Посвящение

На написание этой книги у меня ушло больше времени, в основном — из-за отвлечений, которые естественным образом пришли вместе с успехом предыдущих книг. За прошедший год многие люди помогли мне достичь этой точки… слишком многие, чтобы поблагодарить их всех. Как всегда, я благодарен моей жене и детям, которые продолжали оказывать мне свою полную поддержку. Многие люди, осуществлявшие тестовое чтение и вычитку, также заслуживают особого упоминания. В частности — мой редактор, Грэйс, оказала огромное воздействие, взяв на себя значительную часть того, что стало тяжкой ношей… редактуру.

Я бы также хотел поблагодарить своих поклонников, которые своим непрестанным энтузиазмом, вопросам и тычками побуждали меня продолжать. Если бы не тот ошеломляющий отклик, который я получил, когда впервые начал делиться своими работами с общественностью, то сомневаюсь, что я до сих пор продолжал бы это делать.

Майкл Г. Мэннинг

Глава 1

На западе назревали грозовые тучи, и я чувствовал, как ветер тащил их всё ближе к месту стройки, пока я оглядывал её сверху. Я стоял на недавно законченном «Шпиле Путника». Пока что это было лучшим из придуманных мною названия, хотя я и не сомневался, что Джеймс или один из его подчинённых довольно скоро найдёт для башни более подходящее имя.

Высотой она была почти в двести пятьдесят футов, и имела широкое основание, укоренившееся в расположенной под ней массивной каменной крепости. Чтобы достичь таких возвышенных высот, нам пришлось построить нижний этаж шириной почти в сотню футов, и медленно сужать башню по мере увеличения её высоты. Даже при таких условиях последний этаж был всё же почти пятьдесят футов в ширину, и предоставлял великолепный вид с расположенного на крыше балкона. Видимая отсюда земля простиралась на мили во всех направлениях. Албамарл виделся вдалеке, и главная дорога шла в том направлении. Что было в особенности заметно, так это то, что это была единственная мощёная дорога, доходившая до массивного строительного проекта, который я нарёк «Мировой Дорогой».

Шепоток ветра и влажный воздух вернули меня к более насущным мыслям. Далеко внизу расположенная неподалёку каменоломня была в непростом положении. Там началась работа, которая могла привести к беде, если до её завершения пойдёт сильный дождь.

— Элэйн, — тихо сказал я, чтобы привлечь внимание моей спутницы.

— Да, Ваше Сиятельство? — сразу же откликнулась она.

Я бросил на неё кислый взгляд. Она знала, что я предпочитал менее формальное обращение, и я не был удивлён, увидев у неё на лице намёк на ухмылку. Сегодня она исполняла роль моего «майллти», моего сторожа или, используя более подходящий термин, моего духовного проводника. Магический след Мойры Сэнтир, последнего архимага, больше не мог мне помогать. После рождения её дочери она начала таять, выполнив своё предназначение. По правде говоря, я не был уверен, существовала ли она вообще до сих пор… я уже годы не видел её, и позволил ей отдыхать, не желая её тревожить.

— Мне нужно немного поговорить с ветром. Будь настороже, — сказал я Элэйн, не утруждая себя выговариванием ей за использование формального обращения. Это лишь раззадорило бы её. Я протянул руку, и она положила в неё свою собственную.

— Как пожелаете, милорд, — ответила она, уважительно кивая. Её мягкие карие волосы отсвечивали золотом в послеполуденном солнечном свете, и ветер бросал выбившиеся локоны поверх тонких черт её лица. Хотя у неё не было высоких скул Роуз, или мягкости лица Пенни, она выросла весьма красивой сама по себе, и в её веснушках было некое очарование. Я отложил эти мысли, и перевёл своё внимание на небо в вышине… эта юная женщина была мне почти племянницей, или, по крайней мере, я пытался думать о ней в таком ключе. Я раскрыл свой разум ветру, и довольно скоро забыл все мысли о мужчинах и женщинах, самках и самцах, когда мои мысли стремительно унеслись в покрывавшееся облаками небо.

Паря, я всё ещё сохранял некоторое ощущение предназначения, и мягко убедил ветры сменить направление, унося тяжёлые дождевые облака в сторону, и несколько к югу от каменоломни и активных строительных площадок. За неделю до этого я передвинул дождь на север, и из-за этого на юге стало несколько суховато, поэтому я надеялся вот так уравновесить ситуацию. Как я выяснил, когда начинаешь вмешиваться в погоду, получаешь далеко идущие последствия — так что лучше вмешиваться как можно меньше. Однако в этом случае у меня не было особого выбора. Иначе работа будет задержана на месяцы, пока рабочие в каменоломне буду раскапывать грязь, в которую дождь превратит их новый котлован.

Закончив менять погоду, я отступил, и начал сокращать своё восприятие, втягиваясь обратно, и заново открывая своё ограниченное человеческое «я». В моей руке было что-то тёплое. Я моргнул, и уставился на стоявшее рядом со мной странное существо. Миг спустя образ будто разрешился, когда мой разум снова начал выдавать имена и названия для того, что я видел. Рядом со мной стояла Элэйн, и тёплая «штука» была её рукой. Её глаза были влажными, и я чувствовал некую исходившую от неё душещипательную печаль.

— Ты в порядке? — спросил я голосом, который казался чужим для моих ушей.

Она моргнула, и улыбнулась:

— Да… простите меня. Когда я наблюдаю за вами, у меня захватывает дух от необъятности неба. Я видела кое-что из того, что вы ощущали… красота была почти непереносимая.

Я выпустил её руку, и ласково похлопал её по щеке, когда вместе с моими человеческими эмоциями вернулись мои более отцовские инстинкты.

— Она действительно непереносимая, Элэйн. Ты находишь её таковой потому, что ощущаешь её как человек… и поэтому тебе нужно наблюдать за мной. Когда я позволяю своей душе вот так вот свободно плыть, ветры стирают мои человеческие слабости, и я становлюсь чужим для своего собственного рода. Будь это иначе, реальность всего этого уничтожила бы меня.

— Хотела бы я слышать ветер, — тоскливо ответила она.

— Ты только что слышала, — ответил я, имея ввиду то, как она наблюдала за моим внутренним миром.

Элэйн покачала головой:

— Вы знаете, что я имею ввиду… напрямую, для себя, как это делаете вы.

Я действительно знал, что она имела ввиду, но это было одной из немногих вещей, которые я был не властен изменить. Да и не желал. Слушать голос ветра, да и земли тоже, было опасно.

— Я не уверен, что это было бы чем-то хорошим. Каждый раз, возвращаясь, я гадаю, какую часть себя я мог забыть или оставить в этот раз. К тому же, если бы ты тоже слышала эти голоса, то мне пришлось бы найти другого майллти.

— Джордж скоро сможет выполнять эту работу, — напомнила она мне, имея ввиду своего младшего брата, которому совсем недавно исполнилось восемнадцать, — и у вас всё ещё есть Отец, — добавила Элэйн. Её отцом был Уолтэр Прэйсиан — волшебник, и мой друг с тех пор, как я семь лет тому назад помог спасти его жену и детей. Она и Уолтэр щедро взяли на себя обязанности моих майллти, выполняя их по очереди в течение последних лет.

Я кивнул:

— Это так. Я уверен, что ты будешь рада получить больше личного времени, а не быть вынуждена ходить за мной весь день, — прокомментировал я.

Элэйн опустила взгляд, и на долю секунды её глаза метнулись в сторону, прежде чем её лицо скрылось:

— Это не было неудобством, и я столь многому научилась под вашим попечением.

Я пообещал Уолтэру, что приложу все усилия для обучения Элэйн, и, однажды, Джорджа, всему, чему я мог их научить, но я знал, что её ответ был чем-то большим, чем просто комплимент. Элэйн была от меня просто без ума, и я был уверен, что это шло гораздо дальше обычного преклонения перед героем. Я также понятия не имел, что с этим делать.

Я решил придерживаться стратегии, которая пока что работала для меня… Игнорировал это всё:

— Давай зайдём обратно внутрь — я хотел бы вернуться в Замок Камерон, и посмотреть, вернулись ли они, — сказал я, быстро шагая, и направился к двери, которая вела внутрь и вниз, приостановившись рядом с ней, пока Элэйн меня не нагнала.

Говоря «они», я имел ввиду последнюю миссию в Гододдин. С тех пор, как они потерпели поражение восемь лет тому назад, население Гододдина сильно сократилось из-за действий жрецов Мал'гороса. Семьи убитых мною солдат были пущены под нож, а кровь из их сердец залила его алтари. В конце концов это привело к широкому восстанию, и теократию свергли, но они были не в том состоянии, чтобы справиться с шиггрэс, когда те начали появляться вскоре после этого.

Рыцари Камня, под предводительством моего близкого друга, Дориана Торнбера, отвечали за искоренение и уничтожение любых намёков на оставшихся в Лосайоне шиггрэс, и в общем и целом они были очень успешны. К сожалению, мы не уделяли особого внимания событиям в Гододдине, пока не стало почти слишком поздно. Три года назад Джеймс Ланкастер, нынешний Король Лосайона, получил послание от шаткого нового правительства в Гододдине.

Эта нация восстановила монархию, посадив на трон человека по имени Ни́колас. Судя по всему, он был племянником последнего короля, Валериуса, свергнутого Детьми Мал'гороса. К тому времени, как Джеймс получил его сообщение, Королевство Гододдина было по большей части наводнено шиггрэс. Это началось с изолированных деревень, и разошлось настолько, что было вырезано население многих среднего размера городов, прежде чем было сформировано какое-то организованное сопротивление.

Под «организованным сопротивлением» я имею ввиду армии Лосайона и Рыцарей Камня. Нация Гододдина в данный момент была немногим больше, чем дипломатическая фикция. Поначалу я вёл авангард, когда мы прочёсывали беспокойную страну, и наши страхи быстро нашли подтверждение. Страна кишела нежитью. Сперва мы двигались осторожно, поскольку боялись встретить существо, известного мне лишь как «Тимоти», но после месяцев кампании мы не нашли ни следа его присутствия. Я мог лишь надеяться, что он (или оно) умер, или всё ещё был погребён под землёй, где я видел его в последний раз.

Встреченная нами нежить была неорганизованной, и хотя и была опасна, не могла выстоять против недавно созданных Рыцарей Камня. С помощью моей магии и нового арсенала зачарованного оружия, черпавшего силу из «Бог-Камня», мы силой проложили себе путь через Гододдин, охотясь на лютых существ везде, где они пытались прятаться.

Основная часть сражений прошла за несколько месяцев, и половина оставшегося населения Гододдина была мертва. Их кремировали на огромных кострах, чтобы не позволить им вернуться или заразить остальных своей особой формой «несмерти». Королю Николасу позволили вернуть страну под свой контроль, хотя Джеймс подумывал о том, чтобы аннексировать эту нацию, пока та была уязвима. Я фактически наложил вето на этот шаг, отказавшись расценивать эти конкретные приказы правомерными. На какое-то время это вызвало натянутость в наших с Джеймсом отношениях, но особого выбора у него не было.

Сегодня возвращался наш самый недавний «патруль». Мы использовали слово «патруль», но это был странный выбор, учитывая тот факт, что патруль состоял из более чем двухсот человек, не считая поддержки, повозок, маркитантов, и десяти моих избранных Рыцарей Камня. Это скорее была маленькая армия. Они миновали свою смену, похожий отряд, направлявшийся обратно к Гододдину, два дня назад, на дороге, которая вела к Замку Камерон. Мы всё ещё находили новых шиггрэс, и пока мы не уверимся, что их больше нет, патрули продолжатся.

По правде говоря, главной причиной, по которой мне не терпелось увидеть возвращающийся патруль, был один человек — Дориан Торнбер, один из лучших и старейших моих друзей. Его не было почти шесть месяцев, и несмотря на частую переписку через мои магические шкатулки для писем, мне его сильно не хватало. Что хуже, Роуз начала проявлять признаки тревоги из-за его продолжительного отсутствия, а когда это случалось, Пенни вскоре подхватывала это, а когда Пенни была несчастна… ну, вы понимаете, что я имею ввиду.

Достигнув нижней ступени, я открыл дверь, которая вела на верхний этаж Шпиля Путника. Комната была по большей части пуста, лишённая мебели и почти лишённая убранства, если не считать гобелена на стене, и простого коврика. Ещё одна лестница вела вниз, в нижние части башни, и, в конце концов, в саму крепость. На полу, в виде узора из тёмного дерева, инкрустированного на светлых досках из золотого дуба, был хитро сделан круг.

Я шагнул в круг вместе с Элэйн, и она подняла на меня взгляд. Я быстро кивнул, давая ей знать, что жду её действий. Она уже достаточно попрактиковалась, но я часто позволял ей активировать круги, поскольку ей это, похоже, нравилось. Я думаю, что это, возможно, давало ей ощущение полезности, но вслух я об этом упоминать не стал бы. Я ощутил гладкий прилив её силы, и наше окружение изменилось. Мы вернулись в холл кругов, расположенный в моём доме в Албамарле. Немного пройдя, мы встали во второй круг, и Элэйн перенесла нас в Замок Камерон.

Круг в Замке Камерон вообще-то был расположен в средних размеров здании во дворе замка. Прошлый опыт научил меня, что кругами столь же легко могли пользоваться враги, чтобы попасть внутрь. Чтобы свести этот риск к минимуму, круги в Камероне и Ланкастере были расположены во внешних строениях под круглосуточной охраной. Это не касалось моего дома в Албамарле, но у него было полно «других» средств защиты.

— Милорд! — объявил стоявший в здании охранник, вытягиваясь в струнку. Я рассеянно кивнул ему, выходя из помещения, и мы направились к выходу. К своему стыду, я не мог вспомнить его имя, хотя его лицо было мне знакомо. За годы роста число моих подчинённых, в совокупности с множеством мест жительства и занятой жизнью, сделали для меня сложным запоминать все их имена. Я знал, что это было совершенно естественно, но всё же чувствовал себя смутно виноватым из-за своего невежества.

Когда мы вышли из здания, я обратился к стражнику у внешних дверей — малому, чьё имя я с облегчением вспомнил:

— Дэвид, Сэр Дориан ещё не вернулся из патруля?

Он уже стоял выпрямившись, когда я вышел:

— Да, милорд! Сэр Дориан вернулся сегодня, сразу же после полудня, — быстро ответил он.

— Где он сейчас? — спросил я.

— Я не уверен, Ваше Сиятельство, — живо ответил он. Я не мог не восхититься холодным профессионализмом стражника. На его месте я испытывал бы искушение поумничать в своём ответе, например — предложив мне спросить у Графини.

Я поблагодарил его, и направился в основной донжон. Теперь тот был полностью восстановлен, и, наверное, был в наилучшей за всё своё существование форме. Хотя это и не имело значения, поскольку мы с Пенни вообще-то здесь больше не жили. Мы здесь обедали, работали, и проводили здесь большую часть своей дневной жизни, но одной из моих самых тщательно охраняемых тайн был тот факт, что спали мы в другом месте.

За семь лет до этого Пенни и мой нерождённый сын были похищены, и я никогда не забывал этот урок. Время и опыт, не говоря уже об удалении одного из моих врагов, увеличили их безопасность, но больше я никогда не буду воспринимать их сохранность как должное. Частью этого были меры предосторожности, о которых никто не знал — вещи, которые, как я надеялся, смогут одурачить даже самих богов, если те заявятся к нам. Кто-то мог назвать меня параноиком, но мне было совершенно плевать, что «кто-то» мог думать.

Видя, как мы пересекаем двор, люди расходились, кивая в знак почтения моему рангу. Пока мы шли, слышались бормотания «привет» и «добрый день, Милорд». Я никогда не требовал от своих людей почитания, только минимального уважения. Когда мы достигли главного входа, один из стоявших снаружи лакеев открыл для нас дверь. У меня теперь было гораздо больше подчинённых. Иногда я смеялся, вспоминая первые дни, когда мне даже посыльного было трудно найти.

Когда мы вошли внутрь, меня встретил Питэр.

— Добрый день, Ваше Сиятельство, — чопорно сказал он. К его чести следует сказать, что в его голосе не проскочило ни намёка на презрение. Питэр Такер был внуком человека, которого я случайно убил в предыдущие годы. Я нанял его в попытке успокоить своё непрекращающееся чувство вины. Мы никогда не говорили о смерти его деда, и он, несомненно, думал, что я не был в курсе того, как они связаны.

Изначально я нанял его в качестве писаря и, время от времени, посыльного, но его эффективность и врождённый ум привели к тому, что я повысил его несколько раз. Теперь он был моим главным камердинером, слугой, и де-факто казначеем. Я совершенно точно знал, что в прошлом он в какой-то момент планировал убить меня, но с течением лет я начал подозревать, что его скрытый гнев пошёл на убыль. Как бы то ни было, работал он очень хорошо, и мне казалось, что мы выработали что-то вроде взаимного уважения друг к другу. По крайней мере, я никогда не видел, чтобы в нём мелькал прежний гнев.

— Где моя жена? — без обиняков спросил я.

— Она недавно ушла в ваши апартаменты, милорд, — ответил он.

Я нахмурился:

— А Сэр Дориан? Я думал, что она будет принимать его, поскольку он только-только прибыл.

Питэр слегка кашлянул — не от какой-то болезни, а чтобы сигнализировать, что говорил на чувствительную тему. Он продолжил:

— Леди Роуз обозначила, что им нужно побыть наедине, прежде чем произойдёт более общее воссоединение Сэра Дориана с остальными. Графиня попросила всех не беспокоить их до ужина. Она приказала повару приготовить к этому вечеру особую трапезу, чтобы поприветствовать его и остальных рыцарей.

Учитывая то, что она не видела своего мужа уже не один месяц, я не был особо удивлён, и я определённо не прочь был дать им время наедине.

— Похоже, что мне следует сделать то же самое, и тоже первым делом увидеться со своей женой, — сделал я наблюдение. — Я буду со своей семьёй, если кому-то понадоблюсь, но я бы предпочёл, чтобы меня не беспокоили до ужина, если возможно.

— Конечно, милорд, я об этом позабочусь, — сказал Питэр, и уважительно кивнул. Я пошёл дальше, направляясь к лестнице, которая вела вверх, в жилые помещения замка — в частности, в покои, где жили важные гости, семья Торнберов, и, в теории, мы с Пенелопой.

Элэйн следовала за мной по пятам, и я задержался на миг, чтобы обратиться к ней:

— Ты свободна на остаток дня, Элэйн. Я не планирую больше пользоваться сегодня никакими эзотерическими способностями.

Её лицо было воплощением разочарования:

— Но, Ваше Благородие, вам правда не следует… Я более чем рада служить, — возразила она, в то же время опуская взгляд. Иногда её покорность была утомительной, а в другие… отвлекающей. Она была действительно милой девушкой.

«Девушкой? Ха! Она уже выросла в женщину. Вот теперь бы только заставить её раскрыть глаза на более широкий мир вокруг неё, и осознать свою собственную силу», — подумал я про себя.

— Уверен, что у тебя есть способы распорядиться своим времени на нечто более интересное, чем следовать повсюду за мной, и я сам с нетерпением желаю тихо провести время со своими детьми. Иди! Увидимся за ужином, — твёрдо сказал я ей. Отвернувшись, я пошёл к лестнице, передавая языком тела своё ожидание того, что она уже уступила. С течением времени я усвоил, что значительная часть искусства властвования основывалась на уверенности, и научился её создавать. Несмотря на это, мой магический взор видел, как она слегка надула губки, когда я оставил её там.

Я отбросил эту мысль в сторону, и взошёл по лестнице, переступая своими длинными ногами через две ступеньки за раз. Мне не терпелось увидеть Пенни. Она и дети всё ещё были, как и всегда, самой светлой частью моего дня. Ну, большинства дней… Не буду лгать, у неё бывали плохие моменты, но, с другой стороны, у меня — тоже.

Глава 2

Находившуюся передо мной тяжёлую дубовую дверь охраняли стражники по обе её стороны. Ни один из них не был Рыцарем Камня. Те были слишком малочисленны, чтобы использовать их в обычной охране… даже для охраны моей семьи. Вместо этого охранниками были одни из самых доверенных членов моей гвардии — люди, которые, вероятно, будут позже повышены на более высокие посты. Лишь те, кто выказывал потенциал, выбирались на этот пост. Я знал в лицо их обоих.

— Джерод, Ду́глас… — сказал я, подтверждая их присутствия. Они оба поприветствовали меня, и кивнули в ответ. Джерод открыл для меня дверь, и я шагнул в переднюю покоев своей семьи, ожидая, пока они закроют за мной дверь.

Как только дверь захлопнулась, я подошёл к главной двери, которая должна была вести в наши личные комнаты. В определённое время дня мы оставляли её открытой, и любые гости, которых мы приглашали в переднюю, могли видеть наши комнаты. Мы также иногда оставляли эту дверь открытой для уборщиц. В остальное время, особенно вечером, дверь была крепко закрыта… и на то была хорошая причина.

Я опустил свои личные щиты, и приложил ладонь к двери, позволяя скрытым чарам узнать себя, прежде чем схватился за дверную ручку, и открыл дверь. Это было важно, поскольку если бы я открыл дверь, не произведя сперва этих действий, то я бы нашёл за ней лишь заурядные и пустые апартаменты. Но вместо этого дверь открылась в обширный парадный холл, который вёл в мой истинный дом — дом, который я построил втайне, во многих милях от Камерона, глубоко в Элентирских Горах.

В дверном косяке были скрыты руны чар, очень похожих на те, что позволяли функционировать моим магическим мешочкам и шкатулкам для сообщений. Однако в данном случае руны создавали портал гораздо больших размеров, остававшийся активным, когда дверь была закрыта, и иногда — когда открыта, но лишь если открывший её человек был опознан. Если бы дверь открыли просто так, или заставили открыться, пока она была закрыта, то портал отключился бы, и предполагаемый вор или похититель нашёл бы лишь пустые апартаменты.

Портал поддерживался в активном состоянии даже при закрытой двери для одной особой цели… это позволяло нам слышать стук в дверь, когда мы нужны были обслуге или посыльному. Пока что я был уверен, что никто из обслуги не разгадал нашу маленькую тайну, хотя я не был бы удивлён, узнав, что несколько человек из их числа подозревали о том, что мы спали где-то в другом месте.

Шагнув в холл, я задержался, чтобы почистить свои сапоги специально оставленной там для этой цели щёткой. В отличие от замка, в нашем уединённом доме убиралась только Пенни, и она весьма сердилась, если я оставлял в доме грязные следы. Мои сапоги уже были чистыми, но я всё равно провёл по ним щёткой… на некоторые вещи у неё была интуиция, и если бы я пропустил этот ритуал, то она бы узнала. При этой мысли я улыбнулся себе.

Мои колдовские чувства уже предупредили меня о маленьком теле, скрытно подкрадывавшемся ко мне из-за вешалки, где я, по идее, не мог его видеть. Вместо того, чтобы отреагировать, я продолжил чистить сапоги, притворяясь, что ничего не заметил. Через моё сознание промелькнуло несколько способов спасения, но я быстро их все отбросил. Иногда самая простая реакция — лучше всего. Я ждал, будто не замечая открытую на меня охоту.

Миг спустя нападавший прыгнул на меня резким рывком.

— Бу! — закричал мой сын, твёрдо упав мне прямо на спину, и обхватил меня руками и ногами подобно какому-то сумасшедшему примату.

— Что за… ад господень! — встревоженно всполошился я, дико вспрыгнув, и чуть не сбросив маленького мальчика со своей спины. Я закружился на месте, преувеличивая своё удивление, а Мэттью смеялся и победно вопил.

— Я тебя подловил! Ты был тако-о-ой испуганный! — громко закричал он.

Я отцепил его от себя, и поставил на пол, что позволило мне властно зыркнуть на него сверху вниз:

— Вот уж нет! — возразил я. — Я — Королевский Волшебник и Граф ди'Камерон, пугаться — не в моей природе, — произнёс я, широко улыбаясь.

— Ты испугался! — возразил он, но когда он это говорил, в его голосе звучал смех. Он знал, что я притворялся. Поддавшись порыву, я снова схватил его, и закружил, прежде чем поцеловать его в щёку. Он был долговязым мальчишкой, сплошные руки да ноги, с лишь лёгким намёком на пухлость, которая у него была, когда он ему было всего несколько лет. Каким-то образом, несмотря на мои тёмные волосы и мягкие карие локоны Пенни, его волосы были лишь русыми.

Прежде чем я смог поставить его на пол, появился ещё один ребёнок, бросившись на меня.

— Папа! — закричала Мойра, врезавшись мне в поясницу. Она начала пытаться вскарабкаться на меня, и в итоге мы втроём устроили странный танец, пока я пытался помочь ей одной рукой, удерживая Мэттью другой. Наконец я сумел уравновесить нагрузку, поддерживая по одному ребёнку каждой рукой, но даже так их совместный вес заставил меня пошатываться на ходу.

«Интересно, сколько ещё я смогу носить их вдвоём одновременно», — молча подумал я. Я надеялся, что довольно долго, а если нет, то у меня было много способов сжульничать. Магия может быть полезна во многих отношениях.

Мойра влепила мне в щёку крепкий поцелуй, и я ощутил у неё на лице что-то липкое. Моей первой догадкой был джем. Она робко улыбнулась, сверкая своими голубыми глазами из-под тёмных волос, а затем протянула руку, хлопнув Мэттью по предплечью.

— Ты — во́да, — спокойно объявила она.

— Это не считается! — возразил Мэттью. — Я же больше не прятался, — сказал он, переводя взгляд с сестры на меня, будто надеясь, что я вынесу решение в его пользу.

— Так вот, почему ты прятался за вешалкой, — драматично сказал я, будто разрешив великую загадку. — Боюсь, что она права. Ты покинул укрытие по собственной воле, чтобы застать меня врасплох, — закончил я, и ощутил, как Мойра показала ему язык, когда я вынес решение.

— Ты не победишь, пока Грэма тоже не найдёшь, — ответил Мэттью, глядя мимо меня, снова обращаясь напрямую к своей сестре. Грэмом звали шестилетнего сына Дориана, который, насколько я понял, проводил с нами время, пока Роуз и Дориан наслаждались своим воссоединением. Раскинув свои ощущения, я быстро обнаружил его. Сперва я его пропустил потому, что он хитро спрятался на облицовке камина в гостиной неподалёку. Как он туда забрался, не сбив стоявшую там всякую всячину, находилось за гранью моего понимания, и я не считал, что Мойра когда-нибудь сможет его там заметить. Очевидно, к пряткам он подходил серьёзно.

Я опустил их обоих:

— Не буду мешать вам в ваших делах. Будьте осторожны, чтобы ничего не сломать, — сказал я. Я беспокоился о том, что случится, когда Грэм наконец попытается спуститься с облицовки, но я посчитал своим долгом сохранить его тайну. В конце концов, прятки — дело серьёзное. Немного поторговавшись, двое детей разделились, чтобы найти своего спрятавшегося друга.

К этому моменту я уже знал, где была Пенни, поэтому уверенно пошёл по дому, пока не добрался до неё. Когда я вошёл в ясли, мне мгновенно вспомнилась старая картина, которую я видел однажды. Вообще-то, представшая передо мной сцена была лучше, поскольку в этом видении присутствовала самая милая женщина из всех, кого я знал, и она стянула платье с одного из своих плеч, чтобы оголить часть своей груди. Старая картина в Ланкастере определённо не включала в себя ничего настолько непристойного.

— Очевидно, ты услышала меня в коридоре, — с озорной улыбкой сказал я — или, по крайней мере, я надеялся, что она была озорной. Пенни скорчила мне рожу, взяв нашу маленькую дочь, Айри́н, и поднесла младенца к своей груди. Я ответил ей деланно разочарованным взглядом: — Я думал, что это для меня.

Пенни погладила Айрин по её мягкой щеке, и ворковала ей, пока та наконец не присосалась основательно, прежде чем ответила мне. Подняв голову, она одарила меня взглядом, который в равной степени содержал привязанность и утомлённость. Она с лёгким смешком ответила:

— Тебе придётся научиться делиться, — сказала она. У меня сложилось впечатление, что эта конкретная шутка начинала стареть. Учитывая тот факт, что это был уже четвёртый наш ребёнок, я уже не мог предположить, сколько раз я ею пользовался. — Я не ожидала, что ты вернёшься так скоро, — добавила она.

— Работа продвигается гладко. Там, наверное, справятся из без меня, — сказал я, даря ей свою самую очаровательную улыбку. Прежде чем я смог сказать больше, наш третий ребёнок, маленький Ко́налл, появился из-за юбки Пенни, и вцепился мне в ногу. Я уставился на него сверху вниз серьёзным взглядом, дополнявшим задумчивое выражение у него на лице, пока он глазел на меня снизу вверх. Миг спустя его лицо изменилось, расплывшись в очаровательной улыбке.

— Где ты был?! — спросил я его радостным тоном.

Тёплые карие глаза Коналла были весьма многозначительными, но его рот наделил его лишь одним словом:

— Папа! — сорвалось с его губ невнятное слово, а затем он снова заулыбался. Коналл пока не был готов к глубокомысленным беседам, но я не спешил. Мэттью и Мойра уже были достаточно говорливы, хватало на всю семью. Я мог подождать ещё какое-то время тех слов, которыми меня когда-нибудь одарит Коналл.

Я опустился на четвереньки, а Коналл начал водить меня по комнате, показывая мне свои открытия среди игрушек в яслях. Как часто случалось, мой разговор с Пенни прервался, пока она кормила Айрин, а я пытался имитировать серьёзное внимание для Коналла. Дети обогатили наши жизни во множестве разных отношений, однако в других они способствовали некоему ощущению отчуждённости между Пенни и мной, когда мы обнаружили, что нас постоянно тянет в разных направлениях из-за их нужд и отвлечений.

Из моего с Коналлом задумчивого состояния меня пробудил громкий грохот. В нём слышался и явный звон, почти исключительно означавший бьющееся стекло. Пенни стремительно подняла голову, и сфокусировала взгляд на мне:

— Что это было!? — спросила она. Её внезапное движение и резкий тон расстроили малышку у неё на руках, и маленькая Айрин заплакала.

Мои чувства не заметили никаких незнакомцев, поэтому первым делом я подумал о близнецах и Грэме.

— Пойду, проверю, — спокойно сказал я Пенни, но мой магический взор уже нашёл источник шума. Грэм упал с облицовки. Быстро встав, я вышел из комнаты, и направился обратно в гостиную. Маленький Коналл семенил рядом, пытаясь не отставать от моего широкого шага.

Когда я приблизился, то услышал, как Мойра громко плачет с ноткой паники в её пронзительном голосе. Когда я вошёл, мой взгляд прошёлся по ней. Хотя я видел, что она была в смятении, я не смог найти никаких признаков того, что ей был нанесён вред. Я поднял её на руки, и ощутил, будто моё сердце сжала чья-то рука, когда я увидел, что её нижняя губа дрожала, а по её красным щекам стекали слёзы. Она не могла выдавить из себя слова, но она указывала на Грэма, тихо сидевшего на полу в окружении остатков большого зеркала из покрытого серебром стекла, до недавнего времени висевшего на стене над облицовкой камина.

Мэттью стоял рядом с ним, и хотя от него плача я не слышал, я видел, что он был сильно напуган. На его щеках были слёзы, когда он поднял на меня взгляд:

— Я сказал ему, что мне жаль! Это была случайность! Я не хотел, чтобы это случилось! — сказал мне Мэттью близким к панике тоном.

Я поставил Мойру на пол, и повернулся к своему сыну:

— Ш-ш-ш… всё хорошо, — успокаивающе сказал я Мэттью, погладив его по голове. Мои глаза и остальные чувства уже подтвердили, что эти двое были целы, поэтому я сфокусировал своё внимание на Грэме, сыне Дориана. — Ты в порядке, Грэм? — спокойно спросил я. Черты лица мальчика были спокойными, но в его взгляде была некая дикость, а лицо приобрело пепельный оттенок.

Грэм отрицательно покачал головой, и его глаза стали ещё более круглыми, но он по-прежнему молчал. Я увидел, что его лоб взмок от пота, а потом я заметил его руку. Она была выгнута под неестественным углом, и мой живот сжался, когда я заметил торчавшие из его предплечья белые кости. Боль, наверное, была мучительной, что, вероятно, объясняло, почему он сидел так неподвижно. Малейшее движение должно было вызывать у него агонизирующие страдания. Несмотря на всё это, я не мог не почувствовать уважение к его сдержанности — сын Дориана не кричал, хотя ему явно было очень больно. Мальчик был очень спокойным, или, возможно, он был в шоке, и в его широких голубых глазах начали медленно скапливаться слёзы.

— Грэм, всё будет хорошо. Я вижу, что ты поранил руку, но тут нет ничего, что я не смог бы исправить, — мягко сказал я, пытаясь излучать уверенность. — Просто сиди неподвижно, а я попытаюсь остановить боль. Стекло тебя порезало?

Его голова утвердительно качнулась вверх и вниз, а затем он шёпотом произнёс:

— Я хочу маму.

Я кивнул:

— Конечно, мы все скоро пойдём к ней, но сперва нам нужно сделать так, чтобы у тебя не болела рука, — сказал я, смахнув часть стекла прочь, и сел рядом с ним. Он дёрнулся, когда я коснулся его руки, но сквозь его сжатые зубы не вырвалось ни звука. «Совсем как его отец», — подумал я про себя, вспоминая несколько детских ран Дориана. Закрыв глаза, я быстро нашёл нервы в верхней части его плеча, и заблокировал их, чтобы остановить боль. Грэм ясно видимым образом расслабился, когда я это сделал, и с его губ сорвался долгий вздох. — Вот. Так лучше? — спросил я его.

— Что случилось?! — послышался от дверного проёма голос Пенни. Как только она вошла, Мойра вскочила, и бросилась к ней. Мэттью следовал за ней по пятам. Вид торчащих сквозь кожу костей их друга совершенно выбил их из колеи.

Мэтт и Мойра одновременно начали пытаться объяснить, но слова лились из них сбивающим с толку потоком. Я перебил:

— Грэм сломал руку. Давай я её исправлю, а с остальным мы потом разберёмся.

Пенелопа всегда была сметливой, и она разобралась в ситуации, не моргнув и глазом. Развернувшись, она повела близнецов к двери:

— Давайте пойдём на кухню, пока ваш отец заботится от Грэме. Я думаю, вы оба достаточно насмотрелись, — сказала она. Коналл засеменил следом за ними.

Пока они уходили, я услышал, как дети спрашивали, умрёт ли теперь Грэм, и я заволновался, что он мог их услышать. И точно, он заплакал сразу же, как только они вышли за пределы слышимости.

— Всё хорошо. Ты не умрёшь. Обещаю, — сказал я, гладя его по голове.

— Пожалуйста, не отнимай мне руку, — прохныкал он.

«Вот чёрт!» — подумал я. «Он наслушался военных рассказов Дориана». Боль не смогла заставить его заплакать, но страх потерять руку — смог.

— Нет, нет, нет… Грэм, мне не нужно этого делать. Это просто перелом, и я легко могу его исправить. Никто не собирается отнимать тебе руку, — сказал я, пытаясь его успокоить. — Давай-ка перейдём вон туда, чтобы ты не укололся ещё стеклом, и я верну твою руку в исправное состояние так быстро, что ты и не заметишь, — говорил я, запуская руки под шестилетнего мальчика, и начал его поднимать. Он был тяжёлым для своего возраста. Тяжелее Мэттью, несмотря на год разницы в их возрасте. «Однажды у него будет телосложение как у его отца».

Я осторожно посадил его на диван. К счастью, нервная блокировка, похоже, всё ещё работала. Если Грэм и ощутил что-то от тряски, то никак этого не показал. Запустив руку под его рубашку, я вытащил висевший у него на шее кулон, который защищал его разум от магических влияний. За последние восемь лет я приложил значительные усилия, заботясь о том, чтобы все мужчины, женщины и дети имели одно такое зачарованное ожерелье. Ожерелья позволяли им продолжать сражаться или бежать, если они вступали в контакт с шиггрэс.

— Я усыплю тебя, Грэм, а когда ты проснёшься, с твоей рукой всё будет гораздо лучше.

— Ты же не скажешь папе, что я плакал? — жалобно спросил он.

Я странно посмотрел на него:

— А это-то тут при чём?

— Мой папа — самый храбрый рыцарь в мире. Если бы он знал, что я — плакса… — позволил он словам повиснуть в воздухе, и, судя по его виду, готов был снова заплакать.

— Грэм Торнбер! — пренебрежительно воскликнул я. — Неужели ты думаешь, что твой отец никогда не плакал?

Он отрицательно покачал головой.

— Ну, так позволь мне кое-что тебе рассказать. Твой отец немало плакал, когда мы были маленькими, и даже несколько раз, когда мы подросли. Слёзы — часть жизни, и храброму человеку они нипочём. Важно то, что ты делаешь, плачешь ли ты при этом или нет. Понимаешь?

Грэм отрицательно покачал головой, прежде чем ответить:

— Папа никогда не плачет, когда ему больно. Я видел.

Я сделал глубокий вдох:

— Это становится проще с возрастом. Когда твой папа был маленьким, он плакал, когда ему было больно. Теперь, когда он старше и крепче, он просто корчит рожи и ругается, — сказал я, скорчил лицо в комичной гримасе, и скосил глаза.

Сын Дориана почти улыбнулся, но затем любопытство взяло над ним верх:

— Он плакал, когда был взрослый?

— Да, но не из-за раны, — ответил я.

— Тогда почему?

Я вздохнул, и попытался собраться с мыслями. Очевидно, Грэму нужно было полное объяснение.

— Слушай, — медленно сказал я. — Люди плачут из-за двух типов боли. Физическая боль, вроде той, что ты испытал, когда сломал руку, и боль внутри, когда тебе грустно… эмоциональная боль. Когда люди взрослеют, они часто учатся не плакать из-за физической боли, но все плачут, когда у них болит сердце, особенно хорошие люди.

— Почему «особенно хорошие люди»?

Я не ожидал, что этот разговор скатится в серьёзную философскую дискуссию, но сын Дориана всегда обладал хмурой и серьёзной натурой.

— Потому что им не всё равно, — сказал я ему.

— Но почему Папа плакал… когда был взрослым? — спросил он, впившись взглядом своих густо-голубых глаз в мои собственные.

Мне не полагалось говорить о таких вещах, но Дориан был частью моей семьи не меньше других, и его сын — тоже.

— Ты знаешь, в честь кого тебя назвали, верно? — внезапно спросил я.

Грэм кивнул:

— Дедушка.

— Ну, твой дед бы папой твоего отца, и твой папа любил его так же, как ты любишь своего папу. Понимаешь? — спросил я. Воспоминание об отце Дориана заставило затуманиться мои собственные глаза.

Сын Дориана кивнул, понимая, и на его лице появилось задумчивое выражение.

— Хорошо, — сказал я. — А теперь дай мне себя усыпить, чтобы я смог исправить эту руку.

Глава 3

Вскоре я нашёл Пенни в нашей спальне. Она успокоила детей, и посадила близнецов присматривать за Коналлом. Грэма я оставил спящим, когда починил его руку, и, по счастливому стечению обстоятельств, маленькая Айрин заснула после кормёжки. Впервые за несколько дней мы с женой были совершенно одни.

Я закрыл за собой дверь спальни, и, когда Пенни бросила взгляд в мою сторону, заметил её покрасневшие по краям глаза. Это редко было хорошим знаком. Пройдя через комнату, я положил ладони ей на плечи, и начал мять её плечевые мышцы, чтобы снять её напряжение. Я ждал, пока она заговорит первой. Годы научили меня, что небольшое количество терпения часто было более продуктивным, чем попытки вытянуть из неё ответы.

— Грэм в порядке? — спросила она.

Я наклонился вперёд, и положил свой подбородок ей на голову, вдыхая сладкий запах её волос.

— Он в порядке, — начал я. — Смотрелось скверно, но там не было ничего, что я не мог бы легко исправить.

— Это хорошо. Я не знаю, что я сказала бы Роуз, если бы мне пришлось объяснять ей, что наш сын сломал ему руку, — ответила она.

Я фыркнул:

— Дети, особенно мальчики, совершают много глупостей.

— Некоторые из этого так и не вырастают, — парировала она с толикой юмора в голосе.

— А что сделал Мэттью?

Пенелопа сделала глубокий вдох:

— Судя по всему, они играли в прятки, и Мойра заметила его на облицовке камина. Когда он отказался спускаться, твой сын решил подпрыгнуть, и схватить его за ногу. Результат ты видел. Конечно, вина не полностью лежит на Мэттью… Грэму не следовало туда забираться.

— Это действительно казалось плохой мыслью, — согласился я с ней.

Она повернулась, хмуро посмотрев на меня снизу вверх:

— Казалось?

— Он был там, когда я вернулся домой.

— И ты его там оставил? — недоверчиво сказала она.

— Близнецы были рады меня видеть, и я не хотел портить им их игру, — ответил я. В конце концов, прятки — дело серьёзное.

— Ты оставил шестилетнего мальчика на такой верхотуре? Ты разве не думал, что может что-то случиться? А что, если бы было хуже? — воскликнула она. Напряжение в голосе Пенни поднялось на несколько делений. Я начал подозревать, что упустил какой-то важный момент.

Я внимательно изучил её, наблюдая за её лицом и языком тела, в то время как мой разум нёсся вскачь, пытаясь понять мою ошибку. За прошедшие годы моё владение этим ключевым супружеским навыком сильно повысилось, но сегодня я не находил ничего. Я вернулся к своему старому подспорью, рационализации, хотя мои инстинкты и прошлый опыт говорили мне, что это было ошибкой:

— Мы не можем защитить их вообще от всего, и я действительно не думаю, что это было настолько опасно. Они больше рискуют, карабкаясь на тот корявый падуб снаружи, чем на шестифутовую облицовке. Это был причудливый несчастный случай.

Пенни тоже изменилась за годы. В частности, её нрав смягчился — или, точнее, она лучше научилась его подавлять. Однако это не всегда было чем-то хорошим, поскольку иногда это значило, что мы сметали наши проблемы под ковёр, а не разбирались с ними напрямую. Её рот закрылся, и она крепко сжала губы вместе, прежде чем снова открыть его, отвечая лишь с толикой сарказма:

— Наверное, здорово, когда можешь положить свои страхи в коробку, и так просто их изучить.

— У нас с тобой разные определения слова «риск», дорогая, но всё обернулось к лучшему. Давай не будем портить этот вечер, — добавил я.

Через неё прошёл неуловимый вихрь эмоций. Я видел его по её ауре, и по лёгким движениям её губ и глаз.

— Ты прав. Я устала, и в последнее время всё беспокоит меня больше, чем следует, — говорила она и, казалось, почти видимым образом проецировала искренность. Если бы в комнате был Маркус, то он сказал бы, что она «переигрывает».

Шагнув вперёд, я начал было обнимать её, но Пенни уклонилась от меня:

— Давай я сперва пойду уберу это стекло. Оно меня очень беспокоит, — сказала она. Я неуклюже остановился, наполовину разведя руки, в то время как она развернулась, и вышла из комнаты, направившись чулан с мётлами.

Сев на кровать, я начал пересматривать у себя в голове последние несколько минут, одновременно следя за её передвижением своим магическим взором. Она взяла метлу, и теперь сметала осколки висевшего над камином зеркала. Миг спустя она остановилась, и опёрлась на метлу. Вздрагивание её плеч сказало мне, что она плакала, и я перестал за ней следить. Наблюдение лишь расстроило бы меня ещё больше. «Почему она так расстроилась?»

Дело было не в несчастном случае. За последние несколько лет она справлялась и со случаями похуже. Это было лишь стимулом и отговоркой. Возможно, дело было в зеркале, хотя это не имело особого смысла. Я был одним из богатейших людей в Лосайоне. Я легко мог купить её другое зеркало. Где она вообще взяла это зеркало? Этот вопрос немного покатался у меня в голове, прежде чем ответ напрыгнул на меня подобно ждущей в засаде камышовой кошке… «её мать. Это зеркало было одной из немногих вещей, которые у неё остались от её матери», — осознал я.

Вскочив, я поймал её у двери в кухне. Та выходила в наш маленький сад, и была нашим самым предпочитаемым выходом, через который мы ходили к мусорной куче. Куски стекла она собрала в тяжёлую кучу на куске ткани. Я остановил её, встав у неё на пути, пока она пыталась дойти до двери.

— Подожди, дай их мне, — сказал я.

Её щёки уже высохли, когда она подняла на меня взгляд:

— Морт, пропусти. Мне нужно это выбросить.

— Это было зеркало твоей матери. Я только что наконец вспомнил об этом. Дай его мне, и я попробую его починить.

— На это уйдёт вечность, даже у тебя. Оно раскололось на тысячу маленьких осколков. Ты никогда не соберёшь их все вместе. Просто дай мне его выбросить. Ты не виноват, — разумно сказала она. Хотя она и пыталась это скрыть, в её взгляде сверкнула надежда.

Я потащил свёрток у неё из рук, и оно особо не сопротивлялась.

— Возможно, есть какой-то способ. Дай мне время подумать. Ладно? — сказал я, обняв её за плечо правой рукой, и ощутил, как она расслабилась, привалившись ко мне. Её собственная рука дрожала, обхватив меня за пояс.

— Ладно, — наконец сказала Пенни. — Если тебе от этого станет лучше, — добавила она с намёком на веселье в голосе.

— Да — я думаю, что станет. Ты же знаешь, насколько я ужасно сентиментален, когда речь идёт о таких вещах, — ответил я, подмигнув ей.

* * *

Ужин подали в обычное время, но сегодня донжон полнился суетой повышенной активности, и в воздухе витало чувство радости. Поскольку патруль вернулся, это значило, что двести отсутствовавших шесть месяцев человек снова были дома. Из-за множества случившихся по возвращении солдат к их жёнам и детям семейных воссоединений стало казаться, что наступил какой-то праздник — и, на самом деле, обслуга замка именно так к этому и относилась. Несколько свиней было зарезано, а мои лесники ещё и оленя подстрелили. Пир этим вечером обещал быть исключительным.

Пенелопа стояла рядом со мной, ослепительная в своей красоте. Она не пожалела усилий в своих приготовлениях. За два часа до ужина мы вернулись в наши номинальные покои — часть замка, где мы якобы жили. Детей собрала наша няня, Лилли, и они теперь наслаждались ужином в отдельном зале, вместе с остальными детьми Замка Камерон. Обычно мы завтракали и обедали всей семьёй, но вечерняя трапеза была более формальным событием.

Стоявшая рядом со мной женщина выглядела Графиней до мозга костей, и я всё ещё дивился своей удаче, благодаря которой я на ней женился. Этим вечером она носила простое зелёное платье, но дьявол крылся в деталях, или, в этом случае — в штрихах. Подол и рукава были тонко вышиты узором из тёмных листьев, которые соответствовали листьям на поясе из золотой ткани, дважды охватывавшем её талию на разной высоте. Общий эффект подчёркивал её фигуру, и показывая её врождённые изгибы. Изумрудные серьги и кулон, которые она носила, были изящными, но лишь подчёркивали тот факт, что их носительница была на самом деле красивее, чем её украшения.

— Готов? — спросила она меня.

Она имела ввиду, готов ли я войти. В отличие от большинства жителей замка, мы не могли просто войти, и сесть за стол. Мы даже не могли объявиться слишком рано, поскольку в противном случае мы нарушали сложившуюся работу прислуги. Учитывая наше положение господина и госпожи, наше прибытие сигнализировало начало трапезы. Как только мы войдём, все поднимутся, и буду ждать, пока мы не дойдём до своих мест. В общем и целом, это была сплошная морока.

Кивнув, я взял её под руку, и мы шагнули в шумный пиршественный зал. Один из лакеев, стоявших у двери, повысил голос над гомоном толпы, объявляя нас:

— Всем встать, Граф и Графиня идут! — крикнул он. Шум в помещении стремительно стих, и все встали, наблюдая за тем, как мы шли к своим местам за высоким столом.

Дойдя до конца стола, я отодвинул для Пенелопы её стул, прежде чем сесть самому. По старой традиции двое слуг должны были отодвигать стулья нам обоим, чтобы мы могли сесть одновременно, но я гораздо больше предпочитал иметь возможность совершить галантный жест. В конце концов моё упрямство возобладало, и родилась новая традиция. Садясь, я произнёс:

— Пожалуйста, все садитесь, расслабьтесь и наслаждайтесь трапезой.

Громкость шума быстро поднялась обратно до своего нормального уровня, когда разговоры возобновились, а подавальщики начали носить кувшины, чтобы наполнить всем кубки. Наш стол был длинным, но там всё равно не хватало мест, чтобы усадить всех сколько-нибудь важных людей. Я создал двадцать Рыцарей Камня, но поскольку обычно половина из них была в Гододдине, мне редко приходилось волноваться о том, чтобы рассадить такое количество рыцарей и их жён.

Поскольку этот патруль только что вернулся, десять вернувшихся домой рыцарей получали несколько недель отдыха, прежде чем разойтись по своим обычным постам по всему королевству Лосайона. Каждому из них были выданы дом и небольшой участок земли в той части королевства, где они проживали. Они жили в этих домах со своими семьями в течение половины года, когда они не ходили по Гододдину в поисках немёртвых чудовищ. Хотя большую часть земель им выдал Король Джеймс, они продолжили подчиняться мне напрямую. Они с Дорианом отказывались принять любое другое положение дел.

Этим вечером Пенни сидела справа от меня, а моя мать, Мириам, была рядом с ней. Слева от меня сидел Дориан, всё ещё выглядевший потрёпанным после своего долгого пребывания вдали от дома. Рядом с ним была Леди Роуз, которая уже почти семь лет как стала Леди Роуз Торнбер. Она была великолепна, как обычно, в своём серебряном платье. Её волосы были тщательно уложены на её голове, хотя части оставалась свободно висеть сзади, стекая вниз по её шее, и поперёк её плеча. Прирождённая красотка, она выглядела ещё более сногсшибательной из-за своей беременности — ребёнок её отнюдь не «обременял». Учитывая сияние в её взгляде и то, как Дориан постоянно смотрел на неё, я не сомневался в старом слухе о том, что многие женщины выглядели красивее во время беременности.

Рядом с Роуз сидел Сэр Харолд, третий по рангу среди моих рыцарей. Рядом с ним была его жена, Лизэтт. Прежде она была одной из горничных в замке, но теперь к ней следовало обращаться как «Дама Лизэтт». Напротив Харолда, рядом с Мириам, сидел Уолтэр Прэйсиан, волшебник и, в эти дни, ещё и Барон Арундэла. Я дал ему титул и земли вскоре после смерти предыдущего короля, Эдварда. Он определённо заслуживал награды, и я был не против иметь одного из немногих оставшихся на свете волшебников в качестве вассала.

Рядом с Уолтэром сидела его жена, Ребэкка, ныне — Баронесса Арундэла. За ней сидели остальные Рыцари Камня — Сэр И́ган, Сэр До́налд, Сэр Браян, Сэр Да́ниэл, Сэр Дже́ффри, Сэр Гра́нт, Сэр Ла́йонэл, и Сэр И́ан. Лишь у немногих из них семьи были достаточно близко, чтобы присутствовать на ужине в Замке Камерон, хотя двоим достаточно повезло, и их жёны были здесь. Учитывая длину стола, беседу было вести нелегко. Это, наверное, было к лучшему, поскольку я забыл имена их жён. Пенни часто спасала меня, когда дело доходило до этих вопросов.

Когда все кубки были наполнены, я встал, и посмотрел сначала вдоль стола, а потом — вдоль всего зала. Все взгляды сошлись на мне, прежде чем я поднял свой кубок, и воззвал к ним:

— Сегодня мы благодарны за возвращение наших храбрых солдат. Поднимем же наши кубки за тех, кто так упорно трудились на защите этого королевства от всех, кто ему угрожает, и кто рисковали своими жизнями, защищая выживших обитателей Гододдина.

Все встали, подняв свои кружки, под крики «верно, верно!». После нескольких шумных мгновений, во время которых люди одобрительно кричали, я снова сел, и слуги понесли первые блюда с хлебом. За ним последовал лёгкий суп-пюре, и трапеза пошла полным ходом.

— Как Грэм себя чувствует? — сказала Пенни, глядя на Роуз через стол. Когда он проснулся, мы отпустили его к отцу, но пока не знали точно, что он им рассказал.

— Ты имеешь ввиду его руку? — ответила Роуз. Её лицо было гладким, подобно тихому омуту со скрытыми глубинами.

— Конечно.

Роуз сняла напряжение, улыбнувшись:

— Он в порядке. На самом деле, он, похоже, думает, что рука теперь магическая, хотя отказывается рассказывать мне, какого рода фантастическую историю Мордэкай поведал ему, когда её лечил.

Дориан гулко хохотнул:

— Сломанная рука всё равно бы ему особо не помешала, Торнберы — из крепкой породы, — высказался он. На лице рослого воина теперь появились морщины, результат многих проведённых под солнцем лет. Его прежде тёмные волосы теперь содержали много седины — как и его отец, Дориан начал рано седеть. Он также носил полную бороду, поскольку бритьё было роскошью, которой немногие себя утруждали, живя в пути.

В моём сознании Дориан всё ещё был парнем с пухом на щеках, и другом, с которым я вырос, но каждый раз, когда я видел его, мои глаза напоминали мне, что он больше не был мальчиком. Когда бы он ни возвращался из одного из долгих патрулей, казалось, что он состарился ещё на несколько лет. Это было для меня непрошенным напоминанием о моей собственной смертности.

— Я бы и не узнал, что он ранен, если бы не увидел торчавшую наружу кость, — вставил я. — Настолько он был спокойным и тихим.

Роуз снова заговорила:

— Он явно пошёл весь в отца.

— Кстати, о его отце, я умираю от любопытства — как обстоят дела в Гододдине. Я слышала, на этот раз обошлось без потерь, — пришёл вопрос от моей матери, Мириам.

Дориан поморщился:

— Это правда, но я волнуюсь из-за причины нашей удачливости.

Сэр Харолд вмешался:

— Возможно, нам следует приберечь эту дискуссию для совещания завтра утром.

— Так, наверное, будет лучше, — согласился Дориан. — Я бы не стал заниматься здесь домыслами, порождая ненужные слухи.

Я кивнул:

— Твои слова показывают мудрость, Харолд. Тем не менее, я бы хотел, чтобы вы оба встретились со мной после ужина, а не ждали до утра.

Однако мою мать это не так устраивало:

— Подождите-ка… а я-то когда услышу новости? — сказала Мириам.

— Я тебе потом расскажу, — успокаивающе сказал я.

Мириам хмыкнула:

— Ты так всегда говоришь, но «потом» не всегда наступает.

Как бы я ни хотел поспорить с ней на этот счёт, моя мать была права. Это было проблемой, связанной с моими новыми титулом и положением, но я не мог ничего поделать. Прежде чем я смог раскрыть рот, и извиниться, она снова заговорила:

— Не беспокойся обо мне, сынок. Ты — Граф ди'Камерон, а я — чересчур любопытная старая женщина.

— Это неправда, и ты знаешь, что я ценю твои советы, — сказал я без какого-либо намёка на извинения, над которыми я раздумывал миг назад.

Вернув себе чувство декорума, она ответила:

— Очень мило слышать от тебя такое, Мордэкай, — сказала она. На этом она намеренно перевела своё внимание на еду, и исключила себя из разговора. Я восхитился тем, как изящно она вышла из неудобного положения, но по-прежнему беспокоился за неё. С тех пор, как умер мой отец, она стала более эмоциональной. Пенни предположила, что без Ройса, служившего ей якорем, она просто стала больше показывать свою эмоциональную сторону своей семье (то есть, мне). Я подозревал, что она была права. У Пенни была сверхъестественная интуиция, когда речь заходила о таких вещах.

Разговор продолжился, когда Пенни и Роуз взяли на себя бремя беседы. За последние семь лет эти двое сдружились ещё ближе, что было хорошо, учитывая тот факт, что Роуз теперь в основном жила в Замке Камерон.

— Что-что? — спросил я. Роуз сказала что-то Дориану, но я не совсем уловил её слова. Что касается моего друга, то он выглядел несколько стеснённым.

Роуз бросила на меня взгляд, прежде чем сказать:

— Я говорила своему мужу: нам повезло, что у патрулей именно такое расписание. Если бы он сейчас уезжал, а не возвращался, то мог бы пропустить рождение нашего следующего ребёнка.

«Рождение вашей дочери», — подумал я про себя. Роуз и Дориан попросили меня не сообщать им пол их нерождённого ребёнка, предпочтя, чтобы это стало сюрпризом, но беременность уже зашла достаточно далеко, чтобы каждый оказывавшийся рядом с ней волшебник уже знал, что ребёнок — девочка.

— Такое расписание патрулей обязано исключительно удаче, но я уверен, что мы могли бы что-то поменять, если бы получилось иначе, — ответил я.

Дориан отозвался:

— Если судьба улыбнётся нам, то мы увидим нашего второго ребёнка менее чем через два месяца, — сказал он, хотя его оптимизм звучал слегка натянутым.

— Возможно, если бы судьба действительно нам улыбнулась, то тебе не нужно было бы вести следующий патруль, — едко ответила Роуз. Она смотрела на своего мужа, говоря это, но слова её явно предназначались мне.

Прошла доля секунды, пока эти слова висели в воздухе. Пенни протянула руку через стол, с поощряющим взглядом взяв свою подругу за руку. Бросив взгляд в мою сторону, она явно считала очевидным, что я сейчас исключу своего друга из следующего патруля. На самом деле, я уже подумывал об этом, но выражение лица Дориана заставило меня приостановиться. Зная его почти всю свою жизнь, я видел, что он не имел никакого намерения перекладывать свой долг на кого-то другого. Я также видел, что он уже имел этот разговор с Роуз, наедине. Она снова подняла эту тему, чтобы вынести сор из избы, уверенная в том, что моё одобрение не оставит ему иного выбора кроме как остаться дома.

Всё это пришло мне в голову в течение одной бездыханной паузы, а затем я опустил взгляд, потирая лоб рукой, чтобы дать себе немного времени на размышления. Пенелопа нахмурилась, видя мои колебания, и Роуз конечно же была столь же наблюдательна, а на лице Дориана я заметил вспышку надежды. «Да что это за мужчина, чёрт возьми, который хочет покинуть свою семью, чтобы гоняться за нежитью, когда у него дома новорождённый?». Сам будучи отцом, я находил его преданность долгу ненормальной, однако я знал, что он будет считать именно так. Это было значительной частью причины, по которой я выбрал своего друга в качестве предводителя Рыцарей Камня.

Если прилюдно одобрю их план оставить Дориана дома, то у него будет много неприятностей, если он всё равно решит уехать. Однако если я прикажу ему ехать, то позже мне придётся столкнуться с гневом Пенелопы. Сделав глубокий вдох, я сказал:

— Я сейчас не могу по совести заставить Сайхана или Харолда отправиться в дополнительный патруль. Если есть другие варианты, то я обдумаю их позже, но это будет зависеть от нашего завтрашнего совещания, и от отчёта Сайхана, когда он вернётся через шесть месяцев.

Никто такого ответа не ожидал, и мне не понравилось выражение лиц Пенни и Роуз. В частности — Пенни раскрыла рот, чтобы начать спор, а потом закрыла его. За последние годы она усвоила немалый объём тактичности. Когда она снова раскрыла рот, её ответ был более спокойным:

— Уверена, что у тебя есть свои причины, муж. Мы можем обсудить их позже.

После этого ужин прошёл заметно тише.

Глава 4

— Можешь начинать объяснять мне свои чрезвычайно хитрые причины, по которым ты не позволил Роуз и Дориану перестать волноваться о следующем патруле, — сказала Пенни, когда мы закрыли дверь, ведущую обратно в Замок Камерон. Выражение её лица не оставляло никаких сомнений относительно её личного мнения.

Теперь, когда мы были одни, у меня не было причины скрывать от неё своё истинное оправдание.

— Сперва мне нужно, чтобы ты пообещала никому больше об этом не рассказывать, — сказал я ей.

— Почему? — прозорливо спросила она.

Я вздохнул:

— Если мои умозаключения дойдут до Роуз, то всё будет зря.

Она сокрушённо покачала головой:

— Сейчас ты и так с ней не в очень хороших отношениях.

Я не сдавался:

— Обещаешь?

Пенни уставилась на меня:

— Ты действительно не хочешь, чтобы я говорила Роуз?

Я утвердительно кивнул.

— Ладно.

— Дориан ничего не может с собой поделать. Покуда он чувствует, что может сделать больше, он будет это делать. Я просто пытаюсь сгладить их с Роуз отношения, — наконец сказал я.

Моя милая жена пристально глазела на меня какое-то время, прежде чем ответить:

— Иногда ты правда удивляешь меня. За эти годы ты действительно усвоил много такта и тонкости. Что действительно меня поражает, так это то, что ты можешь быть таким сложным, и всё равно допускать настолько много ошибок, — произнесла она с задумчивым лицом, и одна из её бровей неуклюже дёргалась.

«А ты, дорогая моя, добилась значительных успехов по овладению своим нравом. Несколько лет назад ты бы просто назвала меня «идиотом», и устроила бы скандал», — молча подумал я.

