанного совершенства.

Анджелина снимает шлепанцы и идет на кухню.

Я следую за ней, не в силах оставаться в стороне от ее дел. Она достает салат и помидоры и нарезает их в миску.

Наверное, она хочет есть именно это, но мой волк рычит от вида овощей. Она считает, что весит слишком много, чтобы быть балериной. Морит себя голодом, чтобы вписаться в какую-то форму, которую я хочу разрушить нахрен немедленно.

— Ты хочешь это съесть? — спрашиваю ворчливее, чем хотел.

Она поворачивается и кладет руки на бедра, выставляя одну ногу вперед.

— Я не могу каждый вечер есть с тобой уличные тако и пиво, волчонок. — Она шлепает себя по бедрам. — Не хотелось бы получить «письмо толстяка» от преподавателей.

Из груди вырывается рычание. Я подкрадываюсь ближе.

— Думаешь, тебе нужно похудеть?

В моем тоне звучит опасность, но она ее не распознает. А если и распознает, то игнорирует, потому что закрывается от меня.

— На пять или десять килограммов меньше было бы идеально.

Я прижимаю ее к прилавку.

— Нет, детка, ты идеальна.

Слишком идеальна для меня. Не в моей лиге. Я стиснул зубы. К черту преподавателей танцев. Лучше бы мне никогда не встречаться с ними, потому что неизвестно, что мой волк сделает с людьми, которые заставили мою девочку плакать.

Я бы хотел, чтобы она навсегда осталась моей девушкой, чтобы мог защитить ее от всего мира. Может, после того как мы расстанемся, я присмотрю за ней. Пусть мой волк проверит ее. Ведь это ни хрена не жалко.

Но нет, девушке не нужна защита. Ей просто нужно выбраться из-под груза чужих ожиданий. Начать жить для себя.

— К черту идеал. Думаешь, тебе нужно похудеть?

Она задерживает дыхание. Ни один из нас не двигается. Я прижимаюсь к ее телу, но едва касаюсь.

— Нет. — В ее голосе звучит облегчение. — Если бы хотела, давно бы похудела. Я не хочу выглядеть как зубочистка.

— Это моя девочка.

Я прижимаю губы к ее лбу и целую.

— Я сделаю салат — или пойду куплю нам гребаный стейк, если хочешь.

Она смеется, и поток воздуха ударяет мне в шею.

— Я хочу, чтобы ты составила список всего, что тебе нужно для шоу. Не для меня. Для тебя. Это поможет тебе четко понять, что именно тебе нужно.

— О, ну…

Я отхожу от нее.

— Сейчас, Анджелина. Набросай в общих чертах на бумаге. Очень важно осуществлять свои мечты. Сделай один маленький шаг прямо сейчас.

— Отлично, — говорит она в той дерзкой манере, которая делает меня тверже камня.

Помнит ли мое обещание, что я сделаю в следующий раз, когда она это скажет? Но, черт возьми, я не должен, не тогда, когда…

Она бросает виноватый взгляд, как будто проверяет, заметил ли я.

Возбуждение охватывает меня. Член пульсирует, упираясь в джинсы.

Анджелина смеется и проносится мимо меня.

Глупышка, такая глупенькая девочка.

Знает ли она, что происходит, когда ты подбиваешь волка на погоню? Я ловлю ее и перекидываю через плечо за пару секунд.

Ее хихиканье говорит мне, что она хочет этого, и, черт побери, если это не ослабит мой самоконтроль. Я шлепаю ее по вздернутой заднице и вбегаю в спальню. Опускаю ее на ноги и поворачиваю лицом к кровати. Но пока не готов начать шлепать. Я начинаю потирать шов шорт об ее щель.

Она извивается, прижимаясь ко мне, и дышит прерывисто.

Я замедляю свои движения.

— Знаешь, что сейчас произойдет?

— Ты собираешься отшлепать меня? — У нее перехватывает дыхание.

— Именно так, детка. — Я расстегиваю ее шортики и спускаю их на пол. Ее майка легко снимается. — Избавляйся от лифчика и трусиков.

Мне нравится снимать с нее одежду, но мне также нравится заставлять ее обнажаться передо мной. Таким образом буду знать, что не давлю на нее, как бульдозер.

Она смотрит на меня через плечо — рыжеволосая кокетка — и я едва сдерживаюсь, чтобы не повалить ее на кровать, раздвинуть ее пошире и долбиться в эту сладкую киску до хрипоты.

Но нет. Сначала я отшлепаю ее. Это удовольствие буду смаковать до самой смерти.

— Сними трусики, — говорю я твердым голосом. Или, может, мое желание отразилось в моем тоне. В любом случае Анджелина поспешно подчиняется, зацепляет большими пальцами пояс трусиков и спускает их по ногам.

Я стараюсь контролировать свое дыхание. Запах ее возбуждения наполняет комнату, а я уже властно обхватил ее бедра.

— Наклонись, детка.

Она упирается руками в кровать.

— До упора. И детка? Когда я тебя наказываю, отвечай мне уважительно.

Знаю, она понятия не имеет, о чем говорю. Я даже не увлекаюсь БДСМ, разве что волки доминируют. Но умираю от желания услышать слова из ее уст.

— Скажи, да, папочка.

Она ложится грудью на кровать.

— Да, папочка.

Ее голос дрожит, но я на девяносто девять процентов уверен, что это от желания, судя по ее запаху.

Я слегка шлепаю ее. Мне не хочется пугать ее — ни сейчас, ни когда-либо.

Она стонет и виляет попкой.

Я шлепаю ее снова.

— Это за то, что ты держишь меня в напряжении каждую минуту дня. Каждый раз, черт возьми, когда я нахожусь рядом с тобой.

Еще один шлепок, чуть сильнее.

У нее перехватывает дыхание.

Я меняю игру, проникаю пальцами туда, где мечтал их видеть — между ее стройными бедрами. Скольжу по ее щели, с которой капает влага. Свидетельство ее возбуждения почти заставляет меня кончить.

Я шлепаю ее еще несколько раз, быстро и сильно. Моя рука оставляет розовый отпечаток на ее фарфоровой коже.

И тогда я теряюсь. Положив руку ей на поясницу, чтобы удержать ее, шлепаю дальше, жаждая карающий, жгучих ударов, того, как она дергается и стонет от каждого шлепка.

— Раздвинь ноги, красавица.

Голос звучит так, будто у меня камни в горле.

Она повинуется, раздвигает ноги так, как это может сделать только танцовщица.

— Чертово совершенство, — и шлепаю ладонью по ее половым губкам.

Она вскрикивает, но не двигается.

Я наматываю на кулак ее волосы, поворачиваю ее лицо к себе. Мне нужно увидеть, что она не против такого уровня интенсивности.

Анджелина прикусила губу, но ее глаза остекленели от чистого вожделения.

Я целую ее, посасывая пухлую губку. Анджелина целует в ответ, языком проникая в мой рот.

Я сдерживаю ругательство.

— Я еще не закончил шлепать тебя, ангел.

Снова становлюсь позади нее и шлепаю ее еще раз, придавая ее попке розовое сияние.

— Если бы ты была моей, я бы шлепал эту задницу каждую ночь, детка. В любой позе. У меня на коленях. На четвереньках. Склонив над диваном. Привязанной к кровати. — Я шлепаю между ее ног, целясь в клитор. — Да, привязанной к кровати, ноги широко разведены. Я бы оставил эту позу на тогда, когда ты действительно непослушна. Возможно, использовал бы ремень, чтобы заставить тебя кричать.

Я снова несколько раз ее шлепаю.

— П-почему? — она задыхается.

Я мрачно усмехаюсь.

— Потому что эта задница так и просит этого, детка. И в отместку за то, что ты держишь мои чертовы яйца связанными и в своем заднем кармане.

Она смеется, хриплый звук, от которого эрекция болезненно пульсирует. Я расстегиваю джинсы и сдвигаю молнию вниз, чтобы освободить себя. С силой сжимаю член.

— Не волнуйся, детка. Я прослежу, чтобы тебе понравилось. Или сделаю это после, если буду слишком груб.

Я наношу несколько сильных шлепков по ее шикарной заднице.

— У меня такое чувство, что это будет часто.

Она виляет попкой и пытается просунуть руку между ног.

— Э-э-э… — Я ловлю ее запястье. — Никакого облегчения для тебя, детка. Пока нет. Пока ты не будешь тщательно наказана.

Достаю из заднего кармана презерватив, разрываю фольгу и надеваю резинку на пульсирующий член. Делаю пару быстрых рывков, потому что умираю от желания. Я знаю, что моя девочка тоже сгорает от желания, и собираюсь хорошенько её поиметь. Головкой члена провожу по ее сокам. Горячая дрожь пробегает по моему телу, до самого основания позвоночника. Мышцы живота сокращаются.

Анджелина ободряюще стонет. Я толкаюсь в нее, закатывая глаза от наслаждения.

— Хочешь мой член, ангел?

— Да, умоляю. То есть, да, папочка.

Черт. При слове «папочка» я вхожу в нее сильно, до упора.

Она ахает, сжимаясь вокруг меня.

— Тебе нравится так, да?

Я медленно вхожу и выхожу, закрыв глаза, стараясь подавить нарастающее желание.

— Да-а-а-а.

Я выхожу из нее.

— Прости, детка. Сегодня ты примешь мой член не сюда.

Ее дыхание сбивается, но она не высказывает никаких претензий. Моя девочка нервничает — я понимаю — но она в игре.

Провожу ладонью по ее покрасневшей попке, наслаждаясь видом отпечатков своих рук на ней.

— Тебе понравится, ангел, — провожу мизинцем по ее руке. — Обещаю. — Я еще немного поглаживаю ее попку. — Теперь лежи смирно. Я схожу за маслом. Если когда вернусь, увижу, что ты сдвинулась, отшлепаю еще раз, перед тем как возьму твою тугую маленькую девственную попку. Поняла?

— Да, папочка

Я застонал. И в награду для нее — нет, кого я обманываю, для себя тоже — глубоко погружаюсь в нее. Еще пара глубоких толчков, и я выхожу из нее, затем снимаю штаны и иду на кухню. В одном из шкафов нахожу банку кокосового масла и наливаю немного в миску.

Вернувшись, нахожу Анджелину в той же позе, в которой оставил — она не пошевелилась.

— Хорошая девочка, — мурлычу я, зачерпывая немного кокосового масла и обильно растирая его вокруг ее ануса.

Она вздрагивает, но не напрягается и не двигается с места.

— Держу пари, у тебя самая тугая попка в истории всех попок, — бормочу я, вводя хорошо смазанный палец в ее заднее отверстие. — Все эти крутые повороты и глубокие изгибы.

Ее хриплый смех окружает меня.

— Пируэты и плиссе. Да, мои ягодицы, наверное, стали как сталь. Значит, мне будет больно…

— Ни за что. Больно не будет, ангел. Я никогда не причиню тебе боль. Особенно, если ты не хочешь этого. — Я снова шлепаю ее по заднице.

Боже, как мне нравится звук шлепающей руки по ее умопомрачительной заднице.

Анджелина стонет в одеяло.

Я ввожу второй палец в ее попку и массирую тугое колечко мышц, раздвигая, подготавливая для члена.

Я смазываю член и прижимаю головку прямо к ее входу, широко раздвигая ее ягодицы.

— Сделай глубокий вдох, детка.

Она делает его.

Я смеюсь.

— Глубже.

Она тоже смеется.

— Глубже, поняла. Ладно. — Вдыхает.

— Теперь медленно выдыхай и расслабься. — Я оказываю мягкое давление, когда она выдыхает, но не отодвигаюсь. — Оттолкнись от меня, ангел. Как будто ты пытаешься вытолкнуть меня, а не впустить. Вот так. — Мышцы сфинктера раскрываются, и постепенно ввожу головку члена. Протягиваю руку под ее бедра и ласкаю клитор, пока вхожу, доставляя ей удовольствие, в котором она нуждается, чтобы впустить меня.

И вот я уже в ней. Не двигаюсь, только ласкаю бугорок, пока она привыкает к проникновению.

— Хорошая девочка. Детка, ты приняла весь член. В свою тугою попку танцовщицы. Ну как тебе?

Она тяжело дышит.

— Давай медленно.

Я целую между ее лопаток.

— Непременно, детка. Тебе приятно?

— Отчасти. Да. Да, папочка.

О боже. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не врезаться глубоко, но сдерживаюсь, пот выступает на лбу, бедра дрожат от усилий.

Она нужна, нужна, нужна мне.

Я немного отстраняюсь, затем снова ввожу член, обращая внимание на ее реакцию.

Похотливый стон.

Я повторяю.

— Джаред.

Легкая дрожь в ее голосе говорит мне, что она близка к оргазму.

Я погружаю член в ее задницу медленными, уверенными и плавными предсказуемыми движениями.

Ее дыхание становится короче, каждый выдох скрашивает легкий стон.

— Мне нужно. Джаред. Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно, детка.

Хватаю ее за бедра и трахаю сильнее, делая точки короче.

Она издает милейшее «ух-ух-ух», и мой мир начинает вращаться. Мое зрение меняется, рот становится влажным от слюны. Не думая, я впиваюсь пальцами в ее бедра, чтобы удержать ее в неподвижном состоянии для моего натиска.

— Так ты этого хотела?

— Да! — стонет она. — Да, именно так.

— Давай, Анджелина. Возьми мой большой член в свою маленькую тугую попку. Возьми все, что я могу тебе дать. — Я трахаю ее пальцами, тремя пальцами, скользящими внутрь и наружу, а большим поглаживаю клитор.

Она кричит и сильно сжимает член, вызывая у меня оргазм. Я теряю контроль над собой, вбиваясь в нее, когда самая интенсивная разрядка в моей жизни проносится через меня, как гребаный ураган.

Когда открываю глаза, я лежу на Анджелине, пальцы все еще в ней, член в ее попке. Мы дышим в идеальной синхронности.

Я покачиваюсь на ней, шевелю пальцами, оканчивая нашу близость, осыпая тысячами поцелуев ее шею, ухо, щеку, спину. Я смирен. Благодарен.

Влюблен.

Черт.

Я полностью, безнадежно влюбился в эту девушку.

В ту, которую не могу получить.

Глава 9

Джаред

Команда из Сан-Диего еще более дерганая, чем обычно. Паркер весь дергается, взгляд метается по складу. Заикание Лори стало еще хуже. От Деклана исходит дикая агрессия.

— Итак, для полной ясности… — Паркер втягивает нижнюю губу в рот. — Нас накрыли в Сан-Диего. Меня задержали по обвинению в азартных играх, но не смогли предъявить доказательств.

— В общем, поймали и отпустили, — заявляет Деклан с бесшабашной ухмылкой. — Из нас пытались вытрясти информацию, кто еще в этом замешан.

Мы с Треем бросаем взгляд друг на друга.

— Так они затеяли драку? — спрашивает Трей.

— Не совсем, — объясняет Паркер. — Пришли двое людей, под видом посетителей, и хотели проскользнуть внутрь. Они, конечно, не прошли через двери. Медведи решили проучить ребят, и тем пришлось показать свои значки.

— Место опустело в считанные минуты, а я остался с ними поговорить. Они взяли меня, но я знал, что у них ничего на меня нет.

— Да, но теперь ты в их системе, — хмурился Трей.

Паркер качает головой.

— У нас поддельные личности, Сэм сказал нам, что они «надежны». Скорее всего, это просто местные копы. Если бы федералы, связанные с Дейта-Х, отследили, я был бы уже мертв.

— М-м-м-может быть, — говорит Лори, разминая свои длинные тонкие пальцы. — А может, и нет. Мы не знаем. Лучше на некоторое время затаиться в Тусоне.

Я слабо киваю.

— Конечно. Мы можем поселить тебя здесь. Без проблем. Ты помог Сэму. Я уверен, что наш альфа обеспечит защиту стаи.

— С-с-спасибо. — Паркер качает головой.

— Интересно, сможет ли Кайли вычистить это полицейское досье, — размышляет Трей.

Я согласно киваю.

— Ты спросишь ее?

Он достает телефон и начинает писать смс.

— Тебе придется встретиться с нашим альфой, Гарретом, — говорю я. — Я напишу ему, чтобы он все устроил.

Ниточка беспокойства проходит через меня. Неужели я навлекаю опасность на стаю, создавая бойцовский клуб перевертышей? Очень надеюсь, что нет.

Но клуб вполне подходит — моя жестокость неизбежно делает меня опасным для людей в моей жизни.

«Ты просто должен понять, как вписать воина в современное время. Ты все еще рыцарь».

Анджелина верит, что я гребаный рыцарь. Но как заставить это работать в наше время? Драки и азартные игры в бойцовском клубе — не совсем то, о чем Анжелина могла бы рассказать родителям.

И, черт возьми, если я все еще не питаю крошечную надежду, что у нас с ней все получится. Но у меня ничего не получится, если не найду способ стать ее рыцарем.

Агент Дюна

Натянув бейсболку пониже на лоб, он пробирается мимо склада. От его выцветшей старой футболки воняет дешевым алкоголем. Большой пенопластовый стакан с выдохшимся ликером в его руке дополняет образ. Он осматривает заброшенный склад уже несколько часов. Склад похож на любой другой в промышленной зоне рядом с железнодорожными путями к югу от центра Тусона.

Но сюда его привели Паркер и двое других, заснятых на фото.

Он не мог подойти близко, чтобы услышать их разговор, но было достаточно легко догадаться, что происходит. Они устраивают нелегальные бои в клетке в новом городе. Так что все, что ему нужно сделать, — это следить за ними и проскользнуть на следующий бой.

Потому что у него предчувствие: что бы он ни увидел, что происходит в клетке, все станет чертовски ясным.

Глава 10

Анджелина

Я продеваю пару колец в мочки ушей и подкрашиваю губы, глядя в зеркало. Джаред уже в клубе, работает — он перестал торчать со мной каждую секунду дня, но сегодня субботний вечер, и через час я приду туда танцевать.

Мои ноги ослабли, задницу все еще покалывает, и в нескольких ключевых местах болит от порки и секса, которые Джаред устроил мне перед уходом.

Он сказал, что если этого не сделает, то не сможет смотреть, как я танцую на подиуме сегодня вечером. Что оторвет головы всем парням, которые смотрят на меня, а порка, которую я получу после, будет намного хуже.