— Ты всё ещё не овладела искусством поднимания одной брови, — сказал я вместо этого, подняв и опустив свою правую бровь, чтобы проиллюстрировать свой аргумент.

Пенни ухмыльнулась:

— Это не меняет того факта, что на этот раз ты выбрал не ту сторону. Дориан скоро снова станет отцом. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты ни в коем случае не считаешь, будто ему следует быть в патруле, а не дома, с детьми. Тебе следует пытаться вдолбить этот урок в его непробиваемый череп, а не поощрять его.

Тут она меня подловила, но я пока не собирался признавать её правоту:

— Опасность всё ещё существует — иначе Дориан не желал бы так сильно искать шиггрэс.

— У тебя теперь есть много других рыцарей, способных справиться с этой задачей.

— Но Дориан лишь один.

— Его дети заслуживают отца, и он заслуживает семейной жизни, — гладко парировала она. — Лишь он может им это дать. Твои патрули смогут повести другие рыцари.

Я скрестил руки на груди в видимом знаке своей упрямости:

— Я думаю, что он тоже этого хочет, но я доверяю его инстинктам. Если он думает, что ему нужно продолжать ходить с ними, то я не буду его удерживать.

Она сжала губы, глядя на меня:

— Ты за это поплатишься перед Роуз. Не думай, что она тебе это спустит, теперь, когда ты сделал себя препятствием её счастью.

— А насчёт тебя что? — спросил я.

Её рука нашла мою, и мы пошли дальше:

— Я думаю, что ты ошибаешься, но это не стоит ссоры.

— Роуз — твоя самая близкая подруга. Будет ли она держать моё решение против тебя?

Самая красивая женщина, какую я когда-либо знал, покосилась на меня:

— Я намереваюсь создать у неё впечатление, что дома я тебя усердно пилю, из женской солидарности. Позаботься о том, чтобы она не сомневалась во мне, иначе я превращу этот обман в реальность.

Это заслуживало поцелуя.

* * *

На следующий день я устроил закрытую встречу с Дорианом после завтрака. Я подумывал о том, чтобы он позавтракал с нами, но Пенни наложила вето на эту идею, сказав мне, что ему нужно проводить время со своей собственной семьёй.

Поскольку нас там было только двое, я подумал, что мы могли бы использовать время более продуктивно, если я покажу ему прогресс некоторых моих проектов, пока мы беседуем. Я слишком часто был вынужден сидеть в креслах, чтобы проводить так своё утро. Поэтому в итоге мы шли по коридору, который вёл к лестнице.

На ходу Дориан спросил, широко улыбаясь:

— А разве с тобой не должна быть сиделка или вроде того?

Я одарил его кислым взглядом в награду за его остроумную ремарку:

— Если ты имеешь ввиду майллти, то — да, наверное, должна быть, но я дал Элэйн отгул на это утро.

— Ты же вроде говорил, что они должны держать тебя под присмотром круглые сутки.

Я начинал сожалеть о том, что поделился с ним частью информации, которую мне несколько лет назад дала Мойра Сэнтир. Согласно ей, архимаг с моей чрезвычайной чувствительностью должен был находиться под постоянным наблюдением, даже во сне, во избежание неприятных «случайностей».

— Сейчас существует лишь три других волшебника. Я не могу позволить занимать их всех просто наблюдением за мной, — ответил я. Конечно, я имел ввиду Уолтэра, его дочь, Элэйн, и его сына, Джорджа, которому только исполнилось восемнадцать — едва ли хороший возраст для скучного дежурства и хождения за мной по пятам весь день. — К тому же, — добавил я, — я не планирую этим утром делать ничего и близко магического, и я подумал, что нам может понадобиться побыть наедине для твоего отчёта.

— Уверен, Элэйн была разочарована, — ответил мой друг с весёлым выражением лица.

— Ты собираешься мне рассказать о своей поездке по Гододдину, или просто планируешь этим утром напоминать мне о всех остальных моих проблемах? — ответил я, слегка раздражаясь.

Дориан нахмурил брови, когда его мысли вернулись к главной цели нашей прогулки:

— Мне почти нечего докладывать, и это меня беспокоит, — начал он. Когда мы начали спускаться по лестнице, которая вела в подвалы под Замком Камерон, он сказал: — В этот раз мы не видели в Гододдине никаких признаков оставшихся шиггрэс.

— Что не означает, что их там нет, — ответил я, — поскольку у нас пока нет способа их обнаруживать.

— Ты всё время говоришь «пока», но ты пытаешься решить эту проблему уже не первый год. Тебе следует потратить своё время и энергию на что-то более продуктивное.

Я проигнорировал лёгкий упрёк в его утверждении:

— Рано или поздно я найду способ. Как думаешь, что они делают? — спросил я. Одновременно я поднял руку, и приложил её к неприметному камню на стене по одну сторону от нас. Скрытые руны зажглись в моём магическом взоре, и часть стены скользнула в сторону, открыв секретный коридор.

Дориан последовал за мной через проход, не задерживаясь — он уже ходил здесь несколько раз.

— Этого я знать не могу, — сказал он, когда каменная дверь закрылась вслед за нами, — но моё нутро подсказывает мне, что они ушли на северо-восток, обогнув Элентирские Горы.

— В Да́нбар, так? — заметил я. Данбар был королевством к востоку от Элентирских Гор. Учитывая трудность перехода через Элентиры, Лосайон и Данбар в прошлом почти не вели торговлю, но исторически они имели торговые отношения с Гододдином.

— Именно этого я и боюсь.

— Джеймс предупредил их об этой угрозе загодя. Они перекрыли свою границу с Гододдином несколько лет назад. Они должны быть готовы, — сделал я наблюдение.

Мой друг вздохнул:

— Ты же знаешь, что им шиггрэс не удержать. Они не могут перекрыть всю границу. Без магии и надлежащих инструментов их опрокинут, что бы они ни делали, — сказал он, похлопав по зачарованному мечу у себя на поясе. Сегодня он не носил свои магические латы — шесть месяцев в пути привили ему сильное желание какое-то время избегать брони.

Я провёл его через ещё одну дверь, бывшую более чем в фут толщиной, и полностью состоявшую из железа. Она открывалась в сферическую комнату размером в пятьдесят футов от стены до стены, и двадцать пять футов пола до потолка. На самом деле пол был деревянной платформой, построенной посреди помещения. Внизу, под деревом, толстые железные стены уходили вниз ещё на двадцать пять футов. Мы стояли внутри располагавшегося глубоко под Замком Камерон идеального железного пузыря — пузыря со стенками в фут толщиной.

Дориан оглядел окружавшие нас мрачные чёрные стены. Естественно, его глаза не видели высеченные в железе узоры рун, но, с другой стороны, их и я не видел. Я создал чары, используя структуру, похожую на ту, что скрывала тайную комнату в доме Иллэниэл в Албамарле, с несколькими чёткими и очень важными отличиями.

Он снова заговорил:

— Ты так и не сказал мне, где взял железо для этой штуки. Оно, наверное, стоило тебе целого состояния.

Я улыбнулся:

— Оно не стоило мне ни гроша. Сама земля предоставила мне материалы, — объяснил я, имея ввиду то, что я использовал свои способности архимага, чтобы уговорить землю предоставить мне железо. Я поднял металл из горячей мантии в милях под нами. Очень похоже на то, как пузырёк воздуха поднимается в воде, мой железный пузырь поднялся через землю и камень, прежде чем остановиться здесь.

Недоверчиво качая головой, Дориан ответил:

— Ты мог бы стать богатейшим человеком в Лосайоне — нет, во всём мире, если бы использовал этот трюк в своих интересах.

Я не потрудился сказать ему, что почти так же легко было бы поднять огромные количества других металлов. Хотя железо было самым распространённым металлом, я легко мог достать столько серебра и золота, что уничтожил бы экономику, и сделал бы драгоценные металлы гораздо менее драгоценными.

— Однажды наступает момент, друг мой, когда деньги — уже не цель, а лишь ещё одно средство достижения цели. К тому же, с моей женой, детьми, и друзьями, вроде тебя… я уже и так самый богатый человек в мире.

— Ха! — воскликнул он, из чего я заключил, что Дориан не мог придумать хорошего ответа… либо так, либо он был слишком смущён. Немного погодя он сменил тему: — Ты так и не объяснил мне до конца стоящую за этой огромной подземной полостью логику. Неужели всё это железо действительно защищает «Бог-Камень» от других богов? — спросил он. Бог-Камнем мы стали называть похожую на самоцвет темницу Сэлиора.

Я пристально уставился на своего друга, раздумывая, насколько много я могу ему рассказать. Я скрыл свои истинные причины, по которым я построил камеру «Железного сердца». Так я назвал комнату, когда впервые продемонстрировал её Рыцарям Камня. Точно в центре комнаты на маленьком пьедестале лежал большой, пульсировавший жёлтый самоцвет. Шедший от него свет был таким ярким, что на него было трудно смотреть, не прикрывая глаз. Он был окружён другим камнем — оранжево-лимонного цвета камнем, вырастить который вокруг центрального камня я уговорил землю. Шедший от внутреннего камня свет был настолько ярким, что было невозможно разглядеть одними лишь глазами, что на самом деле это были два вложенных друг в друга камня.

Внешний самоцвет собирал лишнюю силу от расположенного внутри камня. Он также предоставлял средства для сцеживания этой силы и использования её в благих целях. Я отламывал от него куски, и крепил их ко множеству предметов — в частности, к новым мечам, которые я смастерил для Рыцарей Камня. Я сделал эти мечи так, чтобы они направляли получаемую энергию, создавая огромные потоки пламени по приказу своего хозяина. Их клинки были спроектированы как рунные каналы. Поэтому создаваемый ими магический огонь мог использоваться для превращения шиггрэс, которым не повезло с ними встретиться, в пепел за считанные секунды.

Сейчас уже все мои рыцари носили «солнечные мечи», ну… кроме Дориана. Его необычная природа стоика не давала ему активировать чары, выпускавшие божественный огонь. Чтобы мечи нельзя было украсть и использовать против нас, я настраивал каждый меч на его владельца, и он полагался на крохотное количество эйсара своего носителя, чтобы активировать чары. Из-за своей особой природы Дориан был совершенно неспособен направлять даже ничтожнейшее количество эйсара.

Возвращая свои мысли к его вопросу, я подумал об окружавших нас железных стенах. Я никому не сказал об их тайном предназначении — не из-за недостатка доверия, а из-за страха быть раскрытым. Я не мог быть до конца уверенным, насколько велики у сияющих богов были навыки по сбору информации. Я полагал, что они были ограничены знаниями, собираемыми их последователями, напрямую или опосредованно, но я не мог быть уверен в этом полностью.

— Я думал, что уже объяснял тебе это всё раньше, — наконец сказал я.

Он покачал головой:

— Нет, ты всё трындел про камень и эти затейливые мечи, которые со мной не работают.

— Это помещение совершенно невозможно найти, когда дверь закрыта. Даже боги не могли бы его отыскать. Оно защищает скрытое расположение нашей божественной тюрьмы, — сказал я, указывая на светящийся камень посреди комнаты.

Дориан хмыкнул:

— Я могу назвать по крайней мере девятнадцать других людей, которые знают, где она находится, — заявил он. Дориан, конечно, имел ввиду своих собратьев-рыцарей. Я привёл каждого из них сюда, чтобы они увидели источник силы для их мечей.

Я улыбнулся:

— Я доверяю им безоговорочно.

— Как и я, — ответил он, — но люди — это люди, и будут чесать языками.

— Уже прошло несколько лет, а они так и не пришли. Либо наша тайна в сохранности, либо боги боятся тягаться со мной, — возразил я.

— Тут ты, наверное, прав, — сказал Дориан. — Но если они всё же придут за ним, неужели ты действительно хочешь, чтобы столкновение произошло здесь, прямо под твоим домом?

— Я не могу присматривать за ним, если он хранится где-то далеко. И я сделал приготовления для защиты наших семей, ты же знаешь.

— Ага, но я просто хотел убедиться, что ты всё ещё помнишь об этом, — ответил он, а затем выражение его лица изменилось. — Я всё собирался тебя спросить, но всё как-то к слову не приходилось, — сказал он, и его взгляд снова потянулся к камню.

— Что?

— Почему он выглядит иначе?

— Что ты имеешь ввиду? — спросил я.

Он указал, будто это всё проясняло:

— Камень — он выглядит иначе, чем когда ты впервые его победил.

Я вздохнул:

— Это довольно легко, в зависимости от того, о какой именно разнице ты говоришь… либо о покрывающем его снаружи камне, либо об общем свечении.

Дориан махнул рукой:

— Не, я понимаю насчёт камня, в который он заключён. Ты это уже объяснил, но свечение кажется другим.

— Смотри сюда, — сказал я, — указывая на маленькую сетку кристаллов, находившихся рядом с центральным пьедесталом. Там было десять камней размером с большой палец, выстроенных в ряд, и за каждым из них стоял ряд камней поменьше. В данный момент девять больших камней светились жёлтым светом. За этими девятью камнями также светились маленькие камни. Десятый камень не светился, как и все стоявшие за ним маленькие камни кроме одного.

— Ты уже показывал мне раньше эту шкалу, — сказал он, отмахиваясь.

— Тогда будь на этот раз более внимательным, — сказал я с некоторым раздражением. — Когда я только создал это устройство, все десять камней светились. Я назвал это количество «1 Сэлиор».

— Я всё ещё не понимаю, почему ты измеряешь силу бога его собственным именем, — ворчливо сказал мой друг.

— Он был первым, что я попытался измерить, поэтому я использовал его имя… а теперь слушай. Силу, которую тогда содержал камень, я назвал «1 Сэлиор». Я не хотел, чтобы камень содержал больше силы, потому что я точно не знаю, сколько он удержит, прежде чем сломается. Поэтому я использую один Сэлиор в качестве предельного значения, при превышении которого я знаю, что ситуация становится опасной, — сказал я ему.

— И что именно это значит, когда выглядит вот так, как сейчас?

— Девять светящихся больших камней означают заряд в девять десятых одного Сэлиора. Один маленький камень показывает одну сотую Сэлиора. Это значит, что суммарная сила, запасённая в Бог-Камне, сейчас составляет девяносто одну сотую Сэлиора, или, можно сказать, девяносто один процент, — объяснил я.

Дориан ухмыльнулся:

— Он будет не рад, когда узнает, что ты превратил его имя в единицу измерения. И какое всё это имеет отношение к тому, что камень выглядит иначе?

— Ну… яркость и цвет свечения слегка меняется, хотя меня поражает, что ты способен увидеть разницу. Этот свет слепит большинство людей настолько, что им трудно видеть маленькие отличия, — ответил я.

Дориан издал странный звук, что-то вроде «хрм-м», что означало, что он не был впечатлён:

— Для меня он никогда не выглядел особо светлым.

«Он не может видеть магический свет», — осознал я. С течением времени я узнал, что некоторые видимые для меня вещи было трудно разглядеть обычным людям, а другие были вообще для них невидимыми. Что я не принимал во внимание, так это тот факт, что Дориан, будучи стоиком, мог не видеть даже то, что видели обычные люди. В данном случае его полная неспособность видеть какую-либо магию, позволяла ему видеть лишь обычный свет, излучаемый концентрированной силой Сэлиора в качестве побочного эффекта. Другими словами, для его взгляда камень светился лишь умеренно. Таким образом, он мог видеть физический камень, в то время как большинство людей не могли ничего разглядеть сквозь яркое свечение, и, что хуже — он заметил разницу.

— Я забываю, что ты не видишь то же магическое свечение, которое видят другие люди, — сказал я ему совершенно наигранным скучающим тоном. — Однако он действительно выглядит иначе, даже для твоего взгляда, поскольку хранящаяся в нём сила меняется со временем. Я не знаю, как ещё это объяснить.

Он потёр свой бородатый подбородок:

— Наверное, это не имеет значения. Я просто хотел убедиться, что ты заметил. Ты знаешь об этих вещах гораздо больше моего, уж это точно.

Я улыбнулся, и положил руку ему на плечо:

— Кстати, о вещах, которые я знаю лучше тебя… ты действительно продумал последствия того, что ты будешь продолжать возглавлять патрули? Твоя жена не будет рада, если ты будешь продолжать попытки самостоятельно стереть шиггрэс с лица земли.

Дориан одарил меня взглядом широко раскрытых глаз, будто я уже предал его:

— Я думал, что ты понимаешь, и я не делаю это сам по себе. Со мной всегда по крайней мере девять других рыцарей, не говоря уже о солдатах.

Я использовал своё однодюймовое преимущество в росте, чтобы задрать нос и посмотреть на него взглядом, который, как я надеялся, был отеческим:

— У тебя уже есть один ребёнок, и скоро будет второй. Каков твой самый значительный долг — отца или рыцаря?

Он нахмурился:

— Учитывая то, что я — твой рыцарь, мне казалось, что ты бы предпочёл, чтобы я поставил свои рыцарские клятвы выше других вопросов… и я хожу лишь в каждый второй патруль.

— Я притворюсь, что я этого не слышал. Мы были друзьями задолго до того, как я стал дворянином, а ты — рыцарем. Сам будучи отцом, и будучи твоим другом, я не могу не посчитать, что ты всё делаешь шиворот-навыворот, — бесцеремонно сказал я.

— Если ты действительно так считаешь, то почему ты сказал Роуз, что всё ещё хочешь, чтобы я ходил в патрули? — подозрительно спросил он.

— Я знаю, какой ты упрямый. Я надеялся, что смогу вдолбить в тебя немного здравомыслия, вместо того, чтобы давать Роуз повод превратить твою жизнь в ад, — сказал я, пронзая его своим взглядом.

Дориан оглянулся, даже не дёрнувшись:

— Я хочу быть здесь, с Роуз, с детьми, но я пока не могу уйти на покой, Морт.

— Это не… — начал перебивать я, но мой друг поднял ладонь.

— Выслушай меня, — сказал он, и, когда я закрыл рот, продолжил. — Я не могу объяснить это так, как мог бы ты. У тебя всегда были нужные слова, у вас с Маркусом, а у меня — нет… поэтому будь терпелив, и слушай, — договорил он, сделал глубокий вдох, и уставился на свои собственные ладони, прежде чем поднять их, чтобы я на них посмотрел. — Я — человек своих рук, Мордэкай. Я не всегда знаю, что сказать, но эти руки всегда знают, что надо делать.

Глядя на них, я в сотый раз заметил множество шрамов на его крупных, грубых ладонях. Ладони и ступни у Дориана были большими даже во времена нашей юности, и, совсем как щенок, он вырос, чтобы соответствовать им. Теперь в нём мало что осталось маленького — от его широких плеч до мощных ног, однако у себя в сознании я всё ещё видел неуклюжего юношу, высокого и долговязого, со слишком большими кистями и ступнями. Время летит слишком быстро, и тем самым предаёт всех нас. Мы с моим другом уже были не детьми, но мужчинами, и обзавелись своим собственным потомством.

— Они — там, Морт, где-то там, и не настолько далеко, как нам бы хотелось. Они знаю тебя, и они знают меня. Они знают, где мы спим, и где играют наши дети. Они ни живые, ни мёртвые, и они никогда не успокоятся, пока не отомстят — нам, и каждому из живущих мужчин, женщин и детей, — сказал он, приостановился на миг, а потом повторил свои слова: — Они никогда не успокоятся… и я никогда не успокоюсь, пока либо они не обратятся в прах, либо я.

Миновала долгая минута, прежде чем я ответил:

— Всегда будет какой-то враг, какая-то угроза. Когда не станет шиггрэс, нам всё ещё придётся сразиться с сияющими богами, а после них — с тёмными богами, а после них… кто знает? Мы никогда не будем в полной безопасности, и если мы будем тратить всю жизнь, пытаясь этой безопасности достичь, то однажды проснёмся, и обнаружим, что наше время растрачено, и растрачено оно отнюдь не на любимые нами дела и любимых нами людей.

Массивный мужчина, выросший из моего долговязого друга детства, гулко хмыкнул, и посмотрел на меня из-под тёмных, тяжёлых бровей:

— С людьми я сражаться могу, а благодаря тебе и этому мечу могу сражаться и с мертвецами. Богов и иже с ними я оставляю на тебя. Когда с шиггрэс будет покончено, я останусь дома, и буду заботиться о домашнем очаге, пока ты снова не прикажешь мне вернуться на службу, против людей, или для какой-то другой цели. Но пока мёртвые не вернутся в свои могилы, покоя мне не будет.

— А если я прикажу тебе сложить меч, и остаться дома?

Дориан сжал челюсти:

— Не делай этого, Морт. Я никогда не нарушал своё слово или клятву, но если ты меня вынудишь…

Глубоко выдохнув, я шагнул вперёд, и обнял упрямого гиганта:

— Я просто хотел удостовериться, друг. Если это — действительно твой выбор, то я не буду тебе препятствовать. Мы найдём способ быстро с этим покончить, ради тебя, и ради твоих детей. А пока, я возьму на себя вину перед Роуз. Уж это я для тебя могу сделать довольно легко.

Глава 5

Позже я пересказал Пенни наш с Дорианом разговор. Она не согласилась с его решением, или с моим, но мы всё равно уже согласились разойтись во мнениях. За прошедшие годы горячая женщина, на которой я женился, смягчилась до состояния самой покладистой личности из тех, с кем я когда-либо спорил. Я так ей и сказал, а она ответила с другой точки зрения:

— Дело не столько в том, что мы изменилась, а скорее в том, что ты, похоже, никогда не меняешься. Я просто перестала надеяться переделать тебя, или твои упрямые идеи, — объяснила она с выражением лица, которое передавало одновременно привязанность и веселье.

«А по-моему это как раз подходит под определение «смягчиться», если хочешь знать моё мнение», — молча сказал я себе. «Ты просто слишком упряма, чтобы со мной согласиться». Вместо того, чтобы произнести это вслух, я одарил её своей самой невинной улыбкой.

— Иногда мне хочется стереть с твоего лица эту самодовольную ухмылку. Будто я не знаю, о чём ты думаешь! — угрожающе шагнула она ко мне.

Никогда не страшась вызова, я поймал её за талию, и, после нескольких игривых секунд, урвал поцелуй. Однако этот момент не продлился долго… послышался тревожный возглас, когда Мэттью вошёл, и увидел нас.

— Фу-у-у… тьфу! Мойра! Они снова целуются! — крикнул он. Никогда не понимал, почему он в такие моменты звал свою сестру, будто она могла его спасти. Лично я считаю, что ему просто нравилось разделять с ней эту травму.

Появилась Мойра, а за ней — Коналл, и любая надежда на момент уединения исчезла. Я одарил Пенни скорбным взглядом, прежде чем сменить его на улыбку, а затем отпустил её, и повернулся, погнавшись за детьми, грозя наслать и на них проклятье своих поцелуев.

* * *

После полудня я вернулся в свои покои, и снова проверил шкатулки для сообщений. После того, как моя первая шкатулка оказалась настолько полезной несколько лет назад, я посчитал нужным сделать их побольше. Конечно, такое количество шкатулок было неудобно носить с собой, поэтому большая их часть хранилась у меня в кабинете, где я мог проверять их один или два раза в день. Это стало несколько обременительно, и я волновался, что однажды меня может не быть на месте, чтобы получить важную корреспонденцию, но я пока не изменил существующее положение дел. Лишь в прошлом году Дженевив, ныне Королева Лосайона, предложила во время короткого визита решение получше.

Её идея заключалась в том, чтобы создать должность вестника, и поставить на неё доверенного секретаря. Я считал, что это была чудесная мысль, но я пока не нашёл время для воплощения её в жизнь. Я также не был уверен, следовало ли доверять некоторые шкатулки чужим рукам и глазам. Иногда послания содержали конфиденциальную информацию, и потому я всё ещё откладывал эту идею на какой-нибудь другой день.

Зайдя в кабинет, я заметил, что самоцветы светились на крышках у двух шкатулок. Одну я ожидал — это был ежедневный отчёт от патруля, который Сайхан вёл в Гододдин. Вторая шкатулка была парой той, которую я дал Маркусу. Он всё ещё жил в Албамарле, и мне было удобно переписываться с ним время от времени, не тратя времени на визиты к нему.

Сев за стол, я первым делом проверил полевой отчёт Сайхана. Как и ожидалось, он был сухим и обезличенным, как и написавший его человек:

Милорд,

Мы уже два дня как пересекли границу с Гододдином. Контактов с местными пока не было. Завтра должны достигнуть Далэ́сны. Оттуда мы двинемся вверх по реке до Сурэ́нсии, чтобы установить контакт с Королём Николасом. Пока всё нормально.

Ваш Слуга,

Сайхан

Я несколько минут подумал над своим ответом, прежде чем макнуть перо в чернильницу, и коснуться им бумаги:

Сэр Сайхан,

У меня было время обсудить существующее положение дел с Дорианом, и он убедил меня, что шиггрэс могли двинуться на северо-восток, пройдя вдоль гор, и направившись в Данбар. После того, как засвидетельствуете своё почтение Королю Николасу, пожалуйста, продолжайте двигаться вверх по реке. В этот раз не трудитесь идти на запад, чтобы проверить А́йссип. Я хочу, чтобы вы направились в Данбар, и повторно предупредили их. Если им нужна помощь, будьте готовы продолжить движение, и помочь им любым необходимым образом.

Мордэкай

Я осушил кончик пера, прежде чем посыпать лист бумаги песком, чтобы высушить лишние чернила. Закончив с этим, я тщательно сложил бумагу, и поместил в шкатулку, которая мгновенно перенесёт её Сайхану. После этого я запустил руку в ту шкатулку, где лежала записка Маркуса, и вытащил её. Откинувшись на спинку стула, я начал читать:

Морт,

Тебе надо нанести мне визит, как только у тебя появится время. Частично — по социальным причинам, поскольку нам есть о чём поговорить. В последнее время я работал над книгой — что-то вроде философского компендиума. Я надеюсь изложить ясное описание для тех, кто пытается понять магию и природу бытия. Когда ты только начал узнавать про свой дар, мы очень мало понимали, как всё работало. То, что раньше было общеизвестным, теперь забыто. Быть может, в будущем моя книга поможет просветить кого-то, лишённого учителя.

В общем, мне нужно немного тебя порасспросить. Мне также надо рассказать тебе о том, что я недавно выяснил. Архивы Сэлиора хранили много секретов, и некоторые из них могут тебя заинтересовать. Я также нашёл несколько интересных вещей здесь, в твоей семейной библиотеке.

Марисса также хотела бы тебя видеть. Она хочет, чтобы я тебе передал, чтобы ты был готов к ужину, когда явишься. Но попытайся предупредить меня заранее, чтобы она знала, когда на тебя готовить.

Не жди слишком долго. Некоторые мои новости быстро потеряют свежесть, если ты понимаешь, о чём я.

Твой друг,

Маркус

Интересно, он уже упоминал о своём желании написать трактат по магии, но я и не осознавал, что он взаправду принялся за это дело. Кто-то мог бы подумать, что это амбициозный проект для человека, не являвшегося волшебником, но я знал, насколько остр был разум Марка, и он также имел больше контактов с магией, чем большинство людей. Я задумался, станет ли он благодаря своей перспективе более объективным, учитывая тот факт, что он был одним из редких «избранных», выступавших в качестве сосуда для одного из богов. Немногие люди удостаивались такой редкой чести, и ещё меньше людей позже отказывались от неё… этого не случалось ни с кем, о ком я знал, хотя в прошлом, наверное, были и другие.

Последняя строчка письма намекала, что его новости были срочными, и я доверился суждению Марка. Цветистый в живом общении, он имел тенденцию к преуменьшению, когда общался в письмах. Я начал писать второе послание:

Марк,

Буду рад присоединиться к вам этим вечером. Скажи Мариссе, что мне не терпится попробовать её стряпню.

Мордэкай

Я положил письмо в шкатулку, и пошёл уведомить Пенни. Мне пришло в голову, что она могла пожелать присоединиться ко мне. В коридоре, снаружи наших покоев, меня ждала Элэйн.

— Где твой отец? Я думал, что сегодня — его день.

Она улыбнулась:

— Он был занят, поэтому я предложила взять его смену.

Я видел, какой ужасной трудностью для неё это было.

— Ты видела Пенни? — спросил я. Я уже был весьма уверен, что она была с Роуз, но поскольку я только вошёл в донжон через портал из своего жилища, то у меня ещё не было возможности её найти.

— Я думаю, они с Роуз пошли прогуляться.

Мой разум нашёл детей. Близнецы и Коналл были с Дорианом и его сыном, Грэмом. Они, похоже, пытались повалить моего рослого друга на землю во дворе замка, совсем как свора гончих валит кабана. Я предположил, что леди оставили его руководить стадом детей, а сами пошли наслаждаться тихой беседой.

— Они взяли с собой стражника? — задумался я вслух.

— Полагаю, что да, — ответила Элэйн, хотя вообще-то я не собирался её спрашивать.

Я решил посмотреть, как обстояли дела у Дориана. Шагая, я дважды проверил, что наша младшенькая, Айрин, была с Лилли Такер. Лилли часто помогала Пенни за последние годы, сначала — как горничная, а потом — как няня. Мы тщательно обсудили эту тему, прежде чем позволить ей помогать с детьми, учитывая её прошлое. Кроме меня в замке об испытываемой Питэром и Лилли ко мне неприязни знали лишь Пенни, Роуз и Дориан.

За последние годы я постепенно начал ей доверять, хотя она так и не узнала, что я был осведомлён о том, что они затаили на меня обиду. Окончательное решение приняла Пенни, несколько лет назад. «Питэр возможно всё ещё хочет сунуть тебе нож между рёбер, но ни он, ни Лилли, никогда не навредят детям», — сказала она мне. Естественно, я усомнился в её уверенности. «Поверь мне. Моя интуиция никогда не ошибается. Я бы знала, если бы они были в опасности». Говоря это, она указывала себе на лоб, напоминая мне, что у неё часто бывали видения будущего.

И точно, Айрин надёжно лежала у Лилли на руках, пока та прогуливала её вокруг яслей замка. Иногда быть волшебником очень удобно. У меня ушло меньше половины минуты на то, чтобы найти каждого из своих детей — могу представить, как завидовало бы этой способности большинство родителей.

Когда я дошёл до Дориана, он всё ещё находился посреди кучи-малы извивающихся детей.

— Ты, случаем, не знаешь, где наши дети, а? — шутливо спросил я у него.

Он осклабился мне лицом, наполовину закрытым Коналлом, который, похоже, изображал из себя шляпу.

— Не! Я их весь день не видел. Я тут был занят, управляясь со всеми этими дикими зверями.

Я засмеялся:

— У тебя их действительно целое стадо. Можешь мне сказать, какого эти животные рода?

— Легко! Тот, что сверху — медвежонок. Я только сегодня утром нашёл его в лесу. Ещё не решил, как его назвать, — сказал Дориан, поднимая руку, чтобы уравновесить Коналла, чуть не соскользнувшего, и теперь цепляющегося за волосы и бороду Дориана. Это явно выглядело больно, но мой друг и виду не показал. — Вот этот — волчонок, которого я нашёл на прошлой неделе — я зову его «ворчун», — потряс он своей левой ногой, чтобы дать понять, что имеет ввиду Мэттью. Продолжая, он опустил руку вниз, и подтянул наверх Грэма, цеплявшегося за его правую ногу: — А это — горный лев, который со мной уже несколько месяцев… Я назвал его «Перси».

Грэм зашипел, чтобы показать своё недовольство тем, что его назвали «Перси». Это имя явно не подходило для такого свирепого зверя.

Мойра ползала у него под ногами, и я указал на неё:

— А что с этим?

Дориан опустил руку, и осторожно её погладил:

— О, она — совсем не дикая. Это моя любимица, «Пушистик». Ну разве не милая кошечка?

Моя дочь замурчала, и ткнулась головой ему в руку.

Стоя там, увешанный детьми, Дориан Торнбер не выглядел особо воинственным. На самом деле, из-за его мешковатой рубахи и согнутой позы его можно было бы по ошибке принять за коренастого пекаря, или, возможно, за широкоплечего грузчика. Я сомневался, что кто-то мог спутать «Дядю Дориана», как его звали мои близнецы, с Сэром Дорианом, смертоносным воином, возглавлявшим Рыцарей Камня.

— Воистину, прекрасный у тебя котёнок, — сказал я с поощрением. Мойра громко мяукнула, давая мне знать, что одобрила мою ремарку. — Не хотелось бы тебя беспокоить, поскольку у тебя явно заняты руки, — я махнул, указывая на всех его «животных», — но я хотел дать тебе знать, что собираюсь этим вечером с визитом к Маркусу. Думаешь, вы с Роуз пожелаете к нам присоединиться? — спросил я, зная, что он уже почти год не видел нашего общего друга.

Мой рослый друг поморщился:

— Я хотел бы, но у нас с Роуз уже есть планы на этот вечер. Вообще, я собирался попросить, не мог ли бы ты послать нас попозже в Албамарл. Мы собираемся на несколько дней погостить в городе у её семьи.

Подобные просьбы случались ежедневно… настолько часто, что я восстановил большой круг в личной резиденции Джеймса Ланкастера в Албамарле. С тех пор, как он стал монархом, Джеймс почти не использовал этот дом, поэтому мы применяли его и тамошние складские помещения для переброски грузов и людей туда-сюда, между Замком Камерон и Албамарлом. Это стало настолько частой необходимостью, что мы с Уолтэром составили расписание, и почти каждый день один из нас переносил людей и вещи туда-сюда между двумя кругами, обычно около полудня. Возможности, создаваемые мгновенным перемещением, и рост процветания Уошбрука, стали вдохновением для гигантского проекта Мировой Дороги, который в данный момент поглощал так много моего времени.

— Я совсем не против, — ответил я ему. — Мы можем использовать круг, ведущий в мой дом в Албамарле.

Дориан кивнул:

— Звучит здорово, так мы с Роуз сможем хотя бы ненадолго заскочить к ним, прежде чем потащимся с визитом к Лорду Хайтауэру.

Глава 6

Я съел ещё ложку, и ощутил, как по моему рту и животу разлился огонь. Налитая в мою тарелку похлёбка выглядела обманчиво пресной. Суп был светло-коричневым, в нём плавали маленькие кусочки мяса и овощей. Вкус был восхитительным, но я страшился последствий, которые могли иметь содержавшиеся в нём мощные специи. Я протянул руку за хлебом, надеясь усмирить огонь у себя во рту.

— Вкусно? — спросил меня Маркус. Когда он это произносил, на его губах заиграла почти скрытая ухмылка.

— Весьма, — сумел проговорить я. У меня на лбу начал проступать пот. Блюдо мне действительно понравилось, но я боялся признаться, что оно могло быть для меня слишком острым. Марисса сидела за столом напротив меня, и я не хотел её обижать. Она была такой скромной женщиной, её взгляд редко поднимался от её тарелки, чтобы встретиться с моим собственным.

— Как, говоришь, оно называется? — спросила Пенни. Её тарелка уже была пуста. Когда Марисса разливала суп, Пенелопа была достаточно честной, чтобы признаться, что её чувство вкуса способно вынести только ограниченное количество специй, и наша хозяйка дала ей очень маленькую порцию. В результате она теперь наслаждалась более умеренными частями ужина, а я всё ещё боролся с тарелкой, полной жидкого огня.

— Мой народ называет это даг'н суфи́р, — скромно ответила Марисса. — Считается, что он придаёт съевшим его силу и страсть, и потому является одним из наших самых популярных рецептов.

Это зацепило любопытство Пенни:

— Я думала, ты из Албамарла.

— Сюда я переехала после того, как присоединилась к Церкви Сэлиора, но родом я из Агра́дэна, — ответила наша хозяйка. Как обычно, я чувствовал себя слегка неудобно при упоминании Сэлиора, поскольку я напрямую отвечал за пленение её бога, а также за изгнание его духовенства из столицы. Марк часто заверял меня, что она смирилась с реальностью сложившейся ситуации, но я всё ещё гадал, не могла ли она таить на меня обиду.

— Разве Сайхан не оттуда? — сказала Пенни, пробудив меня от моих неприятных мыслей.

Хотя он почти никогда не рассказывал о своём прошлом, не говоря уже о том, откуда он родом, уж это я всё же знал о смертоносном человеке, ставшем одним из моих самых доверенных рыцарей:

— Да, по крайней мере, так он мне сказал — Аградэн, сокровище южной пустыни, — выдал я. «Сокровищем» южной пустыни его называли из-за большого оазиса, вокруг которого он вырос. Это был процветающий, почти тропический город посреди сухой пустоши.

Я сумел съесть ещё одну ложку супа. «Жаль, что Дориан не остался на ужин. Я бы очень хотел увидеть его лицо, когда он попытался бы это съесть». В то время, как я считал себя обладателем рискованного чувства вкуса, мой друг детства был полной противоположностью. Бывало, что Дориан бледнел при виде слишком сильно приправленного картофеля, и под «приправленным» я имею ввиду соль и щепотку перца. Марк осклабился, глядя на меня, будто мог читать мои мысли. Бросив взгляд на Мариссу, чтобы убедиться, что она на меня не смотрела, я одними губами произнёс Марку слова «ублюдок ты этакий».

— Твоя тарелка почти пуста. Хочешь ещё? — мгновенно спросил он.

— Боюсь, что у меня не останется достаточно места для десерта, если я съем ещё супа, — ответил я, поддерживая нейтральное выражение лица. Марисса уже смотрела на меня.

— Не нужно скромности, Морт! Я же вижу, что ты хочешь ещё, вот… — подался он вперёд, и подлил мне в тарелку большую порцию.

На кроткий миг я стал раздумывать о том, чтобы сделать с моим другом детства что-то очень неприятное, но прежде чем я смог решить, что именно, Марисса заговорила:

— Я поражаюсь вашему аппетиту. Даже моя семья обычно ограничивается одной порцией. Немногие могут выдержать такой сильный вкус.

Было весьма вероятно, что и я не мог выдержать такой сильный вкус, но я не собирался оскорблять её чувства:

— Может быть, я позже об этом пожалею, но сейчас я практически не могу удержаться, — сказал я ей. — В Уошбруке у нас ничего такого нет.

— Если хотите, я с радостью дам вам рецепт, Графиня. Быть может, если вы передадите его своему повару, он… — начала Марисса, обращаясь к Пенелопе.

Пенни прервала её:

— Пенни. Зови меня Пенни, и не глупи — если желаешь, можешь научить меня этому рецепту напрямую. Я и сама с радостью сделаю для Морта это блюдо.

— Хочешь помочь мне с десертом? Я могу показать тебе специи, которые я использую, пока мы будем на кухне, — сказала Марисса.

Мы с Марком остались сидеть в одиночестве, и я вперился в него твёрдым взглядом. Быстро встав, я отнёс свой оставшийся суп к входной двери, и использовал свою магию, чтобы опустошить тарелку, отправив острую похлёбку в ближайшею сточную канаву. Марк ничего не сказал, когда я вернулся на своё место, но его улыбка была красноречивее слов.

— Неудивительно, что ты не прибавил в весе, — прокомментировал я.

— Я обожаю её стряпню, но конкретно эта фигня отскоблит тебе кожу от костей, друг мой. Благо, она делает этот суп лишь по особым случаям, — сказал он, посмеиваясь.

— Мог бы меня предупредить!

— Это испортило бы всё веселье. К тому же, я надеялся, что нам удастся и Дориана тоже заманить в ловушку. Я бы очень хотел увидеть, как он попытается съесть то, что сейчас ел ты. Я впечатлён тем, насколько долго ты выдержал.

Я покачал головой, дивясь:

— У тебя действительно есть жестокая жилка. Когда у тебя появятся дети, чтобы научить их твоим плохим привычкам?

На лице Марка мелькнула тень:

— Я весьма уверен, что не могу иметь детей, Морт.

— Почему? — спросил я, не подумав. Затем я задумался, не был ли он стерилизован из-за того, что какое-то время был аватаром Миллисэнт.

— Понятия не имею, но дело не в богине, если ты об этом подумал. Я рисковал задолго до того, как это со мной произошло, но так ничего и не получилось, — ответил он.

До того, как его избрала богиня, мой друг был настоящей напастью для молодых дворянок в Албамарле. Если он в те времена не использовал никаких предосторожностей…

— Ты уверен? — спросил я.

— Настолько, насколько могу. Мы с Мариссой пытались, и я хотел дать ей ребёнка, но похоже, что судьба решила иначе. Это, наверное, и к лучшему, — сказал он с тёмной ноткой в голосе.

Это мне не понравилось:

— Что ты имеешь ввиду?

Он посмотрел в сторону кухни:

— Они возвращаются. Позже объясню.

Марисса шла первой, неся два изящных бокала, наполненных густым жёлтым кремом. Пенни шла следом, неся ещё два бокала.

— Тебе это очень понравится, — сказала Пенни. По её расширенным глазам я понял, что она только что обнаружила нечто невероятное.

Я принял переданный мне Мариссой бокал, и был вознаграждён поднимавшимся от него тонким лимонным запахом.

— Как это называется?

— Лимонный силлабаб, — с таинственной улыбкой ответила Марисса. — Ты не пробовал его раньше?

Я покачал головой, обозначая, что не пробовал.

— Тогда тебя ждёт истинное наслаждение, — сказала она, и Пенни кивнула головой, соглашаясь с энтузиазмом.

Марк уже принялся за свою порцию, и я не видел причины не последовать его примеру. Взяв ложку, я зачерпнул густого, сливочного вещества, и понадеялся на лучшее. Я не был разочарован.

— Мать честная! — воскликнул я, на секунду забыв о своих манерах. Вкус был лёгким и воздушным, совмещая сдобренную ноткой лимона сладость с гладкостью взбитых сливок. Послевкусие оставило у меня во рту сладкий привкус, напомнивший мне об изысканном вине. — Это просто невероятно! Из чего оно сделано?

Марисса улыбнулась:

— Я сохраню его приготовление в тайне, ради твоей жены, но я уверена, что твой язык может опознать большую часть ингредиентов.

— Добро пожаловать в заговор, Пенни, — сказал Маркус. Она широко улыбнулась, и подмигнула ему.

— Я так понимаю, ты уже пробовал это раньше? — осведомился я у него.

Он кивнул:

— Да… и с тех самых пор моя милая леди меня им шантажирует. Боюсь, что я теперь стал её рабом, из страха того, что она лишит меня десерта.

Я несколько минут осыпал Мариссу комплиментами, но она упорно отказывалась раскрывать свои тайны. Наконец я сдался, и разговор полностью свернул к более серьёзным вопросам.

— Итак, что ты хотел мне рассказать? Твоя записка намекала на то, что ты нашёл нечто важное, — спросил я.

Лицо Марка приобрело серьёзное выражение. Встав из-за стола, он показал в сторону гостиной:

— Давайте сядем в более удобной обстановке. Я схожу за тем, что я хотел тебе показать. Марисса, не могла бы ты налить всем послеобеденных напитков?

Он направился наверх, в библиотеку Иллэниэлов… в мою библиотеку. Причина, по которой я позволил ему жить здесь вместе с Мариссой, частично заключалась в том, что я желал человека, который бы поддерживал мой городской дом в пригодном для жизни состоянии, но более важной причиной стало то, что они с Мариссой активно исследовали историю волшебников и богов.

Когда мы перешли в гостиную, я жестом попросил Мариссу сесть. Я и так уже отлично знал, где хранилась выпивка:

— Дай я налью, Марисса. Сядь и расслабься, ты уже состряпала нам чудесный ужин. Позволь мне обслужить тебя, для разнообразия, — сказал я. Они с Пенни расселись, а я налил сладкий херес в четыре бокала, по одному на каждого из нас. Марк вернулся как раз в тот момент, когда я сам садился. Я передал ему последний бокал, а он протянул мне большой деревянный футляр.

— Вот, что я хотел тебе показать.

Я сделал медленный глоток, прежде чем отставить бокал в сторону, и положить футляр себе на колени.

— Где ты это нашёл? — рассеянно спросил я.

Марисса отозвалась первой:

— Он был в архивах.

— В карэнтских Архивах? — уточнил я. С технической точки зрения, архивы принадлежали всем четырём церквям сияющих богов, но священники Карэнта Справедливого несли основную ответственность за их содержание, потому их так и называли. После битвы с Сэлиором я несколько месяцев тайно заменял Короля Эдварда, и за это время изгнал церкви из столицы. Архивы были конфискованы, а священники были вынуждены сменить место жительства. В итоге это означало, что архивы остались там, где и были… я просто выгнал оттуда священников.

Взяв бразды правления в свои руки, Джеймс не отменил запрет, хотя он и предпринял действия по восстановлению некоторых дипломатических связей с тремя ещё способными функционировать церквями. Это был один из многих моментов, насчёт которых мы не пришли к согласию, но поскольку он был королём, а я — нет, я научился жить с разницей во мнениях.

Марисса была церковным учёным, и жрицей Сэлиора, в каковом виде Марк с ней, собственно, и познакомился изначально. С тех пор он каким-то образом убедил её переменить свои взгляды на божества, ранее разрушившие ему жизнь. Ну, по крайней мере, я полагал, что он её убедил… поскольку она теперь была замужем за самым известным еретиком в королевстве.

— Да. Я наткнулась на него запертым в сундуке, в одной из самых старых частей архивов. Я думаю, что он не видел света белого с самого Раскола, — ответила она.

— Довольно странно, — объявил я, — поскольку на этом футляре начертан герб рода Иллэниэл, — указал я. Приглядевшись ближе, я увидел, что футляр также когда-то был защищён уордами, хотя руны уже давно потеряли свою силу.

— Судя по тому, что я смогла найти, его украли у твоей семьи. Наверное, во время хаоса непосредственно после поражения Балинтора, — добавила она.

— Тогда благодарю за его возвращение, — сказал я ей, возможно излишне.

Марк вмешался в разговор:

— Не благодари нас, пока не посмотришь. Я думаю, что оно окажется для тебя бесполезным.

Пенни перебила:

— Ты знаешь, что у него внутри? — спросила она. Пенни подалась вперёд, сидя слева от меня, чтобы самой поближе рассмотреть футляр.

Марисса отрицательно покачала головой, когда Марк ответил:

— Мы его изучили, но надписи там на языке, который никто из нас никогда не видел, — признался он. Это на самом деле было весьма необычным признанием с его стороны. Мой друг хорошо это скрывал, но он получил очень хорошее образование. Я не думал, что существовали языки, которые он не мог хотя бы опознать, кроме, возможно, лайсианского. Его жена была ещё более образованной в этой области. Большую часть своей взрослой жизни она провела за расшифровкой и переводом старых томов на более современный язык.

— Это меня удручает, — сказал я, и откинул крышку, открыв взгляду внутренности футляра. Внутри был большой квадрат из какого-то твёрдого чёрного вещества.

Он выглядел шириной примерно в восемь дюймов, и длинной, возможно, дюймов в двенадцать, но толщина его была менее дюйма. Края были украшены прихотливо вырезанными лиственными лозами, или, возможно, деревьями. Остальная площадь была покрыта тонким узором, напоминавшим мне буквы, но трудно было быть уверенным, поскольку они все были связаны. Я уставился на него в шоке, и на миг почувствовал, будто сама вселенная встала рядом со мной неподвижно, глядя мне через плечо.

Своим мысленным взором я увидел старого человека, державшего квадрат в руках, и говорившего мне: «Это — соглашение, сын, скрепляющее доверие между нашей расой и Ши'Хар. Ты должен беречь его». Этот мужчина был моим отцом, в этом я был уверен… хотя он не походил ни на виденные мною картины Тиндала, ни на Ройса. Пока я смотрел, человек начал изменяться, постепенно превращаясь в огромное дерево таких размеров, каких я никогда прежде не видел.

— Как думаешь, из чего она? — послышался сбоку голос Пенни, и на секунду я почувствовал, будто расщепился на двух разных людей. Через мой разум пронёсся вихрь образов и знания, будто открылась какая-то дверь, позволив другой жизни вылиться в мою голову. Меня захватило ощущение захлёбывания, когда видения грозили меня затопить, но потом, используя силу, о существовании которой во мне я и не подозревал, я каким-то образом закрыл эту дверь внутри.

— Он сделан из редкого типа древесины, известной как Эйле́н'тира́л, что означает «сердцевое дерево» на их языке, — тихо сказал я.

Марк с интересом посмотрел на меня:

— Так ты знаком с этим языком?

— Чьим языком? — добавила Пенни.

— Ши'Хар.

Это привлекло всеобщее внимание.

— Откуда ты знаешь? — спросила Пенни.

— Я не уверен, — нерешительно сказал я. — Это ощущается как воспоминание. Я могу вспомнить, как кто-то давал мне эту дощечку, — добавил я, закрывая шкатулку, защищавшую дощечку от внешнего мира.

— Подожди, разве ты не хочешь её прочитать? — сказал Марк.

Я покачал головой:

— Я уже знаю, что там написано.

— Бессмыслица какая-то, — добавила моя милая жена.

Вынужден был с ней согласиться:

— Я тоже не понимаю. Я просто знаю. У меня есть… наверное, воспоминания… о получении этой дощечки, о том, как я её читал, и, я думаю, есть и другие, — неуверенно сказал я. Вид дощечки пробудил что-то во мне, будто я когда-то был другим человеком — человеком, у которого были совершенно другие воспоминания.

Лицо Пенни приняло выражение глубокой озабоченности, но она пока придержала свои вопросы. Наконец, Марк задал практичный вопрос:

— Что там написано?

Я уже закрыл дверь внутри, которая вела к тем, другим воспоминаниям, но я всё ещё сохранял знание о табличке:

— Это — физическая запись первого соглашения между Ши'Хар и человечеством.

— Договор? — надавил он, желая узнать подробнее.

— Вроде того. Они были цивилизованной расой задолго до нас. Это — их изначальное признание того, что мы были разумными существами. Это было их обещанием обращаться с нами как с равными. До этого наш легальный статус среди них не отличался от статуса лошади или коровы в наших сегодняшних судах, — объяснил я. Было что-то ещё… скрывавшееся на задворках моего разума, но я не осмеливался смотреть на это. Было что-то тёмное, что-то ужасное, там, в этих воспоминаниях, и я не хотел это видеть.

— Похоже, что они были о себе весьма высокого мнения, — прокомментировал Марк.

Я пожал плечами:

— Ты должен понять — они строили города и владели могучей магией, в то время как люди, влачившие жалкое существование в диких землях, были совершенно бессильны. Мы выглядели для них немногим лучше обезьян[1].

Марисса подала голос:

— Ты говоришь так, будто ты был там.

— Думаю, я и был каким-то образом — по крайней мере, какая-то часть меня была.

Не утруждая себя вопросами о «как», она накинулась на меня с вопросами учёного:

— Ты сказал, что они строили города, но ни один из нынешних учёных не может указать ни на какие остатки их цивилизации. Где были их города? Что с ними стало? — пристально спросила она.

— Они были из дерева. Всё, что они строили, было из дерева, или, точнее, было выращено. Их города были… — начал я, и когда эти слова сорвались с моих губ, у меня в сознании образовалось видение огня и тьмы. Я крепко зажмурился, надеясь перестать видеть его. — А мы не могли бы поговорить об этом когда-нибудь в другое время? Тут слишком много, чтобы я мог справиться за раз, — тихо сказал я.

На лице Маркуса мелькнуло разочарование:

— Просто пообещай мне, что ты запишешь всё, что ты знаешь… рано или поздно.

— Когда придёт время, я тебе расскажу. Сможешь добавить это в свою книгу, — просто сказал я. Я уже повернул свои мысли прочь от тёмных воспоминаний. Я чувствовал их присутствие, как они глазели на меня с задворок моего разума, но покуда я на них не смотрел, я мог притворяться, что их там не было.

— Возможно, — сказал он. — Всё не всегда получается так, как мы хотим. Просто пообещай, что запишешь это, когда сможешь. Никогда нельзя знать, что случится.

— Ладно, — ответил я. — Будь по-твоему.

Но Пенни было не так легко удовлетворить:

— Лично мне не нравится мысля о том, что у моего мужа в голове болтаются воспоминания какого-то другого человека.

— У меня есть и другие новости, если ты думаешь, что это поможет отвлечься… — с таинственной улыбкой начал Марк.

— Буду рад их услышать, — сказал я, будучи рад чему угодно, что сместило бы фокус нашего разговора.

— Я так и думал, — сказал он. — Я просматривал книги в твоей библиотеке, и нашёл упоминание о роде Гэйлин.

— Уверен, «упоминаний» о них есть более чем достаточно. Ты, наверное, нашёл больше, если понимаешь эту тему, — язвительно ответил я.

Наградой мне было кислое выражение лица Марка:

— Ну что ты этим вечером за умник, а? Собственно говоря, я нашёл определённую ссылку на передвижение остатков его семьи, после раскола.

— Насколько определённую?

— Они переехали в Аградэн, — мгновенно ответил он.

— Когда?

— Менее чем через десять лет после Раскола, — ответил он. — Они построили там большую семейную крепость, недалеко от самого города-оазиса.

Я посмотрел на Мариссу:

— Ты когда-нибудь слышала об этом?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет, но надо сказать, что я уехала оттуда ещё подростком.

— Думаете, кто-то из них ещё может там жить? — сказала Пенни.

— Вряд ли, — быстро ответил Маркус. — Найденная мною книга была историей родословных волшебников. Последнюю запись для рода Гэйлин сделала Джорли́н Иллэниэл, более ста двадцати лет назад. Согласно этой записи, последний оставшийся отпрыск рода Гэйлин умер в пожаре, поглотившем их родовое гнездо.

— Я бы хотел когда-нибудь почитать эту книгу, — заметил я.

Марк улыбнулся:

— Я оставил её на твоём столе в кабинете. Я знал, что ты захочешь тщательно её изучить.

Кабинетом называлась похожая на офис комната, соединявшаяся с хозяйской спальней, где когда-то жили мои родители. Хотя я позволил Марку и его жене здесь жить, они решили оставить эту комнату для нас с Пенни, поскольку дом вообще-то принадлежал мне.

— Спасибо, — сказал я ему.

Марисса подчёркнуто посмотрела на Марка, и указала на нас. Она явно хотела, чтобы он сказал нам что-то ещё. Он подался вперёд, и секунду шептал ей что-то на ухо, прежде чем выпрямиться, и обратиться к нам напрямую:

— Частично причина, по которой я упомянул род Гэйлин, связана с несколькими другими вещами.

Пенни посмотрела на меня, а я поглазел на своего друга немного, прежде чем до меня дошло, к чему он вёл. Я бросил взгляд на Мариссу:

— У тебя ещё осталась родня в Аградэне?

Она утвердительно кивнула.

— Это — довольно долгая поездка, и у меня нету там кругов, — прокомментировал я.

— Вообще-то, расстояние меньше, чем отсюда до Ланкастера, — заметил мой друг.

— Между которыми хорошие дороги и множество деревень. Аградэн даже не является частью Лосайона — мне кажется, у них даже есть свой собственный правитель, или что-то вроде того, — сказал я ему. Мне не нравилась мысль об этой поездке.

— Его называют «шах», но это — лишь другое слово, обозначающее короля, — проинформировал меня Марк.

— Больше половины пути идёт через пустыню, без шансов найти радушный постоялый двор по пути, — ещё раз указал я.

— Путь не настолько трудный, насколько ты описываешь, — ответил он.

— Тебе также нужно подумал о возвращении.

— Мы собираемся там жить. У Мариссы всё ещё есть зажиточный дядя, который согласен помогать нам, пока мы не приспособимся.

— Ты переезжаешь туда? — сказал я громче, чем намеревался. Сам того не сознавая, я встал на ноги.

Пенни положила ладонь мне на плечо:

— Едва ли это имеет значение, Морт. Как только ты там побываешь, и создашь круг, расстояние будет не дальше, чем до Албамарла.

— У меня сейчас нет времени путешествовать по пустыне. Мне нужно присматривать за строительством Мировой Дороги, а во всё остальное время я должен искать способ искоренить оставшихся шиггрэс. И всё это — без учёта того факта, что мне нужно ещё и работать с твоим отцом, — сказал я, метнув взгляд в сторону Марка.

Марк одарил Пенни извиняющимся взглядом:

— Ты не будешь против, если я несколько минут поговорю с Мортом наедине?

Она с любопытством посмотрела на него, прежде чем ответить:

— Нет, я не против. Я всё равно надеялась получить возможность немного поболтать с Мариссой, — заявила она. Я знал, что это было весьма далеко от правды, но за последние семь лет моя жена стала опытной дворянкой. Она знала, как играют в эту игру.

После того, как две леди покинули комнату, я повернулся обратно к Марку:

— Ладно, говори начистоту. Чёрт, да ты ни за что бы не решил внезапно переехать в какое-то пустынное захолустье. Что тут происходит?

Взгляд моего друга выражал печаль столь глубокую, что у меня по спине пробежал холодок. Его голос был тихим, но совершенно спокойным, когда он печально ответил мне:

— Я умираю, Мордэкай.

Глава 7

Моим первым порывом было назвать его чёртовым лжецом, но его взгляд уже сказал мне правду. Моим вторым порывом было засмеяться, и солгать самому себе. Он же наверняка ошибается.

— Ну ты и брешешь, — сказал я, дополнив это объявление болезненной улыбкой и плохо исполненным смешком. Даже мне самому он показался жалким.

— Я уже довольно долго не чувствовал себя хорошо. Сперва я не был уверен, но я провёл много исследований по этому вопросу… — начал он, но я прервал его.

— Исследований? — усмехнулся я. — Ты же не врач, и ты понятия не имеешь, что может быть не так.

Он терпеливо вздохнул:

— Я имею очень хорошее понятие о том, что не так. Дай мне закончить.

Я снова сел, и зыркнул на него:

— Ладно, я весь внимание. Давай послушаем твой диагноз, — сказал я. Ещё говоря это, я перефокусировал свои чувства ища в нём любые признаки того, что что-то было не так. Учитывая мой гнев, я был не в лучшем состоянии, но я мгновенно и легко отбросил любые крупные проблемы. Его сердце билось ровно, дыхание было в норме, и все его внутренности были на своих местах, и никаких больших аномалий, вроде наростов или опухолей, не было. Но я не мог быть полностью уверенным. Мне понадобилось бы по меньшей мере десять или пятнадцать минут, и спокойный разум, прежде чем я смог бы исключить возможность наличия каких-то более тонких проблем. Но даже так я никогда не мог бы быть полностью уверен. Что меня всё же беспокоило, так это его жизненная сила, его собственный эйсар — он был явно более тусклым, чем у большинства нормальных людей.

— Это называется «серая слабость», — осторожно сказал он.

Я сузил глаза:

— Ты сам это имя придумал?

Мои уколы наконец привели его в ярость:

— Да когда же ты наконец перестанешь вести себя как осёл, и послушаешь меня!?

Он был прав. Глубоко вздохнув, я ответил:

— Ладно, расскажи мне, из-за чего ты думаешь, что умираешь.

— Сперва у меня не было никаких специфичных синдромов, просто общее недомогание. Не было ничего конкретного, на что я мог бы указать как на причину. Я думал, что, возможно, это было просто нормальной частью старения.

Я подавил смех. Нам было только по двадцать семь, и я задумался, насколько долго у него продержалась эта теория.

Он продолжил:

— Роясь в архивах, Марисса нашла учебник по медицине, документировавший случай, похожий на мой. Врачом был священник Карэнта, а пациентом был другой священник — мужчина, которого когда-то «избрал» их бог, как меня избрала Миллисэнт. В том случае избранный сосуд содержал своего бога более десяти лет, прежде чем Карэнт решил, что больше в нём не нуждается. В итоге священник ушёл с прямой службы богу. В отличие от меня, его не объявили еретиком и не выгнали — в нём просто больше не нуждались, — сказал Марк, и приостановился, чтобы сделать долгий глоток вина, прежде чем продолжил:

— Он умер год спустя, в возрасте сорока двух лет. Его друг и врач тщательно задокументировал его угасание. Причин найдено не было. Священник просто постепенно слабел, пока однажды у его сердца просто не хватило сил биться дальше.

Когда он примолк, я перебил его:

— Прошло уже почти восемь лет с тех пор, как ваши с Миллисэнт пути разошлись, и это ещё помимо того факта, что твой рассказ не показывает прямой связи между тем, что его оставил бог, и его кончиной.

Марк поднял бровь, и я понял, что у него должно быть что-то ещё.

— Действительно, сама по себе эта история — не более чем изолированный эпизод, но после смерти своего друга врач начал исследовать похожие случаи.

— Как звали того врача? — спросил я.

— Томас из Кэ́нтли, — ответил Марк, — хотя это и не важно.

Я плохо разбирался в истории медицины, и это имя не всколыхнуло во мне никаких воспоминания, поэтому я кивнул ему, чтобы он продолжил.

Марк снова заговорил:

— Он нашёл три похожих случая, случившихся в течение ста лет до его собственного, а подняв ещё более старые записи, он нашёл ещё больше, хотя они были слишком удалены от него по времени, чтобы можно было получить о них какую-то чёткую информацию. В конце концов он назвал этот недуг «ка́лтрин а́трофи», что на его языке означает просто «серая слабость».