Это так неправильно, что хочется искушать судьбу. Потому что каждая минута, проведенная с Джаредом, приносит острую боль от осознания того, что мы не можем быть вместе, хотя так идеально подходим друг другу. С ним все легко. Он понимает меня. Смешит меня своими подразниваниями, знает, когда нужно быть серьезным. Понимает, что заставляет меня нервничать — больше, чем я сама, как мне иногда кажется.

А секс с ним?

Лучше, чем танцы.

Первый раз у меня был секс летом после окончания школы. Я сказала своему тогдашнему парню, что это почти так же хорошо, как танцевать. Стоит ли говорить, что он очень оскорбился.

Но секс с Джаредом превосходит все, что я делала со своим телом. Это более артистично, чем четверной пируэт. Он доставляет больше удовольствия, чем самая лучшая хореографическая постановка. Он обнажает меня. Не только мое тело, но и само мое существо — кто я есть на самом деле — и затем награждает меня. Доставляет мне удовольствие. Отдает так много, в то время как берет все.

Я набросала свои идеи для склада, как он и требовал. И даже составила список танцоров, которых хотела бы пригласить поучаствовать. Но не могла заставить себя попросить их об этом. Потому что где мы будем репетировать? Когда? Мы все заняты дурацкими танцами факультета.

Мы также тщательно избегали темы наших отношений. Как будто у обоих негласное соглашение просто наслаждаться этим временем, пока оно у нас есть.

Но знаю, что когда он уйдет, когда закончатся две недели и он отпустит меня, я буду умолять стереть мои воспоминания.

Потому что не смогу жить с болью от того, что я потеряла. То, что не смогла удержать.

Хватаю сумочку и вешаю ее на плечо, прежде чем выйти за дверь. Мое тело уже покалывает от предвкушения новой встречи с мастером.

Когда выхожу, чтобы забрать Талию и Реми, я с трудом могу поверить, что прошла всего одна неделя после аварии. Весь мой мир изменился. Я изменилась.

Я забираю первую Реми, и она выходит — вся сияющая от возбуждения. И это при том, что она еще не подцепила горячего доминантного оборотня, который глубоко бы проник в саму ее в душу.

Думаю, она похожа на меня. Ее больше возбуждают эти танцы, чем те, что у нас в школе.

— Как дела, девочка? — поет она, забираясь на переднее пассажирское сиденье. — Готова зажечь?

— А то ты не знаешь. — Я отъезжаю, прежде чем она застегнула ремень. — Реми, тебе эти танцы доставляют больше удовольствия, чем школьные?

— Да, черт возьми!

Она даже не колеблется.

— А почему, как ты думаешь?

— О Боже, так много причин. — Она начинает перечислять их на пальцах. — Я могу применить свой собственный творческий потенциал в процессе, у нас живая и благодарная аудитория, которой меньше восьмидесяти лет, я танцую со своими лучшими друзьями, никто не дышит мне в затылок, говоря, что я делаю это неправильно, никто не стоит за кулисами, мечтая ударить меня в спину, чтобы занять мое место… мне продолжать? — Она бросает на меня взгляд. — А что? Почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами, решая, стоит ли сдерживать слова, которые так и хотят сорваться с языка.

— Что ты думаешь о том, чтобы поставить свое шоу? Например, что-то супер необычное, но очень увлекательное? Частично «Цирк дю Солей», частично «Блю Мэн Групп», частично… не знаю, того, что мы делаем в «Эклипсе»?

— Да, черт возьми! — И снова никаких колебаний. Я подъезжаю к дому Талии, и когда она садится, Реми говорит:

— Анжелина собирается поставить для нас полноценное шоу. Полный перфоманс, крутое выступление.

— Так стоп. Я просто думаю об этом, — бормочу я.

Талия наклоняется вперед с заднего сиденья.

— Сделай это! Я полностью за. На все сто процентов.

Дрожь возбуждения, с которой я заигрывала с тех пор, как впервые озвучила свою мечту вслух Джареду, вспыхивает, хлопая крыльями так быстро, что у меня перехватывает дыхание.

— Вы? Вы обе?

— Ты шутишь? — Реми смеется. — Я бы бросила школу и пошла за тобой куда угодно, лишь бы заняться этой работой. В одно мгновение. Если бы ты сказала, что мы поедем с этим шоу в тур по стране на автобусе «Фольксваген», я бы организовала распродажу выпечки, чтобы это профинансировать. — Она усмехается. — Я умирала от желания, чтобы ты сделала больше таких работ.

— Я тоже. — Талия хлопает меня по плечу. — Не могу дождаться! Когда мы начнем?

— Эм, ну, я должна найти нам помещение для репетиций. И для выступлений. Я хочу, чтобы это было постоянное шоу — не просто выходные или два, а каждые выходные. Что-то, что войдет в список развлечений в Тусоне. Что-то, на чем мы могли бы зарабатывать реальные деньги — платные выступления.

— Хорошо, тогда мне не придется беспокоиться о том, что кто-то будет стоять за кулисами, чтобы занять мое место, — говорит Реми, но в ее голосе слышится смех. — Было бы потрясающе. Мои родители умрут — они всегда говорили, что я никогда не заработаю денег как танцовщица.

— То же самое, — говорит Талия.

— Аналогично, — соглашаюсь я. — Давайте докажем, что они ошибаются.

Джаред

Я чувствую запах в тот момент, когда Анджелина входит в клуб. Вы можете сказать, что это невозможно в клубе, заполненном сотней движущихся, потеющих тел, но это правда.

Мои волчьи инстинкты включаются, и я кручусь вокруг, превращаясь в хищника, как только ее вижу.

О боже, на ней эти короткие шорты. И гребаный открытый топ. Такой, который завязывается прямо между грудей и не оставляет ничего для воображения.

Что означает только одно — она хочет, чтобы я отшлепал ее снова.

Жар клубится во мне, пробегает по позвоночнику. Я иду по клубу.

Она не волчица, но ее инстинкты все еще хороши. Она поворачивается в мою сторону, и мы встречаемся взглядами. Сегодня она заплела волосы в чертовы косички, красивые рыжие перья там, где обычно каштановые пряди.

Я сразу тянусь к ней. Она каким-то образом понимает, что именно я хочу, потому что подпрыгивает, ее легкое тело маленькой танцовщицы прижимается к моему, мускулистые ноги обхватывают мою талию.

— Привет, дамы. — Я подмигиваю ее подругам. — Я собираюсь временно забрать вашу девушку.

Одна из них вскидывает брови, а другая машет нам пальцем.

— Повеселитесь!

Я несу ее обратно в кладовую. Туда, где все это началось. Я молюсь, чтобы она не вспомнила, как мы расстались. Потому что сейчас хочу только, чтобы моя девочка была горячей.

Дверь не закрывается, но я несу ее за стопки коробок, где нас никто не увидит, даже если войдут.

— Детка, что ты надела? — рычу я.

Она ухмыляется, на ее красивом лице написано чистое удовольствие.

Я провожу руками по ее попке, по изгибам, между ног, под шортами.

— Я хочу, оставить отпечатки моих рук на этой попке, чтобы все видели. Ты этого хотела, детка?

Я покусываю ее плечо, провожу языком по мочке уха.

Она заливается сладким румянцем.

— Я не подумала об этом.

— Не подумала? — Я сильно трусь между ее бедер, заставляя ее влагу просочиться сквозь атласные трусики. — Но ты же знала, что тебя отшлепают, верно?

Она поднимает свое лицо, ее дыхание теплое на моем лице.

— О, я знала.

Черт, этот хриплый тон заставляет меня хотеть повалить ее на пару ящиков и вбиваться в нее, пока она не закричит.

Немного больше изящества, приятель.

— Ты усложняешь мне задачу, детка. Я очень хочу пометить тебя, чтобы каждый ублюдок знал, что ты принадлежишь мне.

Я ласкаю ее задницу обеими руками, разминая упругую плоть жесткой, собственнической хваткой.

В ее глазах мелькает неуверенность, и я проклинаю нашу гребаную ситуацию. Будь она волчицей, то была бы уже помечена. Навсегда.

— Но также не хочу смущать тебя. — Я позволяю ей медленно опуститься по моему возбужденному телу на ноги. — Так что, возможно, соглашусь на хороший, жесткий трах. И несколько шлепков там, где их никто не увидит.

— Ммм.

— Господи, Анджелина, ты хоть представляешь, что со мной делаешь?

— Хм…

— А ты? — рычу я, крутя ее вокруг себя. Я расстегиваю ее шорты и стягиваю их вместе с трусиками по ее ногам.

— Д-да?

— Ты хочешь? — Я завожу ее руки за спину и сжимаю их одной рукой. Поставив ногу на коробку с вином, я перекидываю ее через свое колено и шлепаю по заднице. — Посмотрим… — Я наношу три сильных шлепка. — Здесь они не увидят. — Еще три.

Она издаёт милый вздох и стонет.

Я глажу между ее ног. Сочная влага. Чистый рай. Желание проникает в меня еще сильнее, но отталкиваю его.

— Они не увидят здесь.

Я шлепаю ее между ног.

— О Боже, Джаред. Пожалуйста.

О Боже, Анджелина. А ведь оборотни даже не поклоняются богу с большой буквы «Б». Но то, как она умоляет меня таким страстным тоном, делает что-то безумное со мной. Я ввожу в нее палец еще до того, как решаю сделать это. Она борется с моим захватом ее запястий, снова упираясь в меня бедрами, чтобы глубже принять мой палец.

Я вытаскиваю палец и снова шлепаю ее между ног.

— Нет, я сказал жесткий трах. Именно этого заслуживает эта непослушная киска. Соблазняет меня снова и снова, когда я только что трахал ее несколько часов назад.

Я шлепаю ее по заднице еще несколько раз, затем поднимаю ее и сажаю на стопку коробок. Глаза остекленели, Анджелина широко раздвигает ноги для меня.

— Вот так, — рычу я, освобождая член из джинсов. — Раздвинь эти молочно-белые бедра пошире. Покажи мне, куда я буду долбить.

Она широко раздвигает себя пальцами, и я чуть не кончаю в свою руку.

— Черт, Анджелина. Как, черт возьми, по твоему, мне сохранить рассудок сегодня вечером? Зная, что эта сладкая маленькая киска прячется под этими шортами? -

Я судорожно пытаюсь надеть презерватив.

Она ласкает себя и хнычет.

Я хватаю ее за запястье.

— Э-э-э. Мое. — Я легко в нее вхожу. — Моя, моя, моя, моя, моя.

Я врезаюсь чреслами в колыбель между ее ног, проникая в нее глубоко.

Анджелина опирается на ящики и хватает меня за предплечья, чтобы не упасть.

Я рычу и подталкиваю еще одну коробку за ту, на которой она лежит, укладываю ее обратно.

— Как тебе, малышка?

— О-отлично.

Ее зубы стучат от моих толчков, потому что я не могу перестать жестко брать ее, отмечая единственным безопасным способом, на который способен.

— Сожми соски. Сильно сожми их. Это наказание, детка. Папочка сделает больно, прежде чем сделать лучше.

Она сладко смеется.

— Слишком поздно. Уже хорошо… очень хорошо.

Я не могу не улыбнуться в ответ, потому что она чертовски очаровательна. Пот собирается у меня на лбу, мышцы напряжены, но не хочу, чтобы это когда-нибудь прекратилось.

— Похоже, мне придется снова трахнуть твою задницу, пока мы не вернемся домой, — угрожаю я.

Анджелина кончает, ее мышцы сжимаются и разжимаются вокруг члена.

Я проникаю глубже. Сильнее. Быстрее.

— Да, определенно тебя трахну в задницу позже. Я не говорил, что ты можешь кончить.

Ее глаза закатываются, рот открывается в беззвучном крике. Я сжимаю зубы, яйца напрягаются. Смыкаю губы, сдерживая рев, и зарываюсь глубоко в нее. Затем набрасываюсь на ее грудь, вытаскиваю ее из топа и лифчика, сосу, сжимаю, целую.

Кусаю.

Анджелина выгибается со стоном.

— Черт, хочу твою задницу сейчас.

Я нащупываю подушечкой среднего пальца ее анус.

Ее вагина снова сжимается, высасывая последние капли спермы.

Дверь в кладовку открывается, и я быстро тяну Анджелину вниз, пряча нас за коробками.

Анджелина тихо смеется, когда мы натягиваем одежду. Я припадаю к ее рту, слизывая поцелуями блеск с губ и сжимая ее попку. Я не могу насытиться этой девушкой — даже после оргазма.

— Боже, думаю, сегодня мне придется отдать тебе ремень. Я буду тверже камня всю ночь, наблюдая за тобой.

Она смотрит на меня и моргает.

— Твои глаза меняют цвет? — Она быстро вдыхает. — Мне показалось, что я уже видела это однажды. Это твой волк?

Я стою неподвижно, глядя на нее сверху вниз.

— Они желтые?

Она кивает.

Я крепко сжимаю ее руки. Значит ли это?.. Может ли она быть моей парой? Мой волк выходит, чтобы ее пометить?

Анджелина поднимается на цыпочки, хлопая длинными ресницами.

— Я хочу увидеть твоего волка, — взволнованным шепотом просит она. Не просьба, но и не предположение. Она смотрит на меня с надеждой.

Как, черт возьми, я могу отказать?

Я прижимаюсь губами к ее губам.

— Это «да»? — спрашивает она, задыхаясь, когда мы расстаемся.

— Завтра, — обещаю. — Я отвезу тебя на гору Леммон.

— Да! — Она подпрыгивает и притягивает меня к себе для очередного поцелуя. — Спасибо. Не могу дождаться!

Все изменилось. Мое обязательство имеет вес. Не тяжесть, просто значимость. Я согласился показать ей своего волка.

Потому что она моя пара?

Это неправильно, что я начинаю надеяться на это?

Да, безусловно. Потому что все равно не смогу ее удержать. Но, блин, если я не хочу.

Анджелина

Джареда нет в кровати, когда я просыпаюсь. Ему пришлось задержаться в «Эклипсе» по делам стаи, и я спала, когда он пришел ко мне. Но уверена, что он приходил прошлой ночью. Помню, как он забрался в кровать рядом со мной и обнял меня.

Блаженство.

Все эти маленькие моменты — у меня не было такого с предыдущими парнями — не то чтобы у меня когда-либо был серьезный парень. То есть я встречалась с некоторыми. Но никогда не задерживалась с парнем дольше, чем на несколько месяцев, и хотя они могли провести ночь у меня в выходные, это совсем другое.

Я никогда не чувствовала себя более окрыленной в отношениях, чем с Джаредом.

Единственный парень, с которым у меня не может быть отношений.

Я слышу звук мотоцикла на улице, вскакиваю с кровати и выглядываю в окно.

А вот и он. Невероятно сексуальный, в обтягивающей черной футболке, татуировки змеятся по предплечьям, новый мотоцикл между его мускулистыми бедрами. По крайней мере, выглядит как новый мотоцикл.

Джаред паркуется на моей подъездной дорожке и берет шлем, который свисает с заднего сиденья.

Я бегу к двери и распахиваю ее.

— Привет, детка. Ты проснулась.

Он так искренне рад меня видеть.

Я не знаю, почему это меня удивляет. Может, потому что всю жизнь чувствовала себя помехой для отца, а до Джареда выбирала равнодушных мужчин, которые не могли уделить мне все свое внимание.

Теперь выбрала того, кто уделяет мне больше внимания, чем я мечтала, но не могу его заполучить.

Та же история, другой поворот. Недоступный.

Джаред кладет шлем на стол у входной двери и подходит ко мне, стягивает розовую майку, в которой я спала.

Я смеюсь и ловлю его руки.

— Ты купил новый мотоцикл?

Его глаза блестят голодом.

— Да.

Он игнорирует мои попытки остановить его и стягивает с меня через голову майку.

Я поворачиваюсь, чтобы убежать, — только потому что мне нравится, когда он ловит меня, — и он ловит.

— Детка, если ты появляешься на пороге полуголая, тебе стоит знать, что я наложу на тебя руки.

— Знаю, — хохочу я.

Подобная уверенность — часть огромной привлекательности для Джареда. Я желанна. Каждую минуту дня.

Он целует мою шею, ведя меня за собой по коридору.

— Шлем для меня?

— Мммм… — Он покусывает мое ухо.

— Для поездки на гору Леммон?

— Да. Если ты не боишься.

— Я не боюсь, — быстро отвечаю. Мечта о поездке на заднем сиденье мотоцикла Джареда не покидает меня с тех пор, как я начала танцевать в «Эклипсе». И то, что он покажет мне своего волка в конце поездки, ее завершает.

— Хорошо. — Он толкает меня в ванную. — Ты собиралась принять душ перед тем, как мы уедем?

— Эм…

Я смущена только потому, что его руки повсюду на мне, а язык в моем ухе.

— Я помогу тебе.

Он стягивает мои трусики с бедер, и те падают на пол.

Я обхватываю его шею руками.

— Звучит как план.

****

Часовая поездка на гору Леммон — захватывающее зрелище. К тому времени, как мы добрались туда, я немного продрогла, но мне нравилась каждая секунда. Джаред управляет мотоциклом так, будто тот является продолжением его тела, контроль и мощь гудят под нами.

Он подъезжает к домику, расположенному в лесу, и глушит мотоцикл.

— Что это за место?

Я схожу с мотоцикла и пытаюсь устоять на шатающихся ногах.

— Хижина принадлежит одному из наших людей. Не совсем член стаи, но друг. Очень богатый человек. Я попросил разрешения использовать ее сегодня, и он согласился.

Джаред снимает с мотоцикла седельную сумку и несет ее к двери, где набирает код на клавиатуре.

— Круто.

Я следую за ним, осматривая деревенский, но очень хорошо обставленный домик.

Джаред разгружает седельную сумку, которая наполнена едой из гастронома: свежие нарезанные фрукты, жареная курица, картофельный салат и пакет пирожных.

— Проголодалась?

Я смотрю на еду.

— Хм. Наверное, нет.

Он приподнимает бровь.

— Что, черт возьми, это значит?

Его тон жалит, и я отворачиваюсь, чтобы скрыть румянец.

В мгновение ока я оказываюсь в его крепких объятиях.

— Детка, это прозвучало неправильно. Ты хочешь сказать, что голодна, но не считаешь нужным есть? Потому что со мной такое не пройдет.

Я прижимаюсь к нему, мне нравится эта защитная черта, которую он проявляет ко мне.

— Я поем, — быстро соглашаюсь. — Я определенно не хочу идти против разъяренного волка.

Он усмехается и гладит меня по голове.

— Я не хотел тебя напугать, ангел. Правда?

— Ты немного обидел меня. Я не люблю, когда на меня кричат. Но все в порядке. Я ценю, что ты для меня делаешь.

Он целует меня в макушку.

— Я больше не буду кричать.

Он садится на стул за столом и сажает меня к себе на колени, а затем начинает кормить меня с руки, пока не убеждается, что я достаточно поела. Только после этого он съедает то, что осталось.

— Хорошо, ангел. Ты готова увидеть моего волка?

Я вскакиваю с его колен.

— Да!

Он встает и снимает с себя футболку.

— Он больше, чем обычный волк. Не бойся, хорошо? Я не причиню тебе вреда.

— Я не боюсь.

Волнение окрыляет меня. Как будто у меня есть тайная вера, что встреча с его волком устранит разрыв между нами. Различия, удерживающие нас друг от друга.

Джаред снимает ботинки, затем расстегивает пуговицы на джинсах и скидывает их. Боксеры и носки идут последними, и вот он уже голый. С самым большим в мире стояком.

Снова.

Кажется, этот мужчина никогда не устанет от меня.

— Я, вероятно, захочу убежать. Если уйду через собачью дверь, чувствуй себя здесь как дома, хорошо? Я вернусь, когда возьму животное под контроль.

Я не понимаю, о чем он говорит, но все равно соглашаюсь.

Джаред отрывисто кивает, а затем его глаза становятся золотистыми. Он опускается на четвереньки — огромный бело-серебристый волк. Такой красивый, что мне хочется плакать.

Может, я и плачу.

Опускаюсь на колени и обхватываю его мохнатую шею. Он скулит и лижет мне лицо, а я глажу его по всему телу. Красивый, мягкий мех. Крупное животное.

Я в полном благоговении перед ним.

— Джаред, — выдыхаю я.

Он вздрагивает и бросается бежать к собачьей двери на кухне. А потом исчезает.

Я распахиваю дверь, но не для того, чтобы последовать за ним, а чтобы посмотреть. Он быстро преодолевает расстояние, массивные лапы пружинят по мягкой лесной подстилке.

— Развлекайся, — бормочу я, прислонившись бедром к дверному проему.

Невероятный, великолепный волк.

Видя его, я испытываю тоску, которую не могу описать. У меня в груди что-то щемит. Глубокое желание, которое даже не могу понять.

Может, я тоже хочу быть волком?

Нет, дело не в этом.

Я хочу его.

Я хочу оставить его.

Навсегда.

Слезы застилают мне глаза.

Почему это не может сработать?

Джаред

Анджелина выглядит подавленной после того, как увидела моего волка. Может, она, наконец-то, поняла, насколько я нечеловек. И что мы не можем быть вместе. От этой мысли я не должен чувствовать себя таким чертовски отчаянным, но это так.

Она вплотную прижимается к моей спине во время спуска с горы, и в ней чувствуется привкус меланхолии, как будто ей будет не хватать близости.

Это прощание?

Твою мать.

Боюсь, что так.

Я отвожу ее к дому, и мы медленно входим.

— Так что у тебя запланировано на вечер?

Я видел, что у нее на телефоне отмечено время, но не указано, для чего. Это было регулярное свидание в воскресенье вечером.

— О, эм, ничего особенного, — говорит она. — Ты будешь здесь?

Я замираю от странного напряжения в ее голосе.

Она только что солгала мне?

Когда она смотрит на меня, в ее выражении лица сквозит чувство вины.

Я ошеломлен, насколько это больно. Невероятно. Как будто меня только что сбил грузовик.

— По воскресеньям я обычно ужинаю с родителями.

Это правда. Но боль не ослабевает. Она усиливается. Потому что Анджелина озвучивает то, что я всегда знал, но каким-то образом обманул себя, поверив, что это неправда.

Я недостаточно хорош.

Не для родителей Анджелины, которые хотят для нее лучшего. Может, я и хорош для двухнедельной интрижки, но я не тот парень, которого она приведет домой.

Никогда.

Я засунул руки в карманы.

— Да, я понял. Круто.

Мой голос звучит придушенно. Желание ударить что-нибудь огромно.

Или сменить облик и убежать.

— Да, мне нужно заняться делами. Увидимся позже.

Я направляюсь к двери. Буквально не могу выдержать больше ни минуты рядом с ней, потому что меня душит потеря.

Что глупо, потому что она никогда не была моей, чтобы терять.

Но это к лучшему. Ведь я только что начал задаваться вопросом, действительно ли она моя пара и смогу ли понять, как все устроить в свою пользу.

Ответ — нет.

И я знал это с самого начала.

Так что уходи. И хотя это убивает меня, мне придется нарушить свое слово и стереть ее память. Может, я смогу заставить ее согласиться. Вот это должно быть моей единственной и верной задачей.

Да и нужно перестать ее трахать.

Убедить ее забыть.

Наши воспоминания.

— Джаред.

Я останавливаюсь в дверях и оглядываюсь, придавая своему лицу, как надеюсь, приветливое выражение.

— Да?

— Это было бы просто неловко перед родителями…

Я машу рукой.

— О, я знаю. Поэтому буду держаться подальше от твоих волос. Увидимся позже.

Я ухожу, оставляя свое разбитое сердце на полу ее гостиной.

Но ничего нельзя изменить. Я сделал это с собой.

И с ней.

Мне некого винить, кроме себя.

Глава 11

Анджелина

Джареда нет, когда я прихожу домой. Не появляется он и перед тем, как я ложусь спать. В животе завязываются узлы.

Я уверена, что обидела его.

Я пыталась оградить его от моих родителей ради его же блага — потому что они могут быть грубыми, высокомерными, осуждающими засранцами. Не хочу, чтобы родители осуждали его.

А я знаю, что они будут.

Они бы взглянули на мускулистые руки, покрытые татуировками, и сочли бы его ангелом Ада или еще кем похуже.

Родители никогда не заглянут глубже и не увидят удивительного человека, которым он является. Заботливого, внимательного, чуткого, очаровательного парня, который, похоже, хочет только меня поддержать. И трахнуть до умопомрачения..

И мне станет противно — абсолютно противно — если они будут грубы с ним.

Поэтому хотела его защитить и не пригласила на встречу с ними.

Но я все вспоминаю, что он сказал после того, как мы навестили мою бабушку.

«Ты думала, что я ей не понравлюсь».

Он уже верит в это. И в случае с моими родителями это было бы правдой. Но, Боже, не хочу, чтобы он чувствовал, что я считаю его ниже себя. То, что мои родители — придурки высшего сорта, не значит, что они лучше.

Я стою у окна и смотрю на улицу. Жду, когда он приедет на своем сексуальном мотоцикле в любую минуту.

Хотя знаю, что не приедет.

Как мне объяснить ему это, не сделав еще хуже? Да, думала, что мои родители возненавидят тебя, но не скрываю тебя от них, я скрываю их от тебя.

Не уверена, что он в это поверит.

И, черт возьми, не надо было врать, когда он спросил, куда я иду. Это только всё испортило. С самого начала нужно было быть предельно откровенной. Эй, мои родители — придурки, и мне станет неловко, если ты с ними познакомишься, так что ты не против, если я тебя не познакомлю?

Черт. Я не знаю. Может, мне написать ему? Попытаться объяснить? Или я только углублю этот разрыв?

Вау, мы действительно Ромео и Джульетта. Мои родители и его стая держат нас порознь.

Я тру глаза, меня тошнит.

Еще и ужин оказался худшим из всех. Или, возможно, я стала больше замечать теперь, когда Джаред уже неделю меня успокаивает. Казалось, все, что я слышала от своих родителей, — это то, какой и кем они хотят меня видеть.

Мама все время говорила о моем весе, и что я выгляжу немного понурой. Папа не переставал разглагольствовать о коктейльной вечеринке в следующее воскресенье и о том, как ему нужно, чтобы я была там, чтобы встретиться с важной шишкой Джексоном Кингом.

Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала. Кому нужно, чтобы их дочь стояла и выглядела красиво, чтобы заключить деловую сделку? В какой реальности он придумал для меня эту роль?

И все же чувствую на себе их цепи рабства, как будто я — девица, запертая в замке, которую собирается продать отец, чтобы увеличить свои земельные паи. Возможно, в других жизнях я была такой. Может, мы станем повторять это взаимодействие до тех пор, пока наконец не выступлю против них и не скажу им, что я не их марионетка.

Но эта мысль буквально бросает меня в зыбучие пески. Они мои родители. Я их единственный ребенок. Они поддерживали меня — финансово, может быть, не эмоционально — всю мою жизнь. Они до сих пор оплачивают мое обучение, проживание и питание. Я преподаю уроки на их потраченные деньги. Разве это справедливо или правильно, что я топчусь на месте?

Что такого в одной глупой благотворительной вечеринке?

Только вот мысль о том, чтобы надеть платье и пойти на их вечеринку на следующей неделе, кажется мне сродни измене Джареду. Увидеть родителей снова, не упомянув о Джареде, чувствуется предательством.

Несмотря на то, что мы с ним даже не пара, я крепко связана с ним. И не хочу, чтобы Джаред верил, что он для меня не просто герой.

Я расправляю плечи и отворачиваюсь от окна.

Я познакомлю его со своими родителями. Мне плевать, что они подумают. Я предупрежу его, что они засранцы и что мне стыдно за то, как они могут к нему относиться, но буду рядом с ним. Джаред слишком замечательный, чтобы они его беспокоили. Это мое поведение беспокоит его, и могу это исправить.

Я беру телефон и пишу ему сообщение.

«Я скучаю по тебе. Жаль, что не взяла тебя с собой к родителям. Ты приедешь?»

Он сразу же отвечает.

«Все к лучшему, детка. Отдохни немного. Скоро увидимся».

Ну, черт. В его тексте есть нотка отдаленности, которая вызывает во мне тревогу.

Но, может, я слишком много в это вкладываю.

Тексты можно понять по-разному.

Я чертовски надеюсь на это.

Джаред

Может, это совершенно неправильно, что, даже обдумывая возможность отпустить Анджелину, я пытаюсь сделать себя достойным ее?

Я сижу за столом напротив адвоката нашей стаи, который также является неусидчивой парой Гаррета. Прошло более суток с тех пор, как я видел Анджелину, и пустота в моем сердце становится все больше.

Я должен предпринять хоть что-то, чтобы попытаться сделать свою жизнь респектабельной.

— Слушай, я подумал о тех детях — обо всех приемных детях, которым ты помогаешь. Может, те, что постарше?

— Да?

На лице Эмбер написано вежливое ожидание. Она классная, несмотря на то, что сама из приемной семьи.

— Ну, как думаешь, им бы понравился боксерский зал? Место, где они могли бы выплескивать свою агрессию — если она у них есть? Я подумал, может быть, мог бы, э-э-э, тренировать их. Научить их боксу.

Я не был готов к тому, как засветилось лицо Эмбер.

— Джаред, это потрясающая идея! Ты бы идеально подошел на роль тренера трудных подростков. Ты и правда серьезно настроен?

Я бросил кости, теперь отступать некуда. Не сейчас, когда Эмбер смотрит на меня во все глаза. Я прочищаю горло.

— Ну, может, мы могли бы попробовать? Посмотреть, как это работает? Я арендовал этот склад для…

Я останавливаюсь, не желая вовлекать Эмбер во что-то незаконное.

— Я знаю о твоем бойцовском клубе, — говорит она, как будто это ее ничуть не беспокоит. — И да, это был бы идеальный способ создать законный бизнес вокруг боев. Я думаю, это самая блестящая идея, которую когда-либо слышала.

Я усмехаюсь.

— Не знаю, зашел ли бы я так далеко.

— Да, правда. Ты говорил с Гарретом?

Я качаю головой.

— Я хотел сначала спросить тебя. Знаю, что Гарретт будет участвовать во всем, на что ты дашь зеленый свет.

Я подмигиваю.

Она смеется.

— Умный волчара. Хорошо, я сделаю несколько звонков. Может, ты мог бы начать с разового семинара, чтобы оценить интерес — как с твоей стороны, так и с их. Ну, знаешь, просто посмотреть, как все пойдет. И если всем понравится, мы сможем организовать что-то более постоянное. Но ты должен будешь оформить все законно и по всем правилам — страховка от несчастных случаев, прохождение дактилоскопии, обучение сердечно-легочной реанимации.

— Я поработаю над этим на неделе. Что-нибудь еще?

— Ты собираешься купить маты и сделать так, чтобы это выглядело как настоящий спортзал?

— Да. Конечно.

Тренажерный зал, танцевальная студия, место для выступлений. С боями в клетке на заднем дворе. Есть что-то такое в наличии целого ряда складов для работы, что заставляет думать, что все и вся возможно.

Даже завоевать Анджелину.

Я отправляюсь в универмаг «Дом быта», чтобы купить фанеру и пенопласт, необходимые для укладки пола в танцевальной студии, на складе и в спортзале. Я собираюсь обставить пространство всеми возможными способами, потому что с этим связано мое будущее. Не знаю, как оно будет выглядеть, но должен предпринять шаги, чтобы достичь этого.

Анджелина

Три дня. Именно столько я не видела Джареда. Он присылал дружелюбные сообщения. Спрашивал, как прошел мой день. Хотел узнать, продвинулась ли я в планировании своего большого шоу. Говорил, чтобы я устроила ад своим профессорам, и обещал, что скоро увидимся.

Но прошло уже три дня, и во мне нарастает тревога, как будто я вот-вот взорвусь. Я ненавижу это тревожное чувство — не знать, что с нами происходит. Не то чтобы знала, но, по крайней мере, он был у меня дома, в моем пространстве, заглушая все мои сомнения своим огромным присутствием.

Я переодеваюсь в леггинсы и топ и натягиваю сарафан, прежде чем выйти из танцевального зала. И тут мое сердце пропускает удар.

А вот и он. На своем мотоцикле у обочины.

Мое сердце колотится с удвоенной силой, и улыбка появляется на моем лице. Еле сдерживаюсь, чтобы не броситься прямо на него.

Он слезает с мотоцикла и притягивает меня к себе, целуя как ни в чем не бывало.

Я должна оттолкнуть его и потребовать, чтобы мы поговорили. Обсудить наши отношения и то, что должно произойти. Но это звучит ужасно. А его губы на моих гораздо лучше, чем ужасно. Они божественны.

Как возвращение домой.

Так что да, разговоры могут подождать. Сейчас я просто хочу быть с Джаредом.

— Я скучала по тебе, — честно говорю я, когда мы расходимся.

— Детка, я так сильно трахал свою руку, что у меня появились мозоли, скучая по тебе. — С моих губ срывается удивленный смех, а Джаред пожимает плечами. — Тебе ли не знать.

— Тогда почему ты держался подальше?

Черт. Я действительно не хочу заводить этот разговор, потому что ужасно боюсь его ответа.

Его лицо омрачается, и он поджимает губы.

— Я пытаюсь разобраться в своем дерьме, — хрипловато отвечает он.

Я крепко сжимаю его в объятиях, как будто могу каким-то образом заставить его остаться в моей жизни навсегда.

Он поднимает мой подбородок.

— Ты в порядке?

— Да, — шепчу я. Теперь, когда ты здесь. Я смотрю на мотоцикл. — Ты собираешься взять меня покататься?

Он улыбается и поднимает шлем.

— Недолго. Потому что ты одета неподобающе. — Он пробегает взглядом по моим голым ногам, причмокивая губами, словно ему нравится то, что он видит. — Я отвезу тебя к машине.

Я умираю от желания спросить:

— А потом?

Умолять его вернуться ко мне домой, но я не хочу показаться безумно скучающей по нему. Я забираюсь на заднее сиденье мотоцикла и обхватываю руками крепкую талию Джареда. Он заводит мотор, и я прислоняюсь лицом к его спине, вдыхая его запах.

Путь до машины короткий — слишком короткий. Я слезаю с сиденья и вожусь со своей сумкой для танцев.

— И что теперь?

Джаред проводит рукой по своим коротким волосам.

— Теперь…

— Тебе, наверное, стоит пойти ко мне, чтобы я могла позаботиться об этой твоей проблеме, — говорю я, глядя на его выпуклый член.

Он отрывисто смеется.

— Черт, детка.

Он оглядывается вокруг, как будто ответ написан на одном из деревьев.

Я увлажняю губы языком, чтобы убедиться, что он видит это движение.

Он стонет и сжимает член через джинсы.

— Я никогда не мог устоять перед тобой. Клянусь, даже если бы стер тебя, я бы вернулся сюда снова, чтобы сделать новые воспоминания.

Что-то трепещет в моей груди. Новые воспоминания. Да. Пожалуйста.

Он притягивает меня к себе. Поцелуй властный, доминирующий.

— Иди домой и прими душ, девочка. Я возьму немного еды и встречу тебя там. Как тебе идея?

— Ты.

Его глаза меняются на желтые, прямо на улице, и он издает нечеловеческий рык. Прижимает меня к машине, его движения грубы. Он просовывает свое колено между моих бедер, раздвигая мои ноги.

— Будешь продолжать так говорить, и тебя трахнут средь бела дня об эту машину.

Я беспомощна от желания. Мне нравится доминирующий, но джентльменский Джаред, но эта его сторона? Неконтролируемое рычащее существо? Я теряюсь. Я прижимаюсь к его ноге, трусь грудью о его грудь.

— Серьезно, — бормочет он, рукой обхватывая мои волосы и натягивая их. Другой рукой он гладит меня по бедру. — Если я коснусь твоей кожи, то не удержусь.

Каким-то образом чувство уместности берет верх, и я ловлю его руку прежде, чем та достигает моего голого бедра.

— Я буду готова к встрече с тобой, — обещаю, мой голос не звучит даже отдаленно знакомо, он такой хриплый.

Он сильнее тянет меня за волосы и скользит губами по моей шее.

— Тебе лучше быть готовой.