Я осушил свой бокал, и встал, чтобы налить ещё из бутылки. Я взял бокал Марка, и долил ему, не дожидаясь, пока он попросит. Повернувшись обратно, я обратился к нему:

— Несмотря на всё это… прошло уже почти восемь лет, но ты — всё ещё среди живых, друг мой.

На его лице появилась грустная улыбка:

— Один из задокументированных им случаев длился почти десять лет. Он был поразительно похож на мой. «Носитель» был благословлён богом… в том случае — Сэлиором, лишь в течение нескольких недель, прежде чем был отброшен. На самом деле, в большинстве случаев была прямая зависимость между длительностью ношения человеком божества и тем, как быстро они умирали.

Несмотря на моё сильное желание злиться, отрицать его доводы, я не мог не ощутить отклик истины в его словах. Когда я подавил свои эмоции, мы посмотрели друг другу в глаза — и в тот миг я увидел, насколько сильно он убеждён. Мы подружились в очень раннем возрасте, и мы иногда говорили друг-другу взглядом больше, чем могли бы сказать за час разговора. Он уже какое-то время всё это изучал, пытаясь найти способ опровергнуть найденное им. Он уже перебрал все аргументы, которые я мог бы выдвинуть.

— Никто из тех умерших прежде людей не имел друга-архимага, — просто заявил я.

— У нескольких были друзья-волшебники, — ответил он, — и один из них зашёл настолько далеко, что связал себя узами с умиравшим человеком.

Это меня удивило:

— Зачем?

Марк поднял бокал, и медленно отхлебнул из него.

— Этот случай был вскоре после Раскола, и отброшенный богом человек был близким другом волшебника по имени Сэ́мьюэл Мо́рдан. Судя по всему, они крепко сдружились во время войны против Балинтора и шиггрэс. Сэмьюэл был известным целителем, и его теория заключалась в том, что бог, пребывая в его друге, каким-то образом повредил то, что он называл «источником жизненной силы».

— Я могу лишь предположить, что ты имеешь ввиду имеющееся в теле средство для выделения эйсара, — прокомментировал я. Все живые существа выделяли разное количество эйсара. Это также было главной причиной, почему живая тень Мойры Сэнтир медленно угасала, если она вообще всё ещё существовала. Когда изначальная Мойра создала свою копию, она дала ей фиксированное количество эйсара, и за прошедшее время это количество истощилось. Когда я впервые встретился с ней, я невольно предоставил «источник», который ей нужен был, чтобы появляться — она к тому времени уже стала слишком слабой, чтобы действовать самостоятельно.

Марк кивнул:

— Если то, что Сэмьюэл — и, позже, Томас из Кэнтли — предположил, было верным, то занимание тела живого человека каким-то образом повреждало в этом теле источник эйсара. С течением времени, в зависимости от серьёзности повреждений, человек постепенно слабел, растрачивая свой эйсар, и не имея возможности его возобновить.

Теперь я понял, почему Сэмьюэл Мордан связал себя узами со своим другом. Волшебник и его Анас'Меридум делились друг с другом эйсаром через узы. Сэмьюэл надеялся, что узы смогут предоставить его другу необходимую для выживания жизненную силу.

— И что случилось с Сэмьюэлом и его другом после того, как они связали себя узами?

Взгляд Марка впился мне в глаза:

— Они оба умерли несколько недель спустя.

— У меня есть идея получше, — начал я, но он остановил меня прежде, чем я договорил.

— Это — не твоё решение, Морт.

Я пренебрежительно махнул рукой:

— Я не буду собой рисковать. Смотри, я создам узы с землёй. Это даст больше эйсара, а если ничего не выйдет, то никто больше не пострадает. Уж это-то не пробовать никаких причин нет. Чёрт, да я, возможно, смогу починить ту часть тебя, которая создаёт твой эйсар. Этот Сэмьюэл, о котором ты говорил, был лишь волшебником. Я же могу зайти глубже. Если я войду в твоё тело, как я сделал с Пенни, то я, возможно, смо…

— Нет.

— Я не понимаю.

Марк немного опустил голову, будто говоря с ребёнком:

— На самом деле ты «ещё как» понимаешь, чёрт возьми, — сказал он, с упором на «ещё как».

— Ты беспокоишься, что я откину копыта? — подал я мысль.

— Нет. Ты должен знать достаточно хорошо, что я уважают твою свободу делать глупости и откидывать копыта, если ты этого хочешь, даже если у тебя есть семья, и дети, и сотня других причин не рисковать по-идиотски своей жизнью, — ответил он.

На секунду его ответ задел моё чувство юмора, и я засмеялся:

— Ну вот, теперь ты заставляешь меня задуматься о мудрости всех моих прошлых решений.

Он улыбнулся:

— Ты — самый большой глупец, какого я когда-либо знал, за исключением меня самого. Я знаю, что ты готов сделать что угодно, лишь бы исправить это, но я всё равно не позволю тебе экспериментировать на мне.

— Почему?

— Помнишь наш уговор? — внезапно спросил он.

Я знал в точности, что он имел ввиду… обещание, которое я заставил его мне дать несколько лет назад, когда ему в самом начале было сложно справиться с потерей своей богини. Я заставил его поклясться не кончать жизнь самоубийством, если только он не позволит мне помочь.

— Я думал, что ты, возможно, уже отказался от этого. А что Марисса?

Выражение на его лице стало твёрже при упоминании его жены:

— Я люблю её, Морт. Сейчас — больше, чем когда-либо прежде, но я не в силах ничего изменить. Боль никуда не делась. Я боролся с нею каждый день, и если бы не Марисса, то я сомневаюсь, что я протянул бы настолько долго.

— Без тебя она будет без ума от горя.

— Она заслуживает нечто лучшее, чем то, что я могу ей дать. Я даже не могу дать ей детей.

Что-то встало на место у меня в голове, когда он сказал это.

— Так вот почему вы переезжаете в Аградэн — там её семья, — сделал наблюдение я.

— Они ей понадобятся, — сказал он, — потом… Она ещё молода, Мордэкай. Она ещё может иметь детей, если не будет ждать слишком долго.

Я зыркнул его сквозь наворачивавшиеся у меня на глазах слёзы:

— Быть может, тебе следует спросить об этом её. Я подозреваю, что у неё есть несколько мнений на эту тему, которые тебе, возможно, стоит принять во внимание! В самом деле, может быть, мне следует спросить у неё самому.

Марк не стал утруждать себя попытками меня остановить, потому что я не вставал со своего места. Он просто сказал:

— Не надо.

Я зарычал на него сквозь сжатые зубы — нечленораздельный, бессловесный звук, смесь слёз и фрустрации.

Он встал, и подошёл, встав передо мной:

— Ты обещал помочь, что бы я ни выбрал. Ты не можешь это остановить — так помоги мне, чтобы ей было не так тяжело.

Я встал, и обнял его, крепко, а потом ответил:

— Что тебе от меня нужно? Судя по твоим словам, ты уже всё решил.

— Когда девочки вернутся, то они захотят узнать, почему ты плачешь. Мы скажем им, что говорили о твоём отце. Позже я хочу, чтобы ты поддержал моё решение переехать в Аградэн… для проведения исследований насчёт рода Гэйлин. Мне также нужна будет твоя помощь с финансами. Переезд, наверное, будет недёшево стоить, — тихо сказал он мне.

Я оттолкнул его:

— Я помогу тебе с финансами, но я ещё не оставил надежду.

Он засмеялся, вспомнив шутку, которую они с Дорианом сыграли над нами с Пенни много лет назад, а затем снова обнял меня:

— Ты и так был другом лучшим, чем я вообще заслуживал. Позволь мне сделать всё по-моему, — ответил он полным печали голосом.

Пенни вернулась несколько минут спустя, но к тому времени я просушил свои глаза, поэтому нам не пришлось прибегать к выдуманной Марком отговорке. Наверное, это было к лучшему… Врать Пенни у меня всегда получалось плохо.

Глава 8

На следующий день я планировал проверить работу над Мировой Дорогой. Большая часть моей работы над собственно проектом уже была завершена. Все руны для огромных ворот были тщательно выложены и высечены на камне, но мне всё ещё нужно было удостовериться, что остальная часть конструкции была завершена как надо, прежде чем активировать чары. По моим лучшим прикидкам, у этого огромного строительного проекта уйдёт ещё год или два на завершение всех включённых в конструкцию каменных работ.

Большая часть этих каменных работ имела мало отношения к магии сама по себе, но требовалась исключительно для целей контроля и защиты. Как только ворота будут активированы, Мировая Дорога сможет соединить даже самые отдалённые части Лосайона, позволяя фермерам и купцам доезжать до столицы из любой части нации не более чем за пару дней пути. Это также позволит королю быстро перемещать войска в любую точку королевства, которая может оказаться под угрозой.

Сама Мировая Дорога на самом деле строилась под землёй в форме, похожей на колесо телеги. Втулкой в центре колеса была крепость, на которой был построен Шпиль Путника. Сама дорога шла вокруг крепости, длиной почти в одну и две третьих мили по окружности. Дорога была построена на отёсанном камне, проложенном в пятидесяти футах под поверхностью земли. Чтобы создать её, мы вырыли огромный котлован, прежде чем выложить основание дороги прямо на скальном фундаменте, и построить стены из отёсанного камня. Потолок был из массивных монолитов длиной в двадцать футов, от одной обочины дороги до другой.

Когда она будет закончена, дорога будет снова полностью засыпана землёй. Надежда была на то, что на поверхности почти не останется признаков того, где именно пролегала дорога, кроме собственно крепости в центре. С двух разных сторон круга к центральной крепости шли две дороги, и массивные железные решётки и дубовые ворота защищали вход на эти ответвления. Ещё больше решёток перекрывали дорогу после того, как она входила в крепость. Ещё несколько других планировались и вдоль внешней дороги тоже, чтобы управлять движением, если кто-то решит использовать дорогу, чтобы вторгнуться в Лосайон.

Вдоль внешнего периметра Мировой Дороги находились магические врата, ради защиты и управления которыми и было выстроено всё остальное. Будучи завершёнными, каждые из этих массивных врат будут перманентно соединены с похожими вратами рядом с различными городами Лосайона. Каждые из этих конечных врат будут защищены скромной крепостью, не говоря уже о более базовых «структурных» защитных средствах, которые я встроил в конструкцию.

Более интересными, по крайней мере — для меня, были более широкие возможности. Создаваемая нами конструкция в конечном итоге имела места для двадцати трёх ворот, но лишь семь были спроектированы для различных мест в Лосайоне. Когда-нибудь, при условии достаточно стабильных политических и экономических условий, мы сможем открыть ворота в ключевые места на территории других наций, таких как Гододдин или Данбар, или, возможно, даже маленьких городов-государств, вроде Аградэна.

Увидев эффект, оказанный на земли Уошбрука и Камерона упрощёнными торговлей и перевозками, я мог лишь вообразить, какие могли быть последствия у более крупной системы постоянных врат. Моей надеждой и мечтой было то, что это станет одним из величайших благ для экономики не только Лосайона, но и всех наций. До Раскола мир людей был полон чудес. Это был мир процветания, в котором магия была обыкновенным делом, и многие нынешние беды легко решались. Мировая Дорога будет великим шагом по возвращению человечества к тем дням.

Сегодня был мой почти первый день с Джорджем, сыном Уолтэра Прэйсиана, в качестве моего майллти. Восемнадцати лет от роду, он был высоким молодым человеком со стройным телосложением и светло-карими волосами. За последние несколько лет я провёл некоторое время, помогая ему научиться аккуратному использованию его способностей, но я всё ещё сомневался насчёт того, что он будет особо полезен в качестве майллти. Эта работа требовала терпения и наблюдательности… несмотря на тот факт, что была невероятно скучной. Даже я мог это признать. Ходить за мной следом целый день, приглядывая за моим ментальным состоянием, было нудной работой для кого угодно. Чёрт, даже мне самому не нравилось пытаться следить за своим ментальным состоянием.

Хотя мне не хотелось этого признавать, это было одним из моментов, которые делали Элэйн более подходящей для этой работы. Её влюблённость в меня позволяла ей гораздо легче тратить значительную часть своего времени, наблюдая за моим ментальным состоянием. Тем не менее, Джордж был тихим парнем, и пока особо не выказывал юношеской безрассудности. Я был весьма уверен, что на его месте и в его возрасте мне бы эта работа подошла очень плохо.

Джордж пытался незаметно ковыряться в носу, когда я заговорил, чтобы привлечь его внимание:

— Джордж, ты уверен, что хочешь весь день ходить за мной следом?

Он поднял на меня взгляд, прежде чем ответить с почти ничего не выражавшим лицом:

— Не-а.

Его честность застала меня врасплох. У этого парня были одновременно искренняя честность и сарказм, которые, смешиваясь, часто озадачивали людей. Однако я был не против. Я и сам когда-то был заносчивым молодым человеком. Большинство сказало был, что я и сейчас недалеко от этого ушёл.

— Рад это слышать, — ответил я, осклабившись. — Я примерно такого же мнения.

Его губы дрогнули в почти неуклюжей улыбке, что я воспринял как хороший знак. Без дальнейших предисловий, мы пошли к телепортационным кругам, и скоро снова стояли внутри Шпиля Путника. Я повёл его вверх по лестнице, чтобы поглядеть на открывавшейся с самого высокого балкона вид. Прежде чем мы достигли вершины, я ощутил присутствие другого человека — охранника или посыльного, как я предположил по его одежде. Шагнув наружу, мы увидели стоявшего у края мужчину, наслаждавшегося видом. Услышав наши шаги по ступеням, он обернулся:

— Ваше Сиятельство, у меня есть для вас послание от Короля, — сказал он нам, добавив уважительный поклон.

Я покосился на Джорджа, прежде чем ответить:

— Балкон — довольно странное место для посыльного.

Посыльный покраснел от стыда:

— Мне сказали ждать вас у телепортационного круга, милорд, но я не смог противиться желанию посмотреть с вершины.

— Ничего. Каждый раз, когда я использую этот круг, я делаю это для того, чтобы прийти сюда, и посмотреть, поэтому ты с тем же успехом мог ждать и здесь. Вид определённо не даёт скучать, — с улыбкой сказал я. — Давно ждёшь?

— С рассвета, милорд.

— Тогда передавай своё послание, — сказал я ему. Заря была три часа тому назад.

Он выпрямился, выполняя свой долг:

— Король просит вашего присутствия, сразу же, когда вам будет удобно. Зная, что вы можете и не проверить шкатулку для посланий до более позднего времени дня, он послал меня и нескольких других, чтобы ждать у кругов, которые вы могли бы использовать, чтобы доставить вам это сообщение как можно быстрее.

С технической точки зрения, Королю Лосайона не нужно было ничего «просить». Однако учитывая наши давние отношения и тот факт, что я участвовал в процессе возведения Джеймса на трон, он имел тенденцию к вежливости, когда отдавал мне приказы. Тем не менее, это, наверное, должно быть что-то срочное, если он не стал ждать, пока я проверю шкатулки для сообщений вечером. Я подошёл к каменной стене, и выглянул наружу между её зубцов.

— Подойди, насладись немного видом вместе со мной, а потом можешь переместиться вместе со мной через круги во дворец. Уверен, перспектива опять спускаться по ступеням до самого низа тебя не радует.

Посыльный благодарно вздохнул. Лестница вверх тянулась на сотни футов, прежде чем достигала комнаты с телепортационным кругом. Последний её пролёт, по которому мы только что поднялись, имел протяжённость всего лишь в двадцать пять футов.

Вид был великолепным, как обычно.

* * *

— Я рад, что один из моих посыльных так быстро тебя нашёл, — сказал Джеймс, когда мы удалились в его личные покои, чтобы поговорить. Он всегда предпочитал встречаться со мной в менее формальной обстановки, если на то была возможность. Нас обоих слегка стесняла природа наших отношений, когда мы были на людях.

Когда дверь захлопнулась, и мы оказались действительно одни, я шагнул вперёд, и, проигнорировав его протянутую руку, обнял человека, бывшего мне чем-то вроде суррогатного отца.

— Не будь таким чертовски формальным, — упрекнул я его.

Расслабившись, он наконец закончил объятия, крепко хлопнув меня по спине. Когда мы разъялись, он снова заговорил:

— Я всё ещё не был уверен в наших отношениях, — произнёс Джеймс. Он имел ввиду наш последний спор, о природе нашей «помощи» Королевству Гододдина.

Я строго посмотрел на него:

— То были дела, хотя я и думаю, что ты не прав. В конце концов, мы — семья, — сказал я. Технически, Джеймс был моим дядей, но лишь через свою жену. На самом же деле я питал к нему родственные чувства скорее из-за своего детства и моих тесных отношений с его сыном, Маркусом. — Что тебе было нужно? — спросил я.

У Джеймса на лице было любопытное выражение, нечто среднее между мальчишеской улыбкой и лёгким смущением:

— Вообще-то, это связано с Гододдином. Твои рыцари настолько хорошо справляются с искоренением нежити, что Король Николас нашёл время и средства на то, чтобы приехать сюда.

Я поднял бровь:

— Он здесь? Насколько загодя он тебя предупредил? — осведомился я. Я встречался с Николасом лишь раз, несколько лет назад, когда мы «уведомляли» его о нашем намерении пересечь его границы, чтобы сражаться с шиггрэс. В те времена он отчаянно нуждался в нашей помощи, поэтому с разрешением проблем не было.

— Почти ни насколько, — сказал Джеймс, ясно слышно кашлянув, что было верным признаком его раздражения. — Предположительно, это было необходимо, чтобы снизить вероятность нападения на него убийц или других врагов. Он явился лишь с небольшим сопровождением.

Слегка хохотнув, я ответил:

— Пусть так, но я уверен, что у него были и другие причины.

— Он наверняка также надеялся застать меня врасплох — чтобы посмотреть, что он сможет выяснить во время неожиданного визита, хотя он и не может себе позволить испортить нанести вред отношениям между нашими нациями. Николас идёт по тонкой черте, явившись сюда без предупреждения, — напрямик заявил Джеймс.

— Уверен, ему всё ещё нужно искать твоего расположения, если только он не глупец, каковое впечатление у меня определённо не сложилось после нашей единственной встречи, — сказал я, соглашаясь с ним. — Но ты всё ещё не сказал, как это касается меня, — закончил я.

Джеймс поморщился:

— Он хочет встретиться с тобой, чтобы поблагодарить за работу, выполненную на благо его страны Рыцарями Камня. Он также надеется, что ты устроишь ему экскурсию по Мировой Дороге.

— Надо было догадаться! — громко воскликнул я. — Я думал, мы договорились, что я больше не буду устраивать никаких «экскурсий» до следующего года, — с лёгким раздражением сказал я. Хотя я понимал необходимость в том, чтобы показывать и объяснять цель этого проекта, для поднятия интереса и укрепления поддержки среди дворянства, Джеймс согласился оставить меня в покое ещё на год, прежде чем начать спихивать на меня новых «высокопоставленных визитёров».

Он поднял ладони:

— Это не просто какой-то там дипломат, Мордэкай, это — правитель Гододдина.

— Он всё ещё правит лишь потому, что я всё ещё патрулирую его границы, — огрызнулся я в ответ, — иначе их всех либо забрали бы шиггрэс, либо Данбар бы аннексировал их королевство.

Джеймс озорно улыбнулся мне, отвечая:

— Это же ты принял благородное решение вернуть ему трон. Насколько я помню, я хотел, чтобы твои рыцари помогли мне захватить Гододдин для Лосайона.

Я зыркнул на него в ответ, пытаясь использовать взгляд, которым Пенни прожигала во мне дыры, когда злилась. К сожалению, мне так и не удалось отточить этот взгляд до совершенства.

— Рыцари Камня не были созданы для вторжения и захвата, — парировал я, повторяя свой многолетней давности довод.

— Тогда тебе просто придётся взглянуть в лицо последствиям, и немного поразвлечь нашего гостя. На то, чтобы его удовлетворить, не должно уйти больше, чем несколько часов, — сказал Король Лосайона, захлопывая свой словесный капкан.

Меня обыграли.

— Ладно, будь по-твоему. Когда от меня требуется начать своё показательное выступление?

— Завтра утром, где-то в десять, я думаю, — самодовольно сказал Джеймс, будто знал заранее, что я соглашусь.

— Ты уже обо всём договорился, так ведь? — заметил я, озарённый догадкой.

Отец Маркуса чувствовал себя на троне как рыба в воде. Подмигнув мне, он снова заговорил:

— Конечно же нет! В самом деле, Мордэкай, тебе следует научиться больше мне доверять. В конце концов, я же твой монарх.

— Увидимся утром, — сказал я ему с кислым выражением лица, и удалился, выйдя прочь, и забрав Джорджа. Я оставил его ждать, пока говорил с Королём наедине. В присутствии других людей нам с Джеймсом приходилось поддерживать гораздо более строгий протокол.

Уходя, я пробормотал себе под нос: «Хитрый, старый ублюдок…», — и молодые уши Джорджа это уловили.

— Что вы сказали?

— Ничего, — проворчал я, но мой магический взор видел, как Джордж улыбался, следуя за мной.

* * *

На следующий день я прибыл с утра пораньше. За годы я научился вставать рано, но всё ещё считал рассвет ужасным временем. Весьма вероятно, что именно поэтому Джеймс выбрал десять утра, прежде чем посоветоваться со мной… он знал, что начиная раньше, он накликал бы беду.

Сегодня со мной была Элэйн. Остаток недели меня должен был сопровождать Джордж, но все согласились с тем, что его сестра будет более подходящим выбором для развлечения короля, и её сегодняшняя внешность определённо поддерживала это мнение. Она оделась в изящное жёлтое платье, подчёркивавшее её блестящие золотистые волосы. Пенелопа даже одолжила ей пару украшений, чтобы украсить её внешний вид.

Пусть она и была дочкой обладавшего низким общественным положением лорда (рождённого простолюдином), но я не хотел, чтобы кто-то из зарубежного дворянства задирал нос перед одной из немногих оставшихся в мире волшебников. Однажды меня не станет, и впечатление, произведённое моими детьми, и детьми Уолтэра, будет сильно зависеть от того, какие места они будут занимать в будущем. Я хотел позаботиться о том, чтобы эти места были уважаемыми и авторитетными. Дни, когда церковь калечила и медленно уничтожала волшебников, уже миновали.

Остаток прошлого дня я провёл в работе над улучшением магического мастерства Джорджа. Я не собирался давить на него, но после разговора с Королём Джеймсом мне нужно было спустить пар. Вторую половину дня мы провели, используя нашу силу в помощь каменщикам, работавшим над Мировой Дорогой. Следует заметить, что я работал не меньше Джорджа, но благодаря своим более развитым способностям я к вечеру устал гораздо меньше. В плане чистой магической силы Джордж находился где-то между своим отцом и своей сестрой, но у него ощущалась немалая недостача, по сравнению с ними, если принимать во внимание их превосходящую искусность.

Мы с Элэйн были в боковой комнате, рядом с одной из приёмных гостиных Короля Джеймса, ожидая, когда нас вызовут. Мы были там почти тридцать минут, прежде чем открылась дверь, и Адам, главный камергер, заглянул внутрь.

— Его величество готовы вас принять, Ваше Сиятельство, — сказал он мне сухим тоном, скрывавшим любую существовавшую между нами фамильярность. Адам знал меня ещё с моего первого пребывания во дворце много лет назад, и я не раз бывал здесь с тех пор — но он был слишком профессиональным, чтобы это показать.

Вставая с мягкого кресла, где я сидел, расслабившись, я протянул руку Элэйн.

— Спасибо, Адам, — ответил я, удерживаясь от желания поддеть его. Мы прошли за ним в гостиную, где двое королей сидели и наслаждались лёгкими напитками из свежевыжатого сока, скорее всего яблочного, если судить по цвету.

— Лорд Мордэкай Иллэниэл, Граф ди'Камерон, и Достопочтенная Элэйн Прэйсиан, Ваше Величество, — объявил Адам, когда мы вошли.

Мы с Элэйн низко поклонились, затем стали тихо ждать, стоя перед двумя монархами. Протокол требовал, чтобы мы не говорили и не приближались, пока к нам сперва не обратится Король Джеймс, и пока нас не признает его гость, приезжий глава государства, Король Николас. После очень короткой, но заметной паузы Джеймс заговорил:

— Лорд Камерон, пожалуйста, подойди, и будь как дома, — указал он мне жестом руки, и обратился к Николасу: — Позволь мне представить благородного Лорда Камерона и его спутницу, Элэйн Прэйсиан. Элэйн, пожалуйста, тоже подойди.

После этого заявления она подошла, присоединившись к нам, хотя мы всё ещё держали языки за зубами, ожидая первых слов Николаса. «Этот этикет меня доконает», — молча подумал я. За несколько коротких лет до этого я бы понятия не имел, как вести себя в такой сложной ситуации — к счастью, Джеймс натаскал меня в подробностях социального протокола.

Сделав медленный вдох, Николас наконец заговорил:

— Лорд Камерон, мы много слышали о твоих отважных деяниях. Мы также благодарны относительно конкретных элементов твоих действий, спасших так много наших людей.

Я склонил голову во втором, более коротком поклоне:

— Благодарю, Ваше Величество. Оказать хоть какую-то услугу вашему народу было честью для меня.

Николас перевёл свой взгляд на мою спутницу:

— Элэйн, нам дали понять, что ты — дочь Лорда Уолтэра Прэйсиана, и сама являешься волшебницей. Это так?

Она изящно кивнула:

— Да, Ваше Величество.

— Ты хорошо справляешься со своей силой и положением, учитывая твой юный возраст, — ответил иностранный король.

— Благодарю, Ваше Величество.

Джеймс указал на несколько пустых стульев:

— Пожалуйста, садитесь, располагайтесь с удобством.

Мы с Элэйн нашли себе стулья, и встали рядом с ними. Дальше заговорил Король Николас:

— Лорд Камерон, я бы предпочёл обойтись без обычных формальностей. Пожалуйста, не стесняйся, говори неформально, поскольку мы находимся в приватной обстановке.

Я бросил взгляд на Джеймса, и поймал его согласный кивок, прежде чем ответить:

— Если вы так желаете, Ваше Величество. Пожалуйста, зовите меня по имени.

Николас улыбнулся:

— Тогда и ты должен звать меня Николасом, и больше никаких «величеств». Джеймс уже уведомил меня о том, что вы с ним — родня, так что тебе, должно быть, не впервой обращаться с королями фамильярно.

— Это великая честь для меня… Николас, — осторожно сказал я.

Король Гододдина тепло ответил:

— Ты достоин этой чести. Если бы не помощь твоих рыцарей, то сомневаюсь, что у меня вообще ещё было бы королевство.

Я снова поклонился:

— Я и мои рыцари держим ответ перед нашим королём. Это он заслуживает твоей благодарности, — сказал я, бросив взгляд на Джеймса, чтобы убедиться в том, что он осознавал иронию ситуации.

— Никакой правитель не может добиться успеха без услуг мудрых советников, и именно твой совет, Мордэкай, побудил меня принять решение оказать помощь Гододдину, и это твои люди действовали согласно моей воле. Давай, садись. Мы будто как старики, только и делаем, что возносим друг другу хвалу, — наконец сказал Джеймс. Помимо этого он протянул мне напиток, прежде чем предложить другой Элэйн.

Элэйн приняла бокал, а Николас перевёл разговор в ныне желаемое им русло:

— Я расспрашивал Джеймса о строительном проекте, которым вы занимаетесь последние несколько лет. Боюсь, что я не полностью понимаю действие магии, но он говорит, что ты сможешь соединить самые дальние пределы вашей нации лишь одной короткой милей дороги.

— Мировая Дорога будет длиной скорее в полторы мили, Ваше Величество, — по привычке поправил его я. «Дурак», — молча обругал я себя. Нельзя просто брать, и небрежно поправлять монарха, пусть и не своего собственного.

Николас нахмурился:

— Я думал, что мы договорились обойтись без формальностей, Ваше Сиятельство, — заметил он. Его ремарка подчёркнуто напомнила мне, что я обратился к нему как к королю.

Я с облегчением осознал, что он упрекал меня в формальном отношении, а не в том, что я его поправил:

— Прошу прощения, Ва… Николас. От старых привычек трудно избавиться, — произнёс я, смеясь внутри. Уж что-что, а обычаи дворянства и особ королевской крови были для меня определённо «не» старыми привычками, а результатом долгой практики и подсказок со стороны Джеймса, Роуз и Маркуса. Моим истинным намерением было именно то, что я представил — вид дворянина, которому трудно было отбросить атрибуты уважения и этикета.

Джеймс слегка ухмылялся, поскольку взгляд Николаса был направлен на меня. Он весьма хорошо знал, как легко я мог возвращаться к простой речи.

— Мордэкай, я должен попросить тебя об услуге, насчёт Мировой Дороги.

— Тебе достаточно лишь попросить, — сказал я ему.

— Николасу любопытен наш проект, и учитывая то, что когда-нибудь мы можем пожелать включить в него другие близлежащие нации, я подумал, что ты мог бы показать ему, как у тебя идут дела, и дать дальнейшие объяснения того, как этот проект будет работать.

Конечно, ни что из этого не было для меня неожиданностью. В течение нашего разговора Элэйн внимательно наблюдала за нами. Выражение её лица говорило о том, что несмотря на свою молодость, её подвижный разум понял гораздо больше недосказанного, чем можно было бы ожидать. Вернув свои мысли обратно к вопросу, я ответил:

— С удовольствием. Ты не будешь против, если Элэйн пойдёт с нами? — обратился я с вопросом к самому Николасу.

— Я не могу представить более приятной спутницы для нескольких праздных часов, — ответил он, вставая, и предлагая руку юной женщине. Быстро присев в реверансе, Элэйн заалела, и взялась рукой за подставленный локоть.

Менее чем полчаса спустя мы снова были на Шпиле Путника, выйдя из круга, в который нас только что телепортировала Элэйн. Мы также заимели небольшой почётный караул, состоявший из двоих солдат Николаса. Джеймс отказался брать с собой ещё кого-то из своих людей, заявив, что нас с Элэйн, как его вассалов, будет более чем достаточно для защиты. Я решил, что это, наверное, было комплиментом.

Глядя вниз с самого высокого балкона, Николас был явным образом впечатлён.

— Насколько высоко мы находимся? — спросил он.

— Чуть выше двухсот пятидесяти футов, — спокойно ответил я.

Острый взгляд его карих глаз уставился в мои собственные:

— Такая огромная высота имеет какой-то особый смысл? Она необходима для магии?

«Хороший вопрос», — подумал я про себя.

— Нет, высота — исключительно вопрос защиты и, возможно, результат моего собственного небольшого тщеславия. Я посчитал, что для настолько важного строения самая высокая башня в мире подошла бы лучше всего.

Иностранный король кивнул сам себе:

— Понятно. А каково назначение центральной крепости — исключительно защитное?

— По большей части — да, — сказал я. — Она защищает центральный перекрёсток, не давая перемещающимся по Мировой Дороге выходить здесь, рядом со столицей, если они настроены враждебно. В ней также будут находиться войска, необходимые для защиты самой дороги, если на неё нападут извне.

— Неужели дорогу необходимо столь тщательно охранять? — со знающим взглядом спросил Николас. Он уже знал ответ — просто хотел услышать моё объяснение.

Джеймс перебил:

— Ну, конечно же… — но внезапно остановился, взглянув на меня. — Давай, выдай ему своё объяснение, Мордэкай.

Я кивнул, и глубоко вдохнул:

— Мировая Дорога соединит весь Лосайон, и позволит установить свободную торговлю между всеми его частями. Она революционизирует коммерцию и станет жизненно необходимой частью нашей экономики. Используемая во вред, она сможет за считанные часы перенести вражескую армию из любой части королевства к нам на порог, да и куда угодно, если уж на то пошло. Из-за этого дорога будет иметь огромнейшее военное значение. Эта крепость будет контролировать и защищать саму дорогу, хотя здесь будет лишь один вход и выход, который ведёт из центра в саму столицу.

Наклонившись между зубцами стены, я указал на дорогу, строящуюся под нами вокруг крепости:

— Сама дорога будет полностью под землёй, когда мы её закончим. Это не позволит использующим её путникам выйти, не пройдя сперва через крепость. Это также делает возможными некоторые из наших более сильных средств обеспечения безопасности.

— Более сильных средств? — вопросительно сказал Николас.

Я бросил взгляд на Джеймса, и, увидев его кивок, продолжил:

— В случае необходимости мы сможем затопить всю дорогу, чтобы не дать врагу использовать её против нас, — сказал я. «Или только четверть дороги», — мысленно добавил я. На дороге было четыре шлюза, которые могли делить её на части, позволяя нам затопить любую необходимую часть, при этом продолжая пользоваться остальными. Однако я не счёл необходимым делиться с Королём Николасом такими подробностями.

На самом деле, подземное сооружение позволит нам затопить дорогу, полностью или частично, не давая воде вылиться на окружающие земли… солёной воде. Четыре входных портала будут соединены с соответствующими им каменными порталами в море — порталами, которые были затоплены на надлежащей глубине, чтобы позволить им затопить Мировую Дорогу, не давая при этом воде подняться выше уровня земли, если мы по каким-то причинам не сможем их закрыть. Когда нам захочется слить воду, их можно будет запечатать, а дополняющие их сливные порталы откроются на уровне моря вдоль берега, позволяя морской воде вылиться обратно в океан.

Ещё более интересным был второй набор порталов, использовать который не предполагалось вообще. Эти порталы были соединены с порталом глубоко под землёй, который вёл в массивную полость с магмой. Открытие этого набора порталов заполнит Мировую Дорогу лавой, фактически запечатав и полностью её уничтожив, если до этого дойдёт.

— Твоя конструкция кажется чрезвычайно обороноспособной, — заметил Николас.

Я улыбнулся:

— Именно таково и было моё намерение. Мы не только сможем закрыть и затопить дорогу при необходимости, но ещё и каждые ворота, открывающиеся в неё, в пункте назначения будут окружены маленькой крепостью. В каждой из этих точек охранники смогут отключить или уничтожить ворота, которые защищает их крепость, если сочтут это необходимым, чтобы не дать врагу войти на дорогу.

— В отсутствии тщательности тебя не обвинишь, — ответил Николас.

— Почему бы тебе не спустить нас вниз, чтобы посмотреть саму дорогу, Мордэкай, — сказал Джеймс, чтобы заполнить паузу. — Когда видишь её вблизи, на самом деле чувствуешь весь масштаб, — заверил он Короля Гододдина.

Небольшая прогулка вниз по лестнице привела нас к кругу, а более длинный отрезок лестницы привёл нас вниз, в саму крепость. Она была необычной по сравнению с другими замками, поскольку не была построена вокруг центрального донжона. Вместо этого в центре был большой круглый двор, одни главные ворота из которого вели на север, к Реке Мё́ртл и мосту через неё, который вёл в Албамарл. Над воротами была массивная башня, на которую опирался Шпиль Путника. Остальная часть крепости состояла из стены толщиной в пятьдесят футов, окружавшей двор, и перемежавшейся маленькой сторожевой башней через каждые тридцать ярдов.

В самом центральном дворе было два наклонных прохода, уходивших вниз, под стены. Эти туннели шли на четверть мили, к самой восточной и к самой западной точкам находившейся под землёй Мировой Дороги. Когда мы опустились во двор, я повёл двух королей и Элэйн вниз по восточному сходу.

Я называл его сходом, но на самом деле он являлся частью дороги, будучи вымощенным и очень пологим. Мы быстро оказались окружены камнем, но над нашими головами висели зачарованные шары, равномерно светившиеся. В целом освещение было менее ярким, чем дневной свет, но достаточным, чтобы читать, если было такое желание.

Николас был уже впечатлён:

— Эти светильники… они тоже магические? — спросил он.

Я кивнул.

— Неужели ты сделал их все сам? Если дорога идёт на четверть мили в каждом направлении, а потом ещё и полторы мили по кругу… светильников должны быть тысячи! — воскликнул он.

— Так и есть, — гладко ответил я, — хотя я не делал их в одиночку. Элэйн, её отец, и её брат все потратили некоторое время, помогая создавать зачарованные шары, — добавил я. На самом деле, я выбрал восточную дорогу именно потому, что на западной стороне пока не хватало светильников. Джордж и его отец прямо сейчас работали над некоторыми из них. Мы все создавали светильники по очереди, но даже так мог уйти ещё год на то, чтобы закончить их все.

Мы пошли дальше. Восточная дорога тянулась почти на четверть мили, прежде чем мы дошли до точки, где она соединялась с тем, что по моему мнению было собственно Мировой Дорогой. За десять ярдов до точки, где встречались две дороги или, к этому времени, «туннели», на потолке располагалась массивная железная решётка. Николас заметил её:

— Я вижу решётку наверху, но ворот нет. Так и задумано?

Я посмеялся:

— Ворота есть, их просто не видно, — указал я назад, на дорогу, по которой мы только что прошли. — Вон там, — сказал я, отойдя на двадцать ярдов назад. — Видишь вот эти две параллельные линии? — спросил я Николаса. Указанные мною линии находились друг от друга на расстоянии в пять футов, и шли поперёк всей дороги. Они также поднимались вверх по каждой стене, и пересекали потолок.

— Да.

— Камень в полу может упасть где-то на два фута, а камень на стенах может отодвинуться прочь на схожее расстояние, — сказал я, указав на пространство между линиями на полу и на обеих стенах. — Когда это случится, камень на потолке быстрым, но контролируемым образом соскользнёт вниз, создав стену из цельного камня, которая входит в эти пазы, и полностью перекрывает дорогу. Это — наши «ворота», но мы называем их «шлюзом», поскольку они, в том числе, не дают воде течь вверх по этой дороге, если мы решим затопить Мировую Дорогу.

— Как они приводятся в действие? — спросил он.

— Ну, обычно такой штукой управляют с помощью шестерней и воротов, которые вращают люди или тягловые животные, создавая движение. Однако в этом случае вес такого объёма камня сделал бы подобный механизм чрезвычайно непрактичным, — сказал я. «Не говоря уже о том, что таких шлюзов слишком много, чтобы держать рядом с ними людей круглые сутки», — мысленно добавил я. — Вместо этого механизм основан на созданных мною чарах, и управляется набором рычагов, которые находятся в главной крепости.

Я не стал добавлять некоторые детали, вроде того факта, что такие шлюзы были на обоих концах восточной и западной подъездных дорог, вдоль каждой четверти Мировой Дороги, и перед каждым из двадцати трёх порталов. Мировую Дорогу можно было поделить на четыре отдельных секции, или даже шесть, если считать восточную и западную подъездные дороги.

Основным условием Короля Джеймса, прежде чем он выделил ресурсы на строительство дороги, было то, что она никогда не должна стать угрозой для самого Лосайона, если враг получит к ней доступ. Шлюзы, механизм затопления, и даже возможность полностью уничтожить дорогу магмой — это был мой ответ на его требование. Что важнее, управлявшие шлюзами, порталами и освещением чары могли быть активированы и управляться с помощью рычагов, если пользователь знал надлежащие командные слова. Это значило, что управляться с дорогой и защищать её мог любой обладающий нужными знаниями человек, не обязательно волшебник.

Лицо Николаса приняло задумчивое выражение, когда он задал очередной вопрос:

— Я не эксперт по магии, но это всё наверняка требует силы для приведения в движение. Откуда берётся эта сила?

Моя примерная оценка интеллекта Николаса поднялась на одно деление. Я также задумался, не намекал ли он на местоположение Бог-Камня. После того, как я победил Сэлиора, и заточил его в камень, я в целом держал существование этого камня в тайне. Кто-то наивно полагал, что я убил Сэлиора, а кто-то всё ещё поклонялся ему, не ведая, что тот больше не отвечает на молитвы. Король Джеймс и некоторые наиболее значительные граждане Лосайона были проинформированы о правде, в том числе — о существовании Бог-Камня, но основная общественность всё ещё была не в курсе. Однако было весьма вероятно, что Николас узнал о камне через свою сеть информаторов, что являлось вежливым названием для шпионов, работавших на этого дружественного правителя.

Но на этот раз он промахнулся — камень для этого ни коим образом не требовался. Я сделал глубокий вдох, прежде чем ответить:

— Освещение не требует много силы, но ты прав в том, что для приведения шлюзов в движение её требуется немалое количество. Чего ты, возможно, не осознаешь, так это того, что эту силу требуется потратить лишь единожды.

Николас нахмурился:

— Тебе придётся объяснить более подробно. Я в этом плохо разбираюсь.

— Всё сводится к основной разнице между тем, что волшебники называют «уордами» и «чарами», — тщательно объяснил я. — И то и другое создаётся с помощью символов, которые мы называем «рунами», но на практике они используют силу по-разному. Уорды можно создать легко и быстро, но они не хранят в себе силу бесконечно долго, и со временем истощаются. Чары создаются с помощью специфичных геометрических блоков, позволяющих их силе сохраняться бесконечно долго. В случае этих шлюзов, например, встроенной в чары силы достаточно для того, чтобы сдвинуть камни и опустить основной шлюзовой камень на место, но когда это происходит, сила не теряется. Напротив, потенциальная энергия, высвобождаемая при опускании камня, сохраняется в чарах, и, когда те снова активируются, эта сила применяется в обратном направлении, чтобы поднять камень, и вернуть камни в стенах на место, чтобы его подпирать, — закончил я объяснение, и подождал, чтобы увидеть, будут ли у него вопросы — и он не разочаровал:

— Едва ли это кажется возможным. Разве часть энергии не теряется в процессе?

«Очень верно подмечено», — молча отметил я, — «кое-кто явно изучал основы науки и инженерии».

— Это так, и для обычных машин, и в магии, например — в «уордах», которые я только что упоминал. Однако чары являются идеально сбалансированными конструкциями — они сохраняют эйсар в трёхмерных структурах, которые могут включать в себя перемещение между двумя состояниями, в данном случае — между «вверху» и «внизу», по сути, — сказал я ему.

— Великие философы говорят, что мы живём в мире, ограниченном четырьмя измерениями, а не тремя, — ответил Король Гододдина таким тоном, что у меня создалось ощущение, будто я оказался втянут в академический спор.

Я осклабился:

— Ты имеешь ввиду время?

— Да, время, — заметил Николас, а Элэйн и Джеймс наблюдали за нашей дискуссией с лицами, отражавшими их сбитое с толку состояние.

— Ты попал в яблочко. Геометрическая структура чар такова, что заставляет содержащийся в ней эйсар пребывать во состоянии, независимом от четвёртого измерения. Он по сути изолирован от самого времени, — с некоторым энтузиазмом сказал я. Я воодушевился, говоря на эту тему, и был рад наконец найти слушателя, который мог бы меня понять. Я научил Прэйсианов некоторым из своих чар, но они пока на самом деле не осознали стоявшие за ними правила.

— Я не думал, что время можно останавливать или обращать вспять… — с некоторым колебанием сказал Николас.

— В остальных трёх измерениях можно перемещаться в обоих направлениях, поэтому нет причин полагать, что со временем всё должно быть иначе, — сказал я, будучи слегка впечатлён своей собственной логикой. Прежде я никогда не продумывал это настолько тщательно. Геометрия и правила, которым я следовал приходили ко мне почти интуитивно, но до сих пор я не понимал до конца всё, что из них следовало. «Теперь стазисное поле начинает приобретать смысл», — осознал я. Чары стазиса заключали в себя находившееся внутри них физическое пространство, и изолировали его во времени так же, как другие чары изолировали себя от течения времени. Многие вещи стали складываться у меня в сознании подобно кусочкам головоломки.

После этого наш разговор стих, и мы просто шли, следуя изгибу Мировой Дороги, пока не достигли первого из порталов. Он представлял из себя великолепную каменную структуру вдоль внешней стены дороги, каменную арку высотой и шириной в двадцать футов. Камни были покрыты массивными, но в то же время совершенно идеальными и точными рунами. Я сам их вырезал, почти год тому назад. Плоская табличка, установленная над аркой, называла пункт назначения портала — Вёрнингхам, один из трёх крупнейших портовых городов Лосайона.

Внутри самой арки была плоская каменная поверхность, поскольку порталы всё ещё не были активны. Джеймс провёл ладонью по гладкому граниту.

— Сколько ещё осталось, прежде чем ты сможешь активировать их, Мордэкай? — спросил он, скорее ради нашего гостя, чем для себя.

— Все шесть порталов Лосайона могут быть открыты, когда мы будем готовы, — ответил я, — но соответствующие им крепости ещё не закончены. Помимо этого, ещё не готова другая половина дороги.

Николас заговорил:

— Куда будут вести эти порталы? Я вижу, что этот будет открываться в Вёрнингхам.

— Вёрнингхам, Кэнтли, Тё́рлингтон, Ма́лверн, Ланкастер и Арундэл, — быстро ответил я. — В будущем мы надеемся соединить многие другие места, если сумеем установить достаточный уровень доверия.

— Я полагаю, ты имеешь ввиду Гододдин, — внимательно сказал он.

— Сурэнсия, Далэнса, Рэ́ллитон, Айссип и А́йвэрли — города, которые, как мы думаем, могут извлечь из этого большую пользу, — добавил Джеймс, назвав наиболее густонаселённые города Гододдина.

Король Гододдина выглядел определённо не в своей тарелке:

— Не хочу подчёркивать этот момент, но я уверен, что вы осознаёте, что создав порталы во всех главных городах Гододдина, мы полностью сдадим себя на милость Лосайона, или любого, кто будет контролировать Мировую Дорогу в будущем.

«Вы и так уже полностью в нашей власти».

— Крепости, построенные в каждом пункте назначения, служат двойной цели, — начал я. — Они защищают Мировую Дорогу, но они также и защищают то место, где расположены. Любые будущие порталы, построенные на территории иностранных государств, вроде Гододдина, будут включать в себя средство для дезактивации портала с любой из сторон. Это позволит вам при необходимости полностью перекрыть границы.

— Твои слова успокаивают, как, я уверен, и предполагалось, но ты всё же должен понять, почему я так не уверен — несмотря на то, что я в то же время благодарю вашу страну за недавнюю и всё ещё продолжающуюся помощь против шиггрэс, — умудрился произнести Николас одновременно дипломатичным и осторожным тоном, никого при этом не оскорбив.

Тут в дискуссию вмешался Джеймс, сняв с меня необходимость спора о государственных делах:

— Если отбросить наши исторические разногласия, наши нации имеют много общего, Николас, и никого из нас нет сильного интереса в предыдущем конфликте, — сказал он, протянул руку, и в дружественном жесте коснулся локтя Короля Гододдина.

Николас не подался физически прочь от дружеского жеста Джеймса, но его слова сделали это за него:

— Ты знаешь не хуже меня, Джеймс, что будущему всё равно, какие между нами отношения. Политика и мировые события легко смогут однажды направить нас друг против друга, и даже если мы сами сумеем этого избежать, то мы должны подумать о наших будущих наследниках. Разве я могу поставить одного из них в такое плохое положение, полностью во власти того, кто правит твоей нацией?

Пока Король Гододдина говорил, я не мог не согласиться с ходом его мыслей. Его доводы были совершенно верными, но Джеймс так легко не сдавался.

— Ты привёл хорошие аргументы, — сказал Джеймс, прежде чем начать своё опровержение, — но ты не принял во внимание эффект, который эта дорога будет иметь на будущую экономику наших владений.

Николас положил одну ладонь себе на бедро, и повернулся прямо к Джеймсу, полностью направив на него своё внимание:

— Прошу, продолжай.

— Когда Мировая Дорога откроется, в Лосайоне начнётся экономический бум, когда торговцы, фермеры и ремесленники смогут воспользоваться значительно улучшенной возможностью путешествовать и торговать между всеми концами Лосайона. В то же время, Гододдин всё ещё восстанавливается против нанесённого Детьми Мал'гороса опустошения, за которым последовало нашествие шиггрэс, — пояснил Джеймс.

— Я вижу, к чему ты ведёшь, но позже ещё будет время, чтобы пересмотреть это решение, если всё пойдёт так, как ты предполагаешь, — ответил ему другой король.

— Думать следует не только о Гододдине и Лосайоне, — ответил Джеймс, покорно разводя руками. — Данбар на Востоке скорее всего будет очень заинтересован в легко осуществимой торговле через Элентирские Горы. Город-государство Аградэн также получит с этого много выгоды. Помимо них есть возможность торговли и с более удалёнными нациями. И что тогда будет с Гододдином? Он станет стагнирующим захолустьем, которое его соседи затмят и оставят в тени. Разве это вариант?

У Николаса на челюсти дёрнулась мышца, и мне стало не по себе от создавшегося напряжения. Король Гододдина снова заговорил:

— Это звучит неприятно близко к ультиматуму, но я отвечу на вопрос. Выбор, похоже, лежит между стагнацией и превращением в вассальное государство в хвосте восходящей звезды Лосайона. Не надо припирать меня к стене, Джеймс.

Я наблюдал за бывшим Герцогом Ланкастера, переговаривавшимся с Королём Гододдина, как ученик может наблюдать за уважаемым учителем, со смесью благоговения и восхищения. Пока что он замечательно обращался со своим собратом-королём, но именно последний изгиб его фразы заставил меня понять, что целая проведённая в переговорах жизнь искусно отполировала его дипломатические навыки.

Джеймс напусти на себя вид великого испуга, ответив:

— Не надо понимать меня неправильно, Николас. В мои намерения не входило давить или запугивать. Я лишь обдумываю будущее — и, согласно моему мнению, я решил тебе первому предложить возможность насладиться преимуществами, которые даст эта дорога, прежде, чем предложить это Данбару, — сказал он, одним махом превратив то, что можно было понять как угрозу, в дружеское предложение. Он также дал Николасу возможность прекратить дискуссию, не потеряв лицо.

В воздухе повисла тягостная пауза, пока Король Гододдина обдумывал слова Джеймса Ланкастера. Через несколько секунд, которые казались вечностью, он улыбнулся, и положил ладонь своему собрату-монарху на плечо:

— Прости, если я кажусь напряжённым, Джеймс, моя ремарка была опрометчива. Я не собирался намекать на то, что ты стал бы использовать против меня такую силовую тактику. И я не думал о потенциальном преимуществе, которые ты так великодушно мне предложил. Дай мне время подумать, и я дам тебе ответ вскоре после возвращения домой.

Джеймс осклабился, и хлопнул Николаса по плечу:

— Честный ответ, друг мой. Давай же оставим теперь эти вопросы! — воскликнул он. Повернувшись, он обратился ко мне напрямую: — Мордэкай, я так понимаю, что тебе, наверное, многое ещё нужно сегодня сделать, сможешь ли ты отужинать с нами вечером?

— Определённо, — быстро ответил я.

— Возьми с собой Дориана, я его уже сто лет не видел, — добавил Джеймс.

Николас согласно кивнул:

— Да, это было бы идеально. Я искал хорошей возможности обсудить некоторые вопросы с главой Рыцарей Камня. Это также позволит мне прилюдно поблагодарить его за то, что он уже сделал для моего народа, — сказал он. Бросив взгляд на Элэйн, он добавил: — Элэйн тоже с собой возьми.

Элэйн покрылась румянцем а у меня возник совершенно новый ворох беспокойств. В конце концов, несколько моложавый Король Гододдина всё ещё был холост.

Глава 9

Обеденный зал королевского дворца в Албамарле был такого высокого класса, что мой собственный выглядел нищенским в сравнении с ним. Если зал в Замке Камерон был из тёсаного гранита и тяжёлых дубовых балок, а украшался лишь гобеленами и, время от времени, свежими сосновыми ветками, его дворцовый коллега был совершенно иным. Хотя большая часть дворца была выстроена из розового гранита, непрерывный розовый цвет быстро приедался. Вместо этого стены внутри дворца были облицованы разного цвета мрамором, а в некоторых местах — деревянными панелями. Обеденный зал не был исключением, здесь стены покрывал белый мрамор.

Хотя сам зал находился в глубине дворца, расположенные высоко на стенах, у потолка, окна с тонкими алебастровыми панелями пропускали в дневное время приятный свет. Вечерами зал освещался моими зачарованными шарами. Я заменил ими масляные лампы несколько лет назад, и Король был достаточно любезен, чтобы отплатить мне, положив внушительную сумму на счета Камерона.

Мы сидели за длинным столом с Джеймсом во главе, и с Дженевив по правую его руку. Я был рядом с Её Величеством, и рядом со мной сидели Пенни, Дориан, Роуз, Уолтэр и Элэйн. Да, Уолтэр явился, чтобы приглядывать за своей впечатлительной дочкой, или, быть может, чтобы подтолкнуть её к выгодной партии — я на самом деле не был уверен.

Прямо напротив меня сидел Король Николас, рядом с ним был его главный рыцарь, Сэр Барнабас. Дальше были Лорд Джэролд Уинфилд, уже много лет занимавший пост Лорда Высшего Юстициария. На самом деле, именно он председательствовал в рассмотрении жалобы, которую подал на Джеймса Герцог Трэмонта после того, как я убил его сына лет семь или восемь тому назад. «Какая радость, что Трэмонта здесь нет», — подумал я про себя. Это стало бы вершиной неудобства.

Хотя я и не беспокоился о том, что Герцог Трэмонта может появиться при дворе. С тех пор, как Джеймс взошёл на престол, а я приобрёл известность, Трэмонт фактически отошёл от придворной политики.

Первая перемена блюд уже миновала. Подавальщики несли свежий хлеб и новое вино, чтобы приготовить нас к основному блюду. Мне сказали, что в нём будет дикая утка и немного мелкой дичи, и всё это будет подано с дикими травами и каким-то сливочным соусом. За последние несколько лет я много узнал об эпикурейских наслаждениях, но по большей части мои познания имели отношение к тому, как мне полагалось держать вилку. Впрочем, королевские кухни были лучшими во всём Лосайоне, и я с нетерпением ждал остальной части трапезы.

— Откуда у вас это вино? — спросил Николас, когда подавальщик сменил ему бокал.

Джеймс открыл было рот, а затем нахмурился. Дженевив заметила это, и высказалась от его лица:

— Оно из Тёрлингтона, Ваше Величество. Этот сорт называют «Вивернское Белое», потому что во время брожения в него добавляют болотное растение, произрастающее в этом регионе, — объяснила она. Джеймс с явным облегчением посмотрел на свою жену. Хотя он и был человеком весьма обаятельным и могущественным, было очевидно, что у его жены тоже имелись свои таланты.

Король Гододдина поднял бокал в молчаливом тосте за Королеву, и отхлебнул с видом ценителя. Миг спустя он обратился к ней напрямую:

— Должен признать, я впервые пробую что-то подобное. Боюсь, что это вино посрамит мой собственный дар вам и вашему мужу.

Она улыбнулась:

— Уверена, вы просто скромничаете.

Джеймс вставил:

— Николас привёз телегу, нагруженную избранными далэнскими красными винами, дорогая.

Я раздумывал, следует ли мне попытаться вклиниться в беседу, что во время ужина с особами королевской крови было рискованным предприятием, но Леди Роуз меня опередила.

— Я просто обожаю сладкое красное, которое там производят, хотя я никак не могу запомнить название… — начала она. Я подозревал, что она лгала — ум Роуз был подобен стальному капкану, и редко что-нибудь забывал. Она просто создавала возможность для продолжения беседы.

Король Гододдина подался вперёд, чтобы ответить на вопрос Роуз, и в этот момент я не смог не заметить блеск серебряного ожерелья у него на шее. Я пропустил его ответ, поскольку украшение привлекло моё внимание, так как всё это время было скрыто у него за пазухой. Определённо, не было ничего необычного в том, что король носил украшения, но обычно они были на виду. Не думая, я позволил своим чувствам исследовать его, следуя вдоль цепочки, и изучая форму висевшего на ней кулона.

Это было подобие весов, символ Карэнта Справедливого. Само по себе это не было необычным, так как Карэнт был популярным божеством среди некоторых дворян и многих правителей, но я и не подозревал, что Николас был так ему предан. Учитывая то, что случилось с его страной, — казнь его правящего дяди Детьми Мал'гороса, и последовавшие за этим ужасы, — я думал, что Николас, возможно, оставил свою веру.

А после всего этого тёмный бог вырезал на своих кровавых алтарях половину населения. Хотя последовавшее восстание свергло Детей Мал'гороса, шиггрэс быстро превратили победу в отчаяние. Если бы не вмешательство Рыцарей Камня, по указу «безбожного» Графа ди'Камерона, от его нации мало что осталось бы.

Свои наблюдения о оставил при себе, и снова прислушался к разговору, как раз вовремя, чтобы уловить, как Пенни поблагодарила Николаса:

— Конечно, для нас с мужем — честь, что вы подумали о нас, — сказал она. Её нога пнула мою собственную, когда она попыталась вернуть моё внимание к насущным вопросам.

Я мысленно перебрал последние несколько фраз, которыми они обменялись, и, к счастью, этого оказалось достаточно, чтобы не дать мне совершить дипломатический просчёт.

— Боюсь, что вы поставили меня в невыгодное положение, Ваше Величество, — сказал я ему, — ибо я не приготовил ничего, сравнимого с таким даром, — произнёс я. Он только что упомянул тот факт, что помимо дюжины отборных вин он дарит нам ещё и две бутылки далэнских Инстри́тов, очень дорогих и популярных вин, особенно учитывая то, что производившая их винодельня уже два года не могла возобновить производство.

— Не бери в голову! — настоял он. — Это — лишь малая благодарность за кровь, которую ты пролил за нас, и маленькое извинение за ужасную несправедливость, нанесённую обеим нашим странам, — отмахнулся Николас. Он имел ввиду злосчастное вторжение армии Гододдина. Мал'горос заставил их пойти на нас войной, а я в ответ стёр с лица земли всю вторгнувшуюся армию — группу солдат и вспомогательного персонала числом более чем в тридцать тысяч. — Для меня было бы честью, если ты выпьешь бокал накануне ежегодного празднования, — добавил он.

Я был слегка смущён при упоминании им нашего ежегодного празднования. С тех пор, как армия Гододдина потерпела поражение, жители Ланкастера и Уошбрука начали отмечать это каждый год. Были даже некоторые признаки того, что это может передаться остальной части королевства. Учитывая мои смешанные чувства относительно события, в честь которого устраивался этот праздник, я старался избегать торжества, но слышать о нём из уст нынешнего короля Гододдина было ещё неудобнее.

Когда я посмотрел на него, выражение моего взгляда было серьёзным:

— Хотя люди находят утешение в праздновании этого дня, мои собственные действия меня не утешают. В тот день погибли десятки тысяч, и хотя кто-то может защищать мои действия, говоря, что они были необходимы, факт остаётся таковым, что я убил десятки тысяч. Если бы я мог стереть это событие из умов людей, я бы это сделал, но моя вина всё равно бы осталась, — говорил я, и лежавшая у меня на предплечье ладонь Пенни сжала меня сильнее.

Король Гододдина посмотрел на меня с чем-то начинавшим напоминать сочувствие во взгляде:

— Прошу прощения за то, что напомнил об этом дне. Я понятия не имел, что ты придерживаешься такого мнения. Как ты знаешь, мой отец было уже давно мёртв, когда было принято решение о совершении этого нападения, а сам я скрывался. Хоть ты и убил моих соотечественников, я тебя не виню. Содеянное тобой было необходимо для защиты твоего народа. Те люди знали, на что шли, когда вступали в армию Мал'гороса.

Что-то в его последних словах задело меня за живое:

— А знали ли? Я подозреваю, что многие присоединились из страха, а если и нет… что с их семьями? Погибло гораздо больше людей, чем те, которых я убил лично, — указал я, имея ввиду резню женщин и детей тех, кто умер в попытке вторжения в Лосайон.

Во взгляде иностранного короля зажглось пламя:

— Ты, похоже, весьма сочувственно относишься к тем, чьей единственной целью было срубить голову с твоих плеч. Быть может, тебе следует пересмотреть своё отношение. Те люди не были совсем уж невинными. Если бы они сохранили веру в истинных богов, то ничего из этого не произошло бы.

— Я полагаю, вы имеете ввиду смерть вашего дяди. Вы знали, что он переписывался с моим отцом? — с некоторым напряжением спросил я.

— Не знал, — ответил Николас. — Тем не менее, это ни коим образом не меняет того факта, что именно недостаток веры среди простолюдинов позволил последователям Мал'гороса свергнуть моего отца и нанести моему королевству такой урон. Их поражение от твоих рук, и резня, которую потом устроили жрецы, стали катализатором, показавшим истинную природу тёмного бога, и как только его увидели именно той непростительной мерзостью, какой он и являлся, люди наконец восстали, и сбросили с себя оковы. Ты можешь и сожалеть о своих действиях, но без них мой народ всё ещё был бы в цепях, а я бы не сидел на своём троне, — говорил Николас, всё более повышая голос.

— Меня впечатляет тот факт, что вы можете так стоически принять их потерю, но я не могу не задуматься о том, был ли у них выбор, и если был, то должны ли люди страдать за своих богов? Считаете ли вы это божественным правосудием тёмного бога, или надлежащим покаянием за их недостаточную веру в Сияющих Богов… неужели мужчины и женщины должны быть преданы смерти за то, что не смогли выбрать то божество, которое одержало верх? Это слишком напоминает мне ставки на скачках, — с некоторой горечью ответил я.