Фейерверк взрывается у меня внизу живота и в голове. Я жажду агрессивной стороны Джареда больше, чем когда-либо. Он кусает меня за шею — достаточно сильно, чтобы оставить след, но я не хнычу.

Танцоры воспринимают боль не так, как большинство людей, потому что она всегда смешивается с удовольствием. Танцы в туфлях до крови сопровождаются удовлетворением от выполненного долга.

Может быть, поэтому мне так нравится, когда Джаред шлепает меня. Может, агрессия, о которой он меня предупреждал, не станет проблемой.

Каким-то образом мне удается вырваться из его хватки и проскользнуть на водительское сиденье моей машины. Джаред прислонился к машине, заглядывая в окно, словно не уверен, уезжать мне или нет. А учитывая то, как он поднял после аварии свой мотоцикл, словно тот ничего не весил, вероятно, мог бы остановить машину одной рукой. Вместо этого он хлопает по крыше, продолжая смотреть на меня, пока я медленно отъезжаю.

Я ерзаю на своем сиденье, отчаянно желая его.

Голосок разума кричит: «Что ты делаешь? Каждый раз, занимаясь сексом с Джаредом, это делает нашу предстоящую разлуку еще хуже».

Но я не в силах заставить себя думать об этом. Я не видела его три дня, и теперь мое тело отчаянно нуждается в удовлетворении, которое может дать только он. Я отчаянно хочу доставить ему удовольствие.

И, наверное, если быть до конца честной, признаю, что во мне есть какой-то щебечущий оптимист, который все еще надеется, что у нас все получится.

Я выхожу из машины, как только останавливаюсь, и мчусь к двери. Я принимаю самый быстрый в мире душ, но потом не знаю, что с собой делать. Снова одеться? Остаться в полотенце?

Как оказалось, мне не нужно ждать, чтобы узнать это, потому что спустя мгновение Джаред врывается в мой дом, его тяжелый шаги раздаются по кафельному коридору.

Я выглядываю из спальни, с мокрых волос капает вода, полотенце зажато подмышками.

Джаред рычит. Да, по-настоящему рычит. Как волк. Его глаза светятся желтым.

Лоно сжимается, живот вздрагивает.

Возможно, потому что я немного нервничаю из-за его доминирования и беру ответственность на себя. Я поворачиваюсь к нему лицом, когда он входит в мою спальню.

— Покажи мне свой член.

Его удивленная ухмылка на мгновение меняет цвет его глаз на зеленый, но в тот момент, когда он достает свой член и сжимает его в кулаке, они светятся желтым.

Я поднимаю руки и полотенце падает.

Он тянется ко мне, но я отпрыгиваю в сторону.

— Не-а. Сначала позабочусь о тебе.

Я опускаюсь на колени на полотенце и стаскиваю джинсы Джареда и боксеры по ногам. Он снимает ботинки и выходит из клубка одежды. Я обхватываю рукой то место, где он все еще держит основание своего члена, и направляю головку к своему рту.

— Анджелина, — простонал он. — Я не могу, я не…

Я игнорирую его и беру головку между губами, слизывая бисеринки спермы с его щели.

Он хватает меня за голову и снова сжимает волосы в кулак, толкая меня вперед к члену. Я уверена, что он собирался сказать, что не может сдерживаться, потому что в его прикосновениях нет нежности. Он держит меня неподвижно и входит глубоко в мое горло, затем отступает и снова толкается. Мои глаза слезятся, но я вне себя от возбуждения, так как он отчаянно желает меня.

Я массирую его яички, пытаясь убрать его руку с члена, чтобы иметь возможность взять его в кулак. Кажется, он собирается с силами и прекращает толчки, убирает руку и стоит, тяжело дыша.

Я смотрю на него, наблюдая за его реакцией, пока медленно вбираю его глубоко.

Еще одно рычание.

— Что ты делаешь со мной, детка? — Его зубы стиснуты, кулак все еще крепко сжат в моих волосах. — Я больше не выдержу.

Я сосу сильнее, двигаю головой над ним быстрее.

— Я сейчас кончу тебе в горло, детка. — Он снова начинает двигаться, захватывая мою голову в плен своих резких движений. — Ты ведь не хочешь этого, правда?

Я издаю звук и киваю головой, и он рычит, кончая. Его горячее соленое семя выплескивается мне в горло, а я глотаю и глотаю, пока оно не кончается.

Джаред не теряет своей активности. Он выходит из моего рта и поднимает меня, бросая на спину на кровать. Ныряет между моих бедер, облизывает меня горячим языком. Он кусает, сосет и лижет, пожирая меня с таким голодом, о котором я даже не подозревала.

— Я собираюсь трахнуть тебя, — урчит он, просовывая в меня свои пальцы. Он погружает их до самых костяшек.

Я приподнимаюсь с кровати.

Он находит мою точку G, и я быстро достигаю оргазма. Джаред почти не ждет, пока я кончу.

— Я не в силах остановиться. Буду трахать тебя всю ночь, детка. Завтра ты не сможешь ходить прямо.

Я не протестую. Да, меня немного пугает это обещание, но мое желание, мое возбуждение значительно перевешивает любой страх.

— Трахни меня, — бросаю вызов.

Джаред поднимает голову и смотрит на меня прекрасными золотистыми глазами.

— Я не буду нежным.

Я не нуждаюсь в предупреждении. Он уже наполовину животное — его голос глубокий и грубый, а пылкость его прикосновений кажется скорее инстинктивной, чем осмысленной.

— Трахни меня, — повторяю я

Он переворачивает меня на живот и снова берет за волосы, приподнимая мою голову и заставляя выгнуться кошечкой.

— Я буду трахать тебя сзади, потому что мне нравится твоя задница.

К сожалению, он не останавливается, чтобы ее пошлепать. Но потом я забываю об этом мимолетном разочаровании, потому что он надевает презерватив и входит в меня. Не знаю, как его член снова становится твердым, но это так. Одновременное жжение кожи головы и удовольствие от того, что он заполняет меня, приводят меня в состояние повышенной чувствительности. Я стону, требуя еще.

Трахая меня сзади, Джаред использует мои волосы как рычаг, пока ему не надоело это положение и он не отпустил мои влажные локоны. Он поворачивает мои бедра в сторону, поднимая одно колено, чтобы войти глубже, сильнее, держа меня за затылок и бедро.

Все это сплошное буйство ощущений, наслаждения. Я не контролирую ситуацию, поэтому сдаюсь, позволяю ему использовать мое тело, как он захочет. И Джаред определенно продолжает использовать. Он переворачивает меня на спину и падает на мою грудь, как изголодавшийся мужчина, продолжая долбить меня членом. Затем я оказываюсь на четвереньках, его пальцы впиваются в мои бедра, а он шлепает своими яйцами по моему клитору. Он тянется к нему и поглаживает это волшебное место, и я снова кончаю, извиваясь на нем. Джаред притягивает меня к своей груди и грубо сжимает мои груди, покусывая мою шею.

Затем мы встаем с кровати. Джаред наклоняет меня вниз на матрас.

— Раздвинь ноги пошире.

Пошире — это легко для танцовщицы. Я принимаю самую широкую вторую позицию в relevé — что по-французски означает «на пятках» — и выгибаю задницу к нему.

Он рычит в знак благодарности и шлепает меня быстрым шквалом шлепков. Шлепает по заднице, по бедрам, по киске. Даже внутренняя поверхность бедер подвергается его восхитительной пытке.

— Если бы ты не была такой чертовски мокрой, я бы мог сдержаться, — рычит он. — Но как, когда ты любишь брать так же сильно, как я люблю давать?

— Еще, — это все, что я могу вымолвить.

— Я не могу сдерживать себя настолько, чтобы нежно взять твою попку. Но ты ведь хочешь этого, правда?

Думаю, да. Это сильно, так сильно, но удовольствие неземное.

Джаред шлепает меня по бедрам.

— Мне придется шлепать эту киску, пока ты не кончишь. Как думаешь, ты сможешь кончить снова только от того, что тебя шлепают по киске?

Он засовывает палец в мой проход, затем вытаскивает его и обводит анус.

— Я — я не знаю, — выдыхаю я.

— Думаю, ты знаешь, детка. Ты сделаешь это для меня.

Он быстро шлепает меня между ног, все еще массируя мой анус. Он шлепает там гораздо легче, чем по заднице, но теперь применяет немного больше силы.

— Ой, — хнычу я.

Джаред не останавливается, просто продолжает равномерные, сильные шлепки.

— Ты кончишь, а потом я начну трахать твою маленькую чувствительную киску, пока не кончу снова. И это научит тебя не искушать волка так близко к полнолунию.

От его слов я кончаю. Одно только упоминание о его волке возбуждает меня до безумия. Моя киска сжимается и разжимается от пустоты, и мне неважно, насколько болезненным он сделал мое лоно, я определенно хочу, чтобы он снова был во мне.

Джаред поднимает меня на колени на кровати, прижимая мой торс к матрасу. Снова шлепает меня, но я уже не ощущаю боли — только удовольствие. Горячий, покалывающий сказочный контакт. Джаред осыпает резкими шлепками мои задницу. Затем заводит мои руки за спину и толкается в меня.

Мне нравится чувствовать себя его пленницей. Он тянет меня за локти, чтобы проникнуть глубже, наказывая меня своим толстым членом. Джаред вгоняет его сильнее и быстрее, его чресла звучно шлепают по моей заднице.

Я начинаю лепетать, умолять. Мне нужно кончить, но что еще важнее, мне нужно, чтобы кончил он. Я хочу, чтобы он достиг своего удовлетворения со мной.

— Да, черт возьми. Мне нравится, когда ты умоляешь, детка, — рычит он. — Кто раскрасил твою задницу в красный цвет и заставил тебя нуждаться в его члене?

— Ты. Джаред! Джаред, пожалуйста.

— Я не могу насытиться.

Он трахает меня так сильно, что у меня стучат зубы.

— Пожалуйста!

Неистовый рык проносится по комнате, и Джаред кончает. Я сжимаюсь вокруг него в самом умопомрачительном оргазме в моей жизни.

Джаред продолжает трахать меня жесткими толчками, все время рыча.

А потом я каким-то образом оказываюсь на животе, его тело накрывает мое, его дыхание обжигает мое ухо. Он целует, облизывает и покусывает мою шею, все еще вгоняя в меня свой член, но уже более нежно.

— Ты как? — бормочет он.

На мгновение не могу ответить, мне не хватает воздуха, я слишком переполнена. Он тут же переворачивает меня на спину. Его глаза снова стали зелеными, а взгляд — обеспокоенным.

— Я в порядке, — удается вымолвить мне. — Всё отлично.

Он хмурит брови, поворачивает мои бедра то в одну, то в другую сторону.

— Я поставил тебе синяки.

— Мне все равно, — улыбаюсь я.

Но на его лице написано страдание, и он проводит рукой по волосам.

— Мне не все равно.

Я хватаю его за футболку и притягиваю к себе для поцелуя.

— Перестань вести себя глупо. Мне понравилась твоя агрессия.

Он удивленно приподнимает брови и вдыхает.

— Правда?

— Ага.

Джаред поднимает мое колено и снова направляет член к моему входу. Я вздрагиваю, когда он глубоко входит, потому что… да. Я уже получила немало.

Он замечает мою дрожь и тут же отстраняется.

— Черт, детка. Я должен уйти. — И начинает надевать боксеры.

Я сажусь, натягиваю на себя одеяло, как будто оно защитит меня от его ухода.

— Я говорил серьезно, когда сказал, что буду трахать тебя всю ночь. Я действительно не смогу остановиться. И боюсь, что в следующий раз случится что-то плохое. Хуже, чем синяки. — Он натягивает джинсы и застегивает их. — Поверь мне, я хочу остаться. Но не могу иначе. Ты мне слишком дорога, чтобы так рисковать твоей жизнью.

Джаред останавливается и целует меня. Я ожидала быстрого поцелуя, думаю, что именно этого он и добивался, но внезапно захватывает мой рот с той же агрессией, что и мое тело, его язык проникает между моих губ, а рукой удерживает меня в цепкой хватке за затылок.

Джаред ругается, когда отстраняется.

— Мне нужно идти. — В его словах слышится срочность, как будто он — бомба замедленного действия, которая вот-вот взорвется. — Правда.

— Хорошо.

Я не могу скрыть свое разочарование. Свою печаль.

Джаред видит это, и сожаление мелькает на его лице, но затем он уходит, не оглядываясь, и с ревом уезжает на своем мотоцикле.

Я не могу остановить слезы, стекающие по щекам.

Конечно, он ушел. Я с самого начала знала, что все так и закончится.

Джаред

— Черт!

Я вытаскиваю дрель из фанеры и вырываю сломанное сверло. Это уже четвертое, которое сломал, слишком сильно надавив на дрель. Сегодня я работал всю ночь и весь день над складом Анджелины. Я оборудовал студию, с пружинным деревянным полом, зеркалами и турниками. Она сможет преподавать там танцы, если захочет проводить занятия, или использовать ее как место для репетиций. Основная часть склада — это место для выступлений. Здесь мы с Треем сейчас и работаем. Я заканчиваю сцену.

Все, что угодно, лишь бы не вернуться к Анджелине и не отметить ее. Трей был прав — полнолуние вызвало желание.

Она определенно моя пара.

Поэтому трансформация склада становится еще более важной. Склад и мое преображение.

Я пытаюсь взглянуть на себя глазами ее родителей. Стали бы они смотреть на меня иначе, если бы я тренировал неблагополучную молодежь? Или они по-прежнему видели бы просто парня, украшенного татуировками, который зарабатывает на жизнь кулаками?

Того, кто позволяет их дочери ездить на мотоцикле в платье?

Я такой дурак. Я подверг ее опасности сначала на мотоцикле, затем прошлой ночью вместе со мной. Но намерен доказать ей и ее родителям, что я достоин.

И тогда, возможно, смогу удержать ее, не ставя на нее метку. Я могу просто исчезнуть во время полнолуния. Держать дистанцию ради ее безопасности.

Полнолуние наступит через два дня. Паркер назначил первый бой на завтрашний вечер, что дает участникам-волкам — моей стае — преимущество. То есть если мы будем драться с другими видами перевертышей.

— Эй, Джаред, как тебе нравится? — Трей на лестнице, подвешивает оборудование для воздушного танца, который задумала Анджелина.

— Да, выглядит неплохо. Повесь все три штуки так же.

Далее я хочу собрать деревянные плоские перегородки на колесиках, чтобы Анджелина могла передвигать их, создавая пространство так, как ей хочется. Я заказал тонну черных сценических занавесов, которые также можно установить на подвижные рельсы.

Я ничего не смыслю в искусстве, но представляю себе то, что набросала Анджелина, и мне становится все более волнительно. У нее действительно невероятное видение.

— Так ты и дальше собираешься работать здесь, пока не свалишься? — спрашивает Трей, спускаясь с лестницы. — Ты хоть что-нибудь ел со вчерашнего дня?

— Не-а. Я не голоден.

— Ты пытаешься занять себя, чтобы не отмечать ее. Так вот в чем дело?

Я смахнул опилки со своих рук.

— Да.

— Если ты понял, что она твоя пара, почему не выясняешь, как заявить на нее права без особого ущерба?

Я беру другую доску и кладу ее на место. Трей держит ее, пока сверлю шуруп.

— Я не могу просто взять и заявить на нее права. Без ее разрешения. Пока не докажу… — Я вытираю пот, капающий на глаза, впервые чувствуя усталость. — Вот почему я здесь. Хочу все устроить, чтобы мне было что ей предложить.

— Ах.

Я не могу вынести сочувствия, которое слышу в его единственном слове.

— Ты правда думаешь, что это необходимо? По-моему, ты и так ей нравишься.

Я качаю головой и вкручиваю очередной шуруп.

— Ты не понимаешь. У ее родителей на нее планы. Ей нужен кто-то респектабельный. Кто-то, кого она сможет представить, не смущаясь.

— Если ты занимаешься боксом с детьми только ради нее, то…

— Нет, — вставил я. — Я занимаюсь этим для себя. Ведь только это я умею делать, верно? Разве не будет лучше, если буду использовать бокс, чтобы помогать людям, а не вредить им?

Трей долго смотрел на меня.

— Да. Но только если это то, чего ты хочешь. А не делаешь это, чтобы произвести впечатление на девушку.

— Нет.

По правде говоря, я уверен в этом. Анджелина вдохновила меня, и да, я пытаюсь что-то доказать ее родителям, но идея принадлежит мне. И она волнует меня.

— Ладно. Я сделаю перерыв и перекушу. — Он ждет, не предложу ли тоже пойти, но я молчу.

— Увидимся позже.

— Ага. До скорого.

Я чувствую облегчение, когда он уходит, хотя и ценю его помощь. По какой-то причине это путешествие кажется мне личным — чем-то, что я должен сделать сам.

Я достаю телефон и пишу Анджелине. Я написал ей вчера вечером, как только в голове прояснилось, чтобы извиниться за то, что сбежал от нее. Ее единственным ответом было «спасибо», которое практически разорвало мою душу.

Это значит, что я причинил ей боль своим уходом. И она не простила меня.

Сегодня утром я снова написал сообщение, что мне все еще нужно держаться подальше, но надеюсь, она отлично провела день.

Она ответила сердечком эмодзи. Вот и все.

Надеюсь, это сообщение докажет, что я действительно думаю о ней.

«Я хочу показать тебе свое складское помещение. Возможно, у тебя появятся идеи для твоего шоу. Я как раз работаю над этим сегодня, но может ты зайдешь завтра днем? 874 S. Райндалл».

Она сразу же отвечает: «У меня репетиция, но потом я приду».

Я улыбаюсь, как дурак, своему телефону.

«Отлично. Не могу дождаться».

«Я тоже».

И вот так я меняюсь из озабоченного в счастливого.

План хороший. Он сработает.

Анджелина

О, черт возьми.

Джаред хочет увидеть меня в первый раз на этой неделе именно тогда, когда мои родители решили заехать и пригласить меня на ужин.

Я сижу в ресторане в центре города, ем свой салат без заправки, а в животе у меня все сжимается в узел.

Все вокруг кажется неправильным.

Я должна быть на складе с Джаредом. Я отправила ему сообщение, но не получила ответа. Когда попыталась позвонить, звонок сразу переключался на голосовую почту, как будто его телефон был выключен, или села батарея.

В середине ужина причина моего беспокойства, наконец-то, проясняется. Что могу сказать? Я слепа, когда дело касается семейных отношений. Я снова предаю Джареда. Выбираю своих родителей вместо него. Показываю ему, что он не так уж важен, как они.

То, что не пригласила его на ужин, стало первым разрывом между нами. Полнолуние — гораздо более незначительная причина, и я могу ее понять. На самом деле это очень лестно, когда думаю об этом.

Я откладываю вилку и прочищаю горло.

— Итак, я с кое-кем встречаюсь.

Ладно, напряжение не ослабевает, а только усиливается, но я не собираюсь останавливаться. Устала скрывать, кто я на самом деле, от людей, которые меня вырастили. Кто должен знать меня лучше всех.

По лицу отца ничего не скажешь. Мама приподнимает брови. Каким-то образом чувствую их осуждение, хотя еще не сказала, с кем встречаюсь. А может, я просто все это выдумываю. Проецирую свои страхи на ситуацию. Наверное, так оно и есть.

— Его зовут Джаред. Он работает в клубе, где я танцую.

Вот. Презрение, которого я ожидала, на их лицах.

— Что делает? — спрашивает отец.

— Он работает вышибалой.

Я борюсь с желанием рассказать больше. Почему работа Джареда требует оправдания. Это вполне приличная, законная работа. Нет, для нее не нужен диплом колледжа, но кого это волнует?

Отец закатывает глаза.

— Ну, всем нужны небольшие интрижки, — говорит мама.

Я поднимаю подбородок.

— Нет, он мне действительно нравится, и… — У меня пересыхает во рту. — Я бы хотела, чтобы вы с ним познакомились.

О Боже, я действительно это сказала? Да, сказала. И назад дороги нет.

— Ну, я не думаю, что в этом есть необходимость. — Моя мама уже решила, что с ним не стоит встречаться.

Да пошла она.

— Да. Я хочу, чтобы ты встретилась с ним. После ужина. Мы заедем к нему на склад.

Это привлекает внимание моего отца. Недвижимость — это то, чем он всегда интересовался.

— У него есть склад?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, да. Знаешь, хозяин «Эклипса» владеет половиной недвижимости в центре города. Я не удивлюсь, если Джаред тоже вложился. Кажется, у него всегда много денег.

Папа обменивается скептическим взглядом с мамой.

Я отпихиваю от себя недоеденный салат и подаю знак официанту.

— Принесите счет.

Забавно, что такой маленький акт независимости ощущается как бунт. У всех нас есть роли. Моя — быть послушной дочерью. Я не требую чек, потому что никогда не плачу. Это роль моего отца.

Ну что ж, у меня есть деньги за субботние танцы. Я достаю купюры и бросаю их на стол.

— Ужин за мой счет.

Мои родители смотрят на меня.

Ага. Все меняется. Привыкайте к этому

Я сажусь в родительскую машину и вбиваю в телефон адрес, который дал мне Джаред. Мой отец все время ведет себя нетерпеливо и раздраженно, но все равно едет туда.

Парковка у ряда складов забита машинами и мотоциклами. Я дважды проверяю адрес, но он правильный. По крайней мере, адрес, который Джаред мне дал, относится к одной стороне склада. На другой стороне — толпа. Ворота гаража стоят открытыми, и вокруг открытого входа толпятся люди.

Я стучусь в дверь по адресу, который Джаред мне дал, но никто не отвечает. Люди смотрят так, будто на нас неоновые знаки «Нам здесь не место». И я не согласна с этим. Потому что толпа выглядит суровой. Очень крепкой.

Все эти парни — оборотни?

Я недостаточно хорошо знаю мотоцикл Джареда, чтобы понять, есть среди них его или нет, поэтому решаю просто заглянуть внутрь.

Двое черноволосых мужчин блокируют меня.

— Я здесь, чтобы увидеть Джареда. Вы не знаете, он здесь?

Один из парней наклоняется ближе и глубоко вдыхает мой запах.

— Анджелина, — резко говорит отец.

Парень, который обнюхивал меня, выбрасывает руку между мной и моими родителями.

— Ты можешь войти. Они остаются здесь. Твой парень внутри, но сейчас он занят.

В помещении раздаются крики и одобрительные возгласы, как будто там идет какое-то представление. Я протискиваюсь сквозь толпу.

В центре склада установлена большая клетка, вокруг нее собралась буйная толпа, которая выкрикивает насмешки и издевательства в адрес людей в клетке.

Я не могу понять, что происходит, но что-то заставляет меня идти вперед. Я зашла так далеко, мне нужно увидеть Джареда. Мне сказали, что он здесь.

Я слышу звук ударов, и узел страха сжимается еще сильнее. Что происходит в этой клетке? Я пробиваюсь сквозь толпу.

— Куда это ты собралась, рыжая?

Огромный мужчина поднимает меня в воздух.

Я вскрикиваю и бью его по руке, в то же время слышу рев. С высоты своего положения могу видеть клетку.

Джаред в ней, без рубашки, пот блестит на его мускулистой, покрытой татуировками груди. Он с кем-то дерется, с хрустом врезаясь голыми костяшками пальцев в лицо парня.

Я ахаю, тошнота подкатывает к горлу.

В тот же момент Джаред поворачивается и бросает взгляд на меня, как будто почувствовал мое присутствие. Его противник использует эту возможность и наносит удар в лицо, ломая ему нос. Кровь брызжет на бетонный пол.

Парень, держащий меня, начинает уносить меня в сторону от драки, а я пытаюсь освободиться.

Джаред рычит — полноценным ревом оборотня — и вокруг меня начинается хаос.

Джаред

Кровь заливает мне глаза, когда я с ревом несусь к двери клетки. На меня опускается рука, и я резко разворачиваюсь, впечатывая кулак в лицо противника. Тот падает. Толпа кричит громче, лица прижимаются к звеньям ограждения. За ними мелькают рыжие волосы — Анджелина. Она на руках у оборотня, ее маленькие руки толкают татуированного громилу. Он смеется и легко поднимает ее, не обращая внимания на ее гневный крик.

Я с ревом бросаюсь вперед.

Мой противник пошатывается и плетется ко мне, и я бью его ногой в живот так сильно, что он врезается о противоположную стену клетки. Я ударяю о свою сторону клетки, из пальцев вырываются острые когти. Я не думаю. Хватаюсь за звенья и тяну, раздвигая металл. Еще несколько рывков, и я свободен.

— Анджелина!

Потрясенные лица возникают вокруг меня и исчезают, когда я рвусь через пространство, преследуя оборотня. Они уже на полпути к двери, прежде чем догоняю их.

Я врезаюсь в громилу, разрывая его плоть. Он роняет Анджелину, и я резко бросаюсь к ней, с вызовом смотрю на него.

— Какого хрена? — кричит волк, кровь капает с его разорванной рубашки. Волк, которого я знаю — клубное имя Брюзер. Из стаи отца Гарретта. — Черт, мужик, я вытаскивал ее оттуда ради тебя! Здесь она не в безопасности.

Мне плевать. Он наложил руки на мою девочку. Он будет истекать кровью.

— Моя, — рычит мой волк.

— Джаред, подожди, остановись.

Трей проталкивается сквозь толпу.

— Джаред? — раздается негромкий крик с пола. У Анджелины широко раскрытые глаза, в которых отражается ужас. О, черт, она смотрит на меня, как на монстра.

Сирены раздаются в воздухе.

— Копы здесь! Облава! — кричит кто-то, и оборотни бегут к выходу.

— Черт, — кричит Трей.

— Анджелина, прости…

Я хватаю ее. Надо ее вытащить ее. Нужно спасти. Я толкаю ее к двери. Мы вырываемся наружу — свежий воздух обдает меня. Я ошеломленно моргаю, отвратительный зверь, весь в крови.

— О Боже, ты ранен. — Анджелина проводит руками по моему телу. Ее ногти так красивы и совершенны, в голубых глазах застыл страх. Она такая красавица, а я — чудовище.

Я хватаю свою рубашку и вытираю глаза, не то чтобы это принесло много пользы. Бледное лицо Ангелины выглядит таким хрупким. Она вся в крови. В моей крови. Крови зверя.

— Правительственный агент. Всем стоять! — кричит парень позади нас.

Кровь стынет в жилах.

Как, черт возьми, правительственный агент проник на склад? Ни один человек не должен был внутри.

— Джаред? — сдавленно произносит Анжелина. Она смотрит на меня, как на преступника. Может ли все стать еще хуже?

Как много она видела? Видела ли она драку? Как я потерял контроль? Не хочу, чтобы она была свидетелем этого. Ничего из этого.

— Уходи отсюда, детка. Все будет хорошо.

Я тяну руки к ней и останавливаюсь. Я просто испачкаю ее еще большим количеством крови. Она вся пропахла мной. И не должна быть здесь. Какого хрена она здесь делает?

Какого черта вообще думал, что она может быть с таким парнем как я?

«Моя», — воет мой волк. Он прорвал стальную клетку, чтобы добраться до нее. Доказательство того, что он претендует на нее. Доказательство того, что я слишком большое чудовище, чтобы заслужить ее.

Правительственный агент не сводит с меня глаз, протискиваясь сквозь толпу, но я не собираюсь ждать. Я выхожу на улицу за Анджелиной. Я должен убедиться, что она в безопасности.

Вокруг вспыхивают огни. Ревут сирены, полицейские кричат в мегафоны.

— Всем сотрудничать, — кричит Трей. — Это недоразумение.

В его голосе достаточно альфа-силы, чтобы зрители послушались. Слава Богу. Дело могло обернуться бойней.

Я смотрю вокруг на свой худший кошмар. Вооруженные офицеры набрасываются на оборотней с оружием наготове. Некоторые татуированные громилы падают на колени, заведя руки за голову. Полицейские быстро окружают и допрашивают их. Парочка удачливых перевертышей добираются до своих мотоциклов и с ревом уносятся прочь.

— Анджелина, — кричит женщина и подлетает к нам.

— Боже мой, — кричит мужчина в рубашке для гольфа, на его лице написано отвращение. — Что происходит? Анджелина, отойди от него!

— Уходи отсюда, ангел, — говорю я. — Просто уходи.

— Нет, — надувает она нижнюю губу. — Тебе больно. Снова. Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

— Копы здесь. Анджелина, не будь дурой… — мужчина накладывает на нее руки, и я хватаю его за грудки.

— Не трогай ее.

Мой волк сорвался с поводка. Мои глаза сейчас, наверное, светятся, как криптонит.

Парень в рубашке для гольфа бледнеет.

— Джаред, остановись, — останавливает Анджелина. — Отпусти его. Папа, все в порядке, просто…

— Папа?

Я отшатываюсь, рассматривая пожилую пару. Конечно, женщина миниатюрная и миловидная, как ее дочь, а в волосах мужчины в рубашке для гольфа заметны рыжие отблески.

Черт. Черт. Черт. Моя девочка привела своих родителей, чтобы встретиться со мной, — прямо в разгар полицейской облавы во время моего боя в клетке.

Я убираю руки от парня так быстро, что тот пошатывается. Его ловит жена. Она плачет, тушь стекает по ее лицу.

— Анджелина… — начинаю я, когда подбегает офицер и кричит.

— Это он! — кричит правительственный агент.

— На землю! На землю! — Полицейский размахивает пистолетом. Ярость слепит меня — если он не будет осторожен, то выстрелит в Анджелину.

— Хорошо, — кричу я, вставая между ней и сумасшедшим полицейским, для верности заложив руки за голову. — Успокойтесь, мы сотрудничаем.

— Ложись на землю, — снова кричит он. Я падаю на колени. Он хватает меня, и я позволяю ему прижать меня к тротуару.

— Остановитесь, — кричит Анджелина. — Он сотрудничает — у него идет кровь. Разве ты не видишь, что ему больно?

— Анджелина, отойди от него, — кричит ее отец.

Меня пинают в бок. Я хриплю, но остаюсь лежать. Полицейский встает на колени, надевая мне наручники, и скрежещет щекой по гравию. Я смотрю вверх на мою прекрасную девочку.

— Анжелина, — выдыхаю я ее имя сквозь потрескавшиеся губы. — Все хорошо. Я в порядке. Пожалуйста, уходи.

— Но тебе больно, — говорит она. Родители тянутся к ней, но она стряхивает их. — Я не уйду.

— Просто уходи, детка. Иди.

С расстроенным лицом она произносит мое имя, пока родители тащат ее прочь. Глядя мимо ботинок полицейского, я вижу, как она забирается в сверкающий «Мерседес». Рев вырывается из глубокой бездны во мне, когда машина с визгом выезжает со стоянки, унося мою пару.

Агент Дюна

— Так этот парень принимал ставки? — с сомнением спрашивает его местный полицейский. Когда полиция появилась на складе, у него не было другого выбора, кроме как показать значок и потребовать предоставить доступ к месту преступления. Ему чертовски не хотелось, чтобы они там все испортили.

Он так и не выяснил, кто, черт возьми, позвонил в девять-один-один, на который они отреагировали, хотя делал ставку на отца рыжей.

А рыжая, похоже, связана с этим парнем.

С тем, кого он хотел допросить.

Он намеренно позволил остальным участникам сбежать. Паркер и два других букмекера выскользнули через черный ход, когда начался хаос. Они были полезнее для него на свободе. Наблюдая за ними, он узнает больше об их виде.

Итак, он позволил копам схватить этого парня, того, который дрался в клетке. Тот, кто поднял шум у здания. А теперь настаивал на его допросе. Наедине.

Потому что увидев бой Джареда Джонсона, агент Дюна понял, что тот такой же, как и Нэш. Измененный. Каким-то образом улучшенный.

Он смотрит через двустороннее зеркало на окровавленного, татуированного громилу, прикованного наручниками к столу.

— Я не уверен, что мы сможем задержать его по обвинению, которое хотите предъявить, — говорит один из полицейских. — Скорее всего, нам придется его отпустить.

— Не раньше, чем я его допрошу.

— Наедине? Вы уверены в этом, агент?

— Абсолютно уверен.

Дюна пожимает плечами, снимает пиджак, вешает его на стул. Он крупный мужчина, не такой крупный, как боец, ожидающий допроса, но мощно сложенный, что говорит об одержимости силовыми тренировками, выходящими за рамки базовых требований к физической форме.

— Это твое шоу, — бормочет один из полицейских.

— Помни об этом, — предупреждает он. Проверяя свой пистолет, агент Дюна заходит в комнату.

Джаред настороженно наблюдает за ним. Настороженно. Не виновато, как преступник. Нет, он ведет себя скорее как агент. Готов к неприятностям с любой стороны. Подозрительный. Он не просто тупой парень-качок. Он воин.

Как Дюна.

Он сел напротив Джареда и окинул его пристальным взглядом.

Джаред уставился в ответ. Он не нервничал так, как большинство парней на допросе, а Дюна допрашивал многих. Он знал и использовал методы пыток, которым его научило правительство, чтобы заставить любого парня заговорить.

Сегодня он не планировал использовать многие из них. Не в местном полицейском участке, где повсюду камеры. Но если копы вмешались в его расследование, то он точно допросит этого парня.

— Я видел, как ты дрался, — наконец говорит Дюна.

Джаред не отвечает. Не отводит взгляд.

— Видел, как ты голыми руками разрывал стальную клетку.

Он все еще молчит.

— Что за… человек… обладает такой силой?

Джаред поджимает губы, но все еще не отвечает.

— Тот, кто не просто человек. Тот, кого улучшили. Вот что я думаю.

Джаред качает головой.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Ты знаешь что-нибудь о двух лабораториях, взорванных в южной Калифорнии?

Мгновенный тик, прежде чем он его скрывает. Да, он что-то знает. Инстинкты Дюны не подвели.

— Что ты знаешь?

Джаред качает головой.

— Впервые слышу.

Дюна хлопает кулаком по столу.

— Брехня.

Джаред не реагирует. Он даже не напрягается, что говорит Дюне о том, что парень не представляет для него ни малейшей угрозы. Ведь он бы не был таким, если бы его изменил Data-X, не правда ли?

— Что они с тобой сделали? В той лаборатории? Они превратили тебя в монстра?

На лбу Джареда появляется легкая морщинка, которая затем разглаживается. Значит, в вопросе Дюны что-то не так. Значит, парень был не из тех лабораторий. Наверное, из другой.

Он бросается на Джареда, хватает его за волосы и дергает его голову назад.

— Я знаю, что у тебя сверхчеловеческая сила.

Он надеется разозлить парня настолько, что тот изменится так же, как изменился Нэш.

Он ударяет Джареда головой об стол и снова поднимает ее. Его нос снова ломается, кровь льется ручьем, но Джаред зажмуривает глаза, чтобы Дюна не увидел, изменили ли они цвет.

— Открой свои чертовы глаза, — рычит он.

— Отвали.

Он пытается насильно открыть веко, тыкая большим пальцем в глаз пленника. Кажется, радужка желтая, но тот откидывает голову назад для удара, и Дюне приходится уклоняться, так что он не уверен.

Затем Джаред встает, натягивая цепь на своих наручниках.

— Ты не знаешь, кто я такой, да?

На лице странный триумф, от которого у Дюны по спине пробегают мурашки.

— Ты не знаешь, кто ты, — говорит он низким голосом, уголки его рта кривятся.

Дверь распахивается, и в комнату врывается невысокая блондинка в костюме и на каблуках в сопровождении двух полицейских. Копы, похоже, странно ее опекают, хотя если гостья — адвокат — а он готов поспорить, что это так — она не может быть на их стороне.

— Отойдите от моего клиента, агент Дюна. — Ее голос ледяной. — Вы сломали ему нос?

— Он пришел со сломанным носом.

Симпатичная адвокатша качает головой.

— По-моему, это похоже на свежий перелом.

Значит, блондинка должна знать, что он из себя представляет, иначе не была бы в курсе, как быстро заживает парень. Полезно знать.

— У вас нет права держать здесь моего клиента. Обвинения не предъявлены, и он не нарушил никаких законов. Я требую его освободить, немедленно.

Дюна пожимает плечами, хотя как раз собирался поговорить с Джаредом Джонсоном. Если бы он поднял шум среди местных жителей, это вызвало бы еще больше проблем. Лучше отпустить его и установить наблюдение.

Позже он признается себе, что встревожился тем, что сказал этот парень. Откуда он знал?