— Твоё отсутствие веры хорошо известно, — ответил Николас. — Несмотря на твою силу и возможности, ты отрицаешь богиню, укрывавшую тебя до того, как ты достиг той привилегированной позиции, которую ныне занимаешь. Как ты можешь отрицать богов наших людей, когда своими глазами видел безумие Мал'гороса?

— Хороший вопрос, — со злобой заметил я. — Меня воспитали, как и большинство в округе Ланкастера, в почтении к Богине Вечерней Звезды. Некоторые тамошние жители продолжают ей поклоняться, но я считаю, что бог или богиня должны быть обязаны своим последователям так же, как синьор обязан своим вассалам. Священник Леди отравил моего отца, а также всех, кто жил в Замке Камерон. Тот же священник почти отравил всех в замке Герцога Ланкастера.

— Ты не можешь взваливать на бога вину за действия его последователя.

Если судить по моим эмоциям, то из моих глаз в тот момент летели искры:

— Я уверен, что его действия были по приказу его богини. Позже она отказалась исцелить мою жену, когда та получила страшную рану, и это действие заставило отречься от неё даже её самого великого сторонника, — сказал я, упоминая отречение Марка, — но это — ещё не самое величайшее её преступление…

— Пока что ты сказал лишь, что она не благословила ту, что уже сомневалась в ней, — начал Николас, но я был слишком разгневан, чтобы позволить ему продолжать.

— Она воскресила шиггрэс! Как вам такое преступление? — почти закричал я. Разговор за столом почти остановился ещё до моей реплики, но теперь всё помещение окутала тяжёлая тишина.

— Никто в это не поверит, — гневно ответил Николас. — Откуда у тебя могла взяться такая мысль? — спросил он. К его чести, он держал себя в руках лучше, чем я — громкость его голоса всё ещё была гораздо более разумной.

— Она взялась прямо с губ одного из шиггрэс. Я весьма уверен, что им-то известна правда, — натянутым голосом парировал я.

К этому моменту я уже был готов задушить дерзкого Короля Гододдина. Частично потому, что он заставил меня выйти из себя, и, что бы ни случилось дальше, это уже плохо на мне отразиться. У меня в голове пронеслась куча остроумных доводов, но прежде чем я смог произнести какие-то из них, судьба вмешалась, и полностью нарушила наш уже напряжённый ужин.

Несколько охранников приблизились к столу, услышав наш спор, якобы для того, чтобы быть под рукой, если кого-то из нас (меня) нужно было бы скрутить. Однако учитывая то, какие гости сидели за нашим столом, мне следовало осознать, что никакой обычный охранник не осмелился бы вмешаться в спор между иностранным королём и одним из самых влиятельных дворян в Лосайоне. Моё крестьянское воспитание снова заставило меня упустить то, что было бы более очевидно для рождённого дворянином.

Однако Дориан был более наблюдательным, как и Джеймс с Сэром Барнабасом. Все остальные были слишком поглощены, прислушиваясь к нашему спору, чтобы обращать внимание на приближавшихся охранников. Один из них встал позади меня, зловеще высясь надо мной, а остальные встали позади Короля Джеймса, Короля Николаса, и Уолтэра. Прежде чем я смог сделать что-то большее, чем почувствовать робость от того, что я так разошёлся, они обнажили скрытые их плащами острые мечи, и началось светопреставление.

Как только их оружие показалось на виду, в помещении прогремело слово силы на языке, который я даже не узнал (это был не лайсианский), и каждый из их клинков окутался пурпурного оттенка магическим свечением такого рода, какой указывал на заклинание, усиливающее остроту. Такое заклинание позволяло обычному мечу рассекать любые щиты, которые я по привычке держал вокруг себя.

Не испустив ни угроз, ни боевого клича, четверо убийц ударили одновременно. Тот, что стоял за Уолтэром, вогнал свой меч ему в спину, оросив стол брызгами крови, в то время как Элэйн ахнула. Это случилось так быстро, что она едва успела осознать их присутствие, прежде чем её отца проткнули.

Короля Николаса могла ждать похожая судьба, если бы не верность и сметливость его спутника. Никто из нас не был вооружён или облачён в броню, конечно же, ужиная в королевском зале, но Сэр Барнабас не медлил. Когда клинок убийцы начал опускаться на незащищённую спину его монарха, он взметнулся вверх со своего стула, и бросился вбок — но даже так он чуть не опоздал. Его инерция сбила клинок в сторону, и тот прочертил кровавую полосу по его спине и боку.

Джеймс Ланкастер был подготовлен лучше, и прежде чем его враг смог нанести удар, он уже с рёвом вскочил на ноги, заставив свой стул отлететь назад, тем самым сбив линию его атаки, когда тот чуть не споткнулся о тяжёлый предмет мебели.

Заколдованный клинок беспрепятственно опускался на мою спину, и хотя мои чувства отметили его присутствие, моё удивление слишком замедлило мою реакцию. Взгляд Пенни был прикован к зрелищу, разыгрывавшемуся с Королём Николасом по ту сторону стола от нас, поскольку её это застало врасплох так же, как и меня. Убийцы умело воспользовались раскладом. Они приготовили и исполнили свою схему безупречно, и если бы во вселенной всё было по-честному, то меня бы пронзил опускавшийся на меня клинок.

Однако во вселенной не всё было по-честному. Я могу это подтвердить, после всех выдержанных мною испытаний. И хотя меня застали, как говорится, со спущенными штанами, я уже заранее подтасовал карты — ибо сидевший рядом с Пенни человек был Дорианом Торнбером. Я могу десять минут описывать, насколько остро смертоносен мой друг, но в конце концов его дела всегда были лучшим тому свидетельством, и поэтому я не стану себя утруждать.

Первым замеченным мною звуком был похожий на гром грохот. Позже я обнаружил, что он был вызван стулом Дориана, который рассыпался на несколько частей, ударившись о мраморную колонну, находившуюся в добрых десяти футов у Дориана за спиной. Настолько резко он вскочил.

Дориан, конечно, был полностью безоружен, как и все остальные, и был одет в милый костюм, состоящий в основном из бордового атласа и мягкой оленьей шкуры — но всё это не имело никакого значения. Он сумел пересечь расстояние где-то в четыре или пять футов за один удар сердца, и его рука метнулась вверх, схватив руку убийцы в запястье, и с лязгом послав его меч с лязгом упасть на пол, когда запястье убийцы сломалось.

Неудачливый убийца ахнул, когда кисть Дориана смяла ему предплечье, но он был полностью предан своему делу. Свободной рукой он потянулся к кинжалу у себя на поясе — наверное, надеялся выпустить Дориану кишки… но такой возможности ему так и не представилось. Шагнув вперёд, Дориан врезал ему по лицу правой рукой, а свою пятку поставил позади стопы убийцы. Толкнув того вниз, он обрушил голову убийцы на пол с такой силой, что та заставила растрескаться мраморные плиты пола, которые в ответ раздробили человеку затылок.

Всё это случилось за то время, которое потребовалось мне, чтобы встать и осознать происходившее вокруг меня. Николас свалился со своего стула, когда на него упал Сэр Барнабас, и оба кучей осели на пол. Вряд ли кто-то из них сможет прийти в себя достаточно быстро, чтобы избежать следующего удара нападавшего на них человека. Между тем я заметил прекрасное лицо Элэйн, с ртом, похожим от ужаса и неожиданности на букву «О», и на щеке её я увидел несколько капель крови её отца. Убийца теперь заносил меч уже над ней. Я сомневался, что она вовремя придёт в себя от шока.

— Борок Ингак! — крикнул я. Это было не самое лучшее из доступных мне заклинаний, но я не мог позволить себе роскошь времени на тщательное взвешивание вариантов. Это было то самое заклинание, которым я в прошлом разбивал двери и уничтожал ворота. Бедный ублюдок, стоявший над Элэйн, исчез, когда похожая на невидимый таран сила отправила его в полёт через всё помещение, размазав по дальней стене.

Бросив взгляд в сторону, я обнаружил, что Пенни снова оказалась во власти дурных привычек. Хотя события поначалу застали её врасплох, как и меня, она быстро пришла в себя. Пенни перескочила стол, и, схватив блюдо с уткой и какой-то другой мясной дичью, метнула его в лицо убийцы, пытавшегося забрать жизнь Короля Николаса. Её противник ушёл в сторону от импровизированного снаряда, и отреагировал, метнув в неё кинжал.

У этого ублюдка были быстрые рефлексы. Он так быстро сорвал кинжал со своего пояса, что я едва заметил движение его руки. Если бы он целился в какую-то вдовствующую герцогиню или беспомощную девицу, то мог бы нанести серьёзный урон. Мою Пенни называли по-всякому, но её уже давно никто не называл «беспомощной девицей» — и сегодняшний день не был исключением. Серебряное блюдо всё ещё было в её руках, и она ловко сбила кинжал в воздухе, прежде чем втянуть своего противника в прямую схватку «на мече и блюде».

Она сражалась с человеком, обладавшим отличными навыками владения мечом, и превосходящей силой, поскольку она больше не была Анас'Меридум. В хороший день я сказал бы, что его шансы составляют один к одному, но лишь потому, что он был вооружён, а её импровизированным оружием служило блюдо. Пенни сохранила привычку упражняться вместе с солдатами Замка Камерон, пока я не настоял на том, чтобы она перестала. Графине ди'Камерон на самом деле не подобало заниматься муштрой во дворе вместе с солдатами. Однако она не бросила это дело, а продолжила упражняться в приватной обстановке вместе с Харолдом, Сайханом или Дорианом, когда они были в донжоне.

Я заметил, что Дориан был готов вмешаться, поскольку он уже порубил на части оставшегося убийцу, который угрожал Королю Джеймсу. Подняв ладонь, я жестом приказал ему подождать, и не вмешиваться.

— Она сама справится, — сказал я ему. Я втайне беспокоился, что она могла и не справиться, но не хотел лишать её славы. Вместо этого я внимательно наблюдал, чтобы вмешаться, если дело примет дурной оборот.

Но волновались мы зря — менее чем за минуту она полностью деморализовала своего противника. Схватка окончилась, когда она вогнала край блюда ему в переносицу, заставив его упасть на пол, брызгая кровью. В целом вся схватка, от неожиданности до победы Пенни, заняла менее полутора минут.

Короля Джеймса окружили вооружённые гвардейцы, как и Короля Николаса, но если тут и были другие убийцы, то они решили не выдавать себя.

— Разойдитесь, — закричал Джеймс на двух телохранителей, мешавших ему оглядывать помещение. — Кто были эти люди? Я хочу имена! Я требую ответов! — указал он на свежих покойников, каждый из которых был удобным образом облачён в его собственную экипировку и ливреи.

Игнорируя поднявшийся шум и допрос, я сперва подошёл к своему другу Уолтэру. Даже не используя свои чувства, я видел, что он явно был мёртв — меч полностью пробил его, и мой магический взор подтвердил, что его сердце было аккуратно рассечено. Он умер почти мгновенно.

Элэйн всё ещё не могла в это поверить, но при моём приближении в её взгляде зажглась надежда.

— Ты должен спасти его! Он умирает! — воскликнула она. То были слова отчаянного ребёнка, который был не в силах принять очевидное.

— Иди, помоги Сэру Барнабасу. Я позабочусь о твоём отце, — сказал я ей со спокойствием, которого на самом деле не ощущал.

— Нет, мы можем его спасти, — упрямо повторила она.

— Знай свой предел. Позаботься о человеке, которому ещё можешь помочь, чтобы я смог позаботиться о Уолтэре, — резко сказал я. Она помедлила, но я был безжалостен: — Немедленно! — рявкнул я холодным и властным тоном. Я сомневался, что можно было что-то сделать, но если и можно было, то я не смог бы справиться, пока она плакала у меня над плечом.

Её лицо побледнело в ответ на мои резкие слова, но она встала, и сделала так, как я ей велел. Я занял её место рядом с Уолтэром, и начал тщательно обследовать его тело, изнутри и снаружи. Состояние было именно настолько плохим, насколько подсказывало моё первое впечатление. Его сердце было сильно повреждено, и биться перестало уже, наверное более чем минуту назад. Я поднял взгляд, и обнаружил стоявшую рядом со мной Пенни.

— Позаботься, чтобы никто меня не беспокоил, — сказал я ей. — Если я сам не очнусь в течение нескольких минут, или если я перестану дышать, позволь Элэйн попробовать меня разбудить.

Взгляд Пенелопы на краткий, но напряжённый миг впился в мои глаза. В её взгляде я увидел страх и сомнение, но она лишь кивнула.

Растянувшись на холодном каменном полу, я подтянул к себе неподвижное тело Уолтэра, и закрыл глаза. Позволив своему разуму расшириться за пределы моего собственного тела, я попытался сосредоточить свои ощущения на неподвижном теле, лежавшем рядом со мной. «Прошло уже, наверное, две минуты с тех пор, как его пробили мечом», — на секунду подумал я, а затем отбросил эти мысли.

На миг я ощутил, что у меня не получается — я не мог заставить себя войти в мёртвое тело Уолтэра. «Надо прислушаться». Успокоив своё внутреннее смятение, я отбросил сомнения, и вскоре начал слышать песню, бывшую физическим телом Уолтэра — и в ней звучала мелодия его угасающего духа. Я когда-то посылал свой разум в бессознательное тело Пенни, когда она умирала, но тут всё было иначе. Я не просто входил в его тело — я ассимилировал его внутри себя. Частично это было необходимо, поскольку Уолтэр больше не был полностью соединён со своей плотью и костьми, которые так долго служили вместилищем для его духа.

Я попытался как-нибудь взять на себя ответственность за его тело на достаточно долгий срок, чтобы вернуть его к жизни, и одновременно мне нужно было не дать искре, бывшей истинным Уолтэром, удалиться, пока я не закончу. Эта задача не поддавалась сознательной мысли, и именно поэтому находящийся в сознании рациональный разум неспособен был эту задачу решить.

Меня пробрал обжигающих холод, моё сердце перестало биться, моя кровь стала остывать, и вокруг себя я не ощущал почти ничего кроме тьмы. Я стал пламенем, горящим светом в бесконечной пустоте, но я всё ещё мог чувствовать вокруг себя умирающую плоть. Вдалеке был другой свет, но он мерцал, уходил прочь, будто подхваченный неумолимым, безразличным ветром.

— «Нет».

Толчок… Я расширился, будучи обжигающим светом, вспыхивающим в пустом коридоре, и тьма отступила. Меня разрывало от боли — ощущение разорванной спины и безнадёжно повреждённого сердца. Я понукал его сердце биться, заставляя его кровь двигаться, пока мои мысли подобно огню прокатывались по его повреждённым нервам. Я вообразил его сердце целым, и ощутил, как плоть срослась, когда его тело попыталось соответствовать моей воле, наложенной на него.

Даже пока его тело поправлялось, я видел, что свет, бывший Уолтэром, удалялся. Он затрепетал, готовый вот-вот потухнуть. Протянувшись, я попытался схватить его, но расстояние между нами казалось невозможно большим. Я теперь держал два тела, его и своё собственное, и усилие, требовавшееся для поддержания жизни в обоих, было больше, чем я мог вообразить. Хотя в плане чистой силы это усилие было незначительным, сложность человеческого тела была колоссальной. Все те вещи, которые наши тела обычно делали автоматически, я пытался делать намеренно — и для него, и для себя.

В конце концов я потерпел поражение… но отказывался это признавать. Вместо этого я отпустил своё собственное тело, и полностью вошёл в Уолтэра, позволив своим инстинктам поддерживать в его теле жизнь, пока я сам направил свою сознательную волю на почти угасший крошечный свет. «Чёрт тебя дери! Я не позволю тебя тихо уйти. Возвращайся!»

Тут я ощутил связь, и почувствовал, как разум Уолтэра впервые отозвался сбивающим с толку потоком страха и замешательства. Мы стояли вместе с ним на краю пропасти — места, где свет изгибался и поворачивался, меняя направление… превращаясь во что-то настолько тёмное, что я не мог видеть его напрямую. Это напомнило мне о шиггрэс. «Пустота… это — пустота, то место, откуда они вернулись». Даже когда ко мне пришла эта мысль, я почувствовал, что разрушаюсь по мере того, как источник моего собственного света начал терять когерентность. «Как они это пережили?».

Но гадать об этом у меня не было времени — используя связь, которую я каким-то образом выковал, я потянул Уолтэра прочь, таща его изо всех оставшихся у меня сил. Я тщился будто целую вечность, пока у меня, казалось бы, не осталось ни капли сил, но наконец, с щёлкающим ощущением, я почувствовал, как дух Уолтэра снова сцепился с его телом. Его сердцебиение стабилизировалось, и я удалился, чтобы освободить место, пока его дух возвращался к жизни в его прежде неподвижном теле.

— Он дышит!

Я услышал этот голос, но я не мог быть уверен, кому он принадлежал. Я был вымотан, и хотел лишь поспать. Окружавшая меня бесконечная ночь была тёплой и успокаивающей, и я ощутил, как уплываю прочь.

— А Мордэкай — нет!

Голос был похож на Пенни, но был приглушённым, будто доносился с большого расстояния. Она говорила что-то ещё, но я больше не мог разобрать слов. Мне просто нужно было отдохнуть. Я позже спрошу у неё, что она там говорила.

— «Мордэкай! Вернись! Ты нам нужен», — донёсся громкий и раздражающий голос Элэйн, прорываясь через глушившее остальные голос расстояние, не теряя громкости.

— «Ш-ш-ш», — подумал я в ответ. «Я пытаюсь поспать».

— «Тебе нельзя спать здесь. Твоё тело умирает. Ты должен вернуться в него», — пришёл её встревоженный ответ.

— «А ты заставь меня», — непокорно ответил я. Её непрекращающееся присутствие не позволяло мне расслабиться.

— «Я не могу. Я не вижу тебя, Мордэкай. Я не могу последовать за тобой туда. Ты должен вернуться», — зазвучали её мысли почти неистово.

— «Ладно», — подумал я в ответ. «Если это заставит тебя заткнуться. Когда-нибудь я найду способ убедить людей дать мне хорошенько выспаться», — гневно сосредоточил я свои ощущения, и снова почувствовал поблизости своё тело. Обозреваемое снаружи, оно казалось мне чужим, и великая апатия вытягивала из меня силы. Сделав медленное усилие, я начал пытаться снова войти в своё тело, но ощущение было таким, будто какой-то щит не позволял мне достигнуть цели.

Тут я увидел себя, хрупкий свет, начавший обтрёпываться и тускнеть по краям, подобно старой ткани. Я сделал ещё одну отчаянную попытку. С внезапным хлопком я прорвался, и снова ощутил, как меня облекла плоть. Снова сделать первый вдох казалось колоссальной задачей. Моё сердце рывком вернулось к жизни в моей груди, и я обнаружил, что лежу на холодном камне, кашляя и втягивая в себя воздух.

Меня держала Пенни, и я почувствовал её слёзы у себя на лице. Она молча баюкала мою голову, и это устраивало нас обоих. У неё на коленях было мирно, а её волосы наполняли воздух вокруг меня сладким запахом. В общем и целом, я не мог придумать никакого другого места, которое я предпочёл бы… если бы не все эти слёзы.

— Ты меня утопишь, — сказал я ей в слабой попытке пошутить.

Она посмотрела на меня, с покрытыми следами от слёз щеками:

— Так тебе и надо, ублюдок ты этакий. Ты на этот раз чуть не умер.

Я слабо улыбнулся:

— Видела бы ты того, другого парня.

— Какого другого парня?

— Вот именно, — согласился я.

Она хмуро посмотрела на меня, но я услышал, как у неё за спиной тихо засмеялся Дориан. Ну хотя бы он понял мою шутку.

Глава 10

Следующие несколько дней миновали медленно. Мои переживания на пороге смерти истощили меня больше, чем я ожидал. Что хуже, я начал слышать тихую песню, которую раньше никогда не замечал, некий диссонирующий звук. Я избегал думать о ней напрямую, но она меня беспокоила.

Прошла неделя, и я вернулся в Албамарл, чтобы повидать своего друга Марка. Поскольку последние несколько дней я поправлялся, то никто не ожидал от меня каких-либо прогулок, поэтому я воспользовался этой возможностью, чтобы улизнуть, и нанести ему визит без своего обычного сопровождения.

Он был удивлён, увидев меня, когда я объявился однажды днём. Я телепортировался в дом в Албамарле, и, после короткого поиска, нашёл Марка внизу. Он, похоже, укладывал в сундук одежду и всякую всячину.

— Ты уезжаешь так скоро? — внезапно спросил я.

— Етить! — воскликнул он, дёрнувшись, и завалившись прочь от меня. — Проклятье, Мордэкай! Ты меня напугал почти до смерти.

— Так и задумывалось, — парировал я.

Он поморщился, прежде чем встать, и обнять меня:

— Я слышал, ты и сам почти нашёл безвременную кончину.

— Слухи о моей кончине были весьма преувеличены.

— Уверен, Пенни не оценила то, насколько близок ты был к смерти, — сделал он наблюдение.

Я фыркнул:

— Я бы и умер, наверное, но она не дала тёмному жнецу разрешение на вход в помещение. Ты слышал о её битве с убийцей, попытавшемся укокошить Короля Николаса?

Марк засмеялся:

— Да, слышал. Для женщины, которая больше не твоя Анас'Меридум, она всё ещё обладает инстинктами бешеной тигрицы.

— А ты попробуй гоняться весь день за четырьмя детьми… тому мужику повезло, что она была в хорошем настроении, — ответил я.

— Он выжил?

— Нет, её последний удар сломал ему нос и убил его почти мгновенно. Если бы она была в плохом настроении, то могла бы затянуть с этим делом, — объяснил я. — Одним хорошим последствием всего этого стало то, что Король Гододдина теперь считает её своей личной спасительницей.

Марк осклабился:

— Друзей никогда не бывает слишком много.

Эти последние слова, и его улыбка, навели тень на моё сердце, когда я подумал о его словах во время нашей последней встречи. «Некоторых друзей никем не заменить», — молча подумал я.

— Где Марисса? — спросил я, надеясь отвлечься от этих мыслей.

— Пошла по магазинам, — просто ответил он. — Нам для нашего путешествия нужна сотня разных мелочей.

— Значит, весь дом наш? — дружелюбно сказал я. — Как у пары старых холостяков.

— Едва ли, — заметил он. — Ты не был старым холостяком уже… чёрт, да ты никогда не был старым холостяком! Ты перешёл от юношества прямо к семейной жизни.

— Тут ты меня подловил, — признался я.

Он пожал плечами:

— Прекрати уходить от темы. Они выяснили, кто пытался вас убить?

— Джеймс приказал обыскать дворец сверху до низу, — начал я, — и к тому времени, как с этим закончили, нашли ещё двух сообщников, скрывавшихся в винном погребе, но это не особо нам помогло. Мы всё ещё не уверены, кто был их главной целью.

— Они отказываются говорить? — нахмурился Марк.

Я покачал головой:

— Они приняли яд. Умерли в течение получаса после того, как их поймали.

— Фанатики, — заметил Марк. — Тебе следует быть осторожнее, друг мой.

— Мне кажется, ты поспешил с выводами, — выдвинул я мысль.

— Немногие готовы принять яд.

Я немного подумал:

— Быть может, они предпочли это пыткам.

— А выяснили, как они пробрались во дворец? — спросил он.

— Согласно сенешалю, их всех наняли в качестве гвардейцев в течение прошедшего года. Им не нужно было «пробираться» во дворец, они там работали, — сказал я, передавая новости, услышанные мною от Дориана два дня назад.

— И им всем назначили пост в обеденном зале в один и тот же день? — спросил Марк с любопытством в голосе.

— Конечно нет, — пренебрежительно сказал я. — Как вскоре выяснилось, они убили нескольких гвардейцев, и заняли их места в расписании постов на тот вечер. Тела нашли спрятанными в конюшнях.

— Тебе повезло, что их было лишь шестеро, — сделал наблюдение Марк. — Судя по услышанным мной описаниям, они чуть не убили Уолтэра и Короля Николаса.

Я кивнул:

— Это-то меня и озадачивает до сих пор. Почему все шестеро не напали на нас в обеденном зале? Туда пришли лишь четверо, в то время как двух остальных нашли скрывающимися в подвале.

Марк уставился на меня в ответ:

— Ты прав. Если они не участвовали в нападении, то зачем вообще прятаться? Они могли совершить вторую попытку позже. Никто же не мог знать, что они были сообщниками убийц из обеденного зала.

Что-то защекотало на задворках моего сознания, но я не мог точно сказать, что именно, и после нескольких минут раздумий решил поволноваться об этом позже. Моему разуму часто требовалось время, чтобы проработать какие-то вещи на заднем плане, прежде чем представить мне через несколько дней полностью сформированную мысль.

— Кстати говоря, я пришёл спросить тебя о твоей книге, — внезапно сказал я.

Марк прищурился на меня:

— Ты это говоришь так, будто у тебя есть какая-то цель.

Я улыбнулся:

— Есть. Думаю, я кое-что понял, — сказал я. За последние несколько лет мы с Марком начали проводить подробные дискуссии относительно природы магии. Я поделился с ним своими наблюдениями о работе магии, уордов, рун, чар, и о том, как они соотносились с языком и мыслью. Марк, со своей стороны, уже имел немало опыта взаимодействия с магией, пока был занят своей богиней, или, точнее, бывшей богиней. Его первоначальный поиск методов борьбы с богами оказался тщетным, но в ходе наших бесед он решил собрать наши наблюдения в один том — руководство для тех, кто мог когда-нибудь пойти по нашим стопам, интересуясь природой магии.

Поначалу я высмеял эту идею, но почитав первые несколько глав, и сравнив их с тем, что я узнал из других источников, я легко смог определить, что он мог предложить нечто ценное. Квинтэссенция нашего с трудом добытого опыта, изложенная простым языком, могла быть и не нужна нам самим, но когда-нибудь она будет бесценна для других.

— Пожалуйста, говори, — подтолкнул он меня.

— Перед нападением я помогал твоему отцу, устроив Королю Николасу экскурсию по Мировой Дороге, и пока мы были там, он задал ряд вопросов. Когда я отвечал на один из них, на меня снизошло озарение.

— Что вы обсуждали? — спросил он.

— Чары, а точнее — причины, по которым те не требуют постоянного вливания энергии, — сказал я сосредоточенно подавшись вперёд.

— В прошлом ты утверждал, что рунная структура была надлежащим образом сбалансирована, чтобы хранить магию без потерь.

Я кивнул:

— Говорил, но пока я снова пересказывал это Николасу, я увидел это под другим углом. Магия работает в четырёх измерениях, трёх пространственных и одном временном, верно?

— Да, но…

— Нет. Слушай, — перебил я. — Геометрия рун выстроена в точности для того, чтобы изолировать магию относительно четвёртого измерения. Хотя в это могут быть вовлечены некоторые ограничения, по практическим соображениям, относительно трёх пространственных измерений… этой структурой особенно точно контролируется именно четвёртое измерение, время.

Мой друг был одним из самых умных из известных мне людей, но даже его брови хмурились после белиберды, которую я ему только что выдал.

— Подожди, чего? — осмысленно выдал он.

Я запустил руку в свой особый мешок на поясе, и вытащил свой посох. Это были одни из самых первых сотворённых мною чар, и во многих смыслах — самыми простыми.

— Ладно, мы об этом уже говорили, — начал я, — но в посох вдоль деревянного древка встроены чары под названием «рунный канал».

Он махнул на меня рукой:

— Я помню… и что с того?

— В рунном канале есть структура, которая позволяет магии фокусироваться вдоль древка, для целей, которые мы уже обсуждали. Для этого руны построены в структуру, напоминающую пустотелую трубку, которая ограничивает магию в двух физических, или пространственных, измерениях, верно?

Он коротко кивнул.

— Но структура делает и нечто большее, — добавил я. — Она также полностью контролирует магию в четвёртом измерении, времени.

— Нет, не контролирует, — возразил Марк. — Как только ты направляешь линию сфокусированной силы через этот посох, она попадает во что-то, и рассеивается. Она не остаётся навечно.

— Туше, — ответил я, — но ты упустил главное. Магия, находящаяся внутри рун посоха, не рассеивается. Направленный вдоль канала эйсар также становится временно неподвижным вдоль временной оси, пока не вступает во взаимодействие с чем-нибудь другим.

Марк выглядел сомневающимся.

— Возможно, посох был плохим примером, — признал я. — Но мне это пришло в голову из-за шиггрэс. В прошлом они оказались почти полностью неуязвимы для обычной магии, кроме той, что была направлена через нечто вроде моего посоха. Теперь я понял, почему… потому что магия временно неподвижна вдоль временной оси.

— Дай мне другую метафору, — сказал Марк.

Я немного подумал.

— А! — наконец воскликнул я. — Чары стазиса!

— Те, которые поддерживали Мойру живой более тысячи лет? — ответил он.

— Да. В случае с чарами стазиса, магия не просто изолируется вдоль временной оси, чтобы сохранить физический эффект в трёх пространственных измерениях — сами чары построены так, чтобы полностью эксплуатировать этот эффект в некоторой заранее обозначенной области. В дом случае чары были выстроены так, чтобы область размером с колыбель была полностью в пределах пространства, отсечённого от обычного времени, — объяснил я. — Обычные чары всё время так делают — они просто не влияют на временную ось ни для чего кроме себя самих.

На лице Марка отразилось понимание, когда до него дошло.

— Мы можем сделать то же самое для тебя, — добавил я.

— Что?

— Я начинаю понимать гораздо больше. Ты слышал про Уолтэра, верно? Он был не просто ранен, Марк. Он был мёртв. Ну, должен признать, что он только едва успел умереть, и его дух всё ещё был там, но даже так, я смог починить его тело и удержать его там, пока не воссоединил его с этим самым телом. Возможно, есть способ сотворить нечто подобное для тебя, — сказал я с каким-то отчаянным рвением в словах.

— Какое это имеет отношение к чарам стазиса? — спросил Марк.

— Я могу создать их для тебя… чтобы остановить твоё угасание на срок достаточный, чтобы я мог придумать, как починить то, что это угасание вызывает.

Он засмеялся:

— Так ты хочешь положить меня в кладовую, как солёное сало, с намерением оживить меня позже?

— Ну, я не стал бы именно такими словами это описывать, но… да, — признался я.

Выражение в его взгляде было отнюдь не весёлым, несмотря на характер его слов. Марк шагнул ближе, и снова обнял меня:

— Прости, брат, но — нет.

У меня на глазах проступили слёзы, хотя я понятия не имел, как они появились столь быстро.

— Почему!? — потребовал я. Я отказывался обнимать его в ответ.

Оттолкнув меня на расстояние вытянутой руки, он внимательно на меня посмотрел:

— Моя болезнь — это не вопрос повреждённого тела или отсоединённого духа. Сам источник моей жизни угасает подобно атрофирующимся мышцам старого человека. Это не исправить, по крайней мере — с помощью того, о чём ты до сих пор мне рассказывал.

По логике я был с ним согласен, но я всё ещё надеялся, что смогу позже найти способ:

— Ты будто стремишься умереть.

— Я устал, Мордэкай, и ничего на самом деле не изменилось с момента нашего уговора все эти годы назад. Теперь, когда мы уже не властны над ситуацией, я бы предпочёл принять её с достоинством, — серьёзно сказал он.

— Интересно, как что на этот счёт думает Марисса, — спросил я вслух. — Быть может, нам следует включить её в эту дискуссию.

— Интересно, как ты отнесёшься к разбитой губе и сломанному носу, — язвительно ответил Марк. Конечно, угроза была пустой, учитывая мои щиты, но голос его звучал разозлённым.

Внезапно желание спорить покинуло меня, и я наконец обнял его в ответ.

— Иногда я тебя ненавижу, — сказал я ему.

Я почувствовал его улыбку, хотя его голова была у меня на плече.

— Я тоже тебя ненавижу, брат, — отозвался он. Мы оба вспомнили окончание давнишней ссоры между Пенни и мной, когда мы все признались друг другу в ненависти/любви. Миг спустя от отпустил меня, и мы отступили друг от друга. — Однако у меня есть для тебя один последний вопрос, — сказал он.

— Какой? — с любопытством спросил я.

— Я что-нибудь могу для тебя сделать? Что угодно… — сказал он искренним тоном. — Мы уезжаем менее чем через неделю, потому я хотел удостовериться. Если тебе что-нибудь нужно, что я могу тебе дать, то говори сейчас.

Я силился сохранить своё хладнокровие, улыбаясь:

— Ты идиот. Я теперь Герцог, и волшебник, и у меня есть всё, что может пожелать человек… дом, дети, Пенни. Я в порядке. Единственное, что я бы предпочёл — это чтобы ты остался.

— Это — единственное, что я не в силах сделать. Мне нужно увезти Мариссу обратно к её семье. Ты уверен, что тебе больше ничего не нужно?

— Нет, — просто сказал я. — А как насчёт тебя? Разве тебе не понадобятся деньги для этой поездки?

— Ты её уже оплатил, — ухмыльнулся он.

— Что… а, не важно, я не хочу знать, — с некоторым раздражением сказал я. — А вообще, есть одна вещь, с которой ты мог бы мне помочь, — вдруг вспомнил я.

— Х-м-м?

— На днях, когда ты показал мне «Первое Соглашение», договор между людьми и Ши'Хар, я был не до конца честен с тобой, — заявил я.

— Это я уже знал, — сказал он. — Ты готов поговорить?

— В тот день во мне что-то пробудилось, — сказал я ему. — Будто я прожил другую жизнь, полностью забытую, до того мига. Будто я был двумя разными людьми, — сказал я, силясь объясниться.

— И кто был этот другой человек?

— Я не знаю, — признался я.

— Что?!

— Ну, я знаю… где-то, но я пока не позволил себе на это посмотреть, — сказал я.

Он вздохнул:

— Почему нет?

— Там что-то тёмное, Марк. Кем бы ни был этот другой человек, что бы он ни сделал, являлся ли он мной, или кем-то другим… он совершил что-то ужасное, что-то настолько отвратительное, что я не могу выдержать, когда смотрю на это напрямую… по крайней мере — пока, — наконец произнёс я слова, которые держал в себе, и у меня по спине пробежала дрожь.

Марк внезапно тихо засмеялся:

— Что-то, чему не можешь взглянуть в лицо ты, Морт? Сомневаюсь. После всего того, что ты сделал, я не думаю, что какой-то любитель сможет с тобой сравниться.

— Что ты имеешь ввиду?

— Война с Гододдином, — сказал он. Марк имел ввиду тридцать тысяч человек, которых я убил, чтобы закончить ту войну.

Я зыркнул на него:

— Это было самым ужасным преступлением, какое я когда-либо совершал, убийство этих людей, и ты превращаешь это в шутку?

— В том и смысл, — объяснил он. — Ты это сделал, и это не было убийством, это было необходимостью… Нет, я не собираюсь спорить с тобой об этом! — махнул он руками, чтобы не дать мне прервать его: — Суть в том, что ты уже сделал то, что считаешь наихудшим деянием, какое только можешь вообразить. Чем с этим может сравниться память этого незнакомца?

Довод был справедливым, поэтому я потратил немного времени, обдумывая его, а затем позволил себе мельком глянуть на эмоции, жившие в той чужой памяти. По сравнению с моими собственными их легко было различить. Сглотнув, я посмотрел на него:

— Там — хуже… чтобы это ни было… оно — гораздо хуже.

Лицо Марка вытянулось… он готов был поспорить, что его довод меня подбодрит:

— Чёрт… правда? Так что это?

Я покачал головой:

— Я не знаю, и я не могу на это смотреть, только не сейчас.

— Тогда почему ты вообще поднял эту тему? — напрямик сказал он.

Маркус всегда умел добраться до сути вопроса.

— Мне нужен твой совет. Я пытаюсь подойти к этому логично, снаружи, прежде чем погрузиться в то, что, похоже, является пучиной болезненных воспоминаний, — объяснил я.

— Наиболее быстрый ответ, вероятно, придёт, если ты взглянешь в лицо тому, что пылится на задворках твоего сознания, — заметил он.

— Боюсь, что после этого я уже не буду собой.

— Это просто глупо. Ты — это ты… и ничто этого не изменит. Что бы ни было в этих воспоминаниях, они — от кого-то другого, — сказал он с уверенностью, которой мне хотелось бы подражать.

— Как ты можешь быть уверенным?

— Я вырос вместе с тобой, если это хоть что-то значит. Так получилось, что я знаю, что ты не совершил никаких ужасных злодеяний, пока мы были детьми. Что бы ни было в твоей голове, оно пришло откуда-то ещё… либо с помощью магии, либо как побочный эффект твоей магии.

Я не мог представить, что это было побочным эффектом, но я ухватился за другую возможность:

— Ты имеешь ввиду, что кто-то мог вживить в меня эти воспоминания? — спросил я. Это было привлекательной мыслью, особенно если она избавляла меня от вины за то, что крылось в знании на задворках моего разума. — Как и когда это могло случиться?

— Быть может, заклинание, которое на тебя наложил твой отец? — предложил он.

— Мне трудно вообразить отца, делающего такое со своим ребёнком, — сказал я.

Марк пожал плечами:

— Некоторые люди не обладают такой же совестью, как у тебя.

— Реинкарнацию было бы проще принять, — ответил я.

— Пытаешься забрать вину себе? — ответил Марк. — Если бы реинкарнации были реальны, то были бы другие люди, жаловавшиеся на свои всплывающие воспоминания.

— Если только воспоминания не переносятся из одной жизни в другую, — парировал я.

— Опять же… откуда тогда появились эти воспоминания? И перестань пытаться найти какой-то способ взять на на себя вину за то, что в этой памяти — она не твоя, — сказал Марк.

— Ну, теория с заклинанием не имеет смысла, — заявил я, — поскольку воспоминания относятся к периоду времени, который, должно быть, удалён на пару тысяч лет… так что мой отец не мог такое заклинание наложить.

— Если только он сам не получил его откуда-то, — сделал наблюдение Марк.

— Или, быть может, это что-то вроде памяти крови, вроде унаследованного заклинания… или проклятья, — сказал я внезапно, а потом понял. Волосы у меня на руках и на загривке встали дыбом, и меня окатил холодный пот. «Рок Иллэниэла… нет… Обещание Иллэниэла… это — его часть».

— Ты в порядке, Морт? — спросил Марк с выражением озабоченности на лице. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака.

«Или я ношу призрака с собой…»

— Нет, я в порядке, — медленно сказал я. — Но я думаю, что теперь я это нащупал.

— Что нащупал?

— Рок Иллэниэла… он — часть меня… часть этих воспоминаний. Нет, не так… он где-то в другом месте… — ответил я. «Внизу, за каменной дверью… под домом».

— Перестань говорить загадками, и выкладывай! — прозвучал полный фрустрации голос Марка.

Я закрыл глаза, крепко зажмурившись. Я не мог это сделать. Я не мог на это смотреть, пока не мог.

— Нет…. Прости, Марк. Придётся этому подождать.

Марк с силой выдохнул:

— Какого чёрта?! Теперь я вижу, почему вы с Пенни так много ссорились в начале. С тобой, наверное, очень приятно иметь дело, — отпустил он полный сарказма комментарий.

— Если позволишь мне поместить тебя в стазис, то я с радостью объясню тебе всё это позже, когда разберусь со своими внутренними проблемами, — с циничной улыбкой предложил я.

— Ты так делал Пенелопе предложение? — парировал Марк. — Я уже отказал тебе.

— Тогда ты, возможно, никогда не узнаешь ответ, — поддел я с юмором, который не до конца отражался в моих глазах.

— Тогда я вернусь, чтобы мучить тебя после смерти, — ответил он.

«Уверен, что вернёшься».

Глава 11

Покинув Марка, я пошёл повидать Джеймса. Понятное дело, Король волновался обо мне после попытки убийства во дворце — частично потому, что мы были родственниками, а частично потому, что без меня фундамент его власти был бы гораздо менее прочным. «А вот это несправедливо», — упрекнул я себя. «Этот человек помог тебя вырастить, не позволяй политике затуманить своё мнение».

Дворцовая стража была заметно более формальной. События недельной давности стали встряской для всех, и были приняты новые меры, чтобы убедиться, что среди стражи больше не было тайных убийц. За ними стали тщательнее наблюдать, особенно за теми, кого приняли на службу в течение последних двух лет, но пока что это ничего не дало.

— Рад видеть, что ты поправился, — сказал Джеймс, когда меня пустили к нему.

Я опустил взгляд, нарочно осматривая себя:

— У меня, похоже, все пальцы рук и ног ещё на месте, Ваше Величество. А как ваши дела?

Джеймс хмыкнул:

— Ха! Да я сам себя ранил больше, чем сумел тот убийца — ушиб ногу, когда пинком сшибал прочь стул.

Я засмеялся:

— Именно такие мелочи никогда не упоминаются в романах и приключенческих историях.

— В этих историях все моложе. Мужчинам моего возраста не полагается нападать на мебель и сражаться с убийцами, — подал мысль Джеймс.

— Едва ли вас можно назвать старым, — парировал я.

Джеймсу было за пятьдесят, и он всё ещё был весьма крепок.

— Тебе легко говорить, — ответил Джеймс. — Как дела у Уолтэра?

— Всё ещё поправляется, но я думаю, что с ним всё будет в порядке, — ответил я.

Король улыбнулся:

— Николас был весьма очарован Элэйн, но теперь только и говорит, что о твоей жене. Он называет её «ангелом спасения». Бедняга Барнабас наверняка сгорает от стыда, зная, что их обоих спасла женщина.

— Он действовал храбро, подставив себя под удар того меча. Ему нечего стыдиться, — мгновенно ответил я.

— Некоторые мужчины смотрят на рыцарство иначе.

— Ему придётся с этим смириться, — сказал я. «Иначе я расскажу Пенни, и позволю ей вправить ему мозги».

— Не пойми неправильно, — сказал Джеймс. — Он — не деревенщина. Он благодарен… просто ещё и слегка пристыжен.

— Кстати говоря… мне следует попросить у Николаса прощения за свои слова. Я не собирался с ним спорить. Думаю, я просто был немного слишком чувствительным к этой теме.

— Он уезжает завтра. Я думал о том, чтобы предложить ему твои услуги по переносу его самого и его людей в Ланкастер, чтобы укоротить его путь… — предложил Джеймс.

— В Замок Камерон, — поправил я. — Он может провести вечер с нами, и, быть может, я смогу завоевать его нашим гостеприимством.

— Так даже лучше, — сказал Джеймс.

* * *

— Ты исчез, как блудный кот, а потом снова объявился, и ты принёс мне вот это? — осведомилась слегка раздражённая моим исчезновением Пенни. Под «вот этим» она имела ввиду моё объявление о том, что Король Гододдина проведёт с нами вечер.

— Ты сравниваешь Короля Николаса с мёртвой птицей или ящерицей? — сказал я, растягивая её аналогию немного дальше.

Она проигнорировала мою остроумную ремарку:

— Ты хоть знаешь, сколько нужно сделать, прежде чем мы сможем принять здесь особу королевской крови?

Вообще-то, я хорошо это представлял, но прикинулся невеждой:

— Просто махни руками, дорогая моя, и весь замок подскочит по твоему приказу.

— Удачи тебе с детьми, — с кривой ухмылкой ответила Пенни.

— Чего-чего?

— Если я должна организовывать это место для королевского визита, то у меня не будет времени управляться с детьми весь остаток дня.

— Но мне нужно проверить, как идут дел… — начал я.

— Это можно отложить на другой день, — перебила она.

— Где Лилли? — спросил я. Её я пока не видел. Обычно она была под рукой, чтобы помогать с детьми.

Пенни передала мне малышку Айрин. Как обычно, её большие голубые глаза сосредоточились на моей бороде, а её цепкие ручки пытались её выщипать.

— Лилли сегодня заболела. Ты будешь сам по себе. Но не волнуйся — я заскочу через несколько часов, чтобы её покормить.

Мне было совершенно удобно с нашими старшими детьми, и младенцев я не боялся, но управиться сразу с тремя и с Айрин мне было сложно.

— Может быть, Роуз свободна… — подал я мысль.

— Она занята, помогая мне. Может быть, Дориан сжалится над тобой.

В конце концов я вызвался взвалить на себя эту обязанность без поддержки со стороны, скорее из гордости, чем по какой-либо иной причине. Мы, по сути, прошли через одновременное обращение с двумя младенцами годы назад, поэтому я был хорошо знаком с более грязной стороной малышей… на самом деле, имея помощь Мойры и Мэттью в приглядывании за Коналлом, я мог уделять маленькой Айрин много внимания.

По крайней мере, таков был план… пока Дориан не объявился час спустя, ведя за собой Грэма.

— Пришёл на цирк посмотреть? — спросил я его с ухмылкой, открыв дверь.

Он немного робко посмотрел на меня:

— Вообще-то, я пришёл попросить тебя об услуге.

— Какой именно?

— Твоя жена украла Роуз для своих проектов, а мне надо начинать готовить меры безопасности на завтра, если Король Николас действительно будет у нас… — он бросил взгляд вниз, вдоль своей руки, на своего сына, а потом снова посмотрел на меня.

С этого момента мой день фактически закончился. Близнецы уже прыгали от возбуждения, когда Грэм покинул своего отца, и начали с ним болтать. В целом, внесение лишнего ребёнка полностью нарушило баланс, и мне теперь пришлось приглядывать за Коналлом… более старшие дети не будут за ним смотреть.

Моё предсказание сбылось в точности. Хорошей стороной присутствия Грэма было то, что все трое старших детей ушли играть наружу. Хотя наш дом был соединён с Замком Камерон, на самом деле он был расположен в живописной горной долине посреди Элентиров, в месте настолько удалённом, что я сомневался, что хоть кто-то вообще бывал здесь до того, как мы построили тут наш тайный дом. Коналл остался внутри со мной, пока я заботился об Айрин, и я не мог не восхититься его поведением — немногих детей так легко ублажить в трёхлетнем возрасте, как его.

Где-то через час я сумел уложить Айрин поспать, и это позволило мне более полным образом сосредоточить внимание на Коналле. Я редко бывал с ним наедине, поэтому я постарался получить как можно больше удовольствия от совместного с ним строительства всяких вещей с помощью его широкого набора деревянных кубиков. Но, по правде говоря, мне было ужасно скучно. К счастью, Коналл, похоже, не заметил моё отсутствие энтузиазма.

Это умиротворение долго не продержалось. Вернулись Мэттью и Грэм, Мойра шла за ними по пятам. Рядом с лугом они встретили какую-то совершенно новую форму ящерицы, и, после множества героических попыток, сумели её поймать. Они ворвались в ясли со спокойствием и умиротворением оползня, крича, и размахивая передо мной своей добычей. Айрин сразу же проснулась, и заплакала.

Я почувствовал, как у меня между ушей зародилась головная боль, но из-за шума было трудно в этом убедиться. Я заорал «тихо!», чтобы дать себе короткую передышку, и проверить, была ли головная боль воображаемой. Ага, у меня определённо разболелась голова. На миг трое детей уставились на меня в полной тишине, в то время как Коналл пристально глазел на принесённую ими ящерицу. Несколько секунд спустя они снова загомонили.

— Киртос, — резко сказал я, и на комнату опустились тишина, когда Мэттью, Мойра и Грэм обнаружили, что больше не могут говорить. Я взял Айрин на руки, и начал укачивать её, в то время как Коналл забрал ящерицу из нисколько не сопротивлявшихся пальцев Мэттью.

Все трое глазели на меня, тщетно шевеля губами. Я подмигнул им, воркуя над Айрин, пытаясь её успокоить:

— Ну, ну… — тихо сказал я, — такое бывает только с шумными детьми. Ты слишком милая, чтобы тебя околдовывать.

Что-то из этого сработало — Айрин перестала плакать, и пристально смотрела на меня.

— Спаиба, — сказал Коналл своему брату, поглаживая ящерицу по голове.

Через минуту я посмотрел на них, и ощутил мимолётный укол вины. Мойра запустила пальцы в рот, пытаясь найти источник своего голосового паралича, в то время как Грэм угрюмо сидел в углу, глядя на одну из игрушек Коналла. Мэттью же смотрел прямо на меня своими голубыми глазами, на которые начали наворачиваться слёзы. Я предал его.

— Келтис, — сказу же сказал я. — Вы трое готовы вести себя прилично? — спросил я, используя тон, скрывавший моё чувство вины. Я давным-давно научился никогда не показывать слабость перед лицом местных жителей… иначе они это почуют, и разорвут тебя на куски… или что-то в этом роде.

Мэттью первым медленно кивнул «да», и от выражения у него на лице мне захотелось его крепко обнять, и попросить прощения, хотя я и удержался от этого порыва — Мойра же, в отличие от него, просто спросила:

— Как ты это сделал?

— Магия, — сказал я, давая ответ, которого обычно хватало, чтобы завершить почти любые разговоры. Однако сегодня на меня снизошло озарение. — Кстати говоря, я знаю заклинание получше, которое не заставляет вас молчать, но которое работает только тогда, когда вы молчите, — сказал я им.

Мэттью не клюнул на это, но он вполне мог осознать, что я пытался вернуть себе его расположение. Лицо Мойры зажглось любопытством, хотя первым заговорил Грэм:

— Как это — получше?

Я с энтузиазмом осклабился:

— Оно делает тебя лёгким как пёрышко, но только покуда ты молчишь. Хочешь попробовать?

Он подозрительно посмотрел на меня, но, к счастью, Коналл вызвался добровольцем:

— Я хочу! — с ангельским выражением лица воскликнул он. Я бросил взгляд на остальных детей, чтобы убедиться, что их полное внимание приковано ко мне, а затем положил ладонь ему на макушку, и нараспев произнёс несколько слов на лайсианском. Это простое заклинание я уже использовал в разных вариациях за прошедшие годы. Его основным эффектом было, по сути, снижение общей массы объекта, и когда я говорю «массы», я имею ввиду «массу», а не просто вес. Инерция и импульс уменьшались вместе со снижением массы, Дориан жаловался на этот эффект, когда носил свою первую, облегчённую, зачарованную кольчугу. Позже я создал гораздо более сложную систему для латной брони, которую я сделал Рыцарям Камня, но для того, что я придумал детям, это заклинание было идеальным.

Убрав ладонь, я внимательно посмотрел на него:

— Чувствуешь перемены?

Кивнув, Коналл шагнул назад, и сразу же подскочил вверх на несколько футов. Его первой реакцией на это было испустить возглас от восторга и неожиданности, и когда он это сделал, я молча подправил заклинание, чтобы сделать его тяжелее. В обычной ситуации манипулирование магией без слов требовало больше энергии из-за снижения эффективности, и здесь это тоже было справедливо. Однако количество требуемого эйсара, по сравнению с моей собственной силой, было таким, что я легко мог себе позволить делать это невербальным образом. Это также не давало близнецам осознать, что я намеренно изменял эффект заклинания.

— Видишь!? Ты был лёгким как пёрышко, пока не закричал, — сделал я умное наблюдение. Я видел, как на их лицах отразилось понимание, и внутренне улыбнулся. «Это будет самой лучшей тихой игрой всех времён и народов», — подумал я про себя.

Довольно скоро я заколдовал каждого из них так, чтобы они могли легко скакать по комнате, почти паря, будто были не тяжелее мыльных пузырей. Сперва я пристально наблюдал за ними, делая их тяжелее, если они говорили или шумели, прежде чем вернуть им почти полную невесомость, если они какое-то время вели себя тихо. Не приходится говорить, что мой план сработал великолепно, и вскоре они все были совершенно тихими, улыбаясь, и отталкиваясь от пола и стен, без усилия летая от одной стороны комнаты к другой.

Айрин хихикала у меня на руках, наблюдая за тем, как её братья, сестра и Грэм кувыркаются в воздухе. Поскольку она казалась весьма довольной, я положил её в колыбель, чтобы она могла за ними наблюдать, а сам сел в кресло-качалку Пенни. Я уже успел забыть, каким удобным оно могло быть благодаря своим мягким подлокотникам и сидению.

В какой-то момент, не успев этого осознать, я заснул. Возня с юными детьми отнимала немало энергии, и было весьма приятно подремать, пока они играли вокруг меня в яслях. Я уже предупредил их, чтобы они не покидали комнату, и казалось, что в своём невесомом состоянии они едва ли смогут нанести какой-то вред. Склонив подбородок на грудь, я дремал, и мне снились солнечные дни и более простые времена.

— Какого чёрта!? — громко воскликнула Пенелопа, заставив меня резко проснуться. Моё сердце учащённо забилось в ответ на её внезапный вскрик, и мой взгляд силился сфокусироваться на ней, стоящей в дверном проёме. На меня накатил прилив адреналина, и я увидел, что её взгляд был сфокусирован выше, где Мэттью и Мойра плыли у меня над головой, держа между собой малышку Айрин.

— Мама! — возбуждённо воскликнула Мойра, и потеряла хватку на своей младшей сестре, из-за чего Мэттью и Айрин неуклюже кувыркнулись, в то время как Мойра поплыла в другом направлении. Айрин всё ещё имела свой полный вес, и хотя её брат храбро боролся, он тоже не смог её удержать.

Глядя вверх в шоке и удивлении, я поймал свою хихикающую дочку, когда та упала. Подхват был порождением исключительно рефлексов и родительской удачи, ибо сам я был совершенно к этому не готов. Моё лицо было воплощением недоумения, когда я посмотрел Пенни в глаза.

— Я могу объяснить, — сразу же выдал я, заикаясь.

Как выяснилось, моё объяснение было не особо впечатляющим, или, по крайней мере, такое у меня сложилось впечатление, основанное на неодобрительном взгляде Пенни. Делу не помогал тот факт, что дети всё ещё скакали вокруг нас, пока мы говорили. Махнув рукой, я отменил наложенное на них заклинание.

По комнате прокатилось единодушное «ну-у-у-у».

— Идите играть снаружи, — сказала им Пенни, игнорируя их подавленный тон, — и заберите с собой Коналла, — добавила она. Мы посмотрели, как они вышли из комнаты, и, когда за ними закрылась дверь, она перевела взгляд на меня: — Поверить не могу.

— Я не собирался засыпать… — начал я, но она почти сразу же меня прервала.

— Дело не в этом, Морт. Мы оба — люди. Как думаешь, сколько раз я почти упускала что-то? Я ведь тоже устаю. Дело в твоём обещании не использовать магию на детях, — объяснила она.

— Я не думаю, что это на самом деле считается. Я просто уменьшил их массу, чтобы они могли прыгать по комнате, — с некоторым облегчением ответил я. Я-то думал, что она будет больше расстроена падением нашей дочки.

Она уставилась на меня, открыв рот:

— Не считается? Тебя что, в детстве роняли головой об пол… как это чуть не случилось с нашей дочерью? Наши дети порхали по комнате как бабочки! Как это можно не считать применением на них магии?

Очевидно, я слишком поспешил, сочтя, что она не обратила внимание на ту часть инцидента, где наша дочка падала. Я решил не останавливаться:

— Когда мы обсуждали вопрос магии, мы согласились, что не будем подвергать их никакой потенциально опасной магии, — парировал я. — Это опасным не было, за возможным исключением падения Айрин после того, как я задремал.

— Откуда ты знаешь? Кто-нибудь вообще знает? Никто понятия не имеет, какие долговременные эффекты у магии могут быть. Поэтому-то мы и согласились, что ты не будешь использовать на детях никакую магию, пока они хотя бы не повзрослеют, — с некоторым раздражением сказала она.

Тем не менее, я помнил тот наш разговор несколько иначе:

— Погоди, Пенни, прежде чем ты зайдёшь слишком далеко. Мы согласились, что не подвергнем наших детей никакой вредной магии, а не будем укрывать их от вообще всей магии. Ты действительно думаешь, что я бы сделал с ними нечто действительно опасное?

— Ты не всегда знаешь, что будет опасным, а что — нет!

Сон привёл меня в хорошее настроение для дискуссии:

— Приведи пример, — парировал я.

— Помнишь камни, которые ты использовал, чтобы «вывести из строя» людей, устроивших нам засаду на дороге? — мгновенно отозвалась она.

Я вздрогнул, вспомнив это, и увидел, как в её взгляде промелькнула вина, когда она об этом эпизоде упомянула. Несколько лет назад я создал заклинание, посылавшее камешки в полёт точно в головы врагов. Я намеревался их оглушить, но реальность оказалась совсем иной. Мои камни били с такой силой, которой хватало, чтобы размозжить им черепа. Позже я продолжил использовать это заклинание, но лишь когда мне нужно было смертельное оружие. Та первая ошибка была одной из нескольких, которые до сих пор не давали мне покоя.

— Это нечестно, Пенни, — предупредил я.

— К чёрту честность! Дело в наших детях, Морт. Одна ошибка — и мы можем стать бывшими родителями. Насколько «честно» это будет? — гневно сказала она, прежде чем ответить: — Назови мне одно применение магии, которое ты считаешь полностью безвредным.

— Лечение, — мгновенно отозвался я.

— Маркус, — ответила она одним словом.

Я уже давно поделился с ней эффектом, который на Маркуса оказала Миллисэнт, избрав его своим аватаром, хотя я всё ещё не рассказал ей более свежие новости… что эффект мог быть фатальным. Я почему-то не думал, что это подкрепит мои доводы.

— Его зависимость была результатом злоупотребления богини, а не самого акта исцеления, — ответил я.

После этого разговор пошёл под откос, и наконец мы были вынуждены объявить перемирие, основным условием которого было моё согласие больше не использовать магию на нашем потомстве. Я нехотя согласился, но всё ещё злился на этот счёт, когда мы легли спать тем вечером.

Возможно, именно поэтому я несколько часов не мог заснуть. Либо это, либо я слишком долго дремал днём. Какова бы ни была тому причина, я вертелся и ворочался несколько часов, прежде чем погрузился в неспокойную дрёму. Мои сны ни коим образом не улучшили ситуацию.

* * *

Я сидел на массивном боевом коне, глядя на мрачный, тягостный ландшафт. Небо было тёмным, и на нём было много облаков, которые выглядели готовыми разродиться дождём, но дождя не было. Мне в лицо хлестал порывистый ветер, а небо темнело всё больше и больше. Пока я смотрел на него, грозовые тучи росли в размере, и полностью покрыли небо, погрузив землю во тьму, освещаемую лишь светом от самих облаков, и вспыхивавшими время от времени молниями.

Мне не приходило в голову задуматься о том, где я был — я каким-то образом уже это знал. Это были пограничные земли… пространство между наши миром и другим. Область стыка мира людей и остальным… чем бы оно там ни было. Даже во сне я не был уверен, что ещё может существовать вовне.

Что было действительно необычным, так это погода. Это место обычно было полностью лишено чего бы то ни было кроме голых скал и безжалостного ветра. Гром и молния, не говоря уже о тучах, были здесь необычными и незваными гостями. «Что-то происходит», — подумал я, — «миры вот-вот столкнутся».

Погода была вестником чего-то зловещего. Это я чувствовал, до мозга костей, и электрическое напряжение в воздухе заставляло ныть корни моих зубов. Я наблюдал и ждал, ибо не мог придумать, что ещё мне делать. Мне не были доступны никакие иные курсы действий. Я мог лишь наблюдать… и ждать.

После казалось бы неопределённого ожидания я ощутил, и увидел, как небо треснуло. Перед этим уже чёрное небо потемнело, затем вспыхнул громоподобный свет, и ревущий звук, напомнивший мне о громе, но бывший на него совершенно непохожим. Это был звук реальности, которую насильно рвут. После этого ужасного звука и сопровождавшего его света я ощутил прохождение трёх невероятных существ. Они были настолько могущественны и велики, что я не мог не поразиться и удивиться, лишившись дара речи.

Глубоко внутри мои первобытные инстинкты подталкивали меня спешиться, преклонить колена, или даже лечь лицом вниз, настолько велики были силы, что я ощутил. То были боги, и хотя они, наверное, даже не осознавали моего присутствия вдалеке, мой примитивный задний мозг продолжал лопотать в безумном страхе. Я проигнорировал его, и вскоре моя упрямая природа и более рациональный передний мозг заткнули примитивную эмоцию.

Когда мой рассудок снова заработал, я обратил более пристальное внимание на информацию, которую мне передавали мои чувства. В мире был прорван разлом, и трое существ огромной мощи прошли через него, но они не задержались. На самом деле, они двигались с поспешностью, которая заставила меня задуматься. Разлом остался открытым позади них, хотя ему уже следовало закрыться. Такие вещи были неестественными, и не могли поддерживать своё существование, когда из них извлекалась создававшая их сила.

На меня накатило холодное ощущение, и одновременно с этим воздух замер, когда бесконечный хищный ветер пограничья полностью остановился. В течение этой тяжёлой паузы лившийся из разлома свет потах, когда что-то тёмное заслонило отверстие, что-то зловещее. Из разлома в реальности потекла какая-то тёмная сила, и по мере её появления я ощутил, как моя кожа покрылась испариной. Эта сила была выше тех, что недавно прошли здесь, и в то время как те были светлыми и безразличными, эта сила была без всякого сомнения злонамеренной.

Глазея, я увидел, как тёмная масса повернулась, и я каким-то образом ощутил, что она меняет своё положение, чтобы обратиться ко мне лицом. Появился огромный глаз, и я почувствовал себя крохотным под его взглядом… страх пронзил меня, когда я осознал, что оно меня видит. Оно знало обо мне. «Мал'горос!».

Сев в кровати, я обнаружил, что продрог и тяжело дышу, будто я бежал целую милю, а потом был облит прохладной водой. Мой сон всё ещё ясно стоял у меня в голове, и, что хуже, я был уверен, что это было нечто большее, чем просто ночной кошмар. Мои уши уловили звук натужного дыхания, и я осознал, что Пенни извивалась на кровати рядом со мной. Её тело сворачивалось, и боролось с одеялом, которое она накрутила на себя. «Это объясняет, почему мне холодно».

Но эта мысль едва мелькнула у меня в голове, жена меня волновала больше. Её глаза открылись, и она уставилась в потолок застывшим взглядом, будто то, во что упёрся её взгляд, парализовало её страхом.

— Проснись, — сказал я, положив ладонь ей на плечо.

Заволновавшись, я начал трясти её, надеясь пробудить её ото сна, когда случилось нечто небывалое. Её взгляд направился на меня, фокусируясь, а её губы двинулись:

— Не надо.

— Ты проснулась? — спросил я.

Её голос звучал странно.

— Нет, но если продолжишь трясти, то проснусь. Не делай этого, Морт. Позволь мне договорить с ней, — закончила она, и закрыла глаза.

— С кем договорить?

— С Пенелопой из настоящего, — тихо ответила она.

Ну, этот ответ меня ошарашил. Я-то думал, что это я говорил с Пенелопой из настоящего, что бы это ни значило. Её тело перестало метаться, и успокоилось, так что я, по крайней мере, почувствовал себя лучше. До того момента, когда её губы начали двигаться, в то время как она бубнила себе что-то тихо под нос, недостаточно ясно, чтобы я мог понять. За прошедшие годы у Пенни было некоторое количество важных видений, и немало менее важных, но они никогда не были вот такими. В большинстве случаев она обмякала, замирала, или будто теряла сознание. Раз или два она начинала трястись, но сегодня она, похоже, вела внутренний диалог, не будучи на самом деле спящей.

— Я действительно надеюсь, что ты не собираешься начать выдавать загадочные послания, когда проснёшься. Я уже сыт ими по горло, спасибо большое, — сказал я, не особо надеясь, что она услышит меня. Да и сомнительно было, что её собеседницу особо интересовало моё мнение.

Она снова посмотрела на меня:

— Это не всегда легко. Иногда ты думаешь, что простые утверждения, вроде «помоги близнецам переодеться», являются загадочными. Откуда мне знать, что ты поймёшь, а что — нет?

Я неуверенно уставился на неё:

— Я обращаюсь к Пенни из настоящего, или к «Пенни неизвестной»?

Она нахмурилась:

— С чего ты взял? Ты что, наблюдал за моим видением?

— Нет, ты сказала мне перестать тебя донимать, а когда я спросил, с кем ты говорила, ты сказала «с Пенни из настоящего», — проинформировал я её. — У меня сложилось чёткое впечатление того, что ты была не совсем собой.

Выражение её лица было красноречивее любых слов. К сожалению, как и с её предыдущим бормотанием, я и надеяться не мог на то, чтобы понять, о чём оно говорило. Наконец она произнесла вслух, положив конец моему замешательству:

— Тебе это не понравится, но у меня было ещё одно видение, и это видение не похоже ни на одно из тех, что у меня были до сих пор.

— Ага, — мудро кивнул я.

— Я увидела предвестие грядущих тёмных времён. Боги ходят по земле напрямую, и мы все в опасности… — начала она.

— Эту часть я уже знаю, — сказал я, перебивая её. — У меня был свой собственный сон.

Пенни бросила на меня раздражительный взгляд. Ей редко нравилось, когда её перебивали:

— Ладно, тогда я могу перейти к главному. Я встретила саму себя, и получила адресованное тебе послание, и выбор.

— Пенелопа Купер, клянусь могилой моего отца, если ты дашь мне какое-то странное и непонятное послание, вроде «Остерегайся человека, что не отбрасывает тени, ибо он боится ветра», то это будет последним твоим действием в этой жизни, — серьёзно сказал я ей.

Она покачала головой, что заставило ослабленный узел её волос совсем распуститься. Карие волосы рассыпались вокруг неё неопрятными локонами.

— Нет, в этом послании нет ничего таинственного… если ты просто позволишь мне закончить, и меня зовут Пенелопа Иллэниэл, если ты забыл. Мы женаты.

— Мы перестанем быть женаты, если ты не скажешь мне всю правду, — сказал я, слегка обидевшись. — Семь лет назад ты заставила меня думать, что ты погибла, и это меня едва не убило. Мне плевать, о чём тебя предупредили твои пророческие силы — на этот раз тебе лучше сказать мне всё.

В уголках глаз Пенни пролегли полные сочувствия морщинки:

— Скажу. Здесь нет ничего скрытого, по крайней мере — в настоящем. Я могу рассказать тебе всё, что знаю.

Прежде чем она смогла продолжить, я вставил:

— Что ты имеешь ввиду, говоря «в настоящем»?

— Если ты заткнёшься, то я тебе расскажу! — огрызнулась она в ответ.

Я был уже взведён, но приостановился на миг, и, подумав, решил, что в её словах был смысл. Я без дальнейших комментариев закрыл рот, и махнул руками, показывая, что она может продолжить.

Помедлив немного, она так и сделала:

— Начну с начала. Как и ты, я видела, как боги прорвали дыру в ткани мира, что позволило им полностью перейти сюда, но в отличие от того, как перешёл Сэлиор, на этот раз они сумели перейти без помощи с нашей стороны.

Я прикусил губу. Было ясно, что её видение включало в себя гораздо больше подробностей, чем моё, но я пока не осмеливался задавать ей вопросы. Я сделал себе мысленную пометку поднять этот вопрос, когда она закончит. «Перейти к нам без помощи кого-то могущественного на нашей стороне для них не должно быть возможным».

— Все трое оставшихся Сияющих Богов вошли в наш мир, и следом за ними перешёл Мал'горос. Я не уверена, что это значит, но точно могу сказать, что ничего хорошего в этом нет, — сказала она мне.

Я кивнул, из всех сил стараясь позволить ей закончить. «Я семь лет ждал их возмездия — с того дня, как я заточил их брата в камень», — мысленно заметил я, — «но я всегда надеялся, что они будут приходить по одному… а не так!»

Пенни сделала глубокий вдох:

— Вот это — та часть, которая тебе может не понравиться.

— Почему?

— Потому что я больше ничего не знаю, моё видение было кем-то прервано, и мне дали выбор: знание, но отсутствие возможности изменить исход, или невежество, но с надеждой защитить своих близких, — закончила она, и замолчала, ожидая моей реакции.

К этому моменту я получше взял себя в руки, и ответил ей более контролируемым образом:

— Во-первых, я хотел бы знать больше подробностей о том, с кем ты разговаривала.

— С собой, — ответила она. — Я говорила с будущей версией самой себя, той, которая видела видение, которое я готова была вот-вот увидеть.

— Я так и подумал, что она показалась знакомой, — пробормотал я. — Так зачем тебе было прерывать своё собственное видение?

— Это было единственным оставшимся у меня выбором. У другой меня всё пошло плохо. Она каким-то образом смогла предупредить меня, чтобы начать сначала. По какой-то причине неведение может дать больше надежды, чем знание, — ответила она.

Я ощутил колебание в её голосе.

— Так значит ли это, что наши действия изменят её будущее? Или она — из другого будущего? — спросил я. У меня кружило голову от возможностей.

Пенни положила ладонь мне на подбородок:

— Будь внимательнее. Не позволяй своему большому мозгу увести тебя в сторону. Важно то, что она дала нам шанс выбрать получше. Согласно тому, что она мне сказала, у нас есть по крайней мере неделя, или больше, а если бы я приняла всё знание, которое предоставило бы мне видение, то мой выбор был бы зафиксирован, и мы скорее всего потеряли бы кого-то из наших детей, или даже их всех.

— Что!? — с некоторой обеспокоенностью сказал я. Судя по всему, мои меры безопасности были недостаточны, что, несмотря на сложившуюся ситуацию, было неожиданным. Я значительное количество времени потратил на составление планов на крайний случай. Любой человек, боящийся, что боги могут искать мести его семье, сделал бы так же… если бы у него были ресурсы, которыми я обладал.

Пенни положила ладонь мне на предплечье, заставив меня замереть ненадолго:

— Этого не случится, Морт. Я выбрала иной путь. Послушавшись совета своей другой ипостаси, я смогла остановить видение, и лишить себя этого знания. Теперь мой выбор заключается просто в том, чтобы подготовиться, вместе с тобой, к тому, что грядёт.

Я в недоумении покачал головой:

— Что ты можешь сделать, Пенни? Не то, чтобы мне когда-либо нравились твои видения, но знание было твоим единственным преимуществом, — сказал я, и остановился прежде, чем произнёс «ты беспомощна».

— Я знаю, о чём ты думаешь, — внезапно сказала она, — и ты знаешь, что есть другие варианты. Дай мне силу, Морт. Позволь мне защитить наших детей, — впилась она в мои глаза своим выразительным взглядом.

— Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Я никогда не восстановлю эти узы, Пенни, — прямо заявил я.

Она зарылась ладонью мне в волосы:

— Не эти узы… узы с землёй — сделай мне одной из своих Рыцарей Камня.

— Есть предел тому, что я могу… — начал я. — Я могу создать лишь двадцать рыцарей.

— Не корми меня байками, Мордэкай. Ты взял это число с потолка. Уверена, что ты сумеешь сделать ещё одного, если действительно посчитаешь это необходимым, — возразила она.

— Лишь несколько часов назад ты разозлилась, когда я использовал магию на детях. А теперь ты хочешь, чтобы я сделал с тобой нечто гораздо более серьёзное. Мы не знаем, какой у этого может быть эффект. Что если ты больше не сможешь иметь детей? Или если они будут мертворождёнными? — сказал я, и в моей голове появились видения детей, твёрдых как камень.

— Я — не одна из детей, и если ты не дашь мне силы для их защиты, то кто их защитит? — с чувством ответила она.

— Я защищу! — рявкнул я в ответ. — Ты видела, что делают с людьми узы земли. Мне уже пришлось отпустить и заменить троих из них.

— Ты не можешь защитить всех, Морт! Мы уже усвоили этот урок, и все те планы и приготовления на случай непредвиденных обстоятельств, которые ты создал за годы — это лишь планы. Когда они придут за всеми нами, твои планы обратятся в хаос за считанные мгновения. Мне нужна способность защищать наших детей, и, если честно, мне плевать, какова будет цена. У нас сейчас четверо детей, и я бы предпочла сохранить их, а не волноваться о том, смогу ли я иметь ещё детей в будущем.

Когда она закончила, то просто остановилась, впившись в меня взглядом. Я видел в её взгляде отчаяние, то же самое отчаяние, которое я бы чувствовал, если бы оказался перед лицом нашей нынешней ситуации, будучи лишённым любых собственных сил. Я почувствовал, как моя любовь к ней выросла, как всегда и бывало, и без колебаний изменил свою позицию. Я знал, что мои возражения были основаны исключительно на страхе, страхе потерять её, но мы оба страшились кое-чего похуже… потери семьи. Это был миг ироничной трагедии и товарищества, и того и другого одновременно. Трагедия заключалась в том, что я осознал, что при необходимости я готов был обменять её безопасность, её жизнь, на наших детей. Товарищество заключалось в том факте, что она разделяла со мной это решение, что в случае необходимости они были для нас важнее наших собственных жизней. По сравнению с их безопасностью мы оба имели второстепенное значение.

— Я никогда бы не смог выбрать для своих детей мать лучше тебя, — внезапно сказал я, положив ладонь ей на щёку. На её лице проступило любопытство, в ответ на моё изменение позиции, поэтому я объяснил: — Я любил тебя больше своей собственной жизни, больше, чем я вообще думал, что могу любить. А потом у нас появились дети, и где-то по ходу дела, не осознавая этого, я стал любить их так сильно, что теперь я готов рискнуть тобой ради них… и я каким-то образом всё равно люблю тебя больше, чем когда-либо раньше.

Я ощутил, как слёзы проступили у меня на глазах, но Пенни каким-то образом всё равно успела заплакать раньше меня — её лицо уже было мокрым, когда она ответила:

— Это нечестно, Морт. Ты не можешь просто остановиться, и сказать что-то подобное посреди спора, — сказала она, и вытерла щёки: — Посмотри, что ты натворил.

Я притянул её к себе, и какое-то время мы так и сидели, просто дыша, и черпая успокоение в объятиях друг друга.

— Я дам тебе узы, — наконец сказал я ей, — но я не сделаю тебя одним из моих рыцарей.

Она кивнула, бросив взгляд мне в лицо:

— Я и не просила тебя делать меня рыцарем, но раз уж ты это упомянул… то почему нет?

— Я не хочу, чтобы тебя связывали какие-то клятвы — ни мне, ни нашему народу, ни кому-либо ещё. Я дам тебе силу, но я хочу, чтобы ты использовала её исключительно по своему усмотрению, и под этим я имею ввиду — если тебе понадобится бросить всех и всё остальное, чтобы спасти наших детей… то именно так и поступай, — объяснил я.

— Спасибо, — сказал она, сжимая меня ещё сильнее.

— Не благодари меня, — сказал я ей. — Это — отчаянные решения, и в конце концов нам придётся расплачиваться за них. Я просто хотел бы, чтобы тебе не пришлось расплачиваться вместе со мной.

Мы не стали дальше тратить время, и той ночью, в нашей тёмной спальне, я связал часть земли с Пенни. Я не мог изменить это решение, но я всё равно чувствовал себя так, будто обрекаю её на какую-то ужасную участь. После этого мы тихо лежали, дожидаясь сна, который так и не пришёл.

Глава 12

Следующее утро наступило как обычно, вне зависимости от моих желаний по этому поводу. Каким-то образом, несмотря на отсутствие хорошего сна, я был не таким усталым, каким себя ожидал. Пенелопа, в отличие от меня, прямо лучилась энергией. Она пыталась вести себя как обычно, но было легко видно, как её обрадовали узы с землёй. Её шаги стали более пружинистыми, и она искала любые поводы двигать тяжёлые предметы, двигать которые у неё обычно не было причин.

Она пробовала свою новую силу. К счастью, поскольку она уже не в первый раз имела дело с улучшенной физический силой, она не допустила никаких обычных ошибок (тех, которые она делала, когда только стала моей Анас'Меридум).

— А теперь ты что делаешь? — спросил я, когда она зарылась в один из наших старых шкафов.

— Моя броня, — мгновенно ответила она. Она, конечно, имела ввиду свою кольчугу, которую я ей давно зачаровал, когда ожидал, что ей придётся постоянно защищать свою жизнь, и мою.

— Она не там. Она — вон в том сундуке, ближе к низу, — указал я на один из наших тяжёлых дубовых сундуков, стоявший в углу комнаты.

— Спасибо, — ответила она, перестав искать, и пошла открывать означенный сундук. Вытаскивая броню, она сделала наблюдение: — Иногда ты действительно меня пугаешь, Морт. Я знаю, что ты можешь чувствовать предметы на большом расстоянии, а также видеть внутри многих вещей, но как, чёрт возьми, ты смог так быстро найти что-то вроде этого в комнате, настолько наполненной другими вещами? Это кажется чем-то нечеловеческим.

Моих губ коснулась ухмылка, пока я подумывал о том, чтобы оставить ей ложное впечатление о моих способностях. Наконец я решил, что честность будет лучшей политикой:

— Броня светится в моём магическом взоре, поэтому она, и другие зачарованные предметы в комнате, хорошо заметны, как светлячки.

— Ох, — приостановилась она. — Надо было догадаться.

— Ты же не собираешься надеть её сейчас? — с некоторой озабоченностью спросил я. Я не желал пока объяснять изменения в её физической удали. На самом деле, я предпочёл бы хранить это в тайне. Прошлое научило меня, что неожиданность иногда была самым лучшим из возможных преимуществ. Соответственно, я теперь хранил больше тайн, чем кто-то вообще знал, даже Пенни и Дориан, хотя я и убедил себя, что это было для их же собственного блага.

Она бросила на меня знающий взгляд:

— Волнуешься? — задала она короткий вопрос, нёсший в себе массу наслоенных друг на друга смыслов.

— Да.

— Я тоже, — призналась она, прежде чем податься вперёд, и поцеловать меня, — но я пока не планирую её надевать. Я просто хочу, чтобы она была под рукой, когда придёт время.

С таким отношением я определённо мог согласиться.

После этого день пошёл своим чередом. Вскоре после завтрака мы покинули дом, и перешли в наши апартаменты в Замке Камерон. Лилли явилась в своё обычное время. Она чувствовала себя лучше, и была готова вернуться к своим обязанностям, за что я был очень ей благодарен. Вскоре после этого Пенни ушла, намереваясь начать пораньше. Её ещё много что нужно было приготовить для прибытия Николаса, ожидавшегося позднее в тот день.

Моей единственной обязанностью на утро было встретиться с Дорианом, чтобы обсудить его планы, и передать ему нашу новую информацию, каковая перспектива меня отнюдь не радовала. Я как раз одевался, когда меня нашёл Мэттью.

— Пап, у меня вопрос, — начал он, что было его обычным методом завязывания разговора.

— Как обычно, — сардонически пробормотал я.

— Я могу сегодня побыть с Грэмом? — продолжил он, не заметив моей ремарки.

«На это легко ответить», — подумал я про себя.

— Это вполне допустимо. Можешь пойти со мной. Я всё равно собирался к Сэру Дориану. Мы сможем спросить его, когда я его найду, — ответил я.

Он кивнул, и я решил, что он закончил… пока мы не вышли в замковый коридор снаружи входа в наши апартаменты. На его лице застыло выражение серьёзной задумчивости, когда он снова заговорил:

— Пап, у меня ещё вопрос.

Я улыбнулся:

— Мне следовало догадаться.

— Почему Мама злится на тебя?

Вздрогнув от неожиданности, я опустил взгляд, и оказался в плену взгляда его глубоко любопытных голубых глаз. Моим первым порывом было уклониться от его вопроса либо поставив под сомнение его восприятие, либо попытавшись сменить тему, но честность в его лице меня обезоружила. Моё лицо смягчилось, когда я ответил:

— Любовь… она злится, потому что любит нас.

На его лице отразилось замешательство.

Остановившись, я обратил на него всё своё внимание:

— Подумай об этом вот так. Почему ты злишься?

Положив ладонь себе на подбородок, мой сын принял задумчивую позу. «Интересно, где он научился этому жесту. Неужели я так делаю?» — задумался я, но в отсутствие объективного третьего лица я не мог быть в этом уверен. Затем он ответил:

— Я вчера разозлился, когда Мойра пнула меня.

— Это когда она это сделала? Не важно, это хороший пример, — сказал я ему. — Ты разозлился, потому что она сделала тебе больно, верно?

Он утвердительно кивнул.

— Твоя мать расстраивается из-за меня или из-за тебя по той же причине — потому что мы делаем ей больно, или потому что можем сделать ей больно. Хитрость в том, чтобы догадаться, как именно. Ты когда-нибудь пытался намеренно сделать своей матери больно? — спросил я у него.

— Нет, — ответил он, энергично качая головой.

«Чёрт, какой же он милый», — подумал я.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы я делал ей больно?

Он ещё раз отрицательно покачал головой.

— Так что мы, по-твоему, могли бы сделать такого, что делает больно твоей матери?

Мэттью подумал какое-то время, прежде чем всё же пожать плечами, признав своё поражение:

— Не знаю, Пап. То для меня тайна.

Эта взрослая формулировка звучала настолько странно, но одновременно серьёзно, в его устах, что я чуть не расхохотался. «Он определённо проводит время с кем-то, кто интересно владеет словами». Мне пришлось силой вернуть свои мысли в нужное русло:

— Ну, для меня это тоже часто является тайной, но благодаря тщательным размышлениям и большому опыту я думаю, что я разгадал большую часть этой загадки. Хочешь узнать, что я думаю?

Ответом на это стал очень сильный кивок — я распалил его любопытство до предела.

— Она любит нас так сильно, что когда нам больно, или когда она просто думает, что нам может стать больно… это ранит её саму. То же самое верно и в том случае, если ты делаешь что-то плохое своей сестре, или она делает что-то плохое тебе. Это тебе понятно? — спросил я.

Глаза Мэттью слегка расширились, когда моё объяснение уложилось у него в голове. Однако он всё ещё размышлял, и после долгой паузы снова заговорил:

— Да, наверное, но одно мне не понятно.

— Что именно? — осведомился я. «Почему-то я знал, что одним объяснением мне не отделаться». У Мэттью всегда был «ещё один» вопрос.

— Это как твой меч, только вместо чего-то хорошего тут что-то плохое? — с некоторым усилием сумел сказать он.

Я долго глазел на него, прежде чем уловил суть его вопроса. Затем я осознал, что он говорил об истории меча, который для меня сделал мой отец. Я коснулся рукояти, и спросил:

— Ты имеешь ввиду меч, который для меня сделал твой Дедушка Ройс? — уточнил я. Меч был невзрачным, лишённым какой-то особой отделки. Ройс сделал его из оружия одного из убийц, убивших моих родителей, и дал его мне, когда я достиг совершеннолетия. Урок, который он мне этим преподал, заключался в том, что хорошие вещи могут восстать из пепла плохих вещей.

Ответ Мэттью был прост:

— Да.

Честно говоря, я был удивлён, что он вспомнил эту историю. Я не думал, что он особо внимательно слушал, когда я рассказывал об этом ему и его сестре. Я тщательно думал, отвечая:

— Очень хитрый ход мысли, Мэттью, но тут всё немного иначе. Тут не что-то плохое, получающееся из чего-то хорошего, по крайней мере — не всегда, потому что гнев твоей матери — не всегда плохо. Довольно часто это — хорошо.

Он нахмурился, ожидая объяснения получше.

— Это как боль, — сказал я, продолжая. — Боль помогает предупредить тебя, чтобы ты не вредил себе дальше. Боль матери происходит от страха того, что нам может быть нанесён какой-то вред, и из-за этого она на нас злится, но эта злость служит той же цели. Она часто не даёт нам делать что-то глупое, и повредить себе.

— О, — сказал он, и выражение его лица ясно дало понять, что, по его мнению, разговор пришёл к удовлетворительному окончанию.

Лично я был слегка разочарован. Я был весьма доволен своим объяснением, и когда я получил в конце лишь простое «о», такая развязка показалась мне чересчур прозаичной. Мы двинулись дальше по коридорам, и почти достигли нашей цели, когда он снова заговорил:

— Почему ты иногда злишься на Маму? По той же причине?

Он застал меня врасплох, и я ответил честно:

— Нет, я злюсь на неё потому, что она упрямая, упёртая, а иногда и просто не права, — сказал я, а затем остановился, когда мой разум заново воспроизвёл у меня в голове эти слова. — Забудь, что я это сказал, — быстро поправился я.

— Почему? — совершенно бесхитростно спросил мой сын. Я не мог не задуматься, а не является ли его неведение притворным.

— Ты знаешь, почему. Просто не упоминай эту часть, когда позже будешь повторять всё это своим брату и сестре, — сказал я ему.

— Но Маме я могу сказать, верно? — открыто улыбался маленький монстр.

Я зыркнул на него. «Поверить не могу, что я породил банкира… или, возможно, разбойника».

— Я потом принесу тебя с кухни что-нибудь сладкое, — без объяснений сказал я.

Мэттью осклабился:

— Больше всего мне нравятся ягодные пирожные.

— Замётано, — ответил я, взъерошив его волосы одной рукой. Он спонтанно обнял меня, и мы снова пошли дальше.

Я чувствовал, как он смотрел на меня, пока мы шли, но не повернул головы.

— Я бы на самом деле не наябедничал на тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответил я.

* * *

Оставив мальчиков с Леди Роуз, мы с Дорианом какое-то время шли вместе. Он направлялся в казармы, чтобы повторно проверить людей перед грядущим в тот день приездом Короля Николаса. Мне нужно было сделать несколько вещей, последняя из которых заключалась в том, чтобы забрать означенного короля и его сопровождение.

— Дориан, — сказал я, используя тон, сигнализировавший о том, что мне нужно было поговорить о чём-то серьёзном.

Мой друг был отпетым тревожником, и его лицо мгновенно сморщилось.

— О-оу, — сказал он.

— У Пенни был сон прошлой ночью, — начал я, — из числа тех снов, которые нам не нравятся, если ты понимаешь, о чём я.

— Продолжай, — подтолкнул он меня.

— Сияющие боги… и с ними — Мал'горос… перешли в наш мир.

— Ты говорил, что это невозможно, — заметил Дориан гораздо более взволнованным голосом.

Я перестал идти, и повернулся к нему:

— Обычно это было бы невозможно, если только у них не было помощи волшебника с этой стороны.

— Но все известные нам волшебники — здесь, с нами.

— Они каким-то образом создали мост без помощи кого-то с нашей стороны, — сказал я, и поднял ладонь, чтобы опередить его следующий вопрос: — Я не знаю, «как», но я думаю, что на данный момент более важным вопросом является «почему».

Дориан посмотрел на меня так, будто я спятил:

— Это должно быть очевидным, Морт! Они здесь для того, чтобы отомстить тебе, и всем нам тоже. Именно этого мы и ожидали с того самого дня, как ты превратил Сэлиора в красивый камушек.

Я покачал головой:

— Семь лет назад я думал так же, но с тех пор прошло много времени. Я уже почти отбросил мысль о том, что они будут пытаться мне мстить. На самом деле я думаю, что они, быть может, боялись связываться со мной.

— Тогда почему сейчас?

— Я думаю, что они в отчаянии. Мал'горос гораздо сильнее их. Думаю, что они боятся его, — объяснил я.

Дориан этому не поверил:

— Откуда ты можешь знать их относительную силу? Ты что, убедил их зайти сюда, чтобы ты мог измерить их «Сэлиоры»?

Меня впечатлило то, что он использовал мою новую единицу измерения, хотя его вопрос и раздражал меня:

— Нет, я просто почувствовал это. Прошлой ночью, пока у Пенни было видение, я видел свой собственный сон. Я чувствовал каждого из них, и разница между ними была подобна разнице между горой и предгорьем. У нас есть все основания бояться Мал'гороса. Что хуже, я думаю, что я — тот, кто помог дать ему эту силу.

— Вот теперь я точно знаю, что ты спятил, — сделал наблюдение Дориан.

— Когда мы сражались с армией Гододдина, он сказал мне, что смерти его солдат лишь сделают его сильнее. Он также сказал мне, что его культисты принесут в жертву семью каждого солдата, который погибнет. К концу той войны я стёр с лица земли тридцать тысяч человек… и его жрецам почти удалось убить все семьи погибших. Именно это наконец зажгло восстание, вернувшее Николаса к власти, — твёрдо сказал я. — Подумай, сколько силы Мал'горос наверняка получил со всех тех жизней. Он не может черпать силу из человеческих молитв, как сияющие боги, но он получает значительное количество силы с каждой жизни, что отнимается во служении ему. Я помог дать ему эту силу, хотел я того или нет.

— Ты, похоже, снова решил начать жалеть себя на всю катушку. Перестань пытаться взять на себя ответственность за всё, что происходит, — прорычал на меня мой крепкий друг. — Важнее то, как мы ответим… что мы сделаем.

С этим я спорить не мог:

— Ты прав. Хотя в защиту свою могу сказать, что я не ищу жалости. Я просто хотел объяснить свою теорию относительно прибавки в его силе.

Дориан фыркнул:

— Ладно, конечно. Нам надо вернуть людей обратно. Сайхану нужно вернуться. Если боги собираются напасть на нас, то нам понадобится каждый наш рыцарь.

Мы уже годы назад начали планировать свои действия в подобной ситуации:

— Это не соответствует нашему третьему резервному плану, — сказал я ему. Третий план был связан с нашим ответом в случае, если по наши души придут все три сияющих бога сразу. — Возвращение людей лишь сделает эвакуацию более проблематичной.

— Одно то, что они все перешли сюда вместе, не означает, что они и сюда вместе явятся. Они всё ещё могут послать лишь одного или двух. Ты имеешь хоть какое-то представление о том, сколько у нас времени? — спросил он.

— Где-то порядка недели, возможно — больше, — ответил я.

— Тебе нужно вернуть остальных. Мы не можем предполагать, что всё пойдёт по худшему сценарию, — снова посоветовал мне Дориан. — Что ты скажешь вечером Королю Николасу?

Это пока даже не приходило мне в голову, поэтому мне понадобилось немного времени, чтобы решить:

— Ничего, помимо того факта, что у нас запланированы какие-то учения, и что патруль будет задержан. Если скажу больше, то выбью его из колеи беспокойством о ситуации, которую он не может контролировать. Мы позволим ему вернуться домой. Там ему будет безопаснее.

Дориан поморщился:

— Мне не нравится лгать. Нам следует отменить его визит, и созвать всех вместе, чтобы напомнить им о планах. Празднование на этой неделе также должно быть отменено.

Он имел ввиду ежегодный праздник в честь нашей победы над армией Гододдина. То самое событие, о котором я спорил с Королём Николасом. Хотя я действительно ненавидел напоминание о том, что я считал одним из самых тёмных своих решений, я считал, что отмена праздника была бы ошибкой.

— Нет… это не помешает нашим приготовлениям. Мы уже готовы настолько, насколько можем быть, а что касается лжи — просто держи рот на замке, а я буду лгать за нас обоих.

— Но ты не можешь… — начал он.

Я перебил его, прежде чем он смог распалиться:

— Я принял решение, Дориан, оставь этот вопрос.

Он ненадолго закрыл рот, затем открыл его снова:

— Людям нужно напомнить о том, что они должны делать, когда поднимется тревога. Когда мы начнём учения?

— Завтра, — ответил я. — Как только Николас уедет прочь, и перестанет быть нашей проблемой.

Кулаки Дориана бессознательно сжимались и разжимались, признак его волнения:

— Неправильно это, отправлять человека в путь без предупреждения.

— Я уже спас его королевство и его жизнь, дважды. Мы каждый год два раза посылаем людей, чтобы защищать его народ. Будь я проклят, если я позволю тебе взвалить на меня вину ещё и за это! — сказал я, резко повысив свой голос. Я не осознавал, насколько взвинчено было напряжение у меня внутри. Сделав глубокий вдох, я попытался успокоиться, прежде чем продолжить: — Прости меня, Дориан, ты этого не заслуживаешь. Мы не согласны друг с другом, но тебе придётся принять моё решение. Николас откажется уехать, если я скажу ему, а у меня и так уже достаточно нуждающихся в защите людей, без добавления главы государства.

— Что ты скажешь Джеймсу, — спокойно спросил Дориан, — и когда?

— Я расскажу ему всё, как только увижусь с ним наедине. Будем надеяться, что это будет буквально через час или два, перед тем, как я вернусь сюда с Королём Николасом, — ответил я.

— Хорошо, я вернусь к подготовке людей к его визиту, — сухо сказал Дориан. Я видел, что он всё ещё злился на меня. — Если мне позволено будет удалиться? — формально добавил он.

Это был верный признак того, что я его расстроил. Но ему придётся с этим смириться.

— Я тебя не держу, — сказал я ему. От этих слов у меня похолодело в нутре.

* * *

Позже, в Албамарле, я нашёл Адама, ставшего теперь камергером Короля Джеймса. Учитывая моё знакомство с различной прислугой, и скидок, которые мне за годы делал Джеймс, я легко мог бы увидеться с ним, не заходя к Адаму для просьбы о формальной аудиенции, но с другой стороны, как раз формальной аудиенции мне и не нужно было. Адам тоже хорошо это знал, и его брови дёрнулись, намекая на хорошо скрытое любопытство:

— Как я могу помочь вам, Ваше Сиятельство?

Я не потрудился скрыть свою ухмылку:

— Я уверен, что ты в курсе того, что я здесь для перемещения Короля Гододдина и его свиты в Камерон. Что мне нужно знать, так это один ли сейчас Джеймс. Мне нужно повидать его наедине, прежде чем ты объявишь меня.

Адам вежливо поклонился:

— Уверен, что у вас есть на то причины. Я проверю, и тотчас же вернусь, — сказал он. Когда он ушёл, я обнаружил, что мне не хватает тех дней, когда мои ранг и положение были гораздо менее уверенными. В те дни Адам был гораздо наглее. Сейчас же он был таким уважительным, что было почти не весело.

Через добрых десять минут он вернулся:

— Не могли бы вы последовать за мной, — сказал он, и повёл меня к одному из внутренних дворов дворца. Когда мы оказались там, он оставил меня на скамейке рядом с пышно цветущим кустом. Я не мог вспомнить, как называлось это растение, но долго гадать мне не пришлось. Очень скоро я ощутил приближение Джеймса вдоль линии клумб.

Он улыбнулся, оказавшись в моём поле зрения:

— У тебя, наверное, есть какая-то серьёзная тема для разговора. Ты уже давно не устраивал импровизированных частных встреч.

Я ответил довольно напряжённой улыбкой:

— Хотел бы я, чтобы у меня были другие вести, Джеймс. Я надеюсь, что Адам не заставил тебя давать странные оправдания твоему внезапному уходу.

— Ты удачно выбрал момент, — хохотнул Джеймс. — Когда Адам меня нашёл, я был один. Так о чём ты хочешь меня проинформировать?

Не было смысла ходить вокруг да около, поэтому я перешёл сразу к главному:

— Боги перебрались в наш мир.

Лицо Короля Лосайона приобрело более бледный оттенок:

— Боги? Какие из них?

— Все оставшиеся сияющие боги, а также тёмный бог, Мал'горос, — без особого энтузиазма сказал я.

На его лице появилось озадаченное выражение:

— Они что, работают сообща?

Я покачал головой:

— Не уверен, но я полагаю, что сообща работают трое сияющих богов. Мал'горос, возможно, просто воспользоваться возможностью, когда они сумели создать путь в наш мир.

— Есть какие-нибудь мысли насчёт их цели — месть, спасение, или война друг с другом?

— У меня на самом деле пока нет способа это выяснить, и я не знаю, когда он появится. Всё, что я знаю с достаточной степенью уверенности — это то, что у нас есть по крайней мере неделя, прежде чем что-нибудь случится, — ответил я.

— Очередное видение Пенелопы?

Я кивнул:

— Не собираюсь тревожить Николаса, ибо боюсь, что иначе он настоит на том, чтобы остаться. Я бы предпочёл, чтобы он тихо вернулся домой. Думаю, там он будет в большей безопасности.

Джеймс нахмурился:

— Ты принимаешь очень рискованное решение за него, не давая ему никакого выбора.

Я спокойно посмотрел ему в глаза:

— Ты не согласен?

— Нет, ты, наверное, прав. На самом деле, перед лицом проблемы такого размера, я начинаю гадать, может ли кто-то из нас вообще что-то сделать, — признался он.

Я положил ладонь ему на плечо:

— Выжить. Эти силы выше каждого из нас, но ты можешь выжить. Если они явятся сюда, то не должны тебя найти. Ты ничего не можешь сделать, чтобы их остановить, но покуда ты жив, чтобы собрать вокруг себя наших людей, мы сможем отстроиться заново.

— Неправильно это как-то, Мордэкай, что мне следует прятаться, пока на моих людей обрушивается гнев богов. Разве так должен поступать истинный король? — высказался он с отразившимся на лице искренним сомнением, которое я никогда не видел на лице Эдварда, пока тот был королём.

У меня сжалось в груди, когда я смотрел, как отец моего друга, в прошлом всегда такой уверенный в себе, неуверенно колебался. Я ответил с уверенностью, которой на самом деле не ощущал:

— Ты знаешь ответ на этот вопрос. Истории рассказывают о королях и их славных деяниях, но правда — темнее. Король принимает решения, которые не следует принимать никому, и должен постоянно подвергать сомнению свои собственные мотивы. В этом ты должен довериться мне, Джеймс — эта нация нуждается в тебе. Не кори себя за то, что скрываешься от врага, которому ты не можешь противостоять. Глупость — не храбрость.

— Твоя логика верна лишь в том случае, если мы предположим, что ты одержишь победу не над одним, а над четырьмя божествами, — сделал он наблюдение.

— До этого может и не дойти, — ответил я. — Помнишь, где вход? — спросил я, имея ввиду скрытое убежище, которое мы создали для Короля Лосайона лет пять тому назад. Используя чары, сходные с теми, что скрывали камень Мойры и комнату для зачарований в доме Иллэниэл, я создал скрытую комнату во дворце. Получив предупреждение, Джеймс мог очень быстро скрыться внутри, и даже боги не смогут его найти.

— Конечно, — несколько сварливо ответил он. — Я пока ещё не выжил из ума.

— Эта тайна — лишь одна из многих. Я не сидел сложа руки последние семь лет, и Мировая Дорога была не единственной моей работой. У нас ещё есть надежда, хотя я могу гарантировать безопасность лишь небольшому числу людей, и ты — один из них.

— А что моя семья? Что будет с Дженевив и моими детьми? — внезапно спросил он.

— Держи их под рукой, пока всё не кончится, чтобы они могли спрятаться вместе с тобой, — просто сказал я ему, хотя страшился его следующего вопроса.

— А Маркус?

В мой желудок будто упал свинцовый груз, но я сохранил бесстрастное выражение лица:

— Он живёт своей жизнью, Джеймс. Если тебя это успокоит, он сказал мне, что собирается переехать в Аградэн вместе со своей женой. Если его приготовления идут как задумано, то он, возможно, уже покинул город. Вероятно, он в большей безопасности, чем кто-либо из нас, — сказал я ему. «За исключением того, что он уезжает, чтобы умереть на чужбине», — напомнил я себе. У меня разрывалось сердце от того, что я скрывал эти сведения от Джеймса, но я дал Марку обещание. «Сколько тайн может удержать одно сердце, прежде чем разрушиться?»

Глава 13

Я перенёс Короля Николаса и его телохранителя, Сэра Барнабаса, в Замок Камерон, сперва перенеся остальную часть его свиты. Я на самом деле почувствовал облегчение, когда с прощаниями было покончено. Расставание двух королей заняло непомерное количество времени. Ка обычно, чрезмерные и длительные церемонии напомнили мне об одной из главных причин, по которым я сделал королём Джеймса, а не занял трон сам — помимо того факта, что я считал его наиболее подходящим человеком на это место.

— Увидеть дом великого волшебника Лосайона — это будет нечто захватывающее, — заметил Король Николас, выходя из телепортационного круга. На миг я заподозрил его в сарказме, но после секундной паузы я осознал, что он говорил искренне. Однако он, наверное, увидел задумчивое выражение моего лица, поскольку за его ремаркой последовало упреждающее извинение: — Пожалуйста, не ищи в моих словах скрытого смысла. Я ужасно сожалею о своих глупых словах во время пира. И я вновь в долгу у тебя и у твоей отважной жены.

Я не мог не посмеяться в ответ на его слова:

— Она — действительно нечто, так ведь?

Он улыбнулся:

— Я никогда не встречал никого подобного.

Я засмеялся:

— Вполне возможно, что ты прав, но, с другой стороны, ты никогда не видел нашу Королеву Дженевив, когда она действительно сердится.

— Если все женщины Лосайона столь устрашающие в бою, то вашей нации никогда больше не придётся бояться нового вторжения, — добавил он.

Тут появилась моя леди-жена, Графиня ди'Камерон, приветствуя нас, когда мы вышли из здания с телепортационными кругами.

— Вы оказываете нам честь своим присутствием, Ваше Величество, — сказала она, сделав формальный реверанс.

— Подними голову, Графиня! — мгновенно ответил он, шагнув вперёд, чтобы взять её за руку, и помочь ей выпрямиться. Он удержал её руку достаточно долго, чтобы наклониться вперёд, и поцеловать тыльную сторону её ладони. В это же время Сэр Барнабас встал рядом с ним на одно колено, повернувшись к ней лицом.

— Я обязан тебе своей жизнью, Графиня, — сказал Николас. — Это я должен оказывать тебе знаки почтения.

Я видел, что Пенни было весьма неудобно получать от короля такое внимание, но она хорошо скрыла своё удивление:

— Пожалуйста, Ваше Величество, вы оказываете мне слишком много чести. Зовите меня Пенелопа — здесь нет нужды обращаться ко мне по титулам.

— Тогда и ты должна звать меня Николасом, иначе мне будет не по себе от твоего гостеприимства, — ответил он. Я заметил, что он всё ещё держал её за руку. Он, возможно, вёл себя с Пенни чуть слишком вызывающе для моего спокойствия.

Она осторожно отобрала у него свою руку, не привлекая к этому внимания, хотя по-моему Король Гододдина позволил своим пальцам задержаться у неё на руке слишком долго. «Он же не пытается ухаживать за ней прямо у меня на глазах?». Я решил, что не стоит недооценивать наглость особ королевской крови. Если он бабник, то, возможно, привык к тому, что мужья закрывают глаза на его нескромное поведение. Быть может, однако, что я делал из мухи слона… угадать было невозможно.

— Я буду рада так обращаться к тебе, Николас, но только если ты расскажешь мне о том, в связи с чем только что упоминал вторжение в Лосайон, — ответила Пенни.

На этом наша беседа вернулась к лёгкому подшучиванию, и я восхитился искусству, с которым Пенни обращалась с откровенно дружелюбным королём. Мои мысли были прерваны, прежде чем мы дошли до входа во внутренний донжон. У двери стоял человек в хламиде из серой шерсти. Его поза была ничем не примечательна, в отличие от его расположения — он преграждал нам путь. Все мужчины, женщины и дети в замке не были настолько глупы, чтобы прерывать меня с нашим августейшим гостем, однако этот человек… незнакомец, как я быстро заметил, явно стоял у нас на пути.

Мы остановились, и два шедших по бокам охранника выдвинулись вперёд, встав между нами и наглым посторонним. Одновременно двое охранников у двери подошли к нам, и заняли позицию позади человека, осторожно окружив его. Дориан был очень тщателен в своих приготовлениях, связанных с безопасностью. Я также заметил, что двое из четырёх охранников на самом деле были Рыцарями Камня, Сэром Даниэлом и Сэром Джеффри.

Незнакомец заговорил первым, откинув свой капюшон, и уставившись на нас дикими глазами:

— Я пришёл с предупреждением для тёмного волшебника, Мордэкая Иллэниэла.

Я уже расширил свой щит, чтобы закрыть Пенелопу и Короля Николаса, когда последний подал голос в ответ:

— Чёрт нахальный! Как смеешь ты обращаться таким тоном к полноправному владыке этого места?!

Это было довольно забавно, учитывая то, что Король Гододдина обращался к этому вызывающему человеку так, будто тот был моим камергером. Положив ладонь ему на предплечье, я тихо произнёс:

— Пожалуйста, Николас, позволь мне с этим разобраться.

Он коротко кивнул:

— Хорошо, это же твой дом, — и шагнул назад.

— Тебе следует прислушаться к своему господину, король-марионетка Гододдина, — поддел его незнакомец. Цвет лица Николаса приобрёл новый красный оттенок, а Сэр Барнабас ринулся вперёд, намереваясь наказать человека, оскорбившего его короля. Я поддерживал границу своего щита неподвижной, и он упал спиной назад, ударившись об неё, с удивлением обнаружив перед собой невидимую стену.

— Ещё раз оскорбишь моих гостей, и твоему богу придётся послать нового вестника, — сказал я незнакомцу, игнорируя поднимавшегося с земли Барнабаса.

Вестник ухмыльнулся, прежде чем ответить:

— А что заставляет тебя думать, будто мне нужны вестники, Мордэкай?

Слова, вместе со вспышкой силы вокруг человека, просигнализировали о том, что он был полностью одержим богом, которому служил. Я кивнул Сэру Даниэлу, и они с Сэром Джеффри пришли в движение с молниеносной скоростью и точностью. Их мечи мелькнули быстрее, чем глаз успевал уследить, и я увидел лишь вспышку света от зачарованной стали, прежде чем тело незнакомца развалилось на куски в процессе шокирующей демонстрации насилия. Его голова откатилась в одном направлении, а туловище и две отрубленные ноги упали там, где он стоял. Кровь была повсюду.

Внезапность его смерти, похоже, выбила уже разъярённого Сэра Барнабаса из колеи, но его глаза расширились ещё сильнее, когда взгляд отрубленной головы снова сфокусировался на мне, и с её губ сорвались слова:

— А вот это было весьма грубо, — сказала она, и перевела взгляд на Короля Николаса: — Быть может, теперь ты видишь, почему я называл его «тёмным» волшебником.

Я зыркнул в дерзкое лицо незнакомца:

— Договаривай своё послание, пока мы не выяснили, можешь ли ты продолжать функционировать, имея под контролем своей воли лишь кучку пепла, — сказал я, и проиллюстрировал свой довод, махнув рукой на остальные части его разрубленного тела, тихо выговаривая: «Пиррэн». Пламя быстро поглотило плоть вспышкой интенсивного жара, оставившего после себя лишь вонючий дым и белый пепел.

— Для меня не имеет значения, что ты сделаешь с этим сосудом. Как ты уже знаешь, нам больше не нужны представители вашего рода, чтобы служить нам здесь проводниками. Это — лишь визит вежливости, — сказала мне лишённая тела голова.

— Ты понятия не имеешь, что такое вежливость. Для вашего рода вежливость — не более чем ещё одно пустое слово, которым вы манипулируете своим стадом. Тебе также придётся извинить меня — поскольку ты не потрудился представиться, я понятия не имею, кем из оставшихся божков ты являешься, — ехидно ответил я.

Его глаза сузились, когда всё ещё двигавшаяся голова уставилась на меня снизу вверх:

— Миллисэнт была права — с тобой не договоришься. Я — Карэнт, называемый Справедливым, и я здесь для того, чтобы предложить тебе одну возможность: отпусти Сэлиора, и мы проигнорируем твои прошлые оскорбления. В противном случае мы сотрём с лица земли тебя и всех твоих друзей и родственников. Когда мы закончим, не останется ничего, и не будет ни одной души, что запомнит твоё имя, даже если нам придётся вычистить для этого весь Лосайон.

Я засмеялся:

— Никогда не встречал просителя хуже, чем ты. Ты в отчаянии, иначе ты никогда бы не снизошёл до такого предложения. Я с радостью покажу тебе свою разновидность вежливости, если ты решишь явиться сюда лично, чтобы привести свои угрозы в исполнение. Ты станешь отличным дополнением для моей коллекции, Карэнт, — сказал я, намеренно подстрекая его, поскольку не мог себе позволить показывать слабость. Единственное, что могло заставить их призадуматься — это страх того, что я смогу сделать с ними то же, что я сделал с Сэлиором.

В его глазах зажглась ярость:

— Я приду не один. Я не понимаю, как ты победил моего брата, но я не повторю его ошибки. Когда мы придём, тебе негде будет спрятаться, и у тебя не будет надежды ни на что кроме медленной смерти… после того, как ты закончишь смотреть, как мы пытаем твоих жалких отпрысков.

В молодости такая угроза затмила бы мой разум, но я знал, в какую игру играл Карэнт. Я также видел, что он не имел никакого понятия о тонкостях человеческого разума. Я приостановился на миг, прежде чем задумчиво ответить:

— Возможно, ты в чём-то прав, но я пока не готов согласиться. Я обдумаю твоё предложение. Сколько времени ты мне дашь на раздумья, прежде чем приведёшь свою угрозу в исполнение?

Теперь пришёл черёд Карэнта примолкнуть. Он явно не ожидал от меня такого рационального ответа. Прошло несколько секунд, и рот головы открылся:

— Я дам тебе две недели. Будь готов ответить нам, или через четырнадцать дней тебя настигнут последствия.

Я улыбнулся:

— Великолепно, я с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи. А теперь, если ты меня извинишь, мне надо немного прибраться, — закончил я, и ещё одним словом и жестом испепелил голову так же, как и остальные части тела. Своим магическим взором я увидел вспышку, когда энергия, представлявшая Карэнта, рассеялась, и мы снова остались одни.

Оглядевшись, я заметил, что все смотрели на меня — в частности, Король Николас казался одновременно шокированным и повергнутым в ужас моими действиями.

— Это действительно был Карэнт? — спросил он.

— Это мы знаем только с его слов, но это точно был один из них, — ответил я. — Скорее всего он говорил правду, — сказал я, задумавшись, как Николас отреагирует на знание того, что только что оскорбивший его человек на самом деле был богом, которому Николас поклонялся большую часть своей жизни… причём — очень отчаянным и злобным богом.

Тут появился Дориан, морща нос от отвращения из-за задержавшейся вони палёного мяса:

— Что случилось?

Сэр Джеффри мягко отвёл Николаса и Сэра Барнабаса в главный зал, а я остался позади, чтобы описать своему другу случившееся. Как бы быстро всё не произошло, мне всё равно потребовалось несколько минут, чтобы всё ему объяснить. Когда я закончил, Дориан вопросительно посмотрел на меня:

— Почему ты сказал ему, что обдумаешь это предложение? — спросил он. Дориан отлично знал, что я совершенно не собирался пытаться торговаться с богами.

— Время, — ответил я. — Гораздо проще планировать что-то, если знаешь «когда», а не только «где». Теперь я знаю ответы на оба этих вопроса, в то время как раньше я не мог быть уверен ни в том, ни в другом.

Дориан потёр свою свежевыбритую щёку:

— Только тебе могло прийти в голову так воспользоваться гневным богом. Ты думаешь, что они собираются привести свою угрозу в исполнение?

— Конечно, — сказал я, — но главный вопрос — почему сейчас? У них было семь лет на планирование мести, но они ничего не делали. А теперь они внезапно появляются, и, похоже, действуют очень поспешно. Если бы их действительно заботило наказание меня за пленение Сэлиора, то они уже давно бы что-то предприняли. То, что они бездействовали, говорит мне о том, что они меня боятся больше, чем беспокоятся о своём потерянном брате.

— Тогда что их вынудило?

Я беспокоился о том, что, возможно, уже знаю ответ:

— Думаю, они боятся кого-то больше, чем меня.

* * *

Ужин и празднование были чуть более мрачными, чем Пенни планировала, в основном из-за нашей злосчастной встречи с Карэнтом. Николас выглядел глубоко задумавшимся, отвечая на большинство вопросов короткими ответами, и едва смеясь над моими редкими шутками. В итоге мы пошли спать немного раньше, чем собирались, ко всеобщему облегчению, я полагаю.

На следующее утро мы с Пенни встретились с Николасом за завтраком, а потом пожелали ему доброй дороги домой. Вопреки моим изначальным опасениям, что он может остаться и настоять на участии, узнав о наших неминуемых неприятностях, Король Гододдина был, похоже, лишь рад нас покинуть. Прощаясь с нами наедине, он приостановился, и извиняющимся образом посмотрел на меня.

— Мордэкай, — сказал он, чуть погодя, — я хочу, чтобы ты знал, что я уважаю тебя, и благодарен за всё, что ты и твоя жена сделали для нас, но…

Я перебил его:

— Тебе не нужно объяснять. Я понимаю, Николас.

— Нет, нет! Нужно. Я стольким вам обязан, но я не могу заставить себя пойти против наказа моего бога. Боюсь, что я уже навлёк на себя проклятье, став твоим другом, и всё же я не могу не подумать, что должен быть какой-то способ всё это решить. Ты — хороший человек, Мордэкай, и мой бог — хороший бог. Быть может, если ты согласишься с его желаниями и попросишь прощения… вы вдвоём сможете работать вместе, чтобы остановить Мал'гороса, и шиггрэс тоже.

За то время, которое я провёл с Николасом, он начал мне нравиться, но он явно был зашоренным — или, возможно, дело было в различии нашего личного опыта.

— Хороший бог не угрожал бы жизням невинных из-за моих действий, правильных или неправильных. Истинному «богу» не нужно было бы со мной торговаться, и его нельзя было бы пленить. Мы имеем дело не с богами, Николас… не с теми, о которых нас учили в детстве. Эти сущности — сверхъестественные, чудовищные задиры-переростки. Разница между ними и человеческими тиранами заключается лишь в величине их власти. Если истинный бог существует, и если он благ, тогда Карэнту и остальным следует бояться, поскольку они будут у этого бога во главе списка ожидающих наказания злодеев.

Король Гододдина окинул меня потрясённым взглядом:

— Каждый раз, когда мы говорим, новые богохульства срываются с твоих губ с той же лёгкостью, с какой рыба дышит водой. Как может существовать бог над богами? Если бы такой бог существовал, разве советовал бы ты ему, пока он судит богов и людей? Что это за спесь такая?

— Зови это спесью, если хочешь, но если Миллисэнт не в начале его списка, то понятие «благой» к нему не применимо. Либо так, либо «благо» и «зло» сами по себе являются лишь относительными моральными понятиями, которые власть имущие используют для оправдания своих действий, — твёрдо сказал я ему.

Николас отвёл взгляд:

— Ты безумен, но я всё равно буду молить о милосердии для тебя, — сказал он. Сэр Барнабас открыл для него дверь, но прежде чем выйти, Король Гододдина оглянулся на меня: — Прощай, Мордэкай, было интересно узнать тебя поближе.

— Прощай, Николас, желаю тебе удачи и безопасности в грядущей буре, — ответил я, и он вышел наружу. Это была последняя наша возможность поговорить наедине, поскольку после этого наши прощания произносились в присутствии всех жителей Замка Камерон и Уошбрука. Не приходится говорить, что пожелать Николасу доброго пути домой собралась большая толпа. В наших стенах не часто гостили короли.

* * *

Когда позже, тем же днём, ситуация притихла, я вернулся в свой кабинет, чтобы написать письмо, которое следовало отправить ещё вчера. «Слишком много событий происходит одновременно», — мысленно сказал я себе. Взяв перо, я начал письмо:

Сайхан,

Мы под угрозой неминуемого нападения здесь, в Замке Камерон, и потому я должен приказать тебе повернуть назад, и немедленно возвращаться. Если возможно, поспеши вернуться в течение недели. Я объясню события, что привели к этому, когда ты вернёшься. Пока я лишь скажу, что боги вернулись, и с нетерпением ждут воссоединения со своим потерянным братом.

Мордэкай

Я дважды пересмотрел написанные слова, прежде чем сложить письмо, и положить его в шкатулку, что перенесёт его к Сайхану, находившемуся на пути в Гододдин. Он уже не один день был в пути, и на возвращение у него скорее всего уйдёт столько же времени. Я мысленно подсчитал: «Пять дней», — решил я наконец. Он ушёл с патрулём за четыре с половиной дня до этого, поэтому по логике вещей на возвращение у него уйдёт примерно пять дней.

Согласно ответу Карэнта на мой вопрос, у нас должно быть тринадцать дней, прежде чем начнётся веселье. Это даст мне кучу времени на эвакуацию города от большинства людей и проверку планов, которые мы с Дорианом составили за прошедшие годы, чтобы покрыть различные ситуации, которые, как мы думали, могли произойти, когда боги наконец вернутся за расплатой.

Глава 14

Так получилось, что следующим утром я встал рано. Ну, «так получилось» является несколько обманчивым выражением: правда заключалась в том, что Пенни пригрозила мне ведром холодной воды.

— Да встал я, чёрт побери! — крикнул я, в панике скатываясь с кровати. Она плохо отреагировала, обнаружив меня снова дремлющим после её первого предупреждения.

Комната поплыла вокруг меня, когда я попытался сохранить равновесие. Пенни была достаточно добра, чтобы поставить своё ведро, и поймать меня за руку до того, как я врезался в пристенный стол. Что я был «шаткий» — это ещё слабо сказано.

— Как долго ты не ложился? — с любопытством спросила она. Её голос был лишён злобы, стоявшей за её недавними предупреждениями — вместо этого в нём слышалось лишь любопытство и, возможно, невинная забота. Я никогда не был полностью уверен, как она умудрялась переключаться с бяки на лапочку так быстро.

Я работал почти до рассвета, удостоверяясь в том, что чары, которые я наложил в прошлые годы, всё ещё были в идеальной форме. Я с кропотливым усердием прошёлся по ним, проверяя, что там не было ошибок, не было изъянов. Любой дефект приведёт не только к моей собственной смерти, но может потенциально стоить жизней и моей семье, а также всем, кто зависит от меня. Прошлая ночь была не первой, когда я проверял и перепроверял их… Я делал это как минимум ежегодно, в течение последних пяти лет.

Пенни привлекла моё внимание, щёлкнув пальцами передо мной:

— Ау? Ты слышишь меня?

Я постарался найти остроумный ответ, и в конце концов нашёл:

— А?

— Я спросила, как долго ты не ложился, — терпеливо повторила она.

— Ненаю, до двух или трёх, наверное, — уклонился я. — У тебя есть чай?

— Лжец, — упрекнула она меня, — я проснулась незадолго до рассвета, а тебя всё ещё не было в кровати. Лилли скоро поднимется с чаем. Чем ты занимался?

— Работал над защитами, — сказал я, используя полуправду. — А зачем меня будить так рано? — спросил я, надеясь, что этот вопрос отведёт в сторону её внимание.

Она передала мне влажное полотенце, чтобы я умыл лицо.

— Ты отлично знаешь, почему я тебя разбудила. Дориан хочет начать совещание с утра пораньше. Не пытайся меня отвлечь. Когда ты собираешься поделиться со мной подробностями?

Мне не следовало ожидать, что я смогу так легко отделаться. Мы уже неоднократно имели этот разговор в прошлом.

— Я рассказал тебе подробности — те, которыми я могу поделиться.

— Этого недостаточно, — возразила она. — Наши дети в опасности, а теперь мы точно знаем, что за нами придут. Я хочу знать то, что ты скрыл.

— Нет, — просто ответил я.

— Почему?

Я вздохнул:

— Мы уже это обсуждали. Может настать время, когда ты не сможешь скрывать информацию. Это фактически сведёт на нет весь мой план.

— Ты не доверяешь мне? — сказала она, меняя тактику.

Я окинул её твёрдым взглядом:

— Ты же знаешь, что это не так. Они могут взять информацию прямо из твоего разума.

Пенни вытащила амулет, который я дал ей, и положила его себе на ладонь. Он защищал её разум от магических влияний. Годы назад я создал похожие ожерелья для всех мужчин, женщин и детей в Уошбруке и Замке Камерон.

— Его силы может оказаться недостаточно, — сказал я ей, — и если тебя пленят, то легко смогут снять с тебя амулет.

— А если пленят тебя, то не останется никого, кто знает, как привести твой план в исполнение, — парировала она.

Это был веский аргумент:

— Если меня пленят, и узнают о плане, то это не будет иметь значения. Никакая ловушка не сработает, когда враг знает её природу. К тому же, привести это в движение сможет лишь маг.

На лице моей жены отразилось отнюдь не счастье:

— Ты слишком привык к секретам, Мордэкай, — предупредила она.

— Возможно, — признал я. — Мне это тоже не нравится, но я сделаю всё, что потребуется, чтобы сохранить тебя и детей в безопасности.

Она отвернулась, и стала одеваться.

— Всё, что, как ты думаешь, потребуется, — тихо пробормотала она про себя, и, в интересах мира, я притворился, что не услышал этого.

* * *

Дориан стоял во главе стола в нашей комнате для совещаний:

— Я думаю, вы все понимаете, почему мы собрались. Вчерашний «посланник» был напоминанием о том, что у нас есть могущественные враги — враги, которые скоро явятся к нам с визитом.

Я не мог не восхититься самообладанием моего друга. За прошедшие годы он развил в себе сильную уверенность, когда доходило до главенства над людьми. Оглядывая толпу, я видел, что он приковал к себе внимание всех мужчин и женщин в помещении, а их было много. Сегодняшнее совещания включало не только обычных членов Рыцарей Камня, но также Пенни, Питэра Такера, Чада Грэ́йсона, Уолтэра и Элэйн Прэйсианов, и, конечно, меня самого. Питэр представлял обслугу замка, а Чад был моим главным егерем и, соответственно, руководил людьми, с помощью которых я буду поддерживать наблюдение за замком и округой.

— Следовательно, — продолжил Дориан, — мы будем поддерживать состояние повышенной готовности, пока нынешняя угроза не минует, — закончил он, и, посмотрев вдоль стола, указал на тихо поднявшего руку Питэра: — У тебя вопрос?

— Да, милорд. Я понимаю, что это может показать банальным, но будет ли проводиться празднование в конце недели? — спросил он. Питэр имел ввиду ежегодный пир в честь нашей победы над армией Гододдина.

Дориан кивнул, глядя в мою сторону:

— Я бы предпочёл пропустить его в этом году, но я уступлю в этом вопросе нашему лорду. Ваше Сиятельство…?

Моим первым порывом было согласиться с ним, но когда я начал подниматься, то ощутил ладонь Пенни у себя на плече. Я наклонился поближе, и она прошептала мне на ухо:

— Мораль сильно пострадает, если ты пропустишь его. У нас после праздника будет ещё неделя.

— Празднование состоится, как обычно, — сказал я им. — Оно не должно помешать, хотя я сочувствую твоим людям, Чад, — сказал я, обращаясь к главному егерю. — Многие из них пропустят праздник, неся дозоры. Мне также придётся попросить, чтобы все воздержались от чрезмерных возлияний.