Анджелина

Я все еще нахожусь в шоке, когда мы отъезжаем от склада. Оба моих родителя кричат на меня одновременно, но понятия не имею, о чем они говорят.

Что, черт возьми, только что произошло?

Джаред дрался в клетке?

Отец сразу же едет в свой дом. Кажется, был какой-то разговор о том, чтобы отвезти меня туда, а не ко мне домой, но я не помню — была слишком занята воспроизведением сюрреалистических сцен на складе.

Почему они забрали Джареда в наручниках? Он сделал что-то не так? Он не преступник. Он не может им быть.

Или может?

Я понимаю, что недостаточно знаю о Джареде и о том, как он получает свои деньги. Откуда у него столько денег, чтобы арендовать этот огромный склад на доходы вышибалы? Есть ли у него какой-то другой, менее легальный источник средств?

Но я быстро отвергаю эту идею. Нет. Только не Джаред. Он слишком благороден.

— Иди и прими душ, — приказывает мама, как только мы оказываемся внутри. — Ты выглядишь ужасно.

Я смотрю на свою одежду, но на мне ничего нет. О, подождите — одна капля крови. Я делаю то, что мама приказывает, только потому что в данный момент не в состоянии думать самостоятельно, а душ может помочь.

К сожалению, это худший выбор, потому что могу лишь думать о том невероятном душе с Джаредом. Тот, где он боготворил мое тело и заставлял меня чувствовать себя богиней. Тот, где он подарил мне что-то значительное. То, чем, как мне кажется, он не делился ни с кем другим.

Или это просто мои фантазии?

Я уже не знаю, что реально, а что нет. Оборотни? Вампиры? Бои в клетке?

Все это кажется таким невозможным. Я выхожу из душа и вытираюсь насухо. В своей детской спальне накидываю старые треники и майку и забираюсь в свою кровать.

Находясь в своей старой комнате, я чувствую себя такой маленькой. Неужели только вчера мне казалось, что все возможно?

Теперь я снова задыхаюсь под родительской крышей, как подросток.

Не знаю, сколько я там лежу. Час или два. А потом слышу звук мотоцикла.

Я бегу к балкону спальни и распахиваю дверь.

— Джаред!

Он слезает с мотоцикла и в мгновение ока подбегает к балкону.

— Анджелина, ты в порядке? Не пострадала?

Сердце екнуло. Его пнули по ребрам и увезли в полицейский участок в наручниках, а он спрашивает, в порядке ли я?

Я перегибаюсь через перила, пытаясь рассмотреть его поближе. Его рубашка в крови, но он выглядит нормально. Ну, конечно, Джаред в порядке — я на собственном опыте убедилась, как быстро он выздоравливает.

— Ты в порядке? Что случилось с полицией, Джаред?

Он качает головой.

— Просто недоразумение. Все в порядке — никаких обвинений не выдвинуто.

Я сглатываю.

— Что это была за драка?

В горле стоит комок, а на глаза накатывает слезы.

Сожаление проступает на лице Джареда.

— Позволь мне подняться к тебе, детка. Мне нужно увидеть тебя вблизи. Поговорить с глазу на глаз.

Я неуверенно киваю и направляюсь к двери, чтобы впустить его, но он уже вскарабкался по водостоку, а затем боком пробирается по верхней части оконной рамы, чтобы попасть на балкон.

И тут начинается настоящий ад.

Мой отец врывается, когда Джаред перекидывает ногу через перила. Он направляет пистолет — да, пистолет. Я даже не знала, что у него есть пистолет!

— Разворачивайся и спускайся тем же путем, что и пришел, — говорит гневно отец. — Я уже вызвал полицию. Сомневаюсь, что ты хочешь второй раз попасть в участок сегодня вечером.

— Папа, остановись. Ты с ума сошел. Джаред просто пытается поговорить…

— Уходи. Сейчас же.

— Послушайте, мистер Бейкер…

Мой отец делает угрожающий шаг вперед, и я врываюсь между ними.

— Это безумие. Папа, ты должен уйти.

— Мистер Бейкер, я…

— Черта с два я уйду, — грохочет мой отец. — Это мой дом. Это моя собственность, в которую он вторгся. — Он обходит меня, чтобы снова направить пистолет на Джареда. — Убирайся отсюда. Никогда больше не связывайся с моей дочерью. Если ты это сделаешь, я превращу твою жизнь в ад. Понял?

— Хватит! — кричу я, поворачиваясь к отцу лицом. — Ты не можешь принимать за меня такие решения.

— Черта с два. Моя дочь не будет бегать с членом банды байкеров, который ввязывается в драки ради развлечения. Ты вообще не ее поля ягода, что просто смешно. Возвращайся в пещеру, из которой ты выполз.

Что-то в Джареде меняется. Как будто ледяной ветер пронесся и заморозил его.

— Папа! — кричу я и буквально упираюсь руками ему в грудь, и пихаю. — Убирайся. Уйди. Вообще-то, уйди с дороги. Я ухожу с Джаредом.

— Нет, — безэмоциональным голосом говорит Джаред. — Нет, останься, Анджелина. Я уйду.

Он опускается, свисая с балкона, затем мягко спрыгивает на траву внизу.

— Нет. — Я протискиваюсь мимо отца и бросаюсь к лестнице. Вылетаю на улицу босиком как раз в тот момент, когда Джаред заводит свой мотоцикл. — Подожди! — кричу я.

Он поворачивает голову в мою сторону, но не смотрит на меня. Его внимание сосредоточено в миллионе миль от меня. Он превратился в оболочку своего обычного «я».

— Джаред, подожди. Мне очень жаль, что так получилось. Я не знаю, почему мой отец ведет себя так глупо. Просто это была странная ночь.

— Нет, — прерывает он меня. — Твой отец прав. Ничего не выйдет.

Он нажимает на газ и переключает мотоцикл на передачу.

— Подожди.

Я хватаю его за предплечье. Если бы только могла заставить его посмотреть на меня.

И вернуться ко мне.

Но его нет. Не физически. Но эмоционально. Джареда, которого я знаю, нет.

— Джаред, пожалуйста. Мы можем поговорить? Я даже не понимаю, что происходит.

Он поворачивается, и выражение его лица жесткое.

— Все ты понимаешь. Мы с тобой не должны были быть вместе, ангел. — Его использование ласкового слова без обычного чувства выводит меня из себя. — Мы знали это с самого начала и боролись с судьбой. Будет лучше, если мы освободимся сейчас, пока все не стало еще сложнее.

Он смотрит на меня еще мгновение, пока я пытаюсь говорить, а затем заводит мотоцикл и уезжает.

— Джаред! — кричу ему в спину, но он не поворачивается. Не отвечает. Просто едет прочь, его широкая спина становится все меньше, пока он не исчезает за поворотом.

Я падаю на колени.

— Нет.

— Анджелина, Анджелина, ответь. — До меня доносится возмущенный голос мамы, но я не двигаюсь. — Что с тобой? Вставай, дорогая. Не позорься.

Она дергает меня за руку, пока я не сморгнула слезы, чтобы встать и войти в дом. Возвращаюсь в свою дурацкую нарядную спальню, где падаю на кровать и плачу навзрыд, пока не засыпаю.

Глава 12

Джаред

Я — оболочка от человека.

Как называется это дурацкое стихотворение Т. С. Элиота, которое нас заставляли учить в школе? Не могу поверить, что его помню. Серьезно не верю. Я мало что помню из старшей школы, но почему-то именно это стихотворение всплывает в памяти сейчас.

Поскольку я влюбленный дурак, ищу его в телефоне.

«Вот так кончается мир. Не с треском, но всхлипом».

Да, это примерно то же самое. Неудивительно, что всплыло это стихотворение. Как раз это депрессивное чувство я испытываю прямо сейчас.

Прошло пять дней с тех пор, как я уехал из дома родителей Анджелины. Пять бессонных ночей. Сто двадцать часов, проведенных на складе, чтобы сделать все чертовски идеальным для Анджелины.

Ирония судьбы в том, что я все еще хочу помочь ей, даже если она не вспомнит меня? Не поймет, зачем я это делаю?

Что я любил — нет, люблю сейчас — ее?

Да, и Гарретт отдал приказ стереть ее воспоминания. Сначала он был терпелив — дал мне несколько дней, чтобы убедиться, что я не передумаю. Я отказывался говорить о том, что произошло между нами с кем-либо из оборотней — даже с Треем. Я говорил только, что так будет лучше.

Так все и должно быть. Отец Анджелины прав. Мне нечего предложить их прекрасной восходящей звезде. Я только утяну ее на дно за собой.

Вышибала из ночного клуба, который пользуется кулаками больше, чем мозгами? Я ничто по сравнению с ней.

Вчера Гарретт пришел на склад, взял валик и банку краски и помог мне покрасить весь комплект в черный цвет. Потом он сказал мне, что это нужно сделать, и спросил, каким бы способом я хотел.

Трей был рядом и предложил позаботиться об этом, что стало облегчением. Потому что он единственный парень, которому доверяю, и я никак не могу справиться с этим дерьмом. Наверное, я гребаный трус.

Я не спрашивал, когда это произойдет. Я действительно не хочу знать. Лишь бы это было сделано к следующей нашей встрече. Потому что хочу видеть только счастье на лице девушки. Если увижу еще хоть малейшую боль, я разнесу тут все в щепки.

Я все еще не знаю, как покажу ей склад. Наверное, просто поболтаю с ней в клубе и скажу, что наткнулся на отличное место для выступлений и думаю, что ей стоит заглянуть туда.

И эта мысль так же хороша, как броситься под поезд. Или машину. Нет, я бы снова попал под машину Анжелины, даже не думая дважды. Снова и снова прокручивал этот день, потому что это ночь, когда я, наконец-то, смог поцеловать ее. Прикоснуться к ней. Заставить ее кричать от удовольствия.

Она все еще моя пара. Даже если не могу обладать ею. Я буду оберегать и защищать ее до самой смерти. Даже если это будет означать, что она возьмет в мужья какого-нибудь человеческого засранца. Я буду чертовски счастлив за нее, пока она счастлива.

И сделаю все возможное, чтобы ее мечты исполнились.

Даже если это означает пожертвовать моим собственным шансом на счастье. Моим собственным будущим с суженой и щенками.

Мне все равно.

Лишь бы Анджелина не пострадала.

Анджелина

Я еду домой с репетиции и паркуюсь у своего дома.

Не знаю, как мне удается вставать по утрам. Доехать до школы. Я как ходячий мертвец. Я не могу есть. Не могу спать. Я беру свой телефон и смотрю на него, надеясь увидеть сообщение от Джареда, но этого так и не происходит.

Сначала я пыталась поговорить с ним несколько раз. Я извинилась за поведение отца. Сказала ему, что не чувствую того же самого и мне очень нужно его увидеть. Но он не ответил.

Так что, думаю, знаю, на какой стадии я с ним. Мы расстались.

И от этой мысли меня тошнит. Я выхожу из машины и сгибаюсь в позывах рвоты, но ничего не выходит.

Уф. Благодаря отсутствию аппетита и постоянным приступам рвоты при мысли, что с Джаредом все закончилось, я уже потеряла пять фунтов.

Вот мама обрадуется.

Но нет. Я порвала с мамой. И с отцом тоже. Это не их вина, ведь я достаточно взрослая, чтобы признавать свою роль в этом. Если бы не позволяла родителям управлять моей жизнью, Джаред знал бы, что их неодобрение не оттолкнет меня от наших отношений.

Но я позволила им управлять моей жизнью.

Я позволила им выбрать мою карьеру. Мою внешность. Мой колледж. Даже моих друзей, до некоторой степени — по крайней мере, в старших классах. Но с меня хватит. Они не будут выбирать мне парней.

Они не имеют права решать, с кем мне встречаться. С кем спать. За кого выйти замуж. Если я хочу выйти замуж за бандита с золотыми зубами, торгующего наркотиками, им придется смириться или потерять отношения со мной. Если захочу жениться на женщине, они согласятся. Если выберу что-то, что их оскорбит, это их чертова проблема.

И я больше не буду ходить к ним на воскресные обеды.

Пришло время жить для себя.

Я вхожу в свой дом, и меня переполняют воспоминания. Джаред, бегущий за мной по коридору. Держит меня на коленях на диване. Приносит домой еду из ресторана. Джаред смеется. Слушает. Уделяет мне столько внимания.

Раздается стук в дверь, и на долю секунды я представляю, что это может быть он. Мое сердце скачет и взлетает, прежде чем вспоминаю, что это не он. Он отпустил меня.

Я смотрю в глазок. Это друг Джареда, Трей, еще один вышибала в клубе. Парень с задумчивыми глазами и проколотой губой.

Я открываю дверь, не удивленная его появлением. Я подумала, что рано или поздно кто-нибудь из их стаи зайдет.

— Привет.

Трей выглядит смущенным.

— Привет.

— Ты здесь, чтобы стереть мою память? — На его лице мелькает облегчение, но быстро сменяется искренним выражением.

— Не всю твою память. Только несколько воспоминаний.

— Нет, сотри их все. Не хочу помнить ничего про Джареда. — Я не в силах сдержать горечь в своем голосе.

Джаред отказался от нас. Он бросил меня. Я не уверена, что когда-нибудь прощу его за это. Хорошо, что мне и не придется.

На лице Трея мелькает удивление и что-то еще. Гнев?

— Уверена?

Я пожимаю плечами, стиснув зубы, чтобы сдержать наплыв эмоций, грозящих захлестнуть меня. Не хочу плакать перед Треем. Мне просто нужно, чтобы все это закончилось.

— Да.

Трею определенно не понравились мои слова. Он отходит в сторону и жестом приглашает меня выйти на улицу, но когда идет за мной к «рейндж роверу», припаркованному перед домом, спрашивает:

— Ты злишься на него, да?

Мой нос чешется, глаза слезятся.

— Я не хочу об этом говорить. — Не могу сдержать слез в своем голосе.

Он останавливается и прислоняется к машине, изучая меня.

— Ты порвала с ним, или он с тобой?

Падает слеза, я ругаюсь и вытираю ее.

— Не твое дело.

Если Джаред не сказал ему, то я точно не скажу.

Он стиснул зубы.

— Вообще-то, это вроде как мое дело. Джаред — мой лучший друг. Последние две недели он убивался, пытаясь сделать себя достойным тебя, но, видимо, этого недостаточно.

Обвинение ранит. Гораздо сильнее, чем я могла предположить. Словно чертово копье вонзилось в мою грудь.

Слезы льются из моих глаз, стекая по щекам.

— Это неправда.

— Ты знаешь о спортзале?

Я качаю головой, прикусывая губу, чтобы Трей не видел, как она дрожит.

— Он начал тренировать по боксу детей из неблагополучных семей. Говорит, что хочет использовать свои таланты, принести что-то полезное в этот мир. Что-то о том, как стать современным воином или рыцарем.

Мое сердце замирает, сжимается от непреодолимой нежности. Учит боксу детей из неблагополучных семей? Он чертов святой. Вот это герой. Но мне никогда не было нужно это от него. Он и так был героем.

— Это просто потрясающе. Но я никогда не просила его измениться ради меня.

Мне нужно, чтобы Трей знал это.

Лицо Трея остается каменным.

— Ты видела другой склад?

Я качаю головой и вытираю слезы руками.

Он открывает передо мной дверь.

— Залезай. Сначала я покажу тебе. Ты должна знать, от чего отказываешься, прежде чем вычеркнуть его из своей жизни.

Я вспыхиваю.

— Не я его вычеркнула. — Я тыкаю пальцем в его грудь, хотя знаю, что он может раздавить меня одним движением руки. — Это он отказался от нас. Думаю, я не так много значила для него, как он для меня.

Выражение лица Трея становится сочувственным.

— Пойдем. — Его голос теперь более мягкий. — Я действительно должен тебе кое-что показать.

Я сажусь в машину и достаю из сумочки салфетку, чтобы высморкаться.

Трей везет нас на тот самый склад, где я видела драку. Конечно, при дневном свете я вижу свежевыкрашенную вывеску на складе с одной стороны — «Боксерский зал». Склад в центре — это то место, где я видела бой.

Но Трей ведет меня к складу на другом конце. Он отпирает дверь, и я вхожу в… танцевальную студию?

В идеальную танцевальную студию, с зеркалами и деревянным полом. Барры на свежевыкрашенных стенах.

— Ч-что это? — шепчу я.

Трей не отвечает. Он просто зовет меня к двери в конце, которая ведет в другое помещение.

У меня перехватывает дыхание, и слезы затуманивают зрение. Это место для моего шоу. Точно такое, каким я его нарисовала. Нет, лучше. Сцена у стены, с потолка свисают канаты и шелка для воздушных танцев. У другой стены выстроился целый ряд черных передвижных комнат, ожидающих, когда пространство будет разделено на маленькие квадранты.

Кто-то входит в дверь на другом конце и замирает.

О Боже. Это Джаред. Он выглядит ужасно — утомленный и бледный. От одного взгляда на него в груди у меня появляется свежая рана.

— Анджелина? — прочищает он горло. Смотрит на Трея недоверчиво.

Он не знает, стерли ли у меня воспоминания. То, что он позволил такому случиться со мной, становится новым предательством, и я подхожу к нему и бью его по лицу. Точно так же, как в первый раз, когда он пытался стереть меня.

— Анджелина.

— Как ты смеешь отказываться от нас, придурок! Ты переживаешь за меня. Ты сделал все это… — я широко раскидываю руки и еще раз оглядываю невероятное пространство, — для меня. Но потом ты просто отправишь меня со своим другом, чтобы я забыла о тебе? Как ты мог? Я любила тебя, Джаред. Я. Люблю. Тебя. Даже если ты сотрешь мой разум тысячу раз, я все равно буду любить тебя. Мое сердце знает, кому оно принадлежит. Так что если ты настолько тупой, что хочешь сдаться только потому, что мои родители — придурки, то ты не тот герой, за которого я тебя принимала. Ты… — пробормотала я, потому что на самом деле, даже будучи злой, не в состоянии оскорбить его. Ничего не подходит. Он для меня все.

И тут я вижу нечто, что заставляет мой мир закружиться.

Джаред смахивает слезы.

Мой Джаред. Самый сильный человек в истории мира. Плачет. Из-за меня.