Человек, которого я взял себе в егеря несколько лет назад, был молод, ближе к моему возрасту, но скупился на слова. Я нанял его из Ланкастера, положившись на рекомендацию их егеря, Уильяма Дойла. С тех пор я редко бывал разочарован в его способности отыскать добычу. Я буду полагаться на него и остальных егерей, чтобы те служили мне в качестве передового дозора в течение грядущей недели.

— Не волнуйтесь за нас, ваш' благородие, — мгновенно ответил он. Изысканности в его манерах было мало, но в его профессии важным было отнюдь не это.

Следующим заговорил Сэр Харолд:

— Учитывая тот факт, что мы неплохо представляем, когда они явятся, будем ли мы менять наши ответные действия? — задал он вопрос. Крупный мужчина, Харолд вырос из своей мальчишеской внешности, и его короткая золотая борода делала его немного похожим на льва.

Я был благодарен ему за этот вопрос, поскольку он приводил нас прямо к сути дела:

— Да, — ответил я, — это изменит наши планы, хотя основа остаётся той же. В основном, это позволит нам эвакуировать город от множества людей до наступления дня, когда мы ожидаем прибытия богов. Дориан, ты не будешь против пройтись ради всех собравшихся по трём основным планам? Чтобы убедиться, что все помнят…

— Определённо, — сказал Дориан, и сделал глубокий вдох. Он не показывал ни следа нервности, с которой испытывал трудности прежде, но, оглядывая комнату, я видел, что все внутренне стонали при мысли о том, чтобы снова слушать пересказ наших запасных планов. Мы это повторяли каждый год — включая учения, чтобы удостовериться, что люди знали, что им делать.

— Уверен, что большинство из вас знает, что мы ожидали чего-то вроде этого уже много лет, с тех самых пор, как наш добрый граф принёс «Бог-Камень» на хранение в Замок Камерон, — осторожно начал Дориан. — В случае нападения или другой чрезвычайной ситуации существует три плана эвакуации, которым мы присвоили синий, жёлтый и красный цвета. Наиболее оптимистичный план — синий, хотя ни один из трёх не следует ошибочно считать хорошей ситуацией.

Взгляд Дориана шарил по комнате, проверяя, что все сосредотачивали внимание на нём.

— Синий означает, что мы намереваемся оставаться на месте, и сражаться. Город эвакуируется лишь от тех, у кого нет назначенных ролей в защите донжона, в основном — женщины, дети и старики. Благодаря ежегодным учениям горожане и жители замка должны знать, что им следует собраться в здании, где находятся телепортационные круги, во дворе замка. Все гвардейцы, рыцари и, конечно, наши немногочисленные волшебники прибудут на назначенные им позиции. Джордж и Элэйн Прэйсиан отвечают за то, чтобы люди перенеслись «кругом» в Албамарл, — изложил Дориан, и дал пояснение:

— Синяя ситуация создавалось в ответ на нападение одного сияющего бога, и исходя из предположения о том, что наш лорд, Граф ди'Камерон, сможет справиться с одним из них, предпочтительно — вне территории замка, в то время как добрый Барон, Лорд Прэйсиан, будет поддерживать защитный барьер вокруг Замка Камерон, — объяснил он. На самом деле, это было чересчур упрощённым описанием. Защитный барьер представлял из себя придуманные и построенные мною чары, использовавшие силу Бог-Камня. Чары на самом деле почти ничего не требовали кроме мага, который бы мог включать и выключать их, когда требовалось.

— Следующий цвет, жёлтый, — сказал Дориан, продолжая, — означает более серьёзную ситуацию. Мысль была в том, что мы будем использовать этот цвет, если сочтём, что два бога нападают вместе. Граф ясно дал понять, что в случае одновременного нападения двух богов достигнуть победы в прямом столкновении будет невозможно. В этом случае город будет эвакуирован от всех кроме рыцарей и самого Графа. Также, точки эвакуации будут другими. Те, кто в Уошбруке, направятся прямо в Грязную Свинью.

«Грязная Свинья» была названием, которое Джо МакДэниел выбрал для своей таверны. Название было прямой отсылкой к моей первой встрече с предыдущим Бароном Арундэла, когда я измазался грязью перед тем, как нас представили друг другу. Того дворянина это отнюдь не позабавило, но, к счастью, у нынешнего барона, Уолтэра, с чувством юмора было гораздо лучше. Если эти обстоятельства звучат невероятно… ну, у меня были свои причины. Честно.

Я создал укрытие под погребами таверны — большое, магически скрытое помещение. Мысль была в том, что если у нас не будет время на эвакуацию города, то они смогут спрятаться там, пока не минует «буря». Там также был круг, который вёл в Ланкастер.

— Те, кто в Замке Камерон, направятся в главный зал, а те, кто стоит на стенах или во дворе, направятся в здание, где мы держим круги. Элэйн Прэйсиан будет отвечать за переноску людей оттуда, а Джордж Прэйсиан будет отвечать за переноску тех, кто укроется в Грязной Свинье. Барон позаботится о тех, кто соберётся в главном зале, — сказал Дориан, и приостановился ненадолго, поскольку Сэр Иан привлёк к себе его внимание. — У тебя вопрос? — спросил он.

Сэр Иан был темноволосым человеком с тёмными карими глазами. Люди, встречавшие его впервые, часто описывали его внешность как «свирепую» или «устрашающую». Позже они понимали, что он на самом деле был одним из самых кротких людей среди рыцарей — его внешность сильно контрастировала с его истинной личностью. Он нерешительно обратился к Дориану:

— Не сочтите это неуважением, Лорд Дориан, но мы повторяем это минимум раз в год, и меня по-прежнему кое-что беспокоит, — выдал он утверждение, которое напрашивалось на вопрос.

— И что же тебя беспокоит? — сказал Дориан.

— Ни в одном из планов не упоминается то, что будет с семьёй Графа. Это упущение, или намеренное умолчание? — спросил Сэр Иан.

Дориан бросил взгляд в моём направлении, поскольку он знал, что это касалось вопросов, которые я бы предпочёл не обсуждать открыто. Я поднял руку, чтобы дать ему знать, что отвечу сам, и встал, повернувшись к Иану:

— На твой вопрос есть два ответа, Сэр Иан, — сказал я ему, честно глядя ему в глаза, — и ни один из них тебе не понравится. Во-первых, я не буду уходить ни в одном из трёх спланированных нами сценариев. В большинстве случаев я буду занят делами, которые скорее всего не позволят мне присоединиться к бегству. Если будет возможно, я обеспечу себе собственное отступление. Во-вторых, моя семья либо уйдёт в одной из ранее упомянутых точек, либо по другому маршруту, который мы держим в тайне. В каждом из этих случаев конечное решение будет оставаться за моей леди-женой, в зависимости от обстоятельств.

По комнате прошли шепотки, но я уставился на них, пока снова не настала тишина. Когда они притихли, я спросил Сэра Иана:

— Это в достаточной степени отвечает на твой вопрос?

— Да, милорд, — сразу же ответил он.

Я кивнул Дориану, и тот вернулся к своему объяснению:

— Последний план обозначен красным, и он весьма похож на синий. Главная разница заключается в том, что не предполагается никакого сопротивления. В синем, Рыцари Камня и Граф остаются, чтобы защищать, и задержать. Красный будет использован, если мы будем считать, что все три оставшихся бога выступят против нас одновременно. В этом случае мы мгновенно активируем защитный барьер, и все в донжоне должны отправиться в точки сбора для незамедлительной эвакуации замка. Те, кому не повезёт оказаться вне стен замка, когда это случится, смогут либо попытаться добраться до Грязной Свиньи, чтобы спрятаться, либо просто отправиться прочь от города.

Тут подал голос Питэр:

— Если мы не надеемся победить в «жёлтой» чрезвычайной ситуации, то почему бы нам просто не провести полную эвакуацию города сразу же. Я не уверен, что я вижу необходимость для отдельного красного и жёлтого плана, — высказался он. Несколько рыцарей одарили его презрительными взглядами. Это был вопрос, над которым кто-то из них вполне мог размышлять, но учитывая положение Питэра как моего камергера и гражданского лица, они считали эту тему лежащей вне его компетенции.

Прежде чем кто-то из них смог подать голос, я встал, и ответил ему напрямую:

— Разница заключается во времени и срочности. В красном мы собираем всех, кого сможем, и бежим сразу же, оставляя позади тех, кому не повезло вовремя оказаться за стенами замка. В жёлтом мы удаляемся контролируемым образом, и рыцари останутся, пока я не дам им приказ отправляться.

Я думал, что этого хватит, чтобы утихомирить его, но любопытство Питэра всё ещё не было удовлетворено:

— Прошу прощения, милорд, но как вы сможете предоставить это время? Если вы можете справиться лишь с одним, то любая более крупная численность будет равноценна, разве нет?

Я потворствовал некоторой свободе слова среди тех, кто мне служил, но Питэр постоянно меня удивлял. По комнате прошли ворчливые высказывания в ответ на его дерзкий вопрос, но я поднял ладонь, чтобы остановить их недовольство.

— Предполагается, что барьерные чары вокруг замка будут достаточно сильными, чтобы не позволить одному богу быстро через них пробиться. Двое скорее всего легко смогут это сделать, но им потребуется некоторое время — надежда на то, что это будет полчаса, или больше. Трое смогут совместными усилиями разбить барьер за считанные минуты, и это — основная причина, по которой существует разница в планах эвакуации, — закончил я. Не озвученной я оставил ещё одну причину, поскольку она несла в себе значительный риск для меня лично, и это всегда было непопулярной темой среди Рыцарей Камня. Они были согласны рисковать собой, но мной — никогда. — Ещё вопросы? — спросил я его, чтобы убедиться, что он закончил.

Питэр почтительно склонил голову:

— Нет, милорд, благодарю вас за ваше терпение относительно моей неопытности в этих делах.

— Если с этим мы разобрались, тогда можем перейти к насущным делам. Я в общих чертах описал экстренные планы, — сказал Дориан, — но теперь я бы хотел перейти к двум подробностям, которые относятся к нынешней ситуации. Во-первых, размещение охотников Мастера Грэйсона на этой неделе, а также любые изменения, которые он хотел бы внести до ожидаемого прибытия богов менее чем через две недели. После этого мы пройдёмся по расписанию предварительной эвакуации, которая начнётся в конце следующей недели. Нам нужно позаботиться, чтобы город был эвакуирован от всех, в ком нет неотложной необходимости, за два дня до возвращения Карэнта.

Дориан говорил ещё какое-то время, прежде чем вызвать Чада, чтобы обсудить расположение его разведчиков. «Сколько я ни бывал на этих совещаниях, а они всё равно остаются скучными», — подумал я, сдерживая зевок. Было бы неправильно позволить людям увидеть признаки отсутствия интереса с моей стороны.

* * *

Ближе к исходу того дня я проверил шкатулки для посланий, и нашёл ждущий меня ответ Сайхана. Открыв шкатулку, я увидел аккуратно сложенный листок бумаги. Развернув его, я увидел его характерно плохой почерк. Он был как у Пенни — возможно, даже хуже.

Милорд,

Ваше послание получено и понято. Сейчас, когда я это пишу, ещё утро. Мы поспешим, и вернёмся в пределах пяти дней. Ждите нас утром на пятый день с этого момента. Это будет утро дня празднования.

Ваш Слуга,

Сайхан

— Шесть дней! — пробормотал я про себя.

Это значило, что он будет вести людей форсированным маршем. Я подумал было написать ему ещё одно письмо, и попытаться уговорить его сбавить ход, и не изматывать людей, но в конце концов я решил, что это будет бессмысленно. Этот приказ был как раз из тех, которые он проигнорирует. «Этот чёрт всегда любил перевыполнять планы».

Вместо этого я просто сделал глубокий вдох, и написал быстрое подтверждение. Они хотя бы смогут насладиться праздником. Проверив остальные шкатулки, я нашёл ещё одно послание, от Марка.

Морт,

Надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии.

Путешествие в Аградэн оказалось заслуживающим внимания лишь своей скукой. Мы должны прибыть уже через день, и дядя Мариссы уверил нас, что у него будет для нас комната, пока мы не сможем найти себе собственное место. Несмотря на мою истинную причину для переезда, я обнаружил, что с некоторым нетерпением ожидаю возможности увидеть что-то новое, и поиск любых возможных остатков библиотеки рода Гэйлин также может оказаться интересным.

Я снова напишу, когда будут какие-то конкретные новости, или хотя бы что-то интересное.

Маркус

Я дважды прочитал его короткую записку, и обнаружил, что несмотря на моё изначально отрицательное отношение к его переезду, я с облегчением узнал, что он теперь находился далеко от всех волнующих событий в Лосайоне. Я тщательно подумал об ответе, прежде чем снова коснуться бумаги пером.

Дорогой Марк,

Я рад слышать, что твоё путешествие почти закончилось. Надеюсь, что для Мариссы оно было не слишком трудным. Не забывай, что если дом стоит дороже, чем мы предполагали, то я напишу для тебя аккредитив. Банкиры в Албамарле заверили меня, что у них есть устойчивое соглашение с ростовщиками в Аградэне, так что это не должно стать проблемой.

Дела тут кипят, учитывая приготовления к празднику в это время года. Всё время что-нибудь да происходит. Быть может, если ты хорошо устроишься, я смогу найти время съездить тебе где-нибудь в следующем году. Один визит — и я смогу установить круг, что сделает любые будущие поездки тривиальными.

Пиши поскорее.

Мордэкай

Я чувствовал себя слегка обманщиком из-за того, что не упомянул ни о каких своих недавних проблемах, но, учитывая расстояние, мой друг не мог ничего с этим поделать, только бы зря волновался. Отбросив эти мысли, я встал, и пошёл искать Уолтэра. Я хотел встретиться с ним, и убедиться, что он помнил все особенности возведения барьерных чар вокруг замка, и управления ими. Пока шёл, я решил, что на этот раз нам следует посвятить Элэйн в наши дела. Она выросла, и всегда была возможность, что ни его, ни меня не будет на месте, чтобы активировать чары в случае их необходимости.

Глава 15

Уолтэр и его дочь стояли рядом со мной в маленькой комнате недалеко от главного зала. Сама комната изначально задумывалась как маленькая приёмная, но я переделал её в центральный пункт управления защищавшими Замок Камерон чарами. Стены были ненавязчиво размечены рунами, которые по сути скрывали комнату от магического взора, в то время как дверь открывалась лишь по касанию нескольких избранных людей… оба из которых стояли рядом со мной.

Элэйн была здесь впервые, и я только-только закончил добавлять её в короткий список людей, которым чары позволят открывать дверь. Она окинула комнату наблюдательным взглядом:

— Так это — та самая комната, управляющая основой барьерных чар? — осторожно спросила она.

Я кивнул.

— Довольно непритязательное помещение. Я почему-то всегда воображала, что оно будет более впечатляющим, — сказала она с полуулыбкой.

— Поскольку увидеть эту комнату суждено лишь немногим, я посчитал, что украшения будут излишними, — сухо ответил я, прежде чем указать на стоявший в центре комнаты каменный пьедестал. — Всё управляется отсюда.

Объект, на который я указывал, был четыре фута в высоту, и был сделан из простого серого гранита. Верхушка была гладкой, за исключением ряда тонко вырезанных в твёрдом камне символов. Стена прямо напротив пьедестала была украшена двенадцатью квадратами плоского, прозрачного стекла, каждый из которых имел сторону в двенадцать дюймов. На самом деле, стекло изначально предполагалось как оконное. Такие вещи дорого стоили, даже в городе, где их чаще всего использовали, но я купил их для совершенно новой цели.

Я указал на символы на верхушке каменного пьедестала:

— Каждый из них соответствует одному из стёкол, которые ты видишь на стене, и каждое из стёкол соответствует другому стеклу, расположенному в некоторой точке замка. По паре установлено высоко на внешних сторонах каждой из четырёх угловых башен, где-то в двадцати футах от земли. Это даёт первые восемь стёкол, которые ты тут видишь. Ты можешь активировать одно из них, просто применив немного эйсара вот здесь… — и, говоря это, я активировал первый символ.

Самое левое стекло внезапно изменилось. Там, где прежде оно не показывало ничего кроме серого камня, к которому было прикреплено, теперь оно будто пропускало снаружи свет послеполуденного солнца. За ним было видно пустое поле, и а где-то в сотнях ярдов дальше — деревья. В поле зрения попали несколько маленьких зданий, построенных там наперекор моим советам. Я уже предупреждал жителей Уошбрука, что не могу защищать ничего, что лежало за пределами каменных стен города.

Уолтэр промолчал. Он уже видел большую часть всего этого, но Элэйн была изумлена:

— Это — западная сторона города? За стеной? — изумлённым тоном спросила она.

— Да.

— Как? Это какая-то иллюзия? Ты пропускаешь свет через такое же магическое заклинание, которое мы используем для нашей невидимости?

Уолтэр откашлялся.

— Нет, — ответил я. — Мы так пробовали, и хотя твой отец сумел заставить это работать в течение короткого времени, мы не смогли создать эффективные чары, которые поддерживали бы такой эффект.

— Но как же тогда вы этого добились? — озадаченно сказала она.

Тут отозвался Уолтэр:

— Мы с Мордэкаем создали своего рода портальные чары между каждыми соответствующими друг другу стёклами. Когда портал активен, стекло на самом деле служит реальным окном между этой комнатой и тем местом, где находится другое стекло.

Элэйн прищурилась:

— А что если враги обнаружат связь? Смогут ли они войти в донжон через такой портал?

— Нет, — самодовольно ответил её отец. — Чары и портал находятся внутри самого стекла, поэтому через них может проходить лишь свет. Если что-то ещё попытается пройти физически, то разобьёт стекло, и одновременно уничтожит портал.

— К тому же, портал открыт лишь тогда, когда чары активируются отсюда, — объяснил я. Проведя рукой над верхней частью камня, я «включил» остальные окна, и вскоре мы смогли видеть с множества обзорных позиций. — Первые восемь, как видишь, смотрят со стен башен, показывая нам земли вокруг Уошбрука. Последние четыре смотрят с башен вокруг внешней стены Замка Камерон — отсюда можно видеть сам город.

Элэйн изучила камень, и я позволил ей попробовать набить руку в работе с символами. Вскоре она легко могла включать их и выключать.

— А эти для чего? — спросила она, указывая на символы в нижнем ряду. — Они активируют барьер?

— Эти — зажигают сигнальные огни, — быстро объяснил я. Каждая из башен, как в Замке Камерон, так и вдоль стен города, имела установленную на крыше большую стеклянную сферу.

— Этот включает сигнал и даёт ему ярко-синий цвет, — сказал я, указывая на самый левый из трёх символов внизу. — Средний устанавливает жёлтый цвет, а тот, что справа — для барьера вокруг всего города и замка. Следующий, который внизу, устанавливает барьер вокруг самого замка, и в такой конфигурации он мощнее… закрывает меньшую площадь.

— А эти два? — спросила она, указывая на те, о которых я пока умалчивал.

— Эти открывают барьер в одном из двух мест — либо городские ворота, либо ворота во дворе замка, не убирая основную часть барьера, — ответил я. — Таким образом можно…

— … впускать беженцев, не убирая защиту совсем, — закончила вместо меня Элэйн. Хотя у неё была светлая голова, и она быстро училась, её тенденция лезть вперёд батьки иногда раздражала.

— Как ты узнаешь, если кто-то попытается проскользнуть внутрь вместе с ними? — добавила она.

— Вот, — сказал я ей, указывая на другую руну. — Эта — активирует окно рядом с городскими воротами, а вот эта делает тоже самое рядом с воротами замка, — объяснил я, и включил их, чтобы продемонстрировать.

— Но они такие маленькие, как же ты… о! — заметила она, внезапно оборвав своё высказывание.

— Ты собиралась спросить, как мы сможем хорошо видеть через такое маленькое окно? — с лёгкой улыбкой сказал я.

Она кивнула:

— Да, но теперь я вижу — когда портальные окна открыты, проходит не только свет. Я чувствую всё, что находится за стеклом, как если бы я стояла за обычным окном.

Тут заговорил Уолтэр:

— Верно, и покуда стекло остаётся целым, оно так и будет работать, но помни, что магия проходит в обе стороны. Если ты откроешь его, и почувствуешь что-то могущественное, вроде одного из богов, то должна немедленно его закрыть, и поставить барьер — иначе ты рискуешь и собой, и нашей защитой.

— Да, конечно, Отец, — скромно ответила Элэйн, хотя я видел, что этот совет её раздражал. Если бы она была подростком, то закатила бы глаза… к счастью, она была постарше.

— Нет нужды говорить, — сказал я, нарушая повисшее напряжение, — что ты должна использовать эту комнату лишь если меня или твоего отца нет. Ты уже знаешь правила, согласно которым надо определять, какой цвет использовать — красный, жёлтый или синий, но в моё отсутствие всё весьма просто. Если боги появятся в моё отсутствие, то сигнал должен быть красный… немедленная эвакуация. Если бог только один, и ты думаешь, что барьер какое-то время его удержит, то можешь использовать жёлтый, чтобы дать больше времени на упорядоченную эвакуацию, но если есть какие-то сомнения — не рискуй.

— Я понимаю, — гладко ответила она, со мной она обращалась гораздо почтительнее. Я задумался, будут ли у меня когда-нибудь похожие проблемы с моими дочерьми. Вспоминая милую улыбку Мойры, и её покладистую манеру держаться, я не мог в это поверить. «Вряд ли», — сказал я себе.

— Теперь, думаю, волноваться нам следует лишь о приготовлениях к фестивалю. Мы сделали всё, что могли, чтобы приготовиться к худшему, и после фестиваля у нас должна быть её почти неделя до их прибытия, — сказал я им обоим.

— Я не знаю, смогу ли я наслаждаться, пока над нашими шеями висит меч, — заметил Уолтэр.

— Ты справишься! Лично я собираюсь натанцеваться в своё удовольствие, — с энтузиазмом сказала Элэйн. — Нет смысла беспокоиться о том, чего не можешь изменить.

Внутренне я был с ней согласен, но у меня было такое чувство, что у меня всё равно будет та же проблема, что и у Уолтэра.

* * *

Следующий день прошёл без происшествий, и, несмотря на мои страхи, я почти не мог придумать никаких дополнительных приготовлений. Я и так уже годами готовился. Вместо этого я решил использовать часть времени для работы над зеркалом, которое случайно разбили Грэм и Мэттью.

До фестиваля всё ещё было два дня, а я глазел на осколки стекла, разложенные передо мной на рабочем столе. Я был слегка фрустрирован, поскольку глазел на них уже какое-то время. Поначалу я хотел организовать осколки по форме и размеру, и как-то сплавить их снова вместе. Это у меня не получалось, совсем.

Хотя я легко мог сплавить два осколка вместе, они не обязательно были «правильными» осколками. Осколки были настолько маленькими, и их было так много, что я почти не надеялся сложить их снова вместе именно так, как они были изначально.

— С тем же успехом можно просто расплавить все осколки и создать из стекла совершенно новое зеркало, — сказал я вслух сам себе. Однако я на самом деле не хотел так делать — я намеревался вернуть зеркало к его прежнему состоянию, со всеми изъянами и дефектами, которые делали его таким памятным.

Я сделал глубокий вдох, и попытался расслабиться. Долблением головой об стену делу не поможешь. Через некоторое время я позволил своему разуму слегка блуждать, и осознал, что слышу тоненькие голоса осколков стекла. Теперь, когда зеркало было разбито, каждый осколок имел свой собственный, уникальный голос. Фокусировка на них была лишь вопросом терпения и практики. По сравнению с их тоненькими песнями биение земли было подобно массивному барабану, а небо снаружи звучало как стремительный речной поток.

Конечно, всё это на самом деле не было «звуками», но я мог описать их лишь таким образом. Помимо этих я также слышал слегка тревожную мелодию, которую я стал называть «смертью», она звучала под всеми остальными, как контрапункт песни остального мира. «Почему я не мог слышать её раньше»? — задумался я. Я начал слышать её вместе со всеми остальными голосами мира только после того, как спас дух Уолтэра из пустоты.

Оставив эту тему, я снова сосредоточился на лежавших передо мной маленьких осколках стекла, концентрируясь на их маленьких созвучиях. Сперва все они были раздельными, но когда я позволил своему вниманию поплыть, они начали сходиться как элементы более замысловатой гармонии. «Возможно, я смогу «убедить» их вернуться к прежнему состоянию…».

Это была опасная мысль, особенно из-за того, что я вновь дал Элэйн выходной. Мне не полагалось пользоваться своими способностями архимага без присмотра. Тем не менее, это не могло сильно повредить. «Я не буду заходить далеко», — успокоил я сам себя.

После чего я открылся более широкому влиянию кристаллических мелодий, лежавших на поверхности моего рабочего стола. Надёжно закрепившись, я присоединил тоненькие песни стекла к своей собственной, и начал медленно уговаривать их вернуться к прежнему состоянию. Это усилие, хоть и маленькое, требовало напряжённой сосредоточенности, и моё ощущение времени быстро растаяло, в то время как моё сознание становилось всё более упорядоченным.

Сторонний наблюдатель увидел бы, как осколки медленно перестраиваются, передвигаясь и срастаясь вместе. Тот же наблюдатель также, наверное, заскучал бы, поскольку я потерял счёт времени, и часы незаметно текли мимо, пока зеркало Пенни постепенно возвращало свою прежнюю форму.

Наконец я почти закончил, но мне было трудно вспомнить, что именно означало «закончить». И, если уж на то пошло, я больше не был уверен, почему я делал то, что делал… Я нахмурился, и появилось воспоминание — женское лицо. Я заставил себя сосредоточиться на этом воспоминании, поскольку инстинктивно ощутил, что оно таило в себе разгадку причины, по которой я здесь находился.

У женщины были тёмно-карие глаза, и волосы ниспадали вокруг неё тяжёлыми карими локонами. Она была очень похожа на Пенни. «Пенни?». Какое-то время я силился вспомнить, в чём была значимость этого имени. «Пенни! Это — её мать… Я, наверное, выудил воспоминание о ней из нашего детства». С воспоминаниями мне стало проще оставить работу, но только после её окончания — и, пока я уговаривал последние несколько частей встать на место, на меня снизошло вдохновение.

Внеся тонкие изменения, я поменял уже готовое зеркало, работая настолько быстро, насколько мог, пока яркость воспоминания не ушла. Шагнув назад, я изучил дело своих рук, довольный результатом. «Надеюсь, ей понравится — если нет, то это расстроит её ещё больше».

Глава 16

Хотя я предполагал прибытие Сайхана в день фестиваля, он сумел превзойти себя, и прибыть очень поздно вечером накануне праздника. Соответственно, это также привело к увеличению количества работы для тех в замке, кто отвечал за обеспечение наших возвращавшихся солдат едой и тёплым приёмом. Но никто не жаловался — по крайней мере, вслух. Ну, возможно, это всё же было не так — я почти не знал, что могли говорить вне пределов моей слышимости.

Однако чего слуги не знали, так это того, что я бы не наказал их за негативное отношение. На самом деле, я сам был слегка раздражён, хотя знал, что это было иррационально. Они вернулись потому, что я приказал, и они вернулись в такое время потому, что выложились до самого предела, чтобы вернуться как можно быстрее.

«Да гори она огнём, эта рациональность!» — молча сказал я себе в ответ на эти более рациональные мысли.

— Они могли совершенно не спешить, и добрались бы сюда на день или два позже! — высказал я своё мнение громким и совершенно противным голосом, поспешно одеваясь.

— Перестань жаловаться, и иди, пока детей не разбудил, — прошипела мне Пенни в темноте.

— Если чёртово битьё в дверь минуту назад их не разбудило, то и мои ругательства не разбудят! — ответил я несколько тише.

На эту ремарку Пенни не ответила, но своим магическим взором я видел, как она зыркнула на меня в темноте. Иногда мой дар кажется скорее проклятьем, а не благословением. Моё здравомыслие наконец победило — я заткнулся, и покинул комнату, чтобы выбраться в коридор, соединявший наш дом с апартаментами в Замке Камерон. По пути я умудрился натянуть штаны достаточно высоко, чтобы не оставаться открытым.

Протянув руку к двери, я распахнул её.

— Чёрт, дайте мне немного времени, чтобы одеться, и я выйду! — сказал я без преамбулы. Я был удивлён, обнаружив Элэйн, стоявшую рядом с лакеем, охранявшим мою внешнюю дверь. При виде меня её глаза расширились, а щёки покрылись румянцем. Я уже слишком давно прошёл период полового созревания, чтобы смущаться. — Никогда не видела раньше мужчину без рубашки? — раздражённо рявкнул я. — Я думал, у тебя дома брат.

Она прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть своё веселье:

— Вы — «не» мой брат, — ответила она, запоздало добавив: — … Ваше Сиятельство.

Я поглазел на неё немного, прежде чем несколько внезапно захлопнуть дверь. «Я слишком стар для таких глупостей», — подумал я, топая обратно, чтобы закончить одеваться. Вскоре меня настигла вторая мысль: «Нет, совсем не стар».

— И именно поэтому такие глупости навлекут на тебя неприятности, — ответил я вслух своему внутреннему изменнику.

— Какого рода глупости? — спокойно спросила Пенни со стороны кровати.

— Я просто ругал себя за то, что слишком разозлился, — быстро сказал я. «Когда-нибудь я научусь держать рот на замке до тех пор, пока меня не нагонит здравый смысл».

Накинув большую куртку, я вышел из комнаты, пока не сказал ещё какую-нибудь глупость в своём не до конца проснувшемся состоянии. Элэйн и второй лакей последовали за мной от двери и вниз, чтобы встретить возвращающихся солдат. Пока мы шли, мне в голову пришла мысль:

— А ты почему не спишь в такое время, Элэйн? Я не ожидал, что ты будешь одета и готова кого-то встречать в такое время ночи, — спросил я. Она носила всё то же платье, которое было на ней за ужином, за несколько часов до этого момента.

Она приостановилась на миг, явно не будучи уверенной, как отвечать:

— Я пошла в комнату, которую вы с Отцом показали мне. Экспериментировала со смотровыми окнами, чтобы убедиться, что буду помнить, где всё находится, если позже в этом появится необходимость. Их прибытие к городским воротам я увидела до того, как вести достигли замка.

Это могло объяснить от силы полчаса, но не могло задержать её настолько долго.

— Изучаешь чары, которые мы использовали, чтобы создать оконные порталы? — сказал я наугад. По одной лишь её реакции я сразу понял, что попал в яблочко.

Она кивнула.

— Я с радостью научу тебя этому узору, и твой отец тоже его уже знает, — предложил я. — Нет нужды смущаться из-за этого.

— Благодарю, — тихо сказала она, но мне было по-прежнему ясно, что она не рассказала мне всего, о чём думает.

Мы пошли дальше, и вскоре я снова заговорил:

— Почему бы тебе просто не выложить то, о чём ты думаешь.

— Как вы это делаете? — внезапно выдала она. — Как вы всё время создаёте все эти чары?

Я вздохнул:

— У меня были преимущества. Я нашёл книгу, где были подробно изложены чары, которые волшебники использовали в прошлом. Я знаю, что уже говорил тебе это раньше…

— Нет, — перебила она, — Отец сказал, что вы разобрались в основах ещё до того, как нашли книгу.

— То были очень грубые чары, и мне повезло, что я не убился во время экспериментов. Большая часть того, чему я научился, пришла из найденной мною книги, — сказал я, надеясь отвязаться от неё.

— Одними из первых ваших чар был рунный канал, который вы заложили в свой посох, — сказала она, указывая на мешочек, где я хранил свой посох и другие громоздкие инструменты… мешочек, также являвшийся результатом хитрых чар. — Но несмотря на то, чему вы научились из той книги, вы не сочли нежным улучшить или заменить его.

Вообще-то я счёл, что моя схема была немного лучше примера рунного канала, который был в книге, поскольку мой включал в себя возможность адаптации, так как мог хранить временное заклинание, вроде света, внутри чар.

— Это была хорошая схема, — ответил я, — иногда даже дуракам везёт, — была моя попытка отшутиться. Элэйн остановилась, и нахмурилась. Она что, злилась? Она редко показывала эту сторону своего характера мне, в отличие от её бедного отца.

— Я изучила все чары, которые вы мне показали. Я смотрела ту книгу, по которой, как вы утверждаете, вы учились, — начала она медленно, — и я едва понимаю эти схемы, даже после того, как вы их мне объяснили. Каждый день вы будто придумываете какое-то свежее новшество. Как чародей, вы лучше того, кто написал эту книгу, на которую вы постоянно указываете в качестве объяснения.

Я одарил её своей лучшей плутоватой улыбкой:

— Не буду отрицать, у меня, возможно, к этому природный талант, — выдал я. Серьёзное выражение её лица сказало мне, что она на эту байку не купилась.

— Откуда всё это? — внезапно спросила она. — Мойра Сэнтир? Она прячется в тени, нашёптывая вам на ухо тайны веков?

По мне прокатилось холодное чувство, ибо я знал, без всякого сомнения, откуда у меня появилось это знание. «Ты — наследник Рока Иллэниэла. Грех нашего предка перешёл к тебе, вместе с предательством его наследника. Обещание Иллэниэла остаётся невыполненным, и должно остаться таковым, сын мой. Мы несём одну и ту же ношу — вину поколений, всё ещё отказываясь расплачиваться с долгами, ибо цена слишком велика».

Я слышал голос Джа́рида Иллэниэла у себя в голове, вспоминая его слова так чётко, будто он сказал их буквально вчера, но я был уверен, что он умер как минимум за одно поколение до того года, когда Балинтор грозил уничтожить всё человечество. Вместе с этим воспоминанием пришло осознание того, что я также помнил человека, который первым научил его этим словам, Да́лэна Иллэниэла, отца Джарида. Воспоминание, и эти слова, протягивались внутри меня назад, вдоль череды отцов и сыновей, которая не прерывалась, пока не достигла источника… первого Иллэниэла.

«Человек, уничтоживший мой народ и отправивший меня путём, который теперь привёл меня к тебе, его далёкому правнуку. Неужели ты думал, что происходишь от какого-то благородного рода? Этот человек был тысячекратным убийцей». Слова Мал'гороса эхом отозвались у меня в голове, когда я вспомнил нашу встречу незадолго до того, как я закончил изничтожать армию Гододдина.

— Вы вообще слушаете? — сказала Элэйн, и её голос прервал почти затопивший меня поток тёмных мыслей.

Мои глаза сощурились, когда я сфокусировал взгляд на глазах Элэйн. Отбросив прочь мешанину угрожавших моему душевному равновесию воспоминаний, я зачерпнул своего гнева, чтобы скрыть свою слабость:

— Ты в чём-то меня обвиняешь, Элэйн? — ответил я излучавшим холодную неприязнь тоном.

Тут она помедлила, поскольку мой внезапный гнев вызвал в ней некоторую неуверенность. Оглянувшись на лакея, будто ища поддержки, она ответила:

— Быть может, нам следует поговорить об этом в другое время… осмотрительности ради.

— Тебе нужна приватность? — спросил я, и, не дожидаясь ответа, создал вокруг нас двоих тёмно-серые щиты. Они были непрозрачными, перекрывая взор, и внезапная тишина вокруг нас была свидетелем их способности глушить звуки. — Можешь говорить свободно, никто нас не увидит и не услышит.

Встревожившись, Элэйн огляделась, прежде чем выпрямить спину и расправить плечи:

— Я хочу знать, откуда ты берёшь свои познания, — сказала она с внезапной храбростью, даже осмелившись шагнуть ближе ко мне, будто показывая, что моё гневное поведение её не испугало.

— У меня много тайн, — признал я, — но я не скрывал от тебя ничего, что касается моего знания магии, — закончил я. «Полуправда — тоже ложь».

Элэйн непоколебимо смотрела мне в глаза, и разомкнула губы, будто чтобы заговорить, но затем снова закрыла их, промолчав. В её взгляде была непокорность.

— Выкладывай, никто нас не услышит, — сказал я.

— Могу я говорить свободно? — спросила она.

Пока она говорила, я заметил, как расширились её зрачки и участилось дыхание. Она меня боялась — либо это, либо… Я оттолкнул эту мысль.

— Я уже сказал тебе. Говори, что у тебя на уме, — сказал я ей.

— Ты лжёшь, — внезапно выдала она.

— Что? — сказал я, шокированный её нахальством. Я также рассеянно заметил, как покраснели её щёки. «И она пахнет необычно хорошо», — сделал наблюдение голос у меня в подсознании.

— Ты слышал меня. Я назвала тебя лжецом, — сказала она, подойдя ещё ближе, и глядя мне в глаза. Наши лица были слишком близко — она вторглась в моё личное пространство. Обычно мне от такого было неудобно, но несмотря на свой гнев, или, возможно, благодаря ему, я не шагнул назад.

— Я уже не один год за тобой наблюдаю, — продолжила она, — и я научилась читать выражения твоего лица. Ты стал великолепным лжецом. Ты лжёшь всем — Дориану, моему отцу, своей жене, и мне. Я знаю, что ты делаешь это по хорошей причине. Ты хочешь нас защитить, но не обязательно так поступать.

Вместо того, чтобы уклоняться от вопроса, я принял его как есть.

— Это — моё решение, — спокойно сказал я, хотя начинал закипать внутри.

— У тебя есть другие варианты, Мордэкай. Каждому нужно доверенное лицо, верный человек, с которым можно поделиться своими тайнами. Я хочу помочь тебе, — сказала она, прижимаясь ко мне ещё плотнее, положив ладонь мне на грудь.

Её ладонь была горячей, или казалась таковой, поскольку будто жгла на меня в том месте, где прижималась к моей груди. Такой небрежный жест, но мои чувства сказали мне, что её сердце билось учащённо. Что хуже, её восприятие уже должно было выдать ей моё собственное учащённое сердцебиение. Я сделал глубокий вдох:

— Элэйн, ты совершила ошибку, и её можно понять, учитывая ситуацию, но это всё же ошибка. Ты на самом деле не хочешь то, о чём думаешь. Если…

— Нет, — перебила она меня, — я нужна тебе, — выдала она, буквально на секунду стрельнув взглядом вниз.

«Порочная девчонка!». Я знал, что она не испытывала никаких иллюзий относительно природы своих действий. Невинной она не была. «Она лишь на четыре года моложе меня», — напомнил мне мой внутренний комментатор. «Я думал о ней как о ребёнке с тех пор, как впервые познакомился с ней, но сейчас она — двадцатитрёхлетняя женщина».

Черты её лица смягчились, и она посмотрела на меня снизу вверх своими полными печали небесно-голубыми глазами:

— Я наблюдала за тобой, училась у тебя, изучала тебя… и любила тебя, Мордэкай, с того самого дня, как ты вырвал меня из жестоких когтей Сэлиора. Я знаю, что у тебя есть обязательства, но я готова отдать что угодно, чтобы тебе помочь. Я не ребёнок.

На секунду я поколебался, глядя на неё. В конце концов, это было бы так легко, и мне не пришлось бы винить себя из-за её невинности, поскольку она только что объявила о своих совершенно ясных намерениях. Конечно, это было бы предательством моей семьи, моей жены, и её отца, который мне доверял. Однако моим гормонам было на всё это совершенно плевать. Открывшаяся в моём разуме дверь показывала обрывки похожих ситуаций: моменты слабости или силы других мужчин, и в этих мгновениях я увидел, что многие в целом хорошие люди принимали плохие решения. Такую ошибку допускали люди, которые были лучше меня, и часто — почти без последствий.

«А у некоторых результат был трагичным», — напомнил мне мой внутренний наблюдатель, но мои нижние части тела кричали мне нечто совершенно иное. На миг я закрыл глаза, одновременно видя своим магическим взором, как Элэйн подалась вперёд, подняв руки, чтобы обнять меня за талию. Её собственные ощущения наверняка уже уведомили её о физической реакции моего тела, поэтому у неё почти не было причин сомневаться в том, как я ей отвечу.

На миг на её лице отразился шок. Я поймал её запястья руками, не дав ей обнять меня.

— Нет, — тихо сказал я, глядя на неё взглядом, который, как я надеялся, содержал в себе твёрдость и сострадание.

— Что?

— Нет, — повторил я. — Этому никогда не бывать.

— Я не понимаю, — начала она со смятением на лице, — я же чувствую твой истинный ответ. Почему ты…?

— Это лишь навлечёт беду на нас обоих. Я люблю свою жену, а твой отец — мой друг. У меня много недостатков, и я допустил много ошибок, но эту я к ним не добавлю, — тщательно объяснил я.

Элэйн нахмурилась:

— Ты хочешь совсем не этого, — сказала она, и её взгляд снова метнулся вниз, делая тонкий намёк на толстые обстоятельства.

Я взъярился:

— Ты думаешь, что это — показатель истинных желаний мужчины? — упрекнул я её. — Быть может, это — признак любви?

Её щёки покраснели от смущения, и она отступила от меня, наконец-то освободив моё личное пространство.

— Я никогда не думала, что ты меня полюбишь, — ответила она. — Я не дура. Я просто предлагала своё доверие, свою веру, и любое утешение, которое ты мог бы от меня желать, но я уже знала, что не смогу пленить твоё сердце. Разве это так плохо?

Я вынужден был отдать ей должное. В её устах супружеская измена звучала почти благородно. Что хуже, я был весьма уверен, что каждое её слово было искренним. Она готова была дать мне всё, что я пожелаю, и она ничего не ожидала взамен. Это была мучительная форма любви. А ещё — самообман.

Я проигнорировал её вопрос, и ответил на него своим собственным:

— Ты знаешь, что отделяет человека от зверей? — задал я риторический вопрос, и, после короткой паузы, продолжил: — Различение любви и похоти, способность время от времени пересиливать порывы к потаканию своим прихотям, чтобы сделать то, что лучше всего для наших близких. Часто нам это не удаётся, но время от времени у нас получается.

Она дёрнулась, как если бы я дал ей пощёчину. Она открыла рот, чтобы ответить, но не произнесла ни слова — вместо этого по её щекам покатились слёзы. Мои ремарки определённо произвели желаемый эффект. «А теперь надо бы её успокоить. Возможно, вставать на пьедестал высокой морали было не лучшим методом. Какое-то время она наверное будет не очень рациональна», — мысленно сделал я наблюдение.

Резко развернувшись, она врезалась в серый щит, которым я окружил нас.

— Выпусти меня! — воскликнула она сквозь слёзы.

— Ещё рано, — спокойно ответил я. — Сперва мне нужно кое-что тебе сказать.

На миг она встретилась со мной взглядом, и я был шокирован её преображением. Менее чем за минуту она из женщины милой и молодой превратилась в женщину с опухшими глазами, сопливым носом и растрёпанными волосами. Она также, похоже, очень чётко это осознавала, поскольку спрятала от меня своё лицо.

— Просто отпусти меня, я больше не хочу здесь быть. Пожалуйста! — захныкала она.

Мой гнев уже растворился, сменившись жалостью и сочувствием.

— Я знаю, что тебе больно и стыдно, и это можно понять. Однако я отказываюсь терять многообещающую ученицу из-за чего-то столь крайне нормального. После того, как я уберу щит, я ожидаю, что ты вернёшься к своим обязанностям послезавтра.

— Я не смогу никому взглянуть в лицо после этого… — простонала она.

— Используй невидимость. Никому не нужно видеть, как ты вернёшься. Охранникам я твоё внезапное исчезновение объясню, — строго сказал я ей.

— Но завтра… — начала она.

— Это было между нами. Теперь мы всё утрясли, и лично я не вижу нужды стыдить тебя за совершенно человеческие чувства. Об этом разговоре я никому не скажу. Ты поняла?

Она молча кивнула, и миг спустя стала невидимой для нормального зрения. Я снял щиты, и повернулся к охранникам, которые терпеливо ждали уже не одну минуту.

— Всё в порядке, милорд? — спросил один из них.

— Где Элэйн? — сразу же осведомился другой.

— Я послал её по другому делу, — бесцеремонно проинформировал я их.

— Но…

Я поднял ладонь:

— Это вас не касается. А теперь, давайте идти дальше. Я с нетерпением жду возможности увидеть Сэра Сайхана.

* * *

Сайхан и остальные люди уже устраивались в главном зале, когда я туда добрался. Сонные, иногда зевающие слуги ходили туда-сюда, нося людям хлеб и слабое пиво. Судя по их виду, я понял, что они выбивались из сил, чтобы добраться до замка так быстро.

— Милорд, — сказал Сайхан, когда я приблизился к столу.

Он уже привстал, прежде чем я успел жестом приказать ему сидеть на месте:

— Сиди! Отдыхай! — выговорил я ему, оглядывая помещение. Остальные люди также вставали, поэтому я жестом приказал им расслабиться: — Вы проделали долгий путь ускоренным шагом, отдохните, люди, — добавил я. Бросив взгляд обратно на Сайхана, я сказал ему: — Ешь, поговорим утром.

Пробежавшее по его лицу выражение было красноречивее слов. Сайхан бы предпочёл сразу же позаботиться об обмене новостями. Открыв рот, он поколебался секунду, читая моё лицо.

— Хорошо, мой повелитель, — сказал он наконец.

После этого я потратил несколько минут, чтобы пройти среди людей, и проверить их общее состояние. Убедившись, что о них хорошо позаботились, я пошёл спать, поскольку всё ещё слышал зов своей кровати. Направляясь к покоям своей семьи, я снова подумал о нашем с Элэйн разговоре. «Ничего хорошего не бывает, когда просыпаешься посреди ночи», — сказал я себе.

Глава 17

Следующее утро пришло со звуком глухого удара, когда что-то тяжело врезалось мне в живот, выбив воздух у меня из груди. Поскольку я крепко спал, воздух вылетел из моего полуоткрытого рта с уханьем, за которым последовало сдавленное аханье, когда я попытался снова наполнить лёгкие воздухом. Однако удар был нацелен идеально, и моя диафрагма отказывалась помогать мне в этом деле. Полагаю, она устроила себе выходной в качестве протеста против плохого к ней отношения.

— Папа! — ликующе заорал Коналл, сидя на мне.

Он полностью приковал к себе моё внимание, пока я пытался вдохнуть. Одной из вещей, которым я научился вскоре после того, как стал отцом, была важность спокойствия. Я как мог постарался не тревожить его чрезмерными гримасами и глотанием воздуха ртом. Садясь, я попытался расслабиться, чтобы сделать неглубокий вдох, одновременно с этим одаривая моего трёхлетнего сына слабой улыбкой.

Мой сын уставился на меня серьёзным взглядом:

— Ты смешно выглядишь, Папа.

— Тебе же хуже — когда вырастешь, ты будешь похожим на меня, — с хрипом сумел выдавить я. Как обычно, моё отточенное чувство сарказма прошло мимо его ушей, и мои чувства быстро сообщили мне, что Пенни в кровати больше не было. «Никогда никого нет рядом, чтобы оценить моё тонкое чувство юмора», — подумал я про себя. Протянув руки, я потащил Коналла в свои объятия, пока моя диафрагма приходила в себя. Из общих принципов я пощекотал извивающееся чудовище, пытавшееся вырваться из моей хватки.

— Нет, нет, нет! — кричал Коналл сквозь смех.

— Ты пробудил дракона, так пожинай же последствия! — сказал я ему.

— Нет! Мама сказала мне это сделать! Иди пожинай её! — закричал он в ответ, и наконец выскользнул из моих рук.

Отвечать на такую смешную ремарку не было смысла. Однако я запомнил это, на будущее. «Посев и жатва — именно так я и заполучил троих из четырёх своих детей», — с ухмылкой подумал я. «Может, позже Пенни согласиться подумать о кое-каких жатве и мародёрстве». Ещё когда эта мысль только пришла мне в голову, я понял, что запутался в метафорах, но, с другой стороны, где ещё можно коверкать язык, как не у себя в голове?

Я встал с кровати с ворчливым рёвом, от которого Коналл с радостным визгом метнулся прочь из комнаты. Холодный воздух почти мгновенно заставил меня пожалеть о том, что я откинул одеяло.

— Казалось бы, уж я-то сумел бы осуществить нечто настолько простое, как поддержание комфортной температуры в комнате, — подумал я вслух.

На самом деле, за прошлые годы я сделал несколько попыток, но в каждом случае чары постепенно превращали комнату в духовку. Похоже было, что какой бы мягкой или маленькой постоянная добавка тепла ни была, она делала все комнаты, кроме самых продуваемых, знойными и горячими. Что мне действительно нужно было, так это какой-то метод, с помощью которого чары смогли бы определять, что была достигнута нужная температура, и останавливаться… но пока я до чего-то такого не додумался. Это должно быть возможным, поскольку в доме, который я унаследовал в Албамарле, работало что-то похожее, а также многие другие, более сложные чары. Я просто их пока не нашёл.

Пенни встала рано, чтобы приступить к приготовлениям этого дня. Завтра будет празднование по случаю восьмой годовщины нашей триумфальной победы над армией Гододдина, поэтому у неё был длинный список дел, которые нужно было сделать. Я, со своей стороны, всё ещё не радовался празднованию по случаю моего акта массового убийства, каковым я запомнил это событие. Пенни, Дориан, Маркус, Роуз, и практически все, кто был ко мне близок, советовали мне держать своё мнение при себе, и позволить людям радоваться поводу для праздника. И пусть не говорят, что я не прислушивался к чужим советам… но мне это всё равно не нравилось.

Я поискал Сайхана в главном зале, пока утолял голод. Завтракал я там потому, что Пенни начала свой день пораньше. Сайхана нигде не было видно. Я обнаружил его в казармах вместе с Дорианом — они заново проходились по подготовке Рыцарей и солдат.

— Согласен, — ответил старый воин на недавно сказанные слова Дориана. — Я сказал остальным ограничиться не более чем двумя рюмками за день. Они также должны оставаться в своей броне.

— Это кажется чересчур, — прокомментировал я, входя.

— Доброе утро, — без каких-либо признаков колебания ответил Дориан. — За нашу часть не волнуйся, Мордэкай, у нас с Сайханом всё под контролем.

— Вы планируете держать Рыцарей Камня в полной броне весь день, и ограничить их в выпивке? Мы даже не ожидали, что Сайхан и его группа будут здесь. Почему бы не позволить им разделить день поровну? Нет необходимости в том, чтобы они все были несчастны одновременно, — сказал я, предлагая невосприимчивым слушателям свой совет.

Дориан зыркнул на меня красноречивее любых слов:

— Почему бы тебе… — начал он, но Сайхан его перебил.

— Сэр Дориан, пожалуйста, позвольте мне ответить на этот вопрос, — вставил он. Они обменялись коротким, многозначительным взглядом, прежде чем Дориан кивнул, и Сайхан повернулся, чтобы обратиться ко мне. Много лет назад я гадал, смогут ли эти двое сработаться, но мои сомнения не имели под собой основания. Они почти всегда были полностью согласны друг с другом.

— Мой повелитель, — продолжил Сайхан, — я приму ваше предложение во внимание. Мы с Сэром Дорианом посмотрим, сможем ли мы позволить людям завтра перерывы, в течение которых они смогут одеться более свободно и участвовать в празднике.

Быстрое согласие Сайхана было необычным, но, с другой стороны, мне редко удавалось прочесть его намерения — ни до, ни после того, как он поступил ко мне на службу. Я бросил взгляд на Дориана, чтобы увидеть его реакцию на то, как быстро пошёл на попятную его подчинённый.

Мой друг был слишком честным, чтобы пытаться меня обмануть, поэтому он и не утруждал себя:

— Я думаю, это глупая идея, — проворчал он. — Завтра будет наилучший день для нападения на нас. Нам следует быть в полной боевой готовности, — сказал он, замолчал ненадолго, и одарил меня долгим гневным взглядом: — Но если вы с Сэром Сайханом оба согласны, то я позволю ему посмотреть насчёт внесения перерывов, которые ты считаешь такими чертовски важными.

На лице Дориана промелькнуло что-то странное, будто ему в голову только что пришла забавная мысль, но Сайхан снова заговорил, прежде чем я смог спросить его об этом:

— Будет по-вашему, Гроссмейстер.

Гроссмейстер был номинальным титулом Дориана в качестве главы Рыцарей Камне.

— Вы двое когда-нибудь вообще расслабляетесь? Вы хуже, чем ваши подчинённые, — заметил я. После короткой паузы я добавил: — И не нужно таких формальностей, когда мы наедине, только втроём.

— Как пожелаете, Ваша Светлость, — с поклоном ответил Сайхан. Мне показалось, что я увидел на его лице намёк на улыбку.

Я посмотрел на Дориана, надеясь на какое-то понимание, но вместо этого он осклабился, вытянувшись по стойке «смирно»:

— Милорд, мне наказать Рыцаря-Капитана Сайхана за его непочтительность?

Переводя взгляд с одного на другого, я осознал, что они полностью меня обложили.

— Вы оба — невозможные люди. Я пойду искать какого-нибудь собеседника, у которого ещё остался здравый смысл, — заявил я, и, развернувшись, покинул казармы. «Вот, почему мне нравятся дети», — думал я. «Они совсем не такие несговорчивые, как эти так называемые взрослые».

* * *

Я решил сбежать от приготовлений и попытаться поработать в мастерской, но по пути меня перехватил крупный и почти совершенно лысый мужчина. Его звали Клод, и я взял его на службу несколько лет тому назад, чтобы он руководил кухнями в Замке Камерон. В целом он был великолепным шеф-поваром, и у меня редко были основания жаловаться.

— Милорд! — окликнул он, спеша ко мне.

На миг меня захватил ребяческий порыв, и я ненадолго подумал было притвориться, что не услышал его, и найти какой-то способ свернуть за угол, и исчезнуть, пока он до меня не добрался. Я так и не овладел невидимостью, которой Прэйсианы пользовались с такой непринуждённостью, но я был весьма уверен — уж что-нибудь я сумел бы сделать. Вместо этого я остановился, и уделил ему своё внимание:

— Да? Тебе что-то нужно, Клод?

У повара, похоже, сбилось дыхание. Я готов был предположить, что он уже какое-то время меня искал.

— Да, милорд, дело в мясе, которое мы отложили для завтрашних пиров. Я не предполагал, что Сэр Сайхан и его люди вернутся так скоро. Это — двести мужских желудков, которые я не планировал заполнять.

У меня в голове промелькнуло несколько легкомысленных и непродуктивных ремарок. Я проигнорировал бесполезные мысли, и вместо этого спросил:

— Почему ты не идёшь с этим к моей леди-жене? — задал я закономерный вопрос. Она в целом превратила праздник в свой личный проект, что меня полностью устраивало.

У повара на лице мелькнуло смущение:

— Она послала меня к вам, Ваше Сиятельство.

«Перевод: она слишком занята».

— Зарежь ещё одну корову, — предложил я.

Клод нервно опустил взгляд:

— Ну, я думал об этом, Ваше Благородие, но проблема на самом деле не в говядине.

Тут я сбился с толку:

— Ты только что сказал, что проблема была в мясе

Его лицо покраснело, когда он раскрыл рот для ответа:

— Ну… скорее в разнообразии мяса. Люди ожидают широкого выбора дичи в дополнение к говядине и прочему мясу одомашненных животных.

— Ты честно говоришь мне, что, по твоему мнению, люди будут разочарованы, если будет недостаток мяса диких птиц, оленей и мелкой дичи на завтрашнем пиру. Ты серьёзно? — спросил я. Время от времени мне трудно было уложить в голове важность того, что я считал тривиальными вопросами. Общение с королями и сражение с богами изменило мой взгляд на такие вещи.

Клод утвердительно кивнул головой, больше ничего не сказав. Я какое-то время пялился на него, прежде чем глубоко вздохнуть.

— Ты упоминал об этом Чаду Грэйсону? — предложил я. С технической точки зрения, обеспечивать такие события дичью было его работой, помимо поддержания порядка в моих лесах.

— Упоминал, Ваше Сиятельство. Он сказал мне, что его люди будут заняты расширенными патрулями в течение недели или двух, и что у него не будет свободных людей для охоты, пока не минует нынешний кризис.

«Ну, ещё бы», — подумал я про себя.

— Я поговорю с ним, хотя и не уверен, что он сможет сделать за полдня.

— Благодарю, Ваше Сиятельство, — с благодарностью ответил Клод.

— Не благодари меня преждевременно, он, может, и не сумеет ничего поймать для тебя достаточно быстро.

— Может, и так, но я также хотел поблагодарить вас за завтрашний день, за повод для нашего праздника. Этот праздник — в основном день благодарения за то, что вы сделали, милорд, — сказал Клод, глядя на меня с выражением откровенной искренностью.

Его слова отозвались во мне волной гнева, и ощущение было таким, будто у меня в животе осел железный ком. Мой взгляд затвердел, хотя я удержал язык за зубами. «Он не понимает. Нельзя вымещать злость на нём», — напомнил я себе.

— Этот день не… — начал говорить я, но затем передумал. — Спасибо тебе за это, Клод, хотя я не считаю, что заслуживаю за это похвалы, — нехотя сказал я, затем развернулся, и, не дожидаясь ответа, оставил его.

Я шёл прочь с застывшим лицом, но внутри я чувствовал себя потерянным. «Только мою резню обо мне и запомнят». Сама Мировая Дорога была, возможно, единственным способом отвлечь меня от этого, или попыткой оставить запоминающийся и более позитивный отпечаток на мире. Помимо этого единственным моим позитивным действием было возведение Джеймса Ланкастера на трон, и моя роль в этом деле никогда не станет известна. Мир запомнит лишь, что была битва… и всех тех людей, которых я убил.

«Убей тридцать тысяч человек — и тебе дадут праздник. Победи бога и возведи на трон короля — и никто не узнает, не говоря уже о том, чтобы это оценить». На самом деле, это было несправедливо. Кое-кто знал — большинство из них были либо духовенством Сэлиора, либо могущественными и высокопоставленными людьми. Эти люди либо боялись меня, либо поносили меня за мои действия.

* * *

Мой главный егерь был упрямым человеком.

— Мои охотники сейчас заняты, заботясь о том, чтобы никто не проскользнул в ваши земли незамеченным, — снова сказал он мне.

— Скажи, чтобы они взяли выходной, и отправились на охоту, — ответил я.

Взгляд его карих глаз был непоколебим:

— Милорд, вы сказали мне, что нам грозит неминуемая атака, и что мои люди позаботятся о безопасности ваших людей, или хотя бы дадут раннее предупреждение. Это что, стало для вас менее важным? — высказал он эти слова упрекающим тоном — я уже отвык слышать такое, по крайней мере — от тех, кто мне служил.

— Мастер Грэйсон, ты что, мне возражаешь? — с любопытством спросил я.

— Если честно — да.

— Нападение не случится ещё неделю, — проинформировал я его. — Если бы я считал, что переброска твоих людей на охоту подвергнет нас опасности, то не просил бы тебя об этом.

— Оно, может, и так, но лишь глупец может предположить, что враг не попытается напасть неожиданно, — спокойно ответил он.

Мои глаза сузились:

— Ты называешь меня глупцом, Мастер Грэйсон?

— Если вы ведёте себя как чёртов глупец, то так я и буду вас называть, — ответил он, не дрогнув.

— Ты не потрудился добавить почётное обращение, — заметил я.

Чад кивнул, прежде чем ответить:

— Если вы ведёте себя как чёртов глупец, то так я и буду вас называть… — сказал он, и после короткой паузы добавил: — … милорд.

В течение долгих, напряжённых секунд мы пялились друг на друга, пока я наконец не сломался, засмеявшись. Это был хороший смех — глубокий, поднимающийся из живота. Ценности такого смеха я научился у Джеймса Ланкастера, наблюдая за тем, как он эффективно этот смех применяет, но сегодня я смеялся просто потому, что не мог себя удержать.

Егерь какое-то время серьёзно за мной наблюдал, пока наконец сам не стал посмеиваться. Вскоре он расслабился, и мы стали смеяться вместе. Когда мы успокоились, я заговорил первым:

— Ты прав, конечно же.

Он уверенно улыбнулся:

— Я и так это знаю, Ваше Благородие.

— Забудь про уважительные обращения, — сказал я ему. — Отныне я не хочу больше слышать от тебя никаких «Благородий» и «Светлостей»… если только мы не на каком-то общественном собрании. Понял, Мастер Грэйсон?

— Ладно, тогда вам придётся звать меня Чадом. Нельзя, чтобы вы обращались ко мне надлежащим образом, в то время как мне этого не позволено, — ответил он.

Я с готовностью согласился, кивнув:

— Ну, ладно, пусть будет Чад. А теперь, не мог бы ты послать завтра своих охотников за дополнительной добычей?

— Нет, — напрямую заявил он. — Я — не какая-то глупая шлюха, которую можно купить улыбкой и смехом. Вы попросили меня защищать ваши земли, и если я сниму с этого дела людей, то это будет пренебрежением моего долга.

Мои глаза расширились от шока. Этот человек действительно не был особо впечатлён титулами и дворянством. После долгих лет, в течение которых люди кланялись и заискивали передо мной, было приятно найти кого-то, способного говорить честно, пусть он и был грубым ослом. Я тщательно подумал над своими словами, прежде чем ответить:

— Давай так: пошли символическое число… скажем, пятерых… на охоту, а остальные пусть продолжают бдеть.

Он осторожно следил за выражением моего лица:

— А если я откажусь?

— Тогда я прикажу высечь тебя за неповиновение, и заменю тебя. Мы, может, и друзья, но я не могу позволить своим людям игнорировать мои приказы, — просто ответил я.

Чад улыбнулся:

— Они будут охотиться менее чем через час.

— Отлично, — ответил я. — Ты ещё не обедал?

— Нет.

— Пойдём, поедим вместе — все остальные сегодня заняты, а я предпочёл бы обедать с другом, — сказал я ему.

— Разве трапезы не считаются формальными собраниями? — подал он мысль. Он намекал на то, что Главный Егерь обычно не ел за высоким столом.

Я фыркнул:

— Сегодня — нет. Завтра будет более чем достаточно формальностей, — хлопнул я его по плечу, после чего мы отправились в главный зал.

Глава 18

Следующим утром я спал допоздна, пока Пенни не выгнала меня из кровати на завтрак. Но даже это она отложила до девяти, что для нас было довольно поздним временем. Завтрак был в нашей семье чем-то вроде священного ритуала. То, что я был важным дворянином, наложило на меня самые разные ограничения и обязанности, которые имели тенденцию ограничивать мою способность проводить время с женой и детьми, но завтрак был тем местом, где Пенни провела черту.

Обед и ужин обычно ели в главном зале, и даже если у нас не было каких-то особых гостей, это всё равно происходило прилюдно. Обед и ужин никогда не были просто трапезой. Мы были символом. Но завтрак — другое дело. Он был только для нас. Пенни готовила, а мы с детьми ели вместе, в нашем тихом домике в горах. Каждый день завтрак длился недолго, но в это время мы могли притвориться обычной семьёй — мы ели и иногда смеялись вместе. Ну, в моём случае, учитывая то, как рано мне приходилось вставать, я часто ел и ворчал.

Это утро не было исключением. Я был в необычайно хорошем настроении — скорее всего потому, что нашёл вчера в Чаде Грэйсоне подлинного друга. Мы с ним быстро поладили, несмотря на трудное начало наших отношений. В итоге я улыбался, и корчил рожи, развлекая детей во время еды.

— Ты сегодня кажешься очень счастливым, — сделала наблюдение Пенни.

Мой рот был набит, с варёным яйцом за каждой щекой, поэтому ответить было немного трудно.

— Неужэвэ? Фы фоже фавэвша шашвывой, вовохая! — ответил я. Моя искажённая речь вызвала истерический смех у Коналла и близнецов.

Пенни улыбнулась:

— В прошлые годы сегодняшний день был единственным, когда я могла почти гарантировать, что ты будешь в плохом настроении. Приятно видеть, что ты наконец расслабляешься.

Я выплюнул одно яйцо, и быстро доел второе. Не судите меня по моему умению вести себя за столом — я был вынужден вести себя прилично и с достоинством большую часть каждого дня. Освободив рот, я ответил ей:

— То же самое я могу сказать про тебя. Обычно во время праздников ты волнуешься как курица-наседка.

Моя прекрасная жена на секунду приняла задумчивый вид, прежде чем ответить:

— Ты прав. Я думаю, что, возможно, грозящее нам на следующей неделе нападение заставило меня по-другому взглянуть на мелкие поводы для беспокойства. Я твёрдо намерена получить от праздника удовольствие.

— Ты не думаешь, что к этому имеет какое-то отношение вот эта штука? — спросил я, указывая на её меч. Она теперь постоянно держала его под рукой, и сейчас он висел на крючке рядом с духовкой.

— Эта штука, возможно, также вносит свой вклад. Мне её не хватало с тех пор, как мы разорвали узы, — честно сказала она. На самом деле мы говорили не о мече, а скорее о силе, которой она лишилась, когда мы разорвали узы между нами годы назад. Она продолжила регулярно упражняться с оружием, но без силы и скорости, которые она получала от уз, Пенни всегда ощущала себя жалким подобием себя-прежней. Узы земли всё это изменили.

— Чего Маме не хватает? — внезапно спросила Мойра. Как обычно, она тщательно следила за разговором. Мальчики, Коналл и Мэттью, больше интересовались попытками повторить моё достижение с двумя варёными яйцами.

— Ничего, дорогая, — мгновенно ответил я, пытаясь чисто по привычке подавить её вопрос.

Однако Пенни, судя по всему, была в настроении ответить:

— Моей силы, душа моя… Твой отец вернул мне силу, которая была у меня раньше, когда я была его телохранителем, — ответила она. Мы неоднократно рассказывали детям истории тех лет, что были до их рождения.

— Как Дядя Дориан?! — возбуждённо вставил Мэттью. Очевидно, он был внимательнее, чем я думал.

Мойра была слегка выведена из себя его дерзкой мыслью:

— Нет, она не может быть настолько сильной. Дядя Дориан — самый сильный человек в мире.

— Ну, в таком случае, я готов поспорить, что она почти не уступает… — начал я, но они увлеклись.

Коналл подал голос:

— Я думаю, что Папа — самый сильный человек в мире.

— Магически, — очень невозмутимо проинформировал его Мэттью, — но физически Дядя Дориан, наверное, самый сильный.

— Если Мама и Папа подерутся, как думаете, кто победит? — сразу же спросил Коналл. Как и ожидалось, ребёнок задал самый неудобный из возможных вопросов. Я смущённо улыбнулся Пенни.

Мэттью серьёзно обдумал вопрос с секунду:

— Наверное, Папа, против магии особо ничего не сделаешь. Он может поджечь её, или что-то типа этого, ещё до того, как она вообще к нему приблизится.

— Ха! Да ты ничего не знаешь! — встряла Мойра. — Мамы обладают секретным оружием. Не важно, насколько Папа могуч, она всегда может его победить, — заявила она. Теперь уже Пенелопа смотрела на меня вопрошающим взглядом. Она явно раздумывала, не вложил ли я в голову нашей дочери какие-то странные идеи. Я сразу же отрицательно покачал головой.

У Мэттью разыгралось любопытство:

— Что это за секретное оружие?

Его сестра посмотрела на него, задрав нос, оттачивая свой высокомерный взгляд:

— На днях я слышала, как о нём говорили горничные, когда не думали, что я их слышу. У леди есть что-то, без чего их мужья жить не могут.

— Что? — спросил Коналл.

— Я не уверена, что это, но называется это п… м-м-мх!? — начала Мойра, но её слова были внезапно оборваны, когда Пенни закрыла ей рот рукой.

— Пока хватит, дети. Мальчики, помогите своему отцу помыть посуду. Мойра, идём со мной… нам надо немного поговорить, — с проворной эффективностью сказала Пенни. Встав из-за стола, она за руку повела свою дочку прочь.

Я не мог удержаться от широкой улыбки, когда они ушли, что, естественно, сильно распалило любопытство Мэттью. Он хорошо понимал — что-то осталось недосказанным.

— Что с ними такое? — спросил он меня.

Я взял яйцо, которое прежде отложил, и осторожно съел его, обдумывая вопрос своего сына. Вскоре я ответил:

— Потом объясню.

— Но Пап…! — заныл он.

— Не ной, а то будешь мыть посуду один, — сказал я ему. После этого он заткнулся.

* * *

День прошёл быстро, и большую его часть мне нечем было заняться кроме как хорошо выглядеть и выставлять себя напоказ. За прошедшие годы я выдрессировал свою улыбку для многих подобных случаев, и теперь она казалась почти такой же подлинной, как моя настоящая улыбка, хотя я был уверен, что мои близкие друзья могли их отличить.

Одной замеченной мною мелочью было то, что все Рыцари Камня, похоже, были облачены в полный доспех, с оружием наготове, и трезвые взгляды людей, которые не выпили ни капли. Обычно я этого не приметил бы, но, учитывая мою вчерашнюю дискуссию с Дорианом и Сайханом, я был более внимательным. Никто из моих рыцарей не был особо склонным к пьянству, но на праздник можно было бы ожидать, что они отведают часть обильного потока вина и эля.

Я упомянул об этом факте при первой же возможности, которая выдалась мне ближе к концу дня. Дориан и Сайхан тщательно избегали меня. Я поймал Сайхана в коридоре после того, как намеренно выследил его. Трудно избегать человека, который может точно определить твоё местоположение в радиусе пары миль.

— Я заметил, что все рыцари чрезвычайно трезвы, — сказал я, подойдя к нему сзади.

Он выказал ни одного признака того, что я застал его врасплох, лишь спокойно повернулся ко мне:

— Как и вы, милорд.

— Я предпочитаю ждать до ужина, прежде чем начинать пить.

— Похоже, что люди склонны следовать вашему примеру, — находчиво ответил он.

Я не мог не восхититься его выдержкой, но не собирался сдаваться:

— Завязывай с этой брехнёй. Ни один из них сегодня не пренебрёг ношением брони и оружия.

Лицо воина-ветерана не показывало ничего:

— Броня, которую вы сделали для своих рыцарей, чрезвычайно удобна, милорд — в самом деле, я нахожу её более удобной, чем изысканные одежды и сковывающие движения бархатные камзолы. Я не удивлён тому, что мои собратья-рыцари разделяют моё мнение.

Я подался вперёд, глядя ему прямо в глаза:

— Ты проигнорировал мои чёткие приказы и держал их весь день на посту.

Сайхан уставился на меня в ответ, не дрогнув, но промолчал.

— Отвечай! — рявкнул я. До этого я был раздражён, но теперь я уже совершенно рассердился, имея дело с его сдержанной манерой держаться.

— Вы не задали вопрос, милорд.

Я почти видел блеск в его взгляде, когда он ответил. «Этот ублюдок наслаждается!» — мгновенно осознал я.

— Ты намеренно проигнорировал мои приказы относительно людей и сегодняшнего праздника… так ведь?

— Да, проигнорировал, Ваше Сиятельство, — живо сказал он.

— Почему?

— Я не хотел нарушать свою клятву.

Я резко выдохнул:

— Что?! Какую клятву?

Расправив плечи и слегка выпрямившись, Сайхан ответил:

— Когда вы взяли меня на службу, милорд. Вы заставили меня поклясться, что если моя совесть когда-нибудь придёт к разногласию с другими моими служебными клятвами, то я должен действовать по своему усмотрению.

На миг это застало меня врасплох. Я действительно настоял именно на этом, когда принял его клятву служения. Сделав глубокий вдох, я немного подумал, прежде чем ответить:

— Насколько давно ты служишь мне, Сайхан?

— Уже чуть более семи лет.

— Но познакомились мы гораздо раньше. Ты даже однажды пытался меня убить, — медленно сказал я.

— Да, Ваше Сиятельство, — согласился он, прежде чем добавить: — И мне бы это удалось, если бы не Сэр Дориан.

Я проигнорировал его неприкрытое признание в намерении убить меня, и продолжил:

— Не думаю, что за всё это время я когда-либо злился на тебя так, как сейчас, — заявил я со спокойствием, не имевшим ничего общего с моим внутренним волнением.

Старый воин крепко подумал, прежде чем ответить:

— Я думаю, быть может, вы забыли тот день, когда вы закопали меня по шею в землю за то, что я пытался заставить вас поехать окружным путём, — выдал он с совершенно серьёзным видом.

Он был просто безнадёжен, и я больше не мог поддерживать маску гнева. Это было просто невозможно. Было бы проще, и, возможно, более продуктивно, злиться на каменную стену.

— Я начинаю понимать, почему ты так никогда и не женился, — едко сказал я. Сарказм всегда был моим прибежищем тогда, когда я не мог сказать или сделать что-то получше. — Но я ожидаю, что ты по меньшей мере поднимешь бокал во время тоста этим вечером.

Он уважительно поклонился:

— Как пожелаете, милорд.

Уходя прочь, я воспротивился порыву использовать свою силу, чтобы сбить его с ног. Такие выходки были ниже моего положения. «А вот и нет!» — импульсивно подумал я. «Мне просто нужно придумать что-то более тонкое». Шагая дальше, я развлекался, обдумывая возможные варианты. К сожалению, мне в голову не пришло ничего достаточно подходящего и не оставляющего следов.

— Почему я окружён таким количеством непокорных служащих? — подумал я вслух.

Уолтэр Прэйсиан без предупреждения появился лишь в нескольких футах от меня.

— Быть может, потому, что ты поощряешь независимость и инициативу среди своих вассалов, и даже среди своих слуг, — сказал он, отвечая на мой вопрос.

Я почти инстинктивно усилил щиты вдвое, и я поборол рефлекторное желание прижать своего коллегу-волшебника к стене.

— Сукин сын! — громко воскликнул я. — Что ты делаешь, Уолтэр? Ты так меня напугал, что я мог тебя убить!

Тот слегка смущённо опустил взгляд:

— Мне на самом деле не нравятся праздничные сборища. Я сделался невидимым, чтобы не нужно было общаться с толпой полных энтузиазма доброжелателей, совсем недавно, и ты как бы оказался поблизости сразу после этого.

— Брехня, — мгновенно сказал я. — Ты и от магического взора тоже скрылся.

— Я почувствовал твоё приближение, и решил, что будет проще полностью закрыться и подождать, пока ты не уйдёшь, вместо того, чтобы раскрывать себя, — объяснил он.

Будь это кто другой, я мог бы усомниться, но в Уолтэре была толика робости, с которой я научился мириться за прошедшие годы.

— Я думаю, что моё сердце было бы спокойнее, если бы ты решил придерживаться своего изначального плана, и подождал бы моего ухода.

Мягкодушный волшебник улыбнулся мне:

— Твой разговор был слишком интересным, чтобы не прокомментировать его. Я также чувствовал себя слегка виноватым за то, что подслушивал без твоего ведома. Я подумал, что по-тихому дать тебе знать о том, что я его слышал, будет лучшим вариантом. Надеюсь, что ты примешь мои извинения, мой повелитель.

У меня закончились силы на то, чтобы злиться на людей, не говоря уже о том, что я чувствовал себя виноватым после своего последнего разговора с его дочерью. Я был до боли прямолинеен.

— Забудь, — посоветовал я ему. — Как Элэйн? Я уже наверное сутки её не видел.

Уолтэр поморщился:

— Последние несколько дней она была чрезвычайно не в себе. Я никогда не видел её в таком расстройстве чувств.

— Уверен, ей станет лучше, — успокоил я его с уверенностью, которой на самом деле не ощущал. Я почувствовал укол вины за то, что не рассказал ему о нашем с ней разговоре, но я обещал Элэйн, что это останется между нами. Быть может, она переживёт свой позор, если я не создам ей дополнительных поводов для стыда. По крайней мере, я на это надеялся.

Мой коллега-волшебник вздохнул:

— Возможно… пока она снова не расстроится. Женщины — хаотичная тайна, особенно в её возрасте.

Я подумал о своих собственных дочерях. Мойра казалась совершенно ангельской в своём нынешнем возрасте. С ней ведь никогда не случится ничего подобного? «Точно не случится», — подумал я про себя, испытывая на этот счёт некоторые сомнения.

Глава 19

После чересчур долгого дня наступил вечер. Хотя я начал день полностью намеренным попытаться насладиться праздничной атмосферой, стоявший за праздником повод всё ещё бередил мою совесть. Я с нетерпением ждал вина, которое должно было сопровождать пир. Когда минует тост, я смогу расслабиться, и притвориться, что это просто очередной праздник. Алкоголь хорошо снимет нервное напряжение.

Зал был битком набит людьми. Когда мы восстановили замок, я приказал построить его с, казалось бы, более чем достаточным пространством, но в такие дни он казался тесным. Пенни часто говорила мне, что это было не так уж плохо. Если бы он был достаточно большим, чтобы все в него помещались во время крупных праздников, то в остальное время года он бы казался чересчур просторным. Она также полагала, что зал, которому «чуть-чуть» не хватало размеров, чтобы все поместились, создавал особое ощущение праздника. Что-то насчёт чувства сплочения.

Я был весьма уверен, что она просто-напросто ошибалась. Чёртово помещение надо было построить слегка больше. «Как только ты его расширишь, туда набьётся больше народу, и оно снова будет казаться слишком маленьким», — с пессимизмом подумал я про себя.

Стены были украшены цветами и гирляндами, а каменные полы были подметены, и покрыты свежей соломой и пахучими травами, что придавало залу приятный запах. Всё казалось ярким и прекрасным, что представлялось мне ироничным, учитывая тот факт, что мы, по сути, праздновали эпических масштабов резню. «Хорошо, что я устроил ту бойню весной. Раньше у нас не было в это время года хороших праздников», — горько подумал я про себя.

На моё плечо легла ладонь, вырвав меня из задумчивого состояния. Бросив взгляд, я увидел, что на меня смотрела Пенни. Она лучше всех умела распознавать моё настроение. Её молчаливое касание и знающий взгляд передавали мне её сочувствие, а также мягкое «завязывай с этим». Её сочувствие имело пределы — если бы я продолжил дуться, то она потом устроила бы мне взбучку.

Я одарил её своей лучшей улыбкой, и встал, изо всех сил стараясь показывать теплоту и радость для всех тех взглядов, что теперь сошлись на мне.

— Я хотел бы поблагодарить вас за все приложенные вами усилия к тому, чтобы сделать этот праздник радостным, — громко сказал я, обращаясь ко всем собравшимся. — Как вы знаете, в этот год у нас есть больше поводов для беспокойства, чем в прошлые, но я уверен, что если мы продолжим работать вместе, то минуем этот кризис так же, как это случилось в день, ставший поводом для этого праздника. Прежде чем мы начнём пир и возлияния, у нас будет наш традиционный первый тост, который в этом году по собственной инициативе произнесёт наша добрая Леди Роуз. Если подавальщики соизволят принести вино, мы можем начать!

Двери в кухню открылись, и обслуга начала циркулировать по помещению, неся кувшины вина, наполняя каждый кубок. В этот момент Пенни тронула Мойру за плечо, и моя дочь поспешила прочь из помещения. Мэттью завистливо посмотрел ей вслед, а Коналл понятия не имел, что происходит. Маленькая Айрин была в яслях. Я бросил взгляд на Пенни вопросительный взгляд.

— Она — за твоим кубком для пира, — сказала она в ответ на мой немой вопрос.

— А-а, — сказал я, внезапно поняв. Я праздно наблюдал за движением Мойры своим магическим взором, слушая вполуха вступительную речь Роуз. В кухне мою дочь встретил Питэр, передавший ей маленький серебряный поднос, на котором стояли бутылка вина и два серебряных кубка. По её осанке я понял, что такая ответственность её очень волновала, и Питэр погладил её по голове, осторожно передав ей поднос. Я заметил, что когда она ушла от него, Мойра ненадолго остановилась за дверью. «Маленькая плутовка, она только что тайком отпила из моего кубка!». Я не смог удержаться от улыбки. Какой ребёнок откажется попробовать на вкус напиток своего родителя? Я почувствовал, как её лицо сморщилось от отвращения после сделанного ею глотка.

Когда Мойра показалась из кухни, и приблизилась к столу, Роуз указала на неё жестом:

— В качестве жеста мира и доброй воли, даже когда мы вспоминаем тот кровавый день, Король Николас был достаточно любезен, чтобы даровать нам бутылку Далэнских Инстритов — одного из лучших и, после войны, редких сортов вина из Гододдина. Хотя на всех нас не хватит, наши добрые Граф и Графиня воспользуются этим вином, чтобы произнести тост, утверждая установившийся между двумя нациями мир.

Вынужден был отдать ей должное… Роуз знала, как управляться с толпой. Её искусная речь заставила принять задумчивое выражение большую часть лиц в толпе, хотя я всё же услышал, как в задних рядах кто-то пробормотал про «чёртово гододдинское вино». Мойра приблизилась ко мне с выражением серьёзной сосредоточенности, твёрдо намереваясь не пролить вино, стоявшее перед ней на подносе.

— Я принесла тебе вина, Отец, — сказала она, ставя поднос на стол. Показным движением, которое она, наверное, репетировала, Мойра взяла первый кубок, и протянула его мне: — Этот — для тебя, Отец… а этот — для тебя, Матушка, — объявила она, передавая нам кубки. Когда мы их взяли, она сделала реверанс, и пошла назад, чтобы встать на своё место рядом с Пенни. Моё сердце раздулось от гордости при виде того, насколько изящно она себя ведёт на людях.

Голос Роуз величаво возвышался по мере того, как она говорила, подчёркивая её движения, когда она подняла свой кубок:

— Поднимем кубки, за мир и за память… за тех, кто пожертвовал собой, чтобы мы могли быть здесь сегодня, за пролитую ради нас кровь, и за потерянные жизни! Поднимем кубки, чтобы мы никогда не забыли цену мира, которым мы сейчас наслаждаемся! Поднимем кубки за человека, который продолжает нас защищать, и выпьем, зная наверняка, что мы будем защищать его самого и его честь до конца! Выпьем же за нашего наиблагороднейшего лорда, Графа ди'Камерон, Мордэкая Иллэниэла!

Когда её речь достигла крещендо, её взгляд встретился с моим, и я с удивлением увидел слёзы у неё на глазах. Взглянув мимо неё, на Дориана, я заметил, что и его глаза тоже увлажнились. Я почувствовал себя недостойным такой преданности в их взглядах, но куда бы я ни повернулся, я везде видел её отголосок… даже на лицах моей собственной семьи. Оглушающий рёв, когда все мужчины и женщины в зале согласно закричали, пересилил даже моё изнурённое сомнение в себе.

Меня окатила волна любви и привязанности людей, которых я так упорно старался сохранить и защитить, и пробрала меня до слёз, когда я ответил на их жест своим собственным. Подняв кубок, я выпил его за один долгий глоток, прежде чем отставить его в сторону, и уставиться на толпу людей, моих людей.

— Я этого не заслуживаю, но благодарю вас всех от всего сердца, — ответил я им, хотя сомнительно, чтобы меня услышал кто-то кроме тех, кто был ближе всего. От эмоций у меня встал комок в горле.

Вернувшись на своё место, я махнул всем, чтобы садились. Я усердно игнорировал улыбки моих друзей, утирая слёзы, и притворяясь, что ищу взглядом еду. Моя задача осложнилась тем, что сначала Пенни, а потом каждый из моих детей настаивали на том, чтобы расцеловать меня в щёки. «И люди ещё удивляются, почему я ненавижу этот чёртов праздник».

Роуз наклонилась через стол, прошептав мне на ухо:

— Все мои слова были искренними, так что не думай, что я это для вида — но я всё равно считаю тебя ослом за то, что ты заставил моего мужа продолжать патрулирование.

Мои брови удивлённо метнулись вверх в ответ на её ремарку, и моё сердце ненадолго расслабилось. Хотя все хвалы и лесть заставляли меня нервничать, её честная жалоба почему-то ослабила напряжение во мне. Я одарил её своей самой искренней улыбкой за вечер:

— Это — удручающее последствие ответственности, которую я взял на себя в качестве Графа ди'Камерона.

Она понимающе кивнула. Леди Роуз Торнбер, может, и была несогласна с моим решением, но она всё же понимала положение, в котором я находился, будучи синьором. В конце концов, у неё такая власть была с рождения — и она её понимала не хуже других.

— Я думаю, что это был лучший наш тост с тех пор, как мы начали справлять этот праздник, — сказала мне сидевшая рядом со мной Пенни. — Роуз определённо умеет находить нужные слова.

Мои губы скривились в полуулыбке:

— Когда она знает, что может этими словами кого-то смутить, то будет стараться достигнуть этой цели изо всех сил, — ответил я.

Моя милая жена рассмеялась:

— Я же говорила, что она найдёт способ тебя наказать.

Я согласно кивнул:

— По крайней мере, худшее позади. Теперь мы можем расслабиться, и насладиться вином. Моим нервам определённо не помешал бы ещё один кубок.

Пенни протянула руку к бутылке, и начала наполнять мой кубок, но в этот момент на меня накатила лёгкая волна головокружения. Прижав одну руку к столу в попытке вернуть себе равновесие, вторую я приложил к своему виску:

— Ох…

Брови мой жены нахмурились:

— Ты в порядке? Что-то почувствовал?

Я махнул на неё руками:

— Нет, всё хорошо. Просто голова ненадолго закружилась. Это вино, должно быть, крепче, чем я думал, — ответил я, и сделал глоток из кубка в своей руке. На вкус вино было не особо крепким, но, с другой стороны, с лучшими винами так и бывало.

— Ты никогда не умел пить, — поддел меня сидевший рядом с Роуз Дориан.

Широко открыв глаза, я радостно ответил:

— О, неужели? Ты собираешься учить меня, как надо пить? Быть может, присутствующие здесь леди захотят услышать о том, как ты в первый раз осушил кружку эля?

Лицо Дориана порозовело лёгким румянцем. Он знал, что я взял над ним верх:

— Ну, давай не спешить, друг мой. Не нужно сейчас ворошить далёкое прошлое.

Роуз заинтересованно подняла бровь, хотя Пенни откликнулась первой:

— А вот я бы с удовольствием послушала бы эту историю, — сказала она. Леди Роуз согласно кивнула.

— По-моему, мы были… сколько нам было, Дориан, лет четырнадцать? — сказал я своему другу, пока тот пытался казаться занятым, заново наполняя свой кубок.

— Пятнадцать, — поправил он.

— Да, точно, — радостно согласился я. — Мы пробрались в герцогский винный погреб. Марк стянул ключи у кладовщика, и, пока мы были там, мы нашли недавно начатый бочонок весеннего эля. Его почему-то не опустошили до конца, и решили запереть в погребе, а не оставить наверху.

— Наверное, чтобы до него не могли добраться подростки… — проворчал Дориан.

— В общем, — продолжил я, — мы с Марком решили, что он испортится, если оставить его стоять слишком долго, поэтому мы убедили Дориана выпить эль вместе с нами. В те времена вино мы особо не любили, поэтому были весьма рады возможности отведать эля.

— Не надо нас выставлять какими-то непросыхающими пьяницами.

Я засмеялся:

— Действительно, мы таковым не были. Хотя мы с Марком уже несколько раз урывали немного вина, наш друг, Дориан Чистый, до того дня ни разу не брал в рот ни капли алкоголя.

— И что случилось? — сказала Роуз, наклонившись поближе. Рассказ полностью поглотил её внимание. Дориан застонал.

— Мы нашли три больших кружки, и наполнили их до краёв, — объяснил я. — Если честно, кружки были очень большие. В каждой было, наверное, литра полтора, но когда каждый из нас выпил свою, Дориана захлестнуло чувство, — сказал я, широко улыбнувшись своему другу детства.

Роуз испустила короткий смешок, а Пенни спросила меня:

— Какого рода чувство?

Глядя в потолок, я драматично вздохнул:

— Самое благородное из чувств — любовь… именно она вселилась тем днём в залитое элем сердце Дориана.

— Не обязательно описывать это так поэтично, — возразил Дориан.

— Мы с Марком попытались скрыть тот факт, что мы были слегка поддатыми, но это было бесполезно, пока Дориан был с нами. Покинув погреб, мы попытались прошмыгнуть на кухню, чтобы украсть остатки хлеба. Когда повар нас поймал, он был едва способен нас отругать из-за лившегося из Дориана потока признаний в любви и привязанности. С того момента Дориан заставлял нас останавливаться каждый раз, когда мы кого-то встречали, чтобы он мог рассказать им, насколько он их любит, — засмеялся я, пересказывая эту историю, а свет в помещении будто притух.

— Всё было совсем не так плохо, — кисло сказал Дориан.

Вокруг почему-то стало очень тихо — настолько, что голос Дориана звучал громче обычного, но когда я прислушался, я услышал обычный фоновый шум, как и прежде. На самом деле, в помещении весьма громко звучали людские голоса. «Странно». Качая головой, я ответил на ремарку моего друга:

— О, ещё как плохо! Ты сказал Бенчли, что и его тоже любишь, — напомнил я. Бенчли был камердинером и камергером Джеймса Ланкастера, строгой и властной фигурой нашего детства.

— А вот об этом я запамятовал, — признался Дориан.

— Ха! — сказал я голосом, прозвучавшим слишком тихо для моих собственных ушей. — Тебя вырвало на… — начал я, и замолк, когда в помещении потемнело. Свет стремительно угасал, но никто другой, похоже, не замечал этого. Одновременно с этим вокруг меня разлилась тягостная тишина.

Моё сердце сжалось от паники, и я внезапно встал. Мои друзья осторожно наблюдали, не будучи уверенными, было ли моё странное выражение лица частью моего рассказа, или поводом для беспокойства. Я почувствовал, как Пенни положила свою ладонь поверх моей, изучая моё лицо:

— Что-то не так, Мордэкай?

Меня душила темнота настолько глубокая, что даже мой магический взор не мог её пронзить, и в то же время мои уши будто перестали работать. Глядя в лицо своей жены, я произнёс:

— Я ослеп.

Она с любопытством уставилась на меня:

— Не глупи, ты смотришь глазами прямо на меня.

Это было бессмыслицей, но она была права. Я всё ещё мог её видеть, да и всех остальных тоже. Ощущение было похоже на первый раз, когда я попробовал смотреть только с помощью своего магического взора, в тот раз я был в абсолютно тёмной комнате, не осознавая, что света не было.

— Постой, всё не так, — сказал я, соглашаясь с ней, когда на меня снизошло понимание моей ситуации. — Я всё ещё могу видеть… я лишился магического взора.

— И кто из нас теперь с одного кубка вина напился, а? — прокомментировал Дориан.

Я проигнорировал его, и стал дико глазеть по сторонам. Моё восприятие, моё «чувство» всего вокруг полностью отсутствовало. Хотя мои глаза по-прежнему работали, всё выглядело плоским и двумерным, будто мир потерял всю свою глубину, а также значительную часть цвета. Слышать я тоже ничего не мог.

Это были не обычные, заурядные звуки говоривших вокруг меня людей, или звуки тарелок или кубков, которые они издавали во время еды. Нет… пропали звуки голосов, которые были моими постоянными спутниками уже много лет. Эти звуки были настолько всеобъемлющими, настолько вездесущими, что я их уже едва замечал — тонкие песни и мелодии людских тел, мебели, или мягкая шелестящая музыка ветра… глубокий барабанный бой сердца земли в глубине. Всё это исчезло, будто сама вселенная застыла, задержав дыхание в ожидании какого-то важного события.

— Он не шутит, Дориан, — сказала Роуз своему мужу. — С Мордэкаем что-то не так.

— Что не так с Папой? — спросила Мойра, дёргая Пенни за платье.

— Ничего, дорогая, я думаю, он просто выпил слишком много вина, — мгновенно сказала Пенни.

Я покрылся холодным потом, на меня накатила лёгкая тошнота.

— Я думаю, возможно, мне следует лечь спать, — неуверенно сказал я им.

Пенни не стала терять время зря. Протянув руку, она ухватила ближайшего подавальщика за руку, когда тот проходил мимо с подносом мяса:

— Скажи Питэру, что Граф чувствует себя неважно, и что он решил лечь спать.

Бедняга испугался от неожиданности, и чуть было не попытался поклониться с подносом в руках:

— Да, миледи, — отозвался он, и, повернувшись, продолжил идти вдоль стола со своим подносом.

Голос графини нагнал его, прежде чем он сделал два шага:

— Отложи поднос, он подождёт. Уведоми Мастера Такера немедленно.

Я уже был на ногах, и без промедления направился к выходу. Дориан догнал меня как раз вовремя, чтобы не дать мне врезаться в дверной косяк — я смотрел назад, чтобы увидеть, вела ли Пенни за собой детей. Я не привык ориентироваться без своего магического взора. Прежде чем я смог пройти через дверь, по залу прокатилось всеобщее аханье, и, оглянувшись, я сразу же понял, почему… один из больших зачарованных светильников в центре главного зала стал светиться ярко-синим цветом.

На миг на толпу снизошла полная тишина, длившаяся будто целую вечность, пока её не нарушил звук начавшей звонить колокольной башни. На нас напали.

Глава 20

Я онемел от шока, глазея на синий свет. «Не синий», — подумал я про себя, — «он должен быть красным. Я не могу сражаться без магии!». На миг меня охватила паника, когда все мои тщательно составленные планы стали рушиться вокруг меня, распадаясь подобно карточным домикам. Всё зависело от моей магии, без неё я не мог сражаться с богами, без неё я не мог использовать заготовленные чары.

Чёрное отчаяние поглотило мою смелость, когда я осознал, что всё, ради чего я трудился, вот-вот будет разрушено. Всё, ради чего я трудился, будет стёрто с лица земли. «Убьют меня, а потом повернут вспять всё, что я когда-либо делал. Всё было зря…». Рвотные позывы заставили меня упасть на колени.

— Их же ещё не должно здесь быть, — тихо сказал я.

Подняв взгляд, я осознал, что на меня смотрел каждый человек в помещении. Я был их надеждой, и большинство из них ещё пока понятия не имело, что со мной что-то было серьёзно не так. «Бегите!» — хотелось кричать им мне. «Надежды нет». Когда они обнаружат, что моей магии больше нет, они всё равно запаникуют.

Тонкий голос пробился через безумие в моей голове:

— Папа? Что происходит? — донёсся до меня голос. Маленькая ладонь Мэттью лежала у меня на плече, и я увидел его голубые глаза, глядящие на меня в поисках уверенности.

Я сплюнул, пытаясь прочистить свой рот, и остановить рвотный позыв.

— Я немного приболел. Наверное, съел что-то плохое, но я буду в порядке, — произнёс я, а сам подумал: «Меня отравили». — Синий свет означает, что на нас напали, и что защита замка включена, — добавил я. Сделав глубокий вдох, я встал, и погладил его по голове. Этим жестом я и себя успокаивал, и его.

В меня впился взгляд Дориана:

— Ваши приказы, милорд? — осведомился он. Раньше мы вместе проходили и через худшее.

— Положение должно быть красным, — без объяснений сказал я ему.

Его глаза слегка расширились:

— Уже слишком поздно, план слишком сильно отличается. Жёлтый — лучшее, что мы сможем, если люди уже идут к синим точкам эвакуации.

Конечно, он был прав — это было изъяном моего плана, отсутствие лёгкого способа переключения с синего на жёлтый или красный. Мне следовало раньше это осознать.

— Тогда отдавай людям приказы на жёлтый. Я найду Уолтэра, и скажу, чтобы сразу же поменял цвет.

Мой друг кивнул, и повернулся к своим коллегам-рыцарям:

— Вы слышали нашего Господина! Передайте всем, и заступайте на свои позиции. Подталкивайте всех, чтобы поторапливались! Нам нужно, чтобы все немедленно пошли к телепортационным кругам во дворе.

Пенни встала рядом со мной, положив руку мне на плечо, чтобы помочь мне сохранять равновесие.

— Что с тобой не так, Морт? — тихо сказала она.

Мне захотелось солгать ей. Мне нужно было солгать. Иначе она могла не оставить меня делать то, что нужно было сделать, но глядя в её карие глаза, я почувствовал, как моя решимость поколебалась.

— Я думаю, меня отравили.

— Тогда ты пойдёшь со мной, — сразу же ответила она. — Ты не можешь сражаться в таком состоянии, — настояла моя жена. Её роль во всех планах заключалась в том, чтобы взять наших детей, и сбежать в наш скрытый горный коттедж.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Есть ещё не сделанные дела.

— Ты сказал, что твой магический взор пропал. А что насчёт твоей магии? — метко спросила она.

Я уже знал ответ на этот вопрос. Что бы ещё этот яд со мной ни сделал, он полностью подавил мою силу.

— Мне придётся найти Уолтэра, и научить его тому, что надо делать.

Щека Пенелопы дёрнулась, когда она сжала челюсти. Мы оба знали, что я скорее всего обрекаю себя, и Уолтэра тоже, на смерть. В прошлые годы она никогда бы не стала способствовать такому плану, и её взгляд ясно показывал мне, как она к этому относилась, но теперь она была матерью. Вместо того, чтобы спорить, она быстро поцеловала меня, и прошептала:

— Ты — хороший отец, и глупый муж. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сумел выдавить я, прежде чем она отвернулась. Её глаза наполнились слезами.

Пенни сразу же начала отдавать приказы:

— Роуз, ты пойдёшь со мной. Грэм в детской? Нам всё равно придётся туда зайти, чтобы забрать Айрин.

Прежде чем Роуз успела ответить, я заметил Элэйн и её брата Джорджа, направлявшихся к двери.

— Элэйн! — громко сказал я, чтобы привлечь её внимание.

Она остановилась, и пошла в нашу сторону. Элэйн избегала меня со дня нашего «разговора», и что-то в её походке сказало мне, что она предпочла бы не общаться со мной напрямую даже сейчас.

— Да, милорд? — спросила она.

— Куда ты идёшь?

— К зданию во дворе, чтобы начать перенос людей в Албамарл — такова вверенная мне задача, когда зажглись синие маяки, — спокойно ответила она, хотя в неё было какое-то беспокойство.

— Я сменю цвет на жёлтый, как только достигну центральной комнаты, — проинформировал я её, — пока что я хочу, чтобы ты сопроводила Роуз и Пенни, — закончил я, и положил ладонь Джорджу на плечо: — Я хочу, чтобы ты занялся телепортационными кругами. Иди.

Сын Уолтэра немного выпрямился, и, молча кивнув, ушёл. Однако его сестра казалась сбитой с толку:

— Вы не доверяете мне в этой задаче? — спросила Элэйн.

— Нет, я посылаю тебя со своей семьёй именно потому, что доверяю тебе. Им наверняка понадобится волшебник в грядущие дни, а меня рядом не будет, — сказал я ей.

Её взгляд опустился в пол:

— Вам следует послать моего отца вместо меня.

— Он останется со мной, и ты наверняка ещё проклянёшь меня за это позже. Я выбрал тебя для этой роли, Элэйн, — приказал я, и, не оглядываясь, пошёл прочь. Мне нужно было добраться до Уолтэра, и у меня было мало времени. Без своего магического взора я не мог быть уверен, но мог предположить, что она смотрела мне в спину. Желание оглянуться, увидеть Пенни и детей в последний раз, было почти непреодолимым, но я знал, что если так поступлю, то не смогу идти дальше.

Мои глаза горели, и шаги были слегка нетвёрдыми, но я выбрался из помещения, не споткнувшись. Гнев мне в этом помогал. Люди были во всех коридорах, метались из стороны в сторону, собирали детей и жизненно-необходимые вещи, но они расступались передо мной, поэтому я почти без помех достиг входа в управляющую комнату.

На стене не было никаких отметок, и немногие знали, что комната была здесь, поскольку я скрыл её кладкой и чарами. Даже если бы у меня был мой магический взор, я не мог бы её найти — руны скрывали её даже от магического зрения. «Надеюсь, дверь всё ещё открывается для меня», — подумал я про себя. Магия здесь не требовалась, но я беспокоился, что дверь может меня не узнать без моей магии. Положив ладонь на нужное место, я с облегчением увидел, как дверь бесшумно открылась передо мной.

Уолтэр облегчённо поднял взгляд, когда я вошёл:

— Я поднял барьер сразу же, как только почувствовал его.

Я пытался показывать спокойствие, которого не ощущал:

— Где они появились, и кто именно? — спросил я.

— Я не уверен, — ответил Уолтэр. — Я на самом деле не почувствовал ни одного из них. Один из егерей Мастера Грэйсона заметил большую группу чужеземцев, двигавшихся через лес в нескольких милях отсюда.

На меня накатило чувство облегчения — если это не был один из богов, то мы будем в порядке, если, конечно, я переживу то, что меня отравило. У меня в голове зародился вопрос:

— Подожди… тогда почему ты зажёг синий маяк? — спросил я. Нападение обычной армии не оправдывало эвакуацию всего города.

— Наш разведчик не был замечен, насколько он знает, и он увидел их на расстоянии в несколько миль отсюда, но к тому времени, когда он добрался до ворот города, он осознал, что они наступают ему на пятки, — объяснил Уолтэр. — У него едва было время подать стражникам сигнал закрыть ворота, прежде чем они добрались до стен. Он сказал, что они двигались с невозможной быстротой.

— Это в каком смысле?

— Они бежали быстро, как лошади, — сказал Уолтэр, — … хотя были облачены в броню. Достигнув ворот, они начали колотить в них тяжёлыми железными булавами, которыми были вооружены.

Его описание намекало на то, что они были сверхъестественным образом усилены, примерно как Рыцари Камня, но я не знал ни о каких подобных войсках.

— И что случилось потом?

— К тому времени, как гонец предупредил меня, они почти разрушили городские ворота, и некоторые поднялись на саму стену, — ответил Уолтэр. — Стражники сумели шестами сбить нескольких из них со стен, но один из них добрался до гребня, и пробрался внутрь. Он убил более двадцати гвардейцев, и почти сумел открыть ворота, прежде чем Мастер Грэйсон поверг его удачным выстрелом в глаз.

«Удача имеет мало отношения к его меткости», — молча заметил я.

— Как они смогли так быстро взобраться на стену? У них были крюки?

— Мне сказали, что они просто вгоняли стальные колья в стены, и подтягивались на них, вытаскивая колья по ходу подъёма.

— Если они использовали молотки, то это заняло бы слишком много времени, их бы успели утыкать стрелами, — сделал наблюдение я.

— Они не использовали молотки. Они вгоняли колья голыми руками, и так же их и вытаскивали. По грубому счёту за стенами сейчас почти двести этих людей. Мне следовало использовать синий маяк, или просто поднять барьерные чары? — неуверенно спросил Уолтэр.

— Двести!? — недоверчиво сказал я. Рыцарей Камня было лишь двадцать, и я был единственным человеком, способным создавать такие узы. Здесь были замешаны боги, уж в этом я мог быть уверен. — Ты сделал правильный выбор, — заверил я Уолтэра. — Я так понимаю, что барьерные чары положили конец их попыткам войти, — высказал я наполовину утверждение, наполовину вопрос. При этом я прислонился к стене, и осторожно сполз на пол. В комнате не было стульев, и я всё ещё чувствовал себя очень неустойчивым.

— Да, — сказал он, кивая. — Когда поднялся барьер, тех, кто всё ещё карабкался на стену, отбросило прочь. Те, кто ломал ворота, вообще больше не смогли нанести никакого урона. Ты в порядке? Выглядишь не очень.

— Вообще-то, я не думаю, что я в порядке, — честно сказал я. — Думаю, что меня, возможно, отравили, — закончил я. Ещё больше подчёркивая свой аргумент, я наклонился, и опустошил свой желудок на пол. Никогда не умел блевать, и, если честно, на самом деле не собирался учиться. Всегда говорят, что потом начинаешь чувствовать себя лучше, но по моему опыту это, в целом, неправда. Когда мой желудок опустошился, позывы к рвоте просто стали больнее.

Уолтэр побледнел, и прикрыл свой рот ладонью. Судя по всему, он был не из тех, кто может спокойно выдерживать подобные вещи. Однако он всё же сумел удержаться, и не присоединился ко мне. Через несколько минут я снова взял себя в руки, и отодвинулся от лужи, которую оставил на полу. В идеальной ситуации было бы хорошо, если бы Уолтэр достаточно умел исцелять, чтобы заблокировать мою тошноту. Этой полезной уловке я научился, когда Пенни была беременна, но для этого требовалась определённая степень чувствительности, и много уверенности в себе. Я доверял Уолтэру свою жизнь, но не доверял его целительским способностям достаточно, чтобы попросить его вот так возиться у меня в мозгах.

— Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — наконец сказал я ему, пытаясь сохранить достоинство.

— А пахнет хуже, чем выглядит, — едко ответил он. Иногда Уолтэр показывал признаки остроумия.

— Благодарю за сочувствие, — с кривой улыбкой ответил я.

— Разве у нас нет лекаря, который мог бы помочь?

Я отрицательно покачал головой:

— Нет, только ты и я, и я боюсь, что какое-то время лечить я никого не смогу.

— Я ничего не знаю о помощи при отравлении, — сказал волшебник.

— Как и я, а единственный разбирающийся в этом человек сейчас в Ланкастере, — сказал я ему.

— Кто?

— Леди Торнбер… разве ты не помнишь, как она держала тебя накачанным наркотиками, пока я не пришёл тебя допросить? — напомнил я ему. Много лет назад Уолтэра заставили помочь в похищении моей жены. Его схватили, и мать Дориана держала его в беспамятстве несколько дней, прежде чем я смог поговорить с ним.

Он содрогнулся, вспоминая:

— Я потом ещё не один день поправлялся. Я скорее предпочту умереть, чем выпить любое предложенное ею лекарство.

— Хех… — произнёс я, посмеиваясь без особого энтузиазма. — Не могу сказать, что виню тебя. Я бы, наверное, был того же мнения, будь я на твоём месте.

— Позволь мне перенести тебя в Ланкастер. Возможно, она может что-то для тебя сделать, — предложил он, прежде чем добавить: — Насколько серьёзно ты отравился, как думаешь?

— Мне показалось, что серьёзно, но теперь, когда прошло несколько минут, симптомы, похоже, стали легче, — ответил я.

— Зачем кому-то утруждаться, травя тебя чем-то не смертельным? Твои враги известны отнюдь не своим милосердием, — возразил Уолтэр. Миг спустя он пояснил: — Конечно, я не надеюсь на то, что это смертельный яд, ты же понимаешь.

Я махнул рукой, показывая, что это меня не расстраивало. Несколько минут назад я был уверен в том же самом, но чем больше я об этом думал, тем больше осознавал, что цель яда, вероятно, была лишь в том, чтобы сделать меня небоеспособным, и если дело обстояло именно так, то мне, наверное, дали что-то не летальное. Конечная цель всё равно заключалась в том, чтобы убить меня, но моя смерть, вероятно, станет результатом нападения на замок, а не результатом того, что подложили мне в выпивку или еду.

Я объяснил Уолтэру ход своих мыслей, а также описал первичные симптомы яда, в частности — полное подавление моих магических способностей. По мере того, как я говорил, его лицо бледнело, и вместо того, чтобы успокоиться, мой друг, похоже, тревожился всё больше и больше. Наконец я замолчал, и просто уставился на него.

— Что? — спросил я.

— Это магобой, — просто ответил он, будто одного слова было достаточно.

— Тебе придётся объяснить. Боюсь, что я никогда прежде не слышал этот термин, — сказал я ему, но пока произносил это, названное им слово пощекотало моё подсознание, разбудив одно из моих «других» воспоминаний, память классной комнаты давностью в более чем тысячу лет. Своим мысленным взором я увидел тонкого, лысеющего мужчину, расхаживавшего перед своими учениками, обсуждая то, что на тот момент казалось интересным, но бесполезным пустяком. «Растение, которое мы сейчас зовём «магобоем», изначально называлось «цветком гли́нтэла», и, предположительно, было одним из немногих растений, крайне ядовитых для Ши'Хар. Позже его переименовали, когда выяснилось, что это растение, полагавшееся безвредным для людей, на самом деле смертоносно, если дать его тем, кто обладает хоть какими-нибудь магическими способностями».

— Я знаю лишь то, чему научил меня мой отец, — сказал Уолтэр. — Он утверждал, что это был смертоносный яд, который производили для убийства волшебников. Его использовали некоторые убийцы вскоре после Раскола. Хотя доказать это невозможно, считалось, что тайну его создания хранила одна из четырёх церквей.

— А он, случайно, не сказал тебе, какое от него противоядие? — без особой надежды спросил я.

— Нет. Он сказал, что никто не знал, из чего делали яд, и противоядия тоже не знали. Краткосрочно, он вызывает полное подавление магических способностей, и большинство жертв умирает мучительной смертью несколько дней спустя, — закончил Уолтэр извиняющимся тоном.

— Это всё же лучше, чем я ожидал, — сказал я ему с болезненной улыбкой.

— Что?

Я язвительно засмеялся:

— Когда я пришёл сюда, то ожидал, что ты скажешь мне о нападении на нас богов, собственными персонами. Я решил, что без моей силы мы оба погибнем, пытаясь по… — я приостановился, осознав, что чуть было не выдал одну из своих самых тщательно охраняемых тайн. — … пытаясь не дать им добраться до камня, — поправился я.

— Как ты будешь с ними сражаться, без магии? — спросил волшебник.

— Барьерные чары всё ещё работают, хотя моя собственная сила пропала, — сказал я ему в качестве примера. — Я готовился к этому годами. У меня заготовлены и другие сюрпризы, хотя мне всё же понадобится твоя помощь, поскольку сам я больше не могу ощущать магию.

— Так ты планировал взять меня в качестве добровольца, чтобы помогать тебе в твоей последней битве?

— Либо ты, либо кто-то из твоих детей, — сказал я, пожимая плечами.

При мысли об этом Уолтэр вздрогнул:

— Хороший аргумент.

— Я — тоже отец. Я подумал, что ты согласишься с ходом моих мыслей.

— Я всё ещё не вижу, почему это лучше, чем ты ожидал, — ответил он.

— Если на нас нападают лишь очень могучие воины, то мы легко победим, а это означает, что тебе не придётся умирать вместе со мной, — объяснил я.

— Даже лучше — я перемещу тебя в Ланкастер. Если есть хоть какой-то шанс, что Леди Торнбер может помочь, то тебе следует им воспользоваться. Я могу вернуться, и помочь рыцарям отразить натиск этих захватчиков, — предложил Уолтэр.

Пока он говорил, я не мог не вспомнить этого человека, когда я впервые познакомился с ним — столь мягкого и непривычного к насилию, что он плакал при мысли о том, что убил одного из своих врагов… человека, боявшегося сразиться вместе со мной против шиггрэс. Затем я вспомнил рассказы о том, что случилось, когда он пошёл спасать свою жену и детей, а ему сказали, что их убили. О том, что его семья всё ещё была цела, он узнал лишь почти сутки спустя, но это было уже слишком поздно для людей, которые держали их в плену. Уолтэр безжалостно охотился за выжившими по чащобе.

Мне было грустно думать о том, что такая добрая душа привыкла к насилию, подобно мне. Я отбросил эту мысль прочь — что сделано, то сделано.

— Ты, наверное, прав, но я подожду по крайней мере до того, как закончится эвакуация, — ответил я.

Он покачал головой, сдаваясь:

— Твоё упрямство тебя убьёт, Мордэкай.

— Дурость бессмертна, — парировал я, но Уолтэр не засмеялся. «Если бы это сказал Маркус, то было бы смешно», — кисло подумал я про себя.

По полу пробежала лёгкая вибрация, и с потолка просыпалось немного пыли. Глаза Уолтэра расширились от шока:

— Что это за чертовщина?

— Немного остроумия, не нужно так удивляться, — парировал я. Я отлично знал, что он имел ввиду что-то ещё, но я не мог упустить такую возможность.

— В барьер только что ударилось что-то мощное, — сказал Уолтэр, игнорируя мою вторую попытку пошутить.

«А это наверняка один из богов, сопровождающий своих усиленных воинов», — с замиранием сердца подумал я, — «поискам противоядия придётся подождать». На меня навалилась тоска, когда мой последний проблеск надежды скоропостижно скончался, но вместо того, чтобы паниковать, я нашёл прибежище в сарказме:

— А ты не можешь хотя бы притвориться, что мои шутки смешные? — обидчиво сказал я. — Умирать было бы и вполовину не так уныло, если бы ты просто заставил меня думать, что я хорошо шучу.

Уолтэр одарил меня взглядом, который я уже неоднократно видел — взглядом «он серьёзно, или просто спятил?». Чуть погодя он сдался, и подошёл к каменному пьедесталу, который управлял барьерными чарами и созданными нами магическими окнами. Пока он одно за другим активировал различные «окна», я с раздражением осознал, что без своего магического взора я мог очень мало видеть через крошечные куски стекла. Раньше это никогда не казалось проблемой, когда мне нужно было лишь маленькое отверстие, чтобы ощущать всё, что за ним лежало.

Когда он добрался до окна, которое выходило на городские ворота, Уолтэр явным образом напрягся, и его руки сжали каменный пьедестал, будто ему нужна была опора, чтобы стоять. Лишённый своих чувств, я был по сути слеп для того, что он испытывал, но воспоминания о моей битве с Сэлиором всё ещё были со мной, и я мог догадаться, что он, наверное, открыл окно, близкое к тому месту, где стоял один из богов. «Его захлёстывает гнетущая аура, которой они окружены», — осознал я.

В прошлом я едва выстоял против такой же штуки, укрепив свой разум всей имевшейся у меня силой, но даже тогда я не мог двигаться. Чтобы полностью сопротивляться этому эффекту, мне пришлось зачерпнуть силы земли. Настолько могущественны были боги. Уолтэр не был архимагом, и его сила, как мага, наверное была менее чем вполовину меньше моей. У него не было абсолютно никаких шансов, если только я не сумею закрыть окна… а для активации управляющих элементов мне нужна была магия, пусть и всего лишь капелька.

Фрустрированный, я наблюдал за его борьбой, пока бог медленно сминал его разум. Уолтэр побледнел, и его колени подогнулись, что заставило его медленно сползти вниз рядом с пьедесталом. Лишь его руки, крепко сжимавшие пьедестал по бокам, не дали ему упасть. Встав настолько быстро, насколько мог, я попытался поддержать его, хотя и знал, что это был тщетный жест. На самом деле стоял он или нет, не имело никакого значения, если безмерно могущественное, сверхъестественное существо уничтожит его разум… или хуже — возьмёт его под контроль.

— Проклятье! — беспомощно выругался я.

Когда я думал, что ему конец, Уолтэр снова встал. Его тело расслабилось, а руки отпустили каменный пьедестал.

— Всё в порядке, — заверил он меня, и, протянув руку, коснулся рун, которые дезактивировали оконные порталы.

Я с подозрением наблюдал за ним. «Он не мог выдержать нечто подобное. Оно захватило его разум», — думал я, но держал язык за зубами.

— Что случилось? — спросил я вместо этого.

Он одарил меня усталой улыбкой:

— У меня нет твоей силы, Мордэкай, но у меня есть другие способы. Сперва меня ошеломило, но потом я сделал себя невидимым для магии.

Его слова на миг сбили меня с толку, прежде чем я осознал, что он имел ввиду. В прошлом он научился, что так же, как придание себе невидимости для нормального света делало тебя слепым, придание себе невидимости для магического взора делало тебя неспособным ощущать магию. Он не выстоял против ментальной атаки бога напрямую — он сделал себя неспособным «чувствовать» её.

— Чертовски хитро! — сказал я, хлопнув его по плечу.

— Они в Уошбруке, — сказал он, проигнорировав мой комплимент. — Барьер вокруг города уже сломлен, — добавил он, погрустнев лицом.

— Ворота между замком и городом всё ещё открыты? — спросил я.

Он кивнул:

— Нет, я только что их закрыл.

— Там наверное ещё есть горожане, пытающиеся пробраться в замок. Тебе нужно проверить те ворота, — сказал я ему.

На его лице был написан ужас:

— Если я открою окно, и там будет тот бог, то я не знаю, смогу ли я снова вырваться из его хватки.

— Так это был Дорон или Карэнт? — спросил я.

— Не уверен, но у меня сложилось впечатление, что оно было мужского рода, — ответил Уолтэр.

Я сделал себе мысленную пометку на этот счёт, прежде чем продолжить:

— Ворота замка на противоположной стороне от городских ворот Уошбрука, они, наверное, ещё не забрались так далеко, но я готов поспорить на свою руку, что там ещё пытаются пройти горожане.

— Если ты ошибаешься… — осторожно сказал Уолтэр, позволив фразе повиснуть незаконченной.

Мы оба знали, на что идём.

— Давай, — сказал я ему.

Протянув руку, он снова коснулся каменного пьедестала, и ещё один стеклянный прямоугольник засветился, когда через него начал проходить свет. Зная, что мне будет трудно видеть, я расположился поближе к нему, чтобы иметь обзор получше, снова жалея, что у меня больше нет магического взора. Каким бы плохим ни был мой обзор, я видел, что в созданную моими барьерными чарами невидимую силовую стену стучалась толпа народу. Люди кричали, чтобы их впустили, и стражники отчаялись им помочь.

— Открой для них барьер! — крикнул я.

— Он близко, Мордэкай! Я уже чувствую его, и его воины почти добрались до толпы! — отчаянно ответил Уолтэр, борясь со своей нерешительностью.

Моё решение казалось кристально ясным:

— Открывай проклятые ворота! Рыцари смогут разобраться с теми врагами, которые через них проскочат! Сейчас же!

Уолтэр открыл ворота, и люди повалили внутри, заполняя двор, в то время как солдаты и двое Рыцарей Камня отступили, чтобы их пропустить. Казалось, что толпа проталкивалась внутрь целую вечность, и даже после первоначальной давки во двор всё равно проходил равномерный поток отставших людей. Некоторые из вражеских бойцов также прошли внутрь.

Игнорируя людей, они бежали вперёд на ногах, у которых будто проросли крылья. Их движения были настолько быстрыми, что они проскользнули через толпу и мимо защитников замка прежде, чем их смогли остановить. По меньшей мере одиннадцать или двенадцать рывком прошли через толпу.

Однако не все из них миновали стражу. Один резвый молодой солдат сумел спутать ноги одному из чужеземцев, заставив его покатиться по земле. Двое других стражников шагнули вперёд, и вонзили свои копья ему в туловище прежде, чем он смог встать на ноги, но тот проигнорировал раны, и всё равно встал. Его губы расширились в кровавом оскале, когда он нанизал себя на копьё одного из охранников, и обрушил свою тяжёлую булаву на голову ошарашенного человека. Кровь и мозги брызнули во все стороны.

Солдаты Замка Камерона смотрели на это с тревогой, отказываясь в это поверить, и в их сердцах укоренился страх. На миг поле боя будто замерло, когда боевой дух солдат заколебался, а потом двуручный меч Сэра Иана одним чистым ударом снёс чужеземцу голову и верхнюю часть туловища.

— Они — берсеркеры, но всё равно умирают! — крикнул он защитникам, и вот так быстро оковы страха спали с них. Защитники приободрились, и возобновили атаку на тех врагов, которые оставались в пределах досягаемости.

У меня сердце разрывалось, пока я наблюдал за их боем через крошечное окно, но я никак не мог им помочь. Моё внимание привлёк голос Уолтэра:

— Он здесь! — воскликнул он. Свет из окна сменился видом холодного камня, находившегося за стеклом, когда он перекрыл вид, и закрыл ворота барьера. Последним, что я увидел, были женщина с ребёнком, бегущие к воротам. Они, как и многие другие, не добрались до ворот вовремя. «Все мои планы и приготовления, а я всё равно не сумел их защитить», — осознал я. «Моя собственная гордость и хитрость не дали мне увидеть возможность того, что они вполне могут оказаться достаточно хитры, чтобы провернуть нечто подобное».

Я снова сполз по стене на пол. Тошнота, вызванная ядом, наложилась на мои собственные угрызения совести, и я почувствовал, как по моим щекам, оставляя пылающие следы, потекли горячие слёзы.

Прежде, чем я смог далеко зайти в самобичевании, Уолтэр прервал меня:

— Что дальше?

Сделав глубокий вдох, я вытер лицо, и поднял взгляд:

— Дальше мы ждём, пока бог, кем бы он ни был, не проломит барьер.

— И всё?! — сказал Уолтэр слегка истеричным голосом. — Я думал, что был какой-то план?

— Он есть, — объяснил я, — но он начинается после того, как закончится эвакуация, и барьер будет снят. После этого мы начнём смертельную игру в кошки-мышки.

— И какую роль мы в ней играем?

Я сухо засмеялся:

— Без моей силы? Мы играем роль мыши.

Глава 21

Пенелопа Иллэниэл, Графиня ди'Камерон, поспешно шла по коридорам, а две сопровождающие её женщины едва поспевали. В руке она несла свой длинный меч, и силилась идти достаточно медленно, чтобы Роуз и Элэйн не отставали. Для Элэйн это особой проблемой не было, но учитывая положение Роуз, ей было сложнее. Она была беременна на восьмом месяце, и её распухший живот представлял значительное препятствие движению со скоростью, превышающей нормальную ходьбу.

— Пенни… пожалуйста, я не могу бежать, — напомнила Роуз.

Пенни оглянулась, и снова попыталась скрыть своё нетерпение. Она сама родила троих детей, и хорошо знала стресс, который испытывала её подруга, но не могла её не подгонять. Они направлялись к детской, чтобы забрать Айрин, а также Грэма, сына Роуз, которому не позволили присутствовать на вечернем пиру.

Мойра привлекла к себе её внимание, дёрнув Пенни за юбку:

— Мама, я плохо себя чувствую, — сказала её приёмная дочь. Лицо семилетней девочки было бледным — несмотря на быстрый темп, в котором они двигались.

— Прости, милая, — сказала ей Пенни, прежде чем бросить взгляд на Роуз, — я пойду помедленнее. У нас ещё должно быть полно времени, чтобы дойти до детской, а потом — до наших апартаментов, — добавила она. Согласно тому, что прежде говорил ей Морт, барьерные чары должны продержаться около пятнадцати минут, или, весьма вероятно, гораздо дольше. Это, и тот факт, что они не будут использовать телепортационные круги, означало, что у них должно быть более чем достаточно времени. Пенни всё равно хотелось, чтобы они могли двигаться бегом.