Я бросаюсь на него, обхватываю ногами его талию, цепляюсь, как репейник.

— Пожалуйста, не отпускай меня, — умоляю я, прижимаясь мокрым лицом к его шее.

Он падает на колени.

— Никогда. — В его голосе звучит свирепость. — Я никогда больше не отпущу тебя. Прости, я идиот. У меня все в голове переклинило. Думал, что делаю тебе одолжение. Я никогда не хотел причинить тебе боль, детка. Никогда.

Я отстраняюсь и снова даю ему пощечину. Не сильно, потому что он слишком близко, чтобы сделать хороший замах. Больше похоже на пощечину любви. Нежность между нами.

— Ты сделал мне больно.

— Я знаю. Мне жаль. Мне чертовски жаль.

Я прижимаюсь лбом к его лбу.

— Для тебя же лучше, чтобы это было правдой.

Я все еще плачу, но теперь это уже слезы счастья.

— Детка, ты должна знать, что это значит. Если я отмечу тебя, ты будешь моей на всю жизнь. Понимаешь? И ты станешь частью стаи — под страхом смерти будешь хранить тайну.

Я киваю, счастье бурлит, как фонтан.

— Твоя на всю жизнь — звучит идеально.

— Ты уверена? Ты еще очень молода для такого…

Я снова шлепаю его, на этот раз это любовная пощечина.

— Не смей сомневаться в моем жизненном выборе.

Он смеется.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Пойдем. — Он встает, все еще обнимая меня. — Мне нужно сделать тебя своей немедленно. Прежде чем мое сердце взорвется.

— Я только за.

Я оглядываюсь, но Трей тактично исчез. Я должна сказать ему огромное спасибо за то, что он привел меня сюда, а не к вампиру. Я имею в виду огромное. Например, назвать нашего первенца в его честь.

— У нас будут дети-оборотни? — спрашиваю я, когда Джаред несет меня на улицу к своей машине.

Он смеется, подбрасывая меня повыше на своем бедре.

— Зависит от обстоятельств. Некоторые полукровки могут меняться, некоторые — нет. Некоторые женщины могут, если забеременеют от оборотня — ДНК ребенка перевешивает чашу весов.

— Надеюсь, дети у нас будут оборотнями.

— Для меня это не имеет значения, — обещает он. — Я буду любить их в любом случае.

— Уж лучше тебе любить их.

Я кусаю его за ухо.

Анджелина

Я дрожу, когда мы возвращаемся ко мне домой — не от страха. От желания. Возбуждения.

Джаред собирается отметить меня.

Меня даже не волнует, будет ли больно.

Он снимает рубашку в ту же секунду, как входит в дверь, затем скидывает ботинки. Я вскрикиваю, когда он перекидывает меня через плечо и несет по коридору в спальню. Ставя меня на ноги, Джаред стягивает с меня футболку через голову.

— Раздевайся. Быстро.

Он использует властный тон, это что-то новенькое. Мне приходилось слышать приказы с нотками поддразнивания, но такого — никогда. Теперь его глубокий рык несет в себе мрачное обещание.

Мурашки бегут по коже, когда я снимаю одежду и предстаю перед ним обнаженной.

Его глаза меняются на желтые. Красивые, прекрасные глаза волка.

Медленно он расстегивает ремень, не сводя с меня взгляда.

В его взгляде появляется намек на страх, но это только усиливает мое возбуждение. Неужели он выпорет меня, как обещал, если я хоть раз заставлю его ревновать?

О Боже. Я надеюсь на это.

Он вытаскивает ремень из петель и складывает его вдвое, слегка шлепая им по ладони. Я слегка подпрыгиваю.

— Принеси мне свои колготки. Четыре пары.

Четверо колготок? Для чего… ох. Я почти уверена, что знаю, что он собирается с ними делать, и от волнения начинаю трепетать. Я роюсь в ящике комода и достаю кучу колготок.

Он берет их и указывает на кровать подбородком.

— На животик. Руки и ноги в стороны.

О Боже, да.

Я вскарабкиваюсь на кровать и широко раздвигаю руки и ноги. Используя колготки, Джаред привязывает мои запястья к изголовью, а лодыжки — к изножью. Затем подкладывает подушку под мои бедра, приподнимая мою задницу.

Все это время он не прикасался ко мне, и все мои эмоции на пределе, все чувства обострены. Я умираю от нетерпения, отчаянно жажду его прикосновений.

— Джаред?

Вот. Он гладит между моих ног. По коже пробегают мурашки.

— Ты ужасно мокрая для малышки, которую вот-вот отшлепают.

Мое лоно пульсирует. Да, пожалуйста.

— Мне нужно отшлепать тебя, ты знаешь почему, мой ангелочек?

— Почему? — Мой голос дрожит.

— Чтобы твоя попка согрелась и была готова к метке.

Я поднимаю голову, слегка смущенная.

— Ты собираешься пометить мою задницу?

— Ага. Я очень долго думал, где и как пометить человека. Я не могу попасть в вену и не хочу оставлять шрам, который увидят другие. И знаю, что ты для выступления практически оголяешься. Из-за этого у меня не так много вариантов. Выбор пал на грудь или задницу. Ты знаешь, что я любитель задниц. Обожаю твою сочную попку. -

Он грубо сжимает мою ягодицу, и я кручу бедрами.

— Итак, я разогрею твою идеальную попку своим ремнем. Потом трахну тебя долго и жестко. Ты не кончишь, пока я тебе не разрешу. Понятно?

— Да, папочка.

Он одобрительно рычит.

— Если будет слишком грубо, детка, просто скажи «стоп». Я никогда не поведу тебя туда, куда ты не хочешь идти. Хорошо?

Я виляю попой.

— Перестань говорить и давай приступай уже.

— Нахалка. — Он наматывает конец ремня с пряжкой на кулак, пока длина не сокращается до полутора футов. — Только за это я отшлепаю и твою киску.

Я вскрикиваю и пытаюсь сдвинуть ноги вместе, но не могу. Он связал их по рукам и ногам. Я тяну и тяну за все свои путы, обожая чувствовать себя в его плену. В его распоряжении.

Он легонько шлепает меня по заднице ремнем — больше похоже на поцелуй, чем на настоящий удар. Джаред продолжает, его удары постепенно становятся жестче, принося жжение, которое заставляет меня сжать мышцы попы и вздрогнуть.

Мне все еще не больно — просто восхитительное ощущение. Джаред постепенно ускоряется, шлепая по ягодицам, по бедрам. Я вдавливаюсь в подушку, сходя с ума от желания.

— Теперь эта задница принадлежит мне, — говорит он. — Надеюсь, ты это понимаешь. Я тот парень, который будет ее шлепать. Трахать ее. И шлепать ее снова. Я тот парень, кто будет наказывать тебя ночь за ночью только за то, что у тебя такая сочная попка.

Я стону.

— Я единственный парень, который заставит тебя кричать. Кто получает удовольствие, наблюдая, как ты достигаешь оргазма. Снова и снова, если я решу.

Я трусь голой грудью о покрывало, вжимаюсь клитором в подушку. Мне нужно облегчение. Сейчас же.

— Пожалуйста, Джаред, — хнычу я.

— Нет, пока я не скажу, детка.

Предупреждение твердое, и мне нравится, когда он строго говорит со мной.

Он останавливается, стягивает с себя джинсы и боксеры. Я уверена, что сейчас он будет претендовать на меня, но вместо этого устраивается лицом к моей попке. Грубо ласкает мои ягодицы и широко их раздвигает.

— Вот эта маленькая тугая дырочка, которая сводит меня с ума. Я не стану сегодня брать тебя там, детка, но тебя будут трахать в попку часто. Каждый раз, когда буду видеть покачивание бедер. Бедра, которые так и просятся, чтобы я раздвинул их и зарылся языком в твое сладкое местечко. — Он поглаживает его, и я выгибаюсь под ним. — Но, по-моему, я обещал тебе порку киски.

— О, — стону я, не уверенная в том, как отношусь к предстоящей порке. Ремнем.

Но, конечно, Джаред знает, как это сделать. Он постукивает кожаным ремнем между моими ногами, а затем делает легкий взмах.

Это восхитительно.

— Еще.

— Жадина.

Он хлещет меня снова. И снова.

Я стону и извиваюсь, двигая бедрами, пытаясь получить удовлетворение. Джаред останавливается и поглаживает мою щель пальцами.

— Держу пари, ты изголодалась по моему члену.

— Да, папочка.

— Хорошая девочка. Мне нравится, когда ты называешь меня папочкой.

Джаред меняет положение, и я слышу треск фольги, говорящий, что он надевает презерватив. Затем оказывается между моих ног. Там, где он был мне нужен с того момента, как мы приехали ко мне домой.

Он дразнит меня, потирая головкой мои соки, но не входит.

— Пожалуйста.

Он стонет и осторожно входит.

— Детка, я не буду нежным. Я пытался смириться, что больше никогда не смогу обладать тобой, а теперь, когда ты подо мной…

Он отстраняется и входит в меня. Если бы я не была крепко привязана к кровати, то полетела бы вперед.

Прекрасное ощущение поддержки, как будто мои путы созданы для того, чтобы сделать процесс более приятным для меня, а не для того, чтобы держать меня в плену.

Джаред ставит руки рядом со мной на кровати и с силой входит в меня. Каждый толчок приносит больше удовольствия, чем следующий, пока я не превратилась в стонущую, отчаявшуюся женщину. Сильнее, еще, быстрее. Благодаря моим сокам я становлюсь такой скользкой, что он легко входит в меня, несмотря на то, что секс грубый и жесткий.

Я впиваюсь ногтями в покрывало, уверенная, что не могу ждать больше ни секунды.

Джаред входит глубже и рычит.

— Сейчас, ангел!

Тело откликается быстрее, чем мозг успевает обработать команду. Сжимаю его член внутренними мышцами, и по всему телу разливается удовольствие. Джаред выходит раньше, чем я успеваю кончить, но потом на смену члену приходят пальцы, а он впивается зубами в мою левую ягодицу.

Я кусаю покрывало, чтобы не закричать. Не буду врать — мне больно. Но траханье пальцами и мой завершающий оргазм придают боли сексуальную остроту, которая заставляет воспринимать ее скорее как эротическое возбуждение, чем как боль.

Джаред разжимает свою хватку и начинает зализывать укус.

Лоно сжимается вокруг его пальцев с последним оргазмом.

Джаред покрывает поцелуями мою спину до самой шеи.

— Ты в порядке, детка?

— Да. Все отлично. — Я не хочу, чтобы он волновался. — Теперь я твоя?

— Ты моя. — В его голосе звучит гордость, от которой у меня голова идет кругом от счастья. Он развязывает узлы на колготках и освобождает меня, а потом я лежу у него на коленях с прохладной мочалкой, прижатой к ране.

Его глаза ясного зеленого цвета — желтый цвет полностью исчез, а зорким и внимательным взглядом он изучает мое лицо, наблюдая за мной.

Моя голова плывет. Ощущение не неприятное — скорее похоже на то, что я слишком много выпила.

— Я чувствую себя немного странно, — признаюсь.

Джаред гладит мою щеку тыльной стороной пальцев.

— На моих зубах есть специальная сыворотка, которая вводится в твою кожу — она немного одурманивает тебя. Скоро должно пройти, — хмуро говорит он.

— Все в порядке. Мне нравится. Но я от этого возбуждаюсь. Можно ли снова заняться сексом?

Джаред

Всю ночь я удовлетворяю потребности моей девочки языком. К утру раны закрываются настолько, что я позволяю ей скакать на члене, положив руки на ее бедра, чтобы помочь.

Она не может насытиться.

Даже после третьего оргазма после пробуждения у нее остекленевшие глаза нимфоманки. Я бы позвонил Трею, чтобы спросить, нормально ли такое возбуждение для человека, когда на него заявляют права, но решил, что с этой проблемой справлюсь сам.

Ну, работенка та еще, но я готов за нее взяться. Это мой долг и все такое. Черт, да я только рад.

В конце концов, любимая признается, что у нее есть пара вибраторов, так что я привязываю ее к кровати и заполняю обе дырочки.

— Не кончай, пока я не дам тебе разрешение, малышка.

Она провожает меня безумным взглядом, но кивает.

— Я собираюсь держать тебя в таком состоянии. Пусть удовольствие растет. Может, если мы подождем, и твой оргазм будет достаточно сильным, он удовлетворит тебя больше, чем на минуту

Она хнычет и дергает свои путы.

Я пощипываю оба ее сосочка и перекатываю их, наблюдая за выражением ее лица. На нем только удовольствие. Лишь желание.

— Пожалуйста, Джаред. Я уже готова. Дай мне оседлать тебя снова.

Я решительно качаю головой.

— Умоляй сколько хочешь, детка. Я люблю, когда ты умоляешь. Но не собираюсь сдаваться. Тебе нужно, чтобы напряжение возросло.

Я сосу ее грудь, поглаживая все ее тело, пока она не стонет и не кричит.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Джаред. Ты мне нужен. Ты мне так нужен. Ты нужен мне сейчас. Дай мне кончить. Мне нужно кончить. Пожалуйста, Джаред.

Член у меня тверже камня, но я должен выбрать другую позицию, где она сверху. Я развязываю ее и убираю вибраторы, затем присев на край кровати позволяю ей оседлать меня. С хриплым стоном она опускается на мой стоящий член.

Красавица.

Без предварительной ласки. Она качает бедрами так, будто от этого зависит ее жизнь.

— Вот и все, ангел. Возьми то, что тебе нужно…

— Уже можно? — кричит она.

— Жди.

Я кладу руку ей на поясницу и помогаю ей принять меня глубже с каждым толчком. Мой собственный оргазм тоже на грани, бедра поджаты, яйца напряжены.

— Джаред, — выдыхает она. Я думал, она снова будет умолять, но Анджелина говорит: — Я люблю тебя. Ты тоже мой навеки. Мой, мой, мой.

Я рычу и кончаю, чуть не забыв дать ей разрешение.

— Давай, ангел! — восклицаю я, и она кончает, в беззвучном, но катаклизмическом освобождении, все ее тело содрогается от разрядки.

После этого она падает в мои объятия, вялая и дрожащая. А потом засыпает. Моя девочка, наконец-то, насытилась и может отдохнуть. Я укладываю ее в кровать и защитно обнимаю ее.

— Спи, ангел, — бормочу я, целуя ее волосы.

Глава 13

Джаред

Я сжимаю руку Анджелины, пока мы идем по дорожке к дому ее родителей на коктейльную вечеринку. Анджелина вообще не хотела идти. Думаю, хотела наказать своих родителей за то, что они не приняли меня, но я настоял, чтобы она пошла.

А она настояла, чтобы я пошел с ней. Думаю, это был ее посыл «пошли вы» родителям. Но я надел рубашку и туфли и сделал все возможное, чтобы выглядеть респектабельно. Анджелина — моя девочка. Мне придется выяснить, как поладить с ее родителями. Потому что я не хочу, чтобы моя малышка всю жизнь жила в дискомфорте и напряжении из-за выбора партнера.

Она открывает дверь без стука, и мы входим. Дом огромный и хорошо обставленный. Очень красивый. Я почти уверен, что чувствую запах бассейна на заднем дворе. Анджелина тянет меня в сторону, где за фуршетным столом стоит бармен.

— Пиво? — спрашиваю я с сомнением, не зная, чего ожидать. Может, на этих вечеринках пьют только шампанское?

Бармен предлагает несколько вариантов, и я выбираю индийский пэйл-эль.

— Анджелина! — Ее мама заметила нас.

Анджелина сказала родителям, что приведет меня, поэтому я не вижу признаков шока, но лицо ее мамы напряжено.

Я делаю шаг вперед и протягиваю руку.

— Джаред Джонсон.

Ее мама на мгновение смущается, затем пожимает мою руку, краснея.

— Делия. Приятно познакомиться. — Она поворачивается к Анджелине и говорит низким голосом: — Я думаю, он только что приехал.

Анджелина поджимает губы и делает шаг в мою сторону. Я защитно обхватываю ее рукой.

Я не знаю, кто он, и почему это заставило Анджелину напрячься, но, черт возьми, обязательно это выясню.

Входная дверь открывается, и Делия торопливо идет к ней. Ее муж тоже. Широкоплечий мужчина входит с красивой брюнеткой под рукой, и мне приходится отвернуться, чтобы не рассмеяться.

Похоже, почетный гость — Джексон Кинг.

Самый богатый волк в стране. Хороший друг стаи.

Анджелина недоуменно смотрит на меня, и я веду ее в фойе. Ее отец уже подошел и пожимает руку Джексону. Кажется, что он специально расположился так, чтобы загородить меня. Полагаю, он думает, что я опозорю его. Может быть, начну драку. Не могу винить парня.

Спутница Джексона Кайли выглянула из-за Делии.

— Джаред!

Я ухмыляюсь и заключаю ее в объятия, смеясь до упаду, когда родители Анджелины прекращают лебезить и недоуменно смотрят на меня.

Джексон подходит к нам и обнимает меня по-мужски, похлопывая по спине.

— Джексон и Кайли, это моя девушка, Анджелина Бейкер. Ангел, помнишь хижину на горе Леммон, куда я отвез тебя? Джексон — тот самый друг, который был достаточно добр, чтобы позволить нам воспользоваться ею.

Я игнорирую взгляды ее родителей, но Анджелина — нет. Она бросает на них взгляд «Вы слышали?»

Джексон втягивает воздух, и понимаю, что он учуял мой запах на Анджелине, понимая, что я ее пометил.

— Хороший выбор, — говорит он нам обоим, пожимая руку Анджелины. Она сияет, прижимаясь к моему боку.

— Э-э… вы двое знакомы?

Отец Анджелины не может ничего понять. Он переводит взгляд с одного на другого.

— Разумеется.

— Откуда?

Предоставьте ему возможность, и он сразу спросит.

Я колеблюсь, но Кайли мило говорит:

— Джексон состоит в бойцовском клубе Джареда.

Я поперхнулся пивом, и Анджелине пришлось скрыть ухмылку.

Даже Джексон, самый невозмутимый из волков, вынужден прочистить горло.

— Да.

Он известен своими односложными ответами, поэтому думаю, что одно слово — это самая высокая оценка, которую я от него получу. Тем не менее этого достаточно.

Отец Анджелины качает головой.

— Не может быть… серьезно?

— Да, — в унисон отвечают Джексон, Кайли и я.

— Кстати говоря, мы хотим поговорить с тобой о неприятностях, которые у тебя там были. Может быть, мы сможем чем-то помочь, — многозначительно говорит Кайли. Они с Джексоном оба гении в области информационной безопасности, но Кайли, вероятно, лучший хакер в мире. Она помогала распутывать странное дело, которое наш член стаи Сэм раскрыл вместе с Data-X, прежде чем взорвать их лаборатории. Я думаю, она же помогла Паркеру, Деклану и Лори с новыми удостоверениями личности.

Гарретт хотел бы рассказать ей и Джексону о том, что я узнал от таинственного правительственного агента на прошлой неделе, но они, вероятно, желают услышать это от меня.

— Конечно. Спасибо, я ценю это, — киваю я.

— Ну, как насчет того, чтобы взять напитки, и мы могли бы немного поговорить о делах? — пытается отец Анджелины.

— Позже, — говорит Джексон. — Сначала я хочу поговорить с Джаредом.

Джексон всегда прямолинеен. Ничего не приукрашивает. Трудно сказать, просто ли это он такой или намеренно оскорбляет отца Анджелины, но я предпочитаю «оскорбляет», потому что это заставляет меня смеяться.

Джексон кивает подбородком в сторону двери, ведущей во внутренний дворик.

— Я принесу вам напитки, — предлагает Анджелина, вызывая у матери прилив гордости.

Через несколько минут мы вчетвером расположились в патио с видом на бассейн. Я сразу же начинаю.

— Агент — волк. Или, по крайней мере, частично волк. Я не мог понять, как он попал на склад, пока не учуял его. Я не знаю, может, он еще один подопытный, как в группе Паркера. Похоже, он даже не знает о существование оборотней, так что предполагаю, что он никогда не встречался со своим животным. Он спрашивал о взрывах. Пытался причинить боль, чтобы мои глаза изменили цвет.

Анджелина смотрит на меня обеспокоенными глазами, и я понимаю, что она многого еще не знает. Я притягиваю ее к себе на колени.

— Мне жаль, но ты еще ничего об этом не знаешь, детка. Это длинная история стаи, о которой я расскажу тебе, когда мы вернемся домой, хорошо? Просто знай, что большая ее часть меня не касается.

— Хорошо.

Она наклоняется ко мне, мягкие волны ее волос касаются моего лица, ванильный аромат достигает до самого члена. Я должен поскорее остаться с моей девочкой наедине. Хватит деловых разговоров.

— Я проверила его информацию — пришлось взломать множество баз данных, чтобы получить ее. Он — призрак. На него почти ничего нет, — сообщает Кайли. — Я могу поделиться с тобой тем, что знаю.

Я пожимаю плечами.

— Ну да. С ним могут быть проблемы. Не думаю, что я особая мишень, за исключением того, что именно я позволил проявиться своим способностям во время той драки. Если бы речь шла о нарушении законов, они бы взяли Паркера и других букмекеров.

— Согласен, — говорит Джексон. — Что хочет сделать Гарретт?

— Пока ничего. Он даже не собирается закрывать бои. Он считает, что это может выманить того парня. И в следующий раз мы будем теми, кто отвезет Дюну куда-нибудь на допрос.

Джексон кивает.

— А теперь вернемся к главной новости. — Кайли поворачивается к Анджелине, глаза сверкают. — Поздравляю со спариванием с волком.

Анжелина улыбается.

— Спасибо.

— Я — кошка, Джексон — одинокий волк. Я так понимаю, это дом твоих родителей?

— Да. — Она краснеет. — Мои родители уже давно пытаются добиться встречи с Джексоном, и они не одобряют Джареда, так что ты просто перевернула все с ног на голову, когда сказала, что Джексон состоит в его бойцовском клубе.

Кайли подмигивает.

— Я вроде как догадывалась, что тут что-то нечисто. У меня есть инстинкты на такие вещи.

— Спасибо.

Лицо Кайли смягчается.

— Не за что. Я рада за вас обоих.

Отец Анджелины подходит к нам, и я пользуюсь случаем и встаю.

— Мы оставим вас поговорить о делах, — говорю я и тяну Анджелину за угол дома.

— Что ты делаешь? — смеется она, когда прижимаю ее к кирпичной стене и запускаю руки под ее платье.

— Претендую на тебя, — рычу я. — Прямо в саду твоего отца.

Провожу ладонями по ее упругим бедрам, пока не дохожу до трусиков.

Она уступает так красиво, как всегда. Несмотря на назревающие проблемы в стае, несмотря на то, как я бросил ее в прошлый раз, когда мы были в этом доме, она все еще доверяет мне. Она любит меня. Нуждается во мне так же сильно, как я нуждаюсь и люблю ее.

Я провожу по ее клитору, и она охает, прижимаясь к моим губам.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я трахнул тебя в саду, у этой стены.

Просовываю палец под ее трусики и глажу ее росистую щель.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — стонет она.

— Где?

— Здесь и сейчас.

Черт. Я не могу устоять. Достаю из кармана презерватив и расстегиваю молнию на брюках, раскатываю резинку на члене.

Анджелина обхватывает меня ногой за талию и берет мой член в руку. Когда направляет его к своему входу, я дрожу от предвкушения, вспышка острого желания пронзает меня.

Я медленно вхожу в нее, а она и другую ногу закидывает вокруг моей талии. Я убираю руки ей за спину, чтобы защитить ее от ударов о кирпич, и теряюсь в наслаждении. Я бездумно двигаюсь в её сладострастном канале.

Анджелина подпрыгивает на члене, поднимаясь и опускаясь в моих руках. Дышит быстрыми, отчаянными вздохами. Когда она начинает кричать, я закрываю ей рот своим, проглатывая ее крики.

— Мне нужно кончить, мне нужно кончить, мне нужно кончить, — дышит она мне в ухо, когда я разрываю поцелуй.

Хочу, чтобы это длилось вечно, но ради Анджелины я ускоряюсь. Еще несколько толчков, и фейерверк взрывается. Я проникаю глубоко и кончаю.

— Сейчас, детка, — рычу я.

Анджелина кончает беззвучно, но судя по тому, как сжимает свои бедра и мой член, а ее руки крепко обхватывают мою шею, она кончила сильно.

Мы вместе переводим дыхание, но я не хочу опускать ее. Выходить из нее.

— Я люблю свою пару-волка, — пропела она, кусая меня за ухо.

— Я чертовски горд быть твоей парой, — говорю я ей. — Ты даже не представляешь.

Она целует меня в шею.

— Думаю, представляю. Ты всегда относился ко мне как к принцессе.

— Потому что ты этого заслуживаешь, детка. — Я прислоняюсь лбом к ее лбу. — Я люблю тебя.

— Ммм. Я люблю тебя еще сильнее.

Я должен остановиться и перевести дух, потому что мое сердце переполнено. Слишком много радости заставляет его раздуваться до невероятных размеров.

Эпилог

Шесть месяцев спустя

Джаред

Я в костюме. Да, вы не ослышались. В настоящем, чертовом костюме. Стою возле склада, как чертов метрдотель. Анджелина сейчас где-то внутри, мечется повсюду, как сумасшедшая, отвечая на миллион вопросов, которые задают ей танцоры ее труппы и члены стаи, которых я нанял, чтобы помочь ей провести дебют гладко.

В будущем она может позволить себе потратиться на настоящий театральный техперсонал, когда мы отладим постановку и будем точно знать, что ей нужно. Или мы можем оставить только стаю, которую Анджелина, похоже, полюбила. Возможно, из-за этого они обращаются с ней как с чертовой принцессой или просто знают, что я разобью им лица.

Трей приезжает на машине Анджелины. Я отправил его в последнюю минуту в магазин, чтобы купить прохладительные напитки для приема после выступления, потому что, ну, Анджелина не знала, как много едят парни в стае.

— Ты должен это увидеть.

Трей шлепает меня по животу сложенной газетой.

Я разворачиваю «Дейли Стар» до раздела «Искусство — события выходного дня». На обложке моя девочка. Она парит на канате в драматическом сплите, одна нога на канате, другая направлена прямо в пол. Заголовок гласит: «Местная танцевальная труппа представляет «Ангел волка». Постановка, которую обязательно нужно увидеть».

Трей указывает на заголовок.

— Это тот репортер, на которого Анжелина надеялась, что он придет вчера вечером.

Вчера вечером труппа Анджелины проводила генеральную репетицию для приемной семьи Эмбер. Анджелина миллион раз спрашивала нас, видели ли мы репортера на представлении, но никто из нас не мог сказать наверняка.

Я ухмыляюсь, как дурак, читая статью.

«Хореограф Анджелина Бейкер поднимает танец на новую высоту в своей потрясающей театральной постановке «Ангел волка». Интерактивная постановка сочетает в себе современный танец, перформанс и цирковые трюки, создавая захватывающее шоу, которое понравится всем возрастам.

По словам недавней выпускницы университета Аризоны, Анджелины Бейкер она создала спектакль, основываясь на своем видении, что значит «нести танец в массы».

Качество и креативность шоу соперничают с уровнем крупнобюджетных представлений, которые зрители могут увидеть в Лас-Вегасе или Нью-Йорке, однако Бейкер создала шоу на скромные средства, в основном с помощью волонтеров.

«Я надеюсь сделать шоу постоянным, чтобы обеспечить работой талантливых танцоров и исполнителей здесь, в Тусоне», — сказала Бейкер в интервью перед началом представления.

Далее в статье описываются выступления в рамках шоу, упоминаются самые лучшие и хвалятся исполнители.

— Спасибо, друг. Не могу дождаться, когда Анджелина увидит это. — Я улыбаюсь Трею, как будто это мое выступление получает похвалу. — Пойду сбегаю и покажу ей это перед шоу. Прикроешь меня тут?

Трей кивает, и я трусцой пробегаю через зал для выступлений. Если бы я не был волком, было бы трудно найти ее в лабиринте, который мы создали из подвижных стен, но я следую за ее запахом и нахожу ее стоящей у гримерной, в групповом обнимании с танцорами.

Я прочищаю горло, и они отпрыгивают в стороны, задорно смеясь.

— Я хочу, чтобы вы все знали, что газета «Аризона Дейли Стар» считает, что вы все стали большим хитом прошлой ночи.

Я размахиваю газетой.

Танцоры выхватывают газету и толпятся вокруг, но Анджелина бросается ко мне, обхватывая своими длинными ногами мою талию. Она целует меня в ухо.

— Спасибо, — произносит она с придыханием.

Я качаю головой.

— Не благодари меня. Это все ты, детка. Твоя мечта. Твое видение. Твоя гениальность.

— Ты воплотил мою мечту в жизнь. — В её голосе слышатся эмоции.

— Нет, я только помог ей осуществиться. Все остальное сделала ты.

Она целует меня в щеку.

— Я люблю тебя.

Я опускаю ее на пол.

— Детка, у меня есть кое-что для тебя. — Я засовываю руку в карман. — Я собирался подождать до окончания шоу, но вдруг мне показалось, что должен отдать тебе это сейчас.

У меня пересохло в горле.

Она смотрит на меня доверчивым взглядом.

— Это подарок?

Она подпрыгивает на носочках своих балеток.

— Да. — Я достаю маленькую коробочку с кольцом и открываю ее. — Ты уже моя, согласно закону оборотней. Но я подумал, что ты захочешь что-то показать родителям. Чтобы они поняли, что я серьезно настроен стать твоим мужчиной.

Ее глаза расширяются при виде розового бриллианта изумрудной огранки в золотой оправе.

— Я купил его, потому что он напомнил мне о твоих балетных туфельках. Я имею в виду твои колготки.

О боже. Я должен просто заткнуться. Кто покупает обручальное кольцо под балетные колготки? Долбаный идиот.

Но она смеется, слезы наворачиваются на глаза.

— Мне очень нравится!

Мое сердце снова начинает биться.

— Правда?

Она надевает кольцо на палец.

— Оно отлично сидит. Я могу его носить?

У меня перехватывает дыхание, и я лишь киваю.

— Я пойму, если ты не станешь носить кольцо. Не хочу, чтобы у тебя появились волдыри, когда ты будешь на канатах.

Она надевает кольцо на безымянный палец и протягивает руку, чтобы полюбоваться. Я ловлю ее пальцы и подношу их к губам.

— Эй вы, голубки! — кричит Трей из коридора. — Четвертый и девятый каналы здесь и хотят знать, где они могут установить свои камеры.

Мы с Анджелиной смотрим друг на друга одинаковыми взглядами.

— Я разберусь. — Я сжимаю ее руку. — Удачи. То есть merde.

Мне нравится, что я знаю термин танцоров, чтобы пожелать друг другу хорошего шоу. Мне нравится знать все о жизни Анджелины.

— Спасибо! — кричит она через плечо, когда мы расходимся, стремительно удаляясь в разные стороны.

На парковке царит хаос. Тэнк, один из моих товарищей по стае, и его приятель Фоксфайер бросились на помощь в организации парковки, потому что машины стекаются со всех сторон. Парковка заполнена, как и улица перед складом.

Телевизионщики распаковывают свои камеры из фургонов, припаркованных за нашими машинами.

Джексон, Кайли, бабушка-перевертыш Кайли и их малыш приезжают вместе с другими друзьями стаи — Сэмом и Лейном. Джексон приветствует родителей Анджелины на парковке. Я распрямляю плечи, когда они подходят, как будто это может помочь мне сравниться с ее родителями, но они сегодня все улыбаются.

— Ты видел статью в газете? — говорит мне ее отец, как будто мы старые друзья. Мы определенно пытались поладить в последние несколько месяцев. Я присоединился к воскресным обедам их семьи. Когда в прошлом месяце я упросил Джексона Кинга пригласить их на барбекю, мне показалось, что я доказал свою ценность. Тем более что после этого Джексон согласился вложить значительные средства в компанию отца Анджелины.

Я улыбаюсь и киваю.

— Да, то, что делает здесь Анджелина, будет приносить реальные деньги. — Я говорю в тех терминах, которые важны для него. — А также докажет миру свою творческую ценность. — Эта часть для ее матери.

Они оба сияют.

— Проходите, я оставил вам место в первом ряду.

Я веду их вместе с остальными, позволяя им пропустить растущую очередь покупателей билетов.

— Мы продадим все билеты, — говорит мне Трей.

Мне нравится, что он сказал «мы». Я очень благодарен за всю поддержку, которую стая оказала этому шоу. Гарретт закрыл «Эклипс» на ночь, чтобы все сотрудники и посетители пришли сегодня сюда. Он откроет его позже для вечеринки после представления — только по приглашениям.

— Твоя девочка выкладывается по полной, — говорит Гарретт с огромной ухмылкой, проходя мимо. Как только я пометил Анджелину, он без вопросов принял ее в стаю. Даже несмотря на то, что она человек.

Я глубоко признателен за поддержку моего альфы и давнего друга.

Черт, я смиренно наслаждаюсь каждым днем, проведенным в качестве пары Анджелины. Становится все лучше и лучше.

Анджелина

Я стою на сцене и аплодирую, букет белых роз зажат в моем локте, и пытаюсь не заплакать. Справа вижу своих преподавателей из колледжа. Не могу поверить, что они пришли! Один из них даже улыбается мне.

Но честно? Мне все равно, что они думают, даже если бы им это не нравилось, или моим родителям — а я знаю, что это так, потому что они первые встали.

Для меня важно лишь то, что я реализовала свой замысел. То, что я хотела создать — для себя. Для моих друзей.

И я сделала все это при поддержке самого замечательного волка во вселенной.

А все остальное? Не важно.

И здесь есть чем гордиться. Выступление прошло при полном аншлаге. Билеты проданы до следующих выходных. Телевидение освещает, газеты пишут рецензии. Премьера уже покрыла большинство наших расходов, не считая того, что вложил Джаред, который наотрез отказывается от возврата ему денег.

Я кланяюсь и включаю микрофон.

— Большое спасибо всем вам за то, что пришли на наше дебютное выступление. Мы надеемся, что вам понравилось шоу.

Аплодисменты снова нарастают. Свист, крики. Это со стороны оборотней.

— Для нас большая честь, что наши друзья, семья и бывшие преподаватели здесь, чтобы поддержать нас. Для меня особая честь иметь поддержку одного особенного человека в моей жизни, который помог воплотить мои мечты в жизнь.

Мой голос дрожит, но я продолжаю. Я должна сказать это публично, перед Богом и всеми. Я никогда, ни за что не буду стыдиться Джареда и не хочу, чтобы он снова поверил в подобное.

— Человек, который сегодня подарил мне это кольцо и попросил руки и сердца.

Я поднимаю руку, и огромное кольцо мерцает в свете прожекторов.

У моей матери открывается рот.

Мои друзья и компания Джареда начинают аплодировать, а остальные зрители вежливо хлопают.

— Джаред, ты не мог бы подойти ко мне? — Я моргаю в свете прожекторов, не понимая, где он, но потом вижу его большую фигуру, движущуюся сквозь толпу. Он поднимается по лестнице на сцену и идет с самоуверенной развязностью, как в тот день, когда я его встретила. Я хватаю его за лацкан. — Он предоставил нам свой склад и превратил это помещение в место для шоу. Он поддерживал меня на каждом шагу и всегда подбадривал нас. Спасибо.

Джаред обхватывает меня за талию и притягивает к себе для поцелуя.

Публика аплодирует, а я смеюсь, когда он слишком долго держит меня.

Джаред берет микрофон.

— Если вам понравилось шоу, расскажите своим друзьям! Танцоры намерены сделать его постоянным.

Я наклоняюсь, чтобы снова заговорить.

— Спасибо, что пришли. Хорошего вечера!

Как по команде, загорается свет в помещении, все начинают говорить. Начинают двигаться.

Я не замечаю ничего, потому что Джаред снова вернулся к нашему поцелую, сливаясь своим ртом с моим, лизнув мои губы напоследок.

— Я люблю тебя, детка, — бормочет он, когда наконец отпускает меня. Он касается своим лбом моего. — Ты чертовски вдохновляешь.

— А ты мой герой, — говорю я ему, обвивая руками его шею и подставляя свои губы для новых поцелуев. Потому что, да. Я только что обручилась.

С волком моей мечты.