Куда бы они ни шли, везде были люди, носившиеся по коридорам из стороны в сторону. Из-за их медленного темпа ушло почти десять минут на то, чтобы добраться до детской и забрать детей. Лилли всё ещё была там, приглядывая за ними, поэтому Пенни приказала ей тоже пойти вместе с ними. Лилли не была частью плана для бегства семьи Иллэниэл, но Пенни была уверена, что в грядущие дни помощь этой женщины ей понадобится.

— А что Питэр? — спросила Лилли, когда они направились к лестнице, которая должна была привести их вверх, к «покоям», которые, как предполагалось, занимала семья Иллэниэл. Лилли, конечно, имела ввиду своего брата, Питэра Такера, камергера Замка Камерон: — Он ожидает, что я перемещусь через круг в Албамарл со всеми остальными. Он изведёт себя от волнения.

Леди Роуз похлопала юную женщину по плечу:

— Уверена, что мы найдём какой-нибудь способ связаться с ним, когда всё утрясётся.

— Мой муж держит у нас дома несколько личных шкатулок для сообщений. Мы можем послать сообщение Королю Джеймсу, а он может послать гонца, чтобы дать твоему брату знать, что ты с нами, — быстро сказала Пенни. — Идём. Возможно, у нас не так много времени, как мы полагаем, — продолжила она. Пенни слышала далёкие крики и звуки боя во дворе замка. «До этого дело ещё пока не должно было дойти», — молча сказала она себе, но её слух говорил об обратном.

Они двигались по коридору пёстрой группой — четыре женщины, четыре ребёнка, один из которых только начал ходить, и младенец. Лилли несла младенца, Айрин, позволяя Пенни освободить себе руки на тот маловероятный случай, если ей понадобится воспользоваться её мечом. Роуз держала маленького Коналла за руку, чтобы тот не отрывался от них, в то время как близнецам и Грэму позволили идти рядом самостоятельно. Элэйн шла позади группы, заботясь о том, чтобы никто из детей не отстал.

Лишь один коридор отделял их от лестницы, которая должна была привести их вверх, к их убежищу, но когда они начали идти по длинному коридору, Элэйн наконец подала голос:

— За той дверью идёт бой — много наших солдат и пятеро врагов, если не ошибаюсь, — указала она на дверь на полпути по коридору, эта дверь вела во фронтальный входной холл.

— Идёмте дальше, — подтолкнула Роуз. — Лестница близко.

Пенни кивнула, и вынула из ножен свой меч, идя впереди всех. Примерно в четверти пути по коридору, когда они только-только прошли мимо одной из служебных дверей, которая вела в кухню, дверь впереди них взорвалась внутрь. Крепкая деревянная дверь не открылась — она просто разлетелась на куски от удара тяжёлой железной булавы. Адреналин уже замедлил её восприятие времени, и Пенни праздно заметила, что навершие булавы было слишком уж большим, чтобы оружием можно было легко пользоваться. «Наверное, для вышибания дверей они их и принесли».

Вслед за крупным оружием через разбитую дверь прошёл человек с массивными мускулами. Его защищала кожаная куртка с нашитыми на груди и на спине стальными пластинами, хотя его руки были голыми — их покрывали лишь татуировки. Железный молот Дорона, Железного Бога, бросался в глаза среди узоров, указывая на то, что этот человек, наверное, был храмовым стражем.

Пока Пенни подмечала всё это, другой человек, один из замковых стражников, последовал за незнакомцем через дверь, нанося удар копьём. Чужестранец с почти прекрасной грацией ушёл в сторону от удара, и, протянув правую руку, схватил стражника за верхнюю часть нагрудника. Извернувшись, он легко поднял и швырнул стражника об стену, будто тот весил не больше тряпичной куклы. Защитник замка безжизненно сполз на пол, хотя Пенни не могла быть уверена, был ли он мёртв, или просто потерял сознание.

Шлем свалился с головы стражника, и она узнала его лицо. Его звали Алан, и хотя он был скромным и тихим человеком, его часто выбирали охранять дверь в покои семьи Иллэниэл. Важной персоной он не был, но Пенни знала, что этот человек умер бы, прежде чем позволить врагу нанести им вред… в самом деле, именно это он, возможно, только что и сделал. Разъярённая, она прыгнула вперёд, сгорая от желания отплатить захватчику за грубое обращение с одним из её людей.

— Держите детей позади, — крикнула она, надеясь, что её спутники поймут. «И прикройте им глаза», — запоздало подумала она. Она знала, что готовые вот-вот случиться события будут не тем, что она хотела бы показывать своим детям.

Подбегая к противнику, она удивилась скорости, с которой тот отреагировал. Массивная железная булава в его руках взметнулась быстрее, чем должно было являться возможным, даже для столь крупного мужчины. Она была вынуждена уклониться в сторону, чтобы избежать удара, но даже несмотря на это она не волновалась. Каким бы сильным ни был её враг, её меч будет гораздо быстрее его неповоротливого оружия. Изогнув своё тело в процессе уклонения, она ловко ударила своим мечом поверх навершия его оружия, подпрыгивая вверх.

Или, точнее, пытаясь подпрыгнуть вверх… формальное платье, которое она надела на праздник, в последний момент за что-то зацепилось, спутав её ноги, и бесцеремонно послав её на пол у ног её врага. Не сумев вовремя подставить руки, она ударилась головой об пол достаточно сильно, чтобы искры посыпались из глаз, а её меч выскользнул из её руки.

— Похоже, твоё платье за что-то зацепилось, сучка, — с устрашающей улыбкой на лице сказал мужчина.

Оглушённая, Пенни пыталась откатиться в сторону, но её тело всё ещё плохо повиновалось после удара головой. Опустив взгляд, она обнаружила причину своего падения — мужчина стоял на подоле её платья. Это была эффективная тактика, которую она сама не раз использовала, и на этот раз у неё, наверное, не будет времени прийти в себя.

Прежде чем она смогла куда-то сдвинуться, тяжёлый сапог врезался ей в живот, выбив воздух у неё из лёгких. Наклонившись над ней, улыбающийся ублюдок засмеялся, начиная сдирать юбки с её платья.

— Позвольте мне помочь вам, Графиня, — сказал он ей, лежащей на полу и хватающей ртом воздух. Его руки были невероятно сильными, и ему достаточно было просто потянуть ткань, чтобы её порвать, будто её платье было не из крепкого льна, а из парчи. — Твоему мужу следовало тебя вразумить. Если собираешься сражаться, то не следует надевать платье.

Её взгляд впился в его глаза, когда она поняла, что незнакомец в точности знал, кто она такая. Она пыталась втянуть в лёгкие достаточно воздуха, пусть только ради того, чтобы проклясть его, когда брошенный мимо ног мужчины взгляд показал ей, что к ним отчаянно бежала Леди Роуз.

Роуз подтянула платье вверх, чтобы дать свободу ногами, и бежала босяком, чтобы высившийся над Пенни мужчина не узнал о её приближении. К сожалению, её руки также были лишены чего-либо, напоминавшего оружие.

— Когда ты умрёшь, я позабочусь, чтобы остатки твоего изорванного трупа стали надлежащим посланием для твоего умирающего мужа, — сказал мужчина, закончив сдирать с неё последние юбки. Его глаза отследили направление его взгляда, и он заметил Роуз: — Полагаю, её придётся убить первой, — сказал он, пожимая плечами, легко поднимая булаву одной рукой.

Пенни наконец удалось немного вдохнуть, и её ладонь поймала руку мужчины, сжимавшую рукоять булавы.

— Нет, — прохрипела она. «Мою подругу ты не убьёшь».

Незнакомец проигнорировал её, хотя она железной хваткой сжимала его руку вокруг оружия. Вместо этого он встал, поднимая Пенни на ноги вместе с булавой. Он был настолько силён, что, казалось, будет рад попытаться махнуть ею вместе с тяжёлой железной дубиной.

Встав с его помощью, Пенни нанесла по воину плохо нацеленный удар своей свободной рукой. Как и ожидалось, учитывая недостаток силы удара, он поймал её кулак своим собственным. Однако как только их руки оказались прикованы друг к другу, она подалась назад изо всех сил, и одновременно вогнала своё колено мужчине в грудину.

Она почувствовала треск, когда её колено врезалось в его грудь, и она знала, что вне зависимости от того, что именно она сломала, её противник будет в беспомощном состоянии, и не сможет дышать. В зависимости от того, насколько сильные повреждения она нанесла, он мог даже умереть.

Однако было похоже, что никто не потрудился объяснить это незнакомцу, поскольку он продолжал сжимать её железной хваткой. Вместо того, чтобы упасть, что сделал бы любой нормальный человек, он выпрямился, и толкнул вперёд, прижимая её менее массивное тело к каменной стене:

— Потребуется нечто большее, чтобы остановить волю Дорона, сучка!

Пенни была дезориентирована после удара о твёрдый камень. По крайней мере, в этот раз она сумела не удариться головой, но теперь он обхватил её шею своими руками. Она боролась, пытаясь разжать вцепившиеся в её горло руки, но несмотря на свою собственную силу, она смогла добиться лишь паритета… который она медленно теряла.

Мужчина содрогнулся, и его руки ослабли. Оттолкнув его тяжёлое туловище, Пенни увидела, что позади него стояла Роуз, и, пока он медленно оседал на пол, она заметила рукоять длинного кинжала, торчавшую у него из шеи. Роуз вогнала лезвие ему в позвоночник.

— Убить его было непросто, — прокомментировала Роуз. Тут-то Пенни и заметила вторую рану. Судя по всему, Роуз сперва вонзила клинок ему в почку, прежде чем сменить цель. — Он даже не дёрнулся в ответ на первую рану, — добавила Роуз.

— Где дети? — спросила Пенни, приходя в себя. Ни детей, ни Элэйн поблизости не было видно.

— Здесь, — ответила Элэйн, становясь видимой лишь в двадцати футах от них. Рядом с ней стояла Лилли, держа на руках Айрин, а остальные дети держались за платье Элэйн.

Когда Пенни убедилась, что все были в порядке, на неё накатило облегчение, но Мэттью сразу же начал заваливать её вопросами:

— Что с тобой случилось, Мама? Мы не могли видеть! Ты убила этого человека? — заговорил он. Хотя он казался спокойным, Пенни чувствовала нотки страха в его голоса.

— Мама, ты голая, — добавила Мойра, заметив, что нижняя половина платья Пенни была сорвана с неё, выставляя напоказ её длинные ноги.

Пенни вздохнула:

— Голые только мои ноги, душа моя. Позже объясню. Сейчас у нас нет времени на разговоры, — ответила она. Пенни начала было спрашивать, почему они не могли видеть, когда осознала, что Элэйн всё это время держала их невидимыми. Морт прежде уже объяснял ей, что скрытый человек, будучи невидимым, не мог видеть сам, поскольку свет обтекал его тело. «Нет худа без добра», — подумала она про себя. Секунду спустя она тихо засмеялась над игрой слов в своих мыслях[2]. «Это, наверное, на мне сказывается общение с Мортом… ой, что будет, когда я ему расскажу». Эта мысль вызвала в ней целый сонм непрошеных эмоций, поэтому Пенни быстро выбросила её из головы. «Потом ещё будет для этого время».

Прежде чем они смогли двинуться дальше, Элэйн перебила их:

— Другие на подходе! — сказала юная женщина, и, вскинув руки, произнесла непонятное слово, указав на открытый дверной проём. Все гвардейцы ту его сторону уже были мертвы, и четверо странных воинов направлялись теперь к ним с написанным на лицах желанием убивать. Первый воин врезался лбом в невидимый барьер, который молодая волшебница возвела, чтобы заблокировать разбитую дверь, и его голова отскочила от него так, будто он врезался в камень.

— Лилли! Роуз! Ведите детей вверх по лестнице! Не ждите! — приказала Пенни, поднимая свой меч.

— Ты не сможешь управиться с таким числом, если они прорвутся, — возразила Роуз.

Пенни выпрямила спину, и позволила своему гневу открыть проявиться у себя на лице:

— Чёрт побери, Роуз! У меня не времени спорить. Элэйн, оставайся с ними. Если встретите ещё врагов, спрячь всех, — приказала Графиня ди'Камерон, прежде чем добавить: — Роуз сможет открыть дверь в мои покои… позаботься, чтобы она открыла дверь первой. Поняла?

Роуз посмотрела на неё без всяких эмоций, прежде чем кивнуть, но лицо Элэйн омрачила необъяснимая печаль. По её щеке скатилась слеза, когда она ответила: «Мне так жаль», — прежде чем отвернуться, чтобы выполнить приказ Пенни. Вместе с Лилли, несущей Айрин на руках, и держа остальных детей поближе к себе, три женщины поспешили к лестнице и надежде на убежище.

— Я ещё не мертва, — ответила Пенни, не понимая причину сожаления Элэйн. — Если я с ними не справлюсь, то попытаюсь оттянуть их в другом направлении, — добавила она, направляясь обратно к перекрытому магией Элэйн дверному проёму.

Стоя примерно в десяти футах от невидимого барьера, она не могла не вообразить, насколько глупо она, наверное, выглядела для четверых мужчин по ту сторону. Она не носила брони — та была в её спальне, наверху. Вместо этого она была одета лишь в верхнюю часть того, что недавно было прекрасным праздничным платьем. Юбка была полностью оторвана, полностью выставляя напоказ её голые ноги. Единственным её утешением было то, что под платьем она носила мягкие кожаные туфли, а не неуклюжую обувь на толстой подошве, предпочитаемую многими женщинами из-за создаваемой ею иллюзии более высокого роста.

Один из мужчин замахнулся своей тяжёлой булавой, и ударил ею по магическому барьеру. Оружие отскочило, и барьер выдержал. Зарычав, он начал снова замахиваться.

Между тем Пенни вогнала свой меч перед собой в каменный пол, чтобы ненадолго освободить себе руки. Она сорвала рукав у себя с левой руки, что было бы трудно без её увеличенной силы. Не отрывая взгляда от дверного проёма и молотящих по нему своими железными дубинами мужчин, она использовала оторванный рукав, чтобы подвязать свои длинные волосы. Не так давно они были сплетены в изощрённую причёску, но та распалась в недавней схватке.

Закончив, Пенни вытащила меч из пола, и встала в расслабленную позу, дожидаясь своих противников. Они молотили по невидимой стене уже две или три минуты, что заставило Пенни усомниться в своём решении. «Знай я, что это займёт у них так много времени, осталась бы с остальными». Она подумала было о том, чтобы последовать за ними, но знала, что в этом случае её враг увидит, в каком направлении она ушла. «Лучше убить их здесь», — решила она. Пенни не думала о вероятности того, что может и не выжить.

Тут барьер исчез, и один из вторженцев завалился вперёд, когда его тяжёлое оружие не встретило ожидаемого сопротивления. Пенни только этого и ждала. Несмотря на спокойную позу, тело её гудело от адреналина. Когда тело здоровяка миновало дверной проём, её меч метнулся вперёд, быстрее мысли, и аккуратно разрезал ему горло, прежде чем метнуться обратно, разрезая сухожилия рядом с запястьем на его державшей оружие руки.

Из горла и руки её врага брызнула кровь, и возбуждённая дрожь покатилась по позвоночнику Пенни, стирая сомнения, оставшиеся с нею после её предыдущей почти неудачной схватки. Выкинув все мысли из головы, Пенни прыгнула вперёд, обходя умирающего человека, и нанося удар мечом по его товарищу, стоявшему рядом. При этом она заметила, как быстро отреагировали двое других, стоявшие дальше — оба замахнулись и ударили своим оружием почти так же быстро, как она наступала, рассекая тяжёлыми железными палицами воздух так, будто те были лёгкими как ивовые прутики. Одна булава била по верху, а вторая целилась ей в живот, удар любой из них наверняка убил или искалечил бы её.

Обычно она бы уклонилась назад, превратив свой удар в отвлекающий манёвр, но мужчина у неё за спиной, чьё горло она перерезала, тянулся к ней своей здоровой рукой. Она могла бы удивиться тому, что он продолжал сражаться, но Пенни находилась в состоянии, лежавшем далеко за пределами сознательного мышления, где время текло медленно, а колебания вели лишь к смерти.

«Никогда не отрывай ноги от земли», — давным-давно учил её Сайхан. Он подчёркивал свои уроки болезненными напоминаниями каждый раз, когда она использовала свою силу, чтобы попытаться высоко подпрыгнуть. «Как только ты так подпрыгиваешь, ты теряешь способность контролировать направление своего движения, пока снова не коснёшься земли. Умелый противник воспользуется этим», — говорил он ей.

Пенни взметнулась вверх, изгибаясь в боковой перекат, пролетая над головами двоих мужчин, стоявших позади и бивших по ней булавами. Их оружие имело слишком большую инерцию, чтобы сменить направление его удара, даже для людей с такой нечеловеческой силой, как у них. Вместо этого один из них потянулся к ней своей свободной рукой, пытаясь прервать её полёт и устроить ей болезненное приземление. Именно так Сайхан бы и поступил.

Её меч отсёк его руку по локоть — зачарованная сталь резала кости так же легко, как и плоть. Закончив свой прыжок, она приземлилась позади них, и позволила инерции опустить её тело до самого пола. Оружие её противников продолжило описывать полный круг, пока те пытались завершить свои удары, чтобы попасть по ней в месте её приземления. Совершённый ею в воздухе изгиб перешёл в поворот, когда её ноги сложились, позволив ей присесть, и она перерубила в колене левую ногу только что раненного ею человека. Потеряв равновесие, он махнул своей булавой слишком широко, дав ей достаточно пространства, чтобы проскользнуть под булавой его товарища.

С этого момента бой превратился в резню, когда она стала планомерно расчленять четырёх мужчин. Пенни уже выяснила, что шок и потеря крови мало сказывались на них. Остановить их могла лишь потеря конечностей, а убить, похоже, могла лишь потеря головы. К счастью, используемый ею магический меч идеально для этого подходил. Их скорость и сила не уступали её собственным, а могли и превосходить, но их боевой опыт определённо был более ограниченным. Будь они лучше обучены, или, возможно, будь они оснащены более лёгким оружием, она не смогла бы победить их в таком количестве.

«Эти булавы лучше годятся против тяжело бронированных противников…», — думала она про себя, отступая от кровавого побоища, направляясь к лестнице, — «…вроде Рыцарей Камня», — завершилась в её сознании непрошеная мысль.

— Чёрт! — выругалась Пенелопа.

* * *

Между тем… на этаж вверх от того места, где Пенни сражалась, Элэйн, Роуз и Лилли вели детей прочь от лестницы по длинному коридору, который вёл к семейным покоям Иллэниэлов. Однако Элэйн уже знала, что они не доберутся туда беспрепятственно, её магический взор сказал ей, что у двери к безопасности их ждали трое, с валявшимися у них в ногах мёртвыми охранниками. Ещё двое входили через маленькое окно на противоположном конце коридора, их руки отрывали от стены камни, чтобы расширить отверстие в достаточной степени. С минуты на минуту она и остальные окажутся в ловушке.

«Как они могут быть настолько сильными?» — тихо гадала она. В её магическом взоре они ярко светились с интенсивностью в своих аурах, которую она не видела с тех пор, как… её разум отпрянул от этой мысли. «Это невозможно», — подумала она. «Аура Сэлиора была ещё сильнее, чем у них — из-за её присутствия даже думать было трудно. К тому же, их слишком много».

— Впереди трое, и ещё двое скоро приблизятся сзади, — сказала она остальным.

— И спрятаться негде! — сказала Лилли с нарождающейся паникой в голосе.

Роуз положила ладонь Лилли на плечо, пытаясь её успокоить:

— Сделай глубокий вдох. Элэйн всегда может снова сделать нас невидимыми.

Грэм подёргал свою мать за руку:

— Где Папа? Как они сюда пробрались?

— Уверена, что твой отец всё ещё сражается внизу. Когда закончит там, то придёт сюда, и от этих тоже избавится, будь уверен, — спокойно ответила Роуз, скрывая собственный страх того, что с защитой Замка Камерон могло что-то пойти очень не так. — Пока что нам придётся самим о себе позаботиться, пока он сюда не доберётся. Понимаешь?

Грэм кивнул, и Мэттью с Мойрой кивнули вместе с ним. Они все внимательно слушали с серьёзностью, которая ясно давала понять, что они понимали опасность ситуации.

— Когда Прэйсиан не хочет быть найденным, Прэйсиан найденным и не будет, — тихо сказала сама себе Элэйн, повторяя одну из поговорок своего отца. Повысив голос, она сказала остальным: — Подойдите к стене. Я укрою нас всех от взгляда, магического и простого, просто для верности.

— Мы снова ослепнем? — взволнованно спросила Лилли.

— Да, по-другому нельзя, но вы всё ещё сможете слышать… и быть услышанными, поэтому сидите настолько тихо, насколько возможно, — тщательно объяснила Элэйн.

Роуз уже выстраивала детей вдоль стены. Оглянувшись через плечо, она сказала:

— Ты говоришь так, будто не собираешься оставаться с нами. Разве мы не должны быть в физическом контакте с тобой, чтобы быть невидимыми?

— Нет, покуда вы не двигаетесь, — ответила Элэйн. — Это заклинание будет стационарным — если сдвинетесь в любом направлении более чем на фут, то снова станете видимыми.

— А что будешь делать ты? — подтолкнула её Роуз.

— Научу их, почему никогда не следует охотиться на волшебников или их друзей, — ответила Элэйн с показной храбростью, которую надеялась проявить на самом деле. «Мордэкай, наверное, сказал бы что-то подобное», — сказала она себе. Она собиралась дать своему наставнику повод гордиться ею.

Уже минуту спустя двое мужчин, пробиравшихся через окно, подошли с южного конца коридора, заметив её сразу же, как только свернули за угол. Они остановились в пятидесяти футах от неё, и улыбнулись стоявшей перед ними одинокой женщине. Миг спустя те трое, что были перед покоями семьи Иллэниэл, появились с северного конца коридора.

«Они каким-то образом координируются», — мысленно заметила Элэйн, когда пятёрка начала сходиться к ней с обоих концов коридора.

— Остановитесь, — спокойно сказала она им.

— Где дети? — донеслись слова от всех пятерых одновременно. Их голоса звучали до жути синхронно.

«Вот и ответ на один вопрос», — подумала Элэйн. «Они управляются одной сущностью».

— Вот мой ответ, — ответила она, и добавила слова: «Брадэк Ти́рэстрин!». Коридор взорвался молнией — сверкнув с её ладоней, разряд разветвился несколько раз, потянувшись в обе стороны. Однако в отличие от естественной молнии, эта не исчезла быстро — вместо этого она осталась на долгие секунды, превратившись в гигантскую паутину маленьких разрядов, окутавших и сковавших пятерых злоумышленников.

Миновала будто целая вечность, и молния внезапно исчезла, оставив за собой тёмную тишину. Пятеро мужчин всё ещё стояли, хотя их тела дёргались и дымились. В местах, где электричество прожгло дыры, их кожу покрывали чёрные отметины. Они синхронно улыбнулись стоявшей между ними женщине:

— Тебе придётся постараться получше.

Четверо бросились на неё, по два с каждой стороны, а пятый повернулся, и махнул своим массивным оружием в сторону ничем не выдающегося и вообще пустого куска стены. Для его действия не было никакой видимой причины, помимо того факта, что это место защищалось магическим щитом. Как и большая часть таких щитов, этот был невидим… если только смотрящий не обладал способностью видеть магию.

— Нет! — крикнула Элэйн, когда железо с невероятной силой обрушилось на её щит. Она ахнула от боли, когда щит распался под ударом, и стена брызнула дождём каменных осколков, когда в неё врезалась булава. Пока Элэйн шаталась в шоке от падения своего щита, окружавшие её воины пошли в атаку. Её руки инстинктивно взметнулись, чтобы защитить её голову от смертоносной силы их ударов.

Иллюзорный двойник Элэйн исчез, и их оружие нашло лишь пустоту там, где Элэйн была несколько мгновений назад. Она появилась в сорока футах по коридору от них. «Они явно могут видеть магию, поскольку легко заметили мою обманку со щитом. Их также будет трудно убить, а если я попытаюсь защититься от силы этого оружия, то могу потерять сознание от мощности удара». Заговорив снова, она попыталась одно из самых простых заклинаний: «Шибал».

Никакого видимого эффекта оно не оказало.

— Я ожидал чего-то получше, — одним голосом произнесли пятеро мужчин. Трое направились к её новому местоположению, а двое начали систематически двигаться вдоль стен, пытаясь руками нащупать невидимое.

В различных местах вдоль коридора появились ещё три копии молодой волшебницы.

— Тогда я сделаю поинтереснее, — ответила Элэйн, и её голос доносился из всех четырёх ртов разом, делая невозможным определить, какая из них была настоящей. Запустив руку в рукав, она вытащила пару деревянных жезлов с идентичной гравировкой, взяв по одному в каждую руку. Каждый жезл был сделан из ивы, и тщательно покрыт резными рунами. Мордэкай склонялся к более крупному посоху для направления силы, когда нуждался в этом, но Элэйн всегда предпочитала более маленькие жезлы. Они больше ей подходили в плане точности и стиля. «К тому же, два — обычно лучше, чем один», — мысленно добавила она.

Двое, что обыскивали стены, проигнорировали её, а трое остальных, наступавших на неё, разделились, чтобы напасть на разные образы в надежде на то, что один из них окажется настоящим. Среди её противников не было ни колебаний, ни обсуждений — они продолжали двигаться, безмолвно координируясь.

— Пиррэн си́ллс тайлен, — сказала Элэйн, и огонь зазмеился с концов обоих её жезлов, создавая длинные верёвкообразные линии длиной в пять футов. Каждый из её образов повторил её действия, когда она подняла руки, и начала махать огненными хлыстами, создавая вокруг себя размытые арки огня.

— Пламя не поможет тебе против железной воли Дорона! — закричали бойцы, когда трое из них опустили свои ужасающие железные кувалды на разные образы стройной женщины.

Двое из них не встретили сопротивления, и их иллюзорные противники исчезли. Третий встретил совсем другую судьбу, когда линии раскалённого огня разрезали его оружие, его руки и, наконец, его грудь. Пылающие хлысты за секунды порубили его на аккуратно прижжённые куски дымящейся плоти, когда сперва его руки, а затем и голова с туловищем, упали в разные стороны.

Выяснив её истинное местоположение, двое других напали без колебаний, заходя на неё с двух направлений. Не дрогнув, она встала между ними, и широко расставила руки, описывая своими хлыстами сверкающие арки, чтобы перехватить каждого из нападавших, но она не могла идеально сосредоточить своё внимание на обоих сторонах.

Двигаясь с нечеловеческой скоростью и идеальной, самоотверженной координацией, тот, что был справа, швырнул на неё своё тело, позволяя её магическому хлысту разрубить себя от плеча до пояса. Тем не менее, инерция его броска не позволила ей избежать столкновения с верхней частью его туловища, что заставило её пошатнуться, когда его товарищ слева поднырнул под её удар с той стороны.

Споткнувшись, Элэйн погрузилась в ослепляющую агонию, когда железная булава ударила её в левую ногу. Падая, она даже не глядя знала, что её бедренная кость было расколота, а бедро, наверное, было красным кошмаром из кровавой плоти. Ничего не видя из-за боли от ранения, она услышала полный ужаса крик, когда шарящие руки одного из врагов коснулись невидимого ребёнка.

Её правая рука всё ещё сжимала один из её жезлов, второй она потеряла во время падения. Моргая, она не могла убрать застилающие её взгляд слёзы боли, но её магический взор был более чем достаточен. Стоя над ней, находившийся ближе всего нападавший занёс своё железное оружие для удара, который наверняка её прикончит. У неё не было времени на раздумья — подняв жезл, она направила его мимо ближайшего противника, и произнесла свои последние слова, «Борок Ингак». Голова мужчины, который только что нашёл детей, раскололась подобно перезрелому арбузу, когда мощь заклинания вогнала его в каменную стену. У неё не было времени повторить своё заклинание, прежде чем тяжёлый вес с болью вдавил её в пол, а тёплая и желанная тьма унесла её прочь от заполнившей её сознание агонии. У неё не было времени даже на сожаление, когда её поглотило небытие.

Глава 22

Сэр Дориан сначала сходил в казармы, чтобы убедиться, что все люди двигались к своим назначенным постам, что в основном подразумевало под собой защитные позиции вдоль замковых стен, а также укрепление стражи на всех воротах и помощь горожанам в достижении точки сбора на южном дворе. На ходу он забрал двоих Рыцарей Камня, Сэра Гранта и Сэра Даниэла, а также резервную группу из десяти солдат, которые каким-то образом остались без заранее выданного задания.

Оттуда он двинулся к северному двору, где также располагались главные ворота, что вели в Уошбрук. Первое его впечатление было неважным. На стенах, похоже, не было ни одного человека, а там, где он ожидал увидеть охраняющий открытые ворота маленький полк под командованием Сэра Иана, он не увидел никого. Быть может, было бы лучше сказать, что он не увидел никого «живого».

Сами ворота были широко открыты, и прямо за ними стояло несколько человек. «Барьерные чары на воротах, наверное, закрыты», — подумал Дориан. Он уже определил по позе и боевому облачению людей, что те были не горожанами. «Если они всё ещё не могут войти, то как они убили моих людей?».

Он достиг ворот замка, и нашёл остатки кровавой бойни. Вокруг было раскидано более пятидесяти тел, и беглый осмотр показал, что почти все они принадлежали его людям. С ними смешались несколько горожан, и даже парочка детей. Он узнал каждого, за исключением двух незнакомцев.

Один незнакомец был разрублен на две устрашающие части, а второй выглядел так, будто он понёс многочисленные ранения, в основном — от копий. Он всё ещё сжимал шеи двух гвардейцев — судя по всему, он задушил их, пока сам истекал кровью до смерти.

Живых защитников не было, и Дориан мгновенно заметил среди них одного из своих братьев-рыцарей, Сэра Иана. Опустившись на колени, он осмотрел тело молодого воина, которого прежде учил, и с которым вместе сражался последние пять лет. Его смерть была страшной. Броня, которую носили Рыцари Камня, была практически непробиваемой, но противники Сэра Иана даже не утруждали себя попытками её пробить. Вместо этого ему оторвали руки.

Такого рода раны можно было бы ожидать, если бы кого-то привязали к двум большим тяговым лошадям… но получить такое на поле боя было немыслимым.

— Что за чертовщина здесь творится? — задумался Дориан вслух.

Сэр Грант коснулся его локтя, встав рядом:

— Я слышу звуки боя у заднего входа. Я думаю, бой сместился туда.

Сэр Дориан, Гроссмейстер Рыцарей Камня, умел принимать решения быстро:

— Закройте ворота, — сказал он пришедшим с ним солдатам. — Сэр Грант, возвращайся назад в донжон, и проверь людей, охраняющих входы. Убедись, что никто из захватчиков не вошёл. Потом доложи Сэру Сайхану, он всё ещё должен быть где-то внутри замка, проверяя прибытие всех слуг в точку сбора.

— Как пожелаете, милорд, — споро ответил Сэр Грант, прежде чем развернуться, и направиться к главному входу в донжон.

Отвернувшись, Дориан понаблюдал за тем, как кто-то из его людей начал опускать тяжёлую железную решётку с помощью лебёдки, в то время как остальные закрывали тяжёлые деревянные створки ворот. Где-то в тридцати ярдах от того места, где он стоял, посередине пути к воротам стояла высокая, властная фигура. Одежды её выглядели сделанными из серого льна, и были богато вышиты золотой нитью.

Дориан подошёл к человеку, пока не оказался лишь в десяти футах от него, подойти ближе ему не позволяли барьерные чары. «Серые волосы, серые глаза, серая одежда, и равновесие правосудия», — мысленно заметил он, осматривая внешность незнакомца. На каждом его рукаве были вышиты золотые весы, любимый символ Карэнта Справедливого.

Было время, когда Дориан преклонил бы колени в присутствии бога правосудия и мудрого правления. Теперь же он лишь почувствовал грусть, глубокую печаль, вероятнее всего происходившую от его потерянной невинности.

— Когда-то я в тебя верил, — тихо сказал он. — Моя семья была предана твоей сестре, Леди Вечерней Звезды.

Карэнт Справедливый улыбнулся ему:

— Для тебя ещё не слишком поздно, Дориан, сын Грэма. Опусти этот магический барьер, и я буду милосерден к тебе и твоей семье.

— А в противном случае?

Бог раскрыл рот, угрожающе оскалив идеальные зубы, прежде чем ответить:

— Тогда тебя ждёт тот же приговор, что и остальных. Все мужчины, женщины и дети, что служат Мордэкаю Иллэниэлу, умрут, в том числе те, кто ищет спасения.

— Ты опоздал, многие уже сбежали, — ответил Дориан.

— Я знаю тебя, Дориан Торнбер, я знаю твою жену Роуз, и я знаю твоего сына, которого ты назвал в честь своего усопшего отца. Не важно, сбежали ли они. Я их найду. Никто не избегнет моего правосудия.

— Правосудия? — сказал Дориан. — Не марай это слово своим лживым языком. Я сказал, что верил в тебя когда-то. Я не знаю, что ты, чёрт возьми, такое, но я точно знаю, что ты — не бог. Власть не делает тебя справедливым, и не делает тебя божественным, — говорил он, пока деревянные створки смыкались перед ним. Прежде чем они полностью заслонили его от взгляда, он сплюнул на землю, чтобы убедиться, что Карэнт в точности знал его к нему отношение.

Жестом обозначив солдат, только что закрывших ворота, он снова заговорил:

— Идёмте со мной в обход здания. Нам нужно убедиться, что все переносятся по плану, а потом вы должны к ним присоединиться.

— А что ворота, Ваше Благородие? — спросил один из людей. — Разве нам не следует занять позиции вокруг них?

Дориан хрюкнул:

— Закрытие ворот было скорее символическим жестом. Если барьер падёт, то ворота не продержатся и мгновения, — объяснил он. Развернувшись, Дориан потрусил к стене, разделявшей северный и южный дворы замка.

Минуту спустя он миновал арку, которая вела на южный двор, большую часть которого в то время занимало здание с телепортационными кругами. В самом здании толпились люди, и в пространстве вокруг него они тоже стояли на расстоянии почти в тридцать ярдов.

Перенос почти тысячи человек, по тридцать за раз, занимал много времени. Мордэкай изначально подсчитал, что потребуется примерно тридцать минут, если предполагать, что дежурный волшебник сможет переносить по меньшей мере одну группу в минуту. При хорошей организации, дисциплине и порядке, было возможно действовать и быстрее, но приставленный к этой задаче волшебник мог себя истощить.

Учитывая размер толпы, Дориан предположил, что всё шло по плану, хотя люди снаружи здания казались взволнованными. Приблизившись, он увидел, почему… вокруг были разбросаны многочисленные тела. Сэр Харолд, поставленный во главе организованной эвакуации, уже заметил их приближение, и встретился с ними вне здания.

— Милорд, защита была прорвана, — без вступления сказал Харолд. — На нас напали четверо посторонних.

— Четверо? — недоверчиво ответил Дориан. — Это сделало четыре человека?

— Да, Сэр. Сэр Лайонэл также был тяжело ранен, — продолжил Харолд.

— Что? Объясни.

Харолд сделал глубокий вдох:

— Я был внутри здания, пытаясь поддерживать порядок. Лайонэл был снаружи, руководя организующими горожан гвардейцами. Из того, что мне сказали, приблизившиеся люди врезались в толпу, убивая всякого, кто оказывался у них на пути.

— И никто из охранников не заметил их приближения? — суровым тоном сказал Дориан.

— Прошу прощения, Сэр, но к нам шёл равномерный поток народа. Стоял совершеннейший хаос, но поскольку барьер всё ещё держится, мы полагали, что среди людей не будет врагов. Охрана попыталась вмешаться сразу же, как только среди людей поднялся крик. Они оказались неспособны остановить их, пока до них не добрался Сэр Лайонэл, — объяснил Харолд.

— И как же Лайонэла ранили? — спросил Дориан. Это был простой вопрос, но очень весомый. Броня, которую Мордэкай сделал для Рыцарей Камня, имела почти легендарную эффективность. За семь минувших со дня основания ордена лет никто из Рыцарей в этой броне не был серьёзно ранен. Худшими ранениями были одно сотрясение (несчастный случай во время обучения) и разнообразные лёгкие растяжения и мышечные травмы, от которых броня не защищала. «За новым исключением того, что разорвало Сэра Иана», — молча заметил Дориан.

Харолд откашлялся:

— Я не был в курсе нападения, пока оно уже не шло полным ходом, но свидетели среди толпы говорят, что один из людей ударил его массивным железным молотом. Каждый из четверых был вооружён таким образом. Сэр Лайонэл сразил двоих из них, но потом третий напал на него сзади, ударив в голову. Он до сих пор не пришёл в сознание, и я боюсь, что он погибнет раньше, чем это случится.

— Как третий смог зайти ему за спину?

— Перепрыгнул его, Сэр. Согласно свидетельствам толпы, он подпрыгнул в воздух почти на пятнадцать футов, пока Сэр Лайонэл сражался с двумя другими.

— Как всё закончилось?

— Я добил третьего прежде, чем он смог добраться до здания. Четвёртый вошёл в толпу с другого направления, и добрался до внутренней части здания, проломив дыру в боковой стене. Я поймал его внутри, и поразил его там. Могу предположить, что он надеялся использовать наше отвлечённое внимание, чтобы пробраться внутрь, и убить нашего волшебника прежде, чем мы сможем его остановить, — ответил Харолд.

— Люди на охране городских ворот мертвы, включая Сэра Иана, — без обиняков сказал Дориан. — Похоже, что враг так же силён, как и мы.

Харолд был шокирован:

— Иан мёртв?

— А также все охранники, и немалое число горожан, — ответил Дориан. — Похоже, что его схватили за руки, и разорвали на части, — пояснил он. Теперь, когда Дориан понял силу их врагов, смерть Иана стала совершенно понятна.

Харолд поморщился, и Дориан потратил следующую минуту, описывая то, что нашёл у ворот. Когда он закончил, Харолд прокомментировал:

— По крайней мере, у них нет нашей брони. Хоть одно преимущество у нас всё же есть.

— Эти железные булавы имеют разрушительную силу. Броня Сэра Лайонэла не подвела, но он всё равно при смерти. Они также сильно превосходят нас в численности. За стеной я видел более сотни похожим образом вооружённых людей, а также человека, который, судя по всему, является Карэнтом. Сколько рыцарей в Уошбруке вернулось после того, как пал внешний барьер? — спросил Дориан.

— Сюда не добрался никто, хотя некоторые могли доложиться Сайхану, в замке, — сказал Харолд.

— Сомневаюсь, — ответил Дориан. — Им было приказано идти в эту точку сбора после отступления с тех позиций. Нам придётся предположить, что они либо мертвы, либо не могут сюда добраться, — сказал он. Дориан мысленно подсчитал их численность — «на воротах Уошбрука стояло шесть рыцарей, включая командовавшего ими Сэра Даниэла, Сэр Иан мёртв, Сэр Лайонэл ранен… осталось девять дееспособных рыцарей — двенадцать, если считать меня, Сайхана и Харолда».

Двенадцать Рыцарей Камня против более чем сотни врагов со схожей силой и скоростью, не страшащихся ран, и не останавливавшихся ни перед чем кроме смерти или расчленения.

— По крайней мере, нам не нужно разбираться с Карэнтом, — пробормотал себе под нос Дориан. — Он полностью на Морте — если, конечно, тот не слишком мается от того, что он там съел, — огляделся он, и задумался, будет ли Замок Камерон наполовину разрушен в бою, как это случилось с королевским дворцом в Албамарле после схватки Мордэкая с Сэлиором. — Сколько ещё осталось до того, как отсюда уберут всех горожан и слуг? — спросил он, возвращая свои мысли к настоящему.

— По меньшей мере пятнадцать минут, а скорее — двадцать, а потом нам всё ещё нужно будет перенести гвардейцев, — сказал Харолд.

— Если барьер продержится так долго… внешний обрушился раньше, чем мы планировали. Пошли гонца уведомить Сайхана о нашем состоянии, — отдал приказ Дориан. — Мы с тобой останемся, пока барьер не падёт, а потом возьмём всех оставшихся, и присоединимся к нему внутри замка. Будем надеяться, что Джордж сможет перенести большую их часть в Албамарл до этого момента.

— Где Граф?

— Внутри, вместе с Уолтэром… они готовят что-то против Карэнта, — предположил Дориан. Однако произнося это, он думал о том, насколько плохо выглядел Морт, когда Дориан его оставлял. Он не мог не задуматься, сможет ли его друг выполнить свой собственный план.

Глава 23

— Что происходит? — снова спросил я Уолтэра, как поступал уже примерно каждую минуту за последнюю четверть часа. Мне нравилось его дёргать не более, чем ему нравилось слышать мои постоянные вопросы, но лишившись магического взора, я больше понятия не имел, что происходило в замке, или, что важнее, каково было состояние барьерных чар.

— Он всё ещё пытается его разрушить. Он наносит новый удар где-то каждые десять секунд — от этого весь барьер начинает вибрировать, — терпеливо ответил Уолтэр.

— Как идёт эвакуация? — добавил я.

— На них напал кто-то из тех, что пробрались через ворота, но похоже, что пока всё закончилось. Некоторые люди погибли, но Джордж продолжает переносить остальных, — сказал он мне.

Я в фрустрации заскрипел зубами. Эти смерти тоже были на моей совести. Я держал ворота открытыми, чтобы спасти сколько-то людей, а другие за это расплачивались.

— Можешь мне сказать, сколько ещё осталось до того, как они закончат?

Уолтэр отрицательно покачал головой:

— Я думаю, ушла уже где-то половина, но их слишком много, чтобы сосчитать. Не могу быть уверен. — После долгой паузы он добавил: — В главном зале сражаются люди. Я думаю, они пытаются найти тебя.

— Проклятье! — выругался я. — Где Пенни с детьми? Они уже добрались до покоев наверху?

Уолтэр нахмурился, фокусируясь на множестве двигавшихся по замку людей, пытаясь их опознать:

— Они близко к схватке. Нет… постой, Графиня сама и сражается.

Следующие несколько минут были одними из худших в моей жизни, пока Уолтэр тихо пересказывал происходившие события. Моё сердце подскочило к моему горлу, когда он рассказал мне о падении Пенни, и почти последовавшей за этим гибелью. Когда он начал описывать события с Элэйн и детьми наверху, мы оба напряглись.

— Я больше не ощущаю детей, она скрыла их под стационарной иллюзией невидимости… и она создала пустой щит, наверное — в качестве обманки. Хитрая девочка! — с гордостью сказал Уолтэр. — Они не могут определить, где она прячется. А теперь она управляет несколькими иллюзиями, и поддерживает невидимость вокруг Роуз и детей. Когда она успела стать такой искусной? Сомневаюсь, что я сам смог бы управляться со всем этим одновременно.

— Где Пенни? — кратко сказал я.

— Она поднимается по лестнице… Вот это да! Огненные хлысты? Откуда она взяла эту идею? Это ты её научил? — спросил Уолтэр.

— Идея полностью её собственная, — ответил я.

— Она схватилась с ними, но… — голос Уолтэра сошёл на нет, когда он сосредоточил всё своё внимание на схватке между его единственной дочерью и воинами, пытавшимися найти мою жену и детей. — Нет! — внезапно крикнул он, и моё сердце подскочило к моему горлу.

— Что?!

— Она пала! Один из них добрался до неё! — воскликнул Уолтэр. Он уже встал, и направлялся к двери. Я от него не отставал. Весь остальной мир мог идти к чёрту, если ради него придётся страдать моей семье.

Он остановился перед тем, как открыть дверь, сосредоточившись, а потом расслабился:

— Она жива! — сказал он, когда я озабоченно посмотрел на него.

— А остальные? — спросил я, волнуясь.

— В безопасности, твоя жена напала на двух последних врагов со спины, но Элэйн серьёзно ранена. Она, похоже, без сознания. Последний из них упал на неё, когда твоя жена срубила ему верхнюю половину головы… когда это она стала такой сильной? Сражалась как демон! — с некоторым удивлением сказал Уолтэр.

— Позже объясню. Расскажи мне, что происходит, — нетерпеливо сказал я ему.

— Моя дочь определённо без сознания, они её вытащили, и похоже, что Леди Роуз перевязывает ей ногу… много крови. Я думаю, она наложила жгут. У твоей жены платья почти не осталось, на жгут пошёл один из её рукавов, — объяснил он.

Это заставило меня мимолётно улыбнуться. «Если бы я только был там, чтобы её поощрить», — подумал я.

— Вот же распутница… — тихо сказал я. Я не потрудился произнести это достаточно громко для Уолтэра — он бы не понял соль шутки. — Рядом с ними есть ещё враги? — спросил я.

— Нет, — ответил волшебник. — Они почти добрались до двери. Графиня несёт Элэйн. Её нога очень плохо выглядит. Не думаю, что я смогу исцелить что-то подобное, — признался он. — Возможно, она больше не сможет ходить, если только… — он посмотрел на меня, прежде чем отвести взгляд.

Недоговорённым остался тот факт, что если требовалось сложное исцеление, то я, наверное, был единственным способным на это волшебником.

— Нам нужно выжить в сложившейся ситуации, прежде чем мы сможем думать о чём-то ещё, — сказал я ему.

— А если нет… — начал он, затем приостановился на миг, прежде чем продолжить: — У неё страшная рана. Не уверен, что она долго проживёт без хоть какого-нибудь исцеления.

— Они могут связаться с Джорджем, если мы не выживем, — сказал я, чтобы успокоить его. — А если мы каким-то чудом уцелеем, то ты, быть может, сможешь ей помочь, — добавил я, снова сползая на пол. От камня шёл приятный холодок. Он помогал отвлечь меня от тошноты.

— Как обстоят дела с барьером?

— Без особых изменений, — тихим голосом сказал Уолтэр.

— Прости, — сказал я ему. — Я никогда не собирался перекладывать такую ношу на твои плечи. Я всегда намеревался делать это в одиночку.

— Не проси у меня прощений, — гневным тоном ответил Уолтэр. — Ты всегда так делаешь. Это нечестно.

— Что делаю? — с любопытством спросил я. Уолтэр редко выказывал своё раздражение.

— Берёшь ответственность за всех остальных, а потом просишь прощения, когда не можешь управиться со всем сам. Как думаешь, как именно это заставляет чувствовать всех остальных? Я — взрослый человек. Может, я и не могу двигать горы и подчинять богов, но я, чёрт возьми, могу изо всех сил защищать своих друзей и семью… так что не проси у меня прощения за то, что не можешь делать всё за меня! — огрызнулся он в ответ.

Я опустил голову:

— Ты прав. Прости меня, Уолтэр.

— Да что я тебе только что говорил? — рявкнул он в ответ, но, когда я поднял взгляд, в его глазах сверкнуло веселье.

Я засмеялся:

— Ладно, я не знаю, как на это ответить, но ты в чём-то прав. Как дела у барьера?

— Почему ты постоянно спрашиваешь меня об этом? Ты ведь понимаешь, что я скажу тебе сразу же, как только он падёт? — ответил он.

— Мне следовало объяснить яснее. Если возможно, я хочу открыть барьер до того, как он сломается. Поэтому я и спрашиваю постоянно. Если ты обнаружишь в нём слабину, то нам следует его отключить, — объяснил я.

— Даже если люди не закончили эвакуацию города?

— Да.

Уолтэр нахмурился:

— Я думал, что смысл был в том, чтобы выиграть как можно больше времени. Зачем отдавать им даже полминуты?

— Потому что если он сломается, то откат может уничтожить не только барьерные чары — он может разрушить чары, которые держат Сэлиора заточённом в камне, — ответил я. — Это может существенно ухудшить нашу ситуацию.

Мой друг прикрыл глаза ладонью:

— Тебе действительно следовало сказать мне об этом раньше.

— На самом деле я точно не уверен, — сказал я. — Просто это меня беспокоит.

На миг взгляд волшебника вспыхнул пониманием:

— Ага!

— Что?

— Теперь я немного лучше понимаю эту «камеру Железного сердца». Мне всё время казалось, что во всём этом железе нет смысла. Оно тебе нужно было не для сокрытия чар, оно тебе нужно, чтобы помочь удержать Сэлиора, если камень сломается, — объявил Уолтэр.

Я внимательно наблюдал за ним с того момента, как он упомянул камеру Железного сердца. Наверное, уже было без разницы, если он знал о её назначении, но я всё же расслабился, услышав его теорию. Был момент, когда я почти поправил его, но удержался. «Если один из богов снова попробует залезть в его разум, то это может испортить наш последний шанс», — подумал я.

Это заставило меня осознать ещё одну неприятную вещь — как я смогу защитить свой разум, будучи лишённым своей силы? Проигнорировав внезапное «озарение» Уолтэра, я задал ему вопрос:

— Как я выгляжу, с твоей точки зрения?

— Что конкретно тебя интересует?

— Моя аура, моё настроение… я не могу защищать свой разум. Ты можешь прочитать мои эмоции? Я всё ещё выгляжу как волшебник? — сказал я, поясняя свой вопрос.

Обычно, если я не защищал себя, то другой человек с магическим взором мог не только почувствовать мои эмоции, но также мог ощутить относительную величину моей силы.

Уолтэр посмотрел на меня с сочувствием, или, возможно, жалостью:

— Прости, Мордэкай. Я не чувствую вокруг тебя ничего, помимо очень блёклой ауры, которой достаточно лишь для того, чтобы определить, что ты всё ещё жив. Твоя сила пропала… не только твой взор.

Его описание приводило в уныние. Я частично надеялся на то, что, быть может, моя проблема была лишь в том, что я не мог почувствовать или «нащупать» свой собственный эйсар, а также эйсар вокруг меня. Тем не менее, у моей проблемы могла быть и одна хорошая сторона:

— Насколько «блёклая»? — спросил я.

— Как у Дориана, — отрезал он.

Дориан Торнбер был тем, кого волшебники старины называли «стоиком», то есть был полностью мёртв для магии. Он не мог манипулировать ей, и она не могла влиять на него самого, кроме как в чисто физическом плане.

— Попробуй усыпить меня, — предложил я.

— А? — с озадаченным видом спросил Уолтэр.

— Когда ты боролся с влиянием того бога несколько минут назад, я ничего не чувствовал. Я думаю, что я, возможно, почти во всех отношениях стал стоиком. Усыпи меня, парализуй меня, что угодно… попробуй коснуться моего разума, — объяснил я.

Мы поэкспериментировали несколько минут, прежде чем пришли к заключению, что я действительно стал по сути стоиком.

— Поздравляю, — сказал мне Уолтэр. — Твоя теория была верна, и ты полностью лишился силы. Я не понимаю, почему ты этому даже немного рад.

— Иногда мелочи — важнее всего, — ответил я. — Я, может, и лишился силы, но мне хотя бы не нужно волноваться о том, что они смогут вытащить информацию у меня из головы, или о том, чтобы бороться с их ошеломляющим принуждением, когда он… или они… сюда доберутся.

— Они… ты думаешь, что он там не один?

— Надеюсь, что нет.

Уолтэр фыркнул:

— На самом деле, это не имеет значения. Я и с одним-то не справлюсь, а двое — это просто кранты.

— У нас ещё есть надежда… если он там только один, — подал мысль я.

— Очень хотелось бы, чтобы ты рассказал мне о том, что запланировал. Тогда было бы гораздо проще тебе помочь, — парировал Уолтэр.

— Ты можешь быть моими руками, но если хочешь мои тайны, то тебе придётся вырвать их из моего разума, — сказал я, постукивая по своей голове.

— Х-м-м-ф, — хрюкнул Уолтэр. — Даже твоя жена не может пробиться в твою тупую башку.

— Вот именно, друг мой. Вот именно! — со злорадством сказал я.

— Похоже, что тебе, по крайней мере, стало лучше, — сделал он наблюдение.

Действительно, тошнота в некоторой степени ослабла.

— Думаю, ты прав. Возможно, я всё же не умираю? — с надеждой предположил я.

Он печально покачал головой:

— Согласно моим познаниям, плохая фаза не начнётся ещё несколько дней. Сначала ты пожелтеешь, а потом медленно сойдёшь с ума от боли и галлюцинаций.

— Пожелтею? — недоверчиво спросил я. — Ты прежде ничего не упоминал о странных цветовых изменениях. Это едва ли кажется реалистичным.

— Не ярко-жёлтый, — поправился Уолтэр. — Я думаю, это скорее цвет, который приобретают некоторые старые пьяницы, прежде чем им становится совсем плохо.

— Желтушный? — спросил я.

— Не знаю, какой правильный термин, но, похоже, что так, — согласился тот.

Я начал жалеть, что не уделял должного внимания некоторым из вещей, которые читал в прошлом насчёт болезней и врачебного искусства. «Хотя — нет, не жалею», — внезапно подумал я, — «поскольку в данной ситуации любые имеющиеся у меня познания, наверное, заставили бы меня бояться ещё больше».

— Давай поговорим о чём-нибудь другом, — предложил я. — Например, о нашей грядущей борьбе… как продвигается эвакуация?

Взгляд Уолтэра ненадолго расфокусировался, пока он сосредотачивался на том, что лежало за пределами физического взора. Несколько секунд спустя он ответил мне:

— Они почти закончили. Большинство людей перемещены. Я думаю, что скоро они смогут приняться за солдат, — сказал он, а затем слегка склонил голову на бок, будто прислушиваясь к чему-то, прежде чем продолжить: — Барьер ощущается по-другому. «Высота» вибрации кажется выше, когда по нему бьют.

— Это плохо, — сказал я ему. — Он скоро распадётся.

— И что теперь делать?

— Ты можешь спроецировать образ туда, где сейчас Харолд? Он должен руководить эвакуацией в здании с кругами, — спросил я.

— Легко, — сказал Уолтэр. — Я же Прэйсиан, в конце концов.

Прэйсианы были известны лёгкостью, с которой им давались иллюзии, а также своей способностью становиться невидимыми. Я мог ощущать объекты на расстоянии почти в две мили… ну, раньше мог, но проецировать образ было гораздо сложнее из-за требуемого уровня контроля и искусности. До моего отравления я мог бы послать образ на необходимое расстояние, но я никогда не проверял Уолтэра, чтобы узнать его собственный предел. Я просто предположил, что у него дальность будет меньше моей.

— Хорошо, помести образ рядом с Харолдом, и скажи ему, что барьер падёт через минуту. Твоему сыну следует перенести свою последнюю группу, и остаться в Албамарле, — распорядился я.

— Дориан там. Может, мне направить сообщение ему?

— Конечно, просто убедись, что он знает, что у них есть минута, чтобы завести оставшихся в донжон, — сказал я.

Прошла долгая минута, прежде чем Уолтэр снова ответил:

— Ладно, я думаю, что они поняли. Они теперь, похоже, ведут всех оставшихся людей в донжон. Что дальше?

— Ш-ш-ш, — внезапно сказал я, отсчитывая себе под нос.

— А?

Я замахал на него руками:

— Я отсчитываю.

— О! — с внезапным пониманием сказал он.

Я пытался считать помедленнее, мысленно добираясь до ста. Я мог и просто до шестидесяти досчитать, но боялся, что моя нервность и адреналин уже могли повлиять на моё ощущение времени. Досчитав, я задал вопрос:

— Где они?

— Там сущий бардак, — ответил Уолтэр. — Большинство — во дворе, пытаются войти в замок. У них не хватает времени. Там, наверное, сотни три людей, или больше — солдаты и остатки горожан.

— А Рыцари?

— Сайхан и остальные держат главные входные двери открытыми, пытаясь загнать всех внутрь. Дориан и Харолд — во дворе, пытаются не дать солдатам протолкнуться мимо немногих оставшихся горожан, — ответил волшебник с обеспокоенно вытянутым лицом.

— Можешь закрыть их иллюзией?

Я отчаянно искал способ их защитить.

Уолтэр покачал головой:

— Только не отсюда, и не такое количество народу.

Тут меня осенило:

— А ты можешь спроецировать образ меня самого, на стене, рядом с воротами? Возможно, я смогу их задержать, — предложил я. Я никогда не пытался спроецировать образ кого-то кроме себя самого, на такое расстояние, поэтому я не был уверен, сможет ли Уолтэр сделать иллюзию правдоподобной. Я маскировал себя под других людей в прошлом, и время от времени проецировал собственный образ, чтобы доставить сообщения, но я никогда прежде не пытался делать что-то настолько сложное.

К моему удивлению, Уолтэр ответил утвердительно:

— Я могу спроецировать туда твои внешность и голос, но я не смогу сымитировать твой эйсар на таком расстоянии, да и способа услышать здесь их ответы у меня нет.

— Неужели? — сказал я, собравшись с остроумием. — Ты мог бы имитировать мой эйсар? — удивился я. Это был аспект иллюзий, который я прежде не рассматривал. В прошлом Уолтэр показал, что мог делать себя невидимым для магии так же, как делался невидимым для видимого света, но мне никогда не приходило в голову, что можно было создать иллюзию, покрывавшую также и магический взор, для создания подобного эффекта.

— В конце концов, я — Прэйсиан, — с некоторой гордостью сказал он, — но даже у меня есть пределы, когда дело доходит до иллюзий.

На миг я немо пялился на него.

— Ты сможешь спроецировать мой образ, который одурачит даже их? — спросил я.

Он кивнул:

— Думаю, что да, но на таком расстоянии я не смогу воспроизвести силу твоего эйсара.

— Касательно нынешней ситуации, я не думаю, что это будет иметь значение. Они не смогут почувствовать его через барьер… но если бы они были сейчас здесь, то мог бы ты создать иллюзию, которая выглядела бы так, будто я не потерял свою магию? — сказал я, надеясь прояснить ситуацию.

— У неё не было бы такой же видимой силы или яркости, какой ты обычно обладаешь, — повторил он.

«Это может и не иметь значения», — молча подумал я, — «для одного из них даже моя обычная сила кажется хлипкой в сравнении с их собственной. Они могут и не заметить разницу».

— Давай сосредоточимся на настоящем, — объявил я. — Если можешь, сделай так, чтобы мой образ взошёл на гребень стены, и смотрел на них сверху вниз. Как только мы привлечём их внимание, скажи им вот что…

* * *

На стене, между двумя башнями, что стерегли замковые ворота, появился человек. Облачённый в изысканные одежды из серого бархата и мягкого меха, он почти не оставлял сомнений в том, кем он был. Мордэкай Иллэниэл, Граф ди'Камерон, стоял, глядя вниз на тех, кто пришёл напасть на его дом. Он выглядел недовольным.

— Не мог бы ты объяснить мне, что ты, по-твоему, делаешь?! — крикнул он вниз властным тоном.

Карэнт, известный как Справедливый, приостановил свои усилия по проламыванию магического барьера, защищавшего замок:

— Время для обсуждений прошло, смертный. Ты отлично знаешь, зачем я здесь. Опусти этот щит, и я сделаю твою кончину быстрой, хотя не могу обещать, что она будет мягкой, — ответил сияющий бог, показав идеальные зубы в зверином оскале.

Мордэкай наклонился вперёд, приложив руку к уху, будто ему было плохо слышно:

— Тебя здесь не должно было быть ещё неделю! — крикнул он, будто расстояние между ними были слишком большим для общения нормальным тоном. — Я ещё не закончил принимать своё решение!

— Не увиливай, человече. Я не купился на твою уловку, и ты лишь оскорбляешь собственное достоинство, притворяясь, будто на самом деле поверил в свою собственную ложь, — спокойно сказал сияющий бог, хотя в его голосе звучали нотки едва сдерживаемого великого гнева. — Скоро я буду внутри, и ты и твои люди заплатите кровью и страданиями за то, что заточили моего брата Сэлиора.

На лице Графа ди'Камерона появилось озадаченное выражение, пока он вертел головой из стороны в сторону, будто пробуя разные уши, чтобы получше услышать. Наконец он сдался, и крикнул вниз:

— Что?!

Гнев Карэнта стремительно возрос, когда он осознал, что враг совсем его не услышал. Крича громовым голосом, он повторился:

— Когда я окажусь внутри, ты и твои люди заплатите болью и невообразимыми страданиями! Ты будешь молить о смерти, прежде чем я позволю тебе умереть! И это будет твоим наказанием за заточение моего брата! — выкрикнул он настолько громким голосом, что от него по земле проходила дрожь, и его слышали даже те, кто был в замке, хотя на таком расстоянии его слова были неразборчивы.

Мордэкай прищурился, глядя на него сверху вниз:

— Прости! Наверное, дело в этом проклятом барьерном заклинании! Я думаю, оно и звуки тоже блокирует. Быть может, если бы ты говорил чуток погромче… Я тебя почти слышу.

Карэнт испустил крик ничем не замутнённой ярости и фрустрации, от которого содрогнулись стены, а птицы на мили вокруг внезапно вспорхнули в небо.

Прежде, чем его крик завершился, Граф поднял ладони, извиняющимся образом махая ими на стоявшего внизу и побагровевшего от злости бога. Его губы также двигались, и Карэнт оборвал свой собственный первобытный крик, чтобы услышать ответ волшебника.

— Я действительно ни черта не слышу! — крикнул Мордэкай. — Дай мне минутку. Я зайду внутрь, и опущу барьер, чтобы услышать тебя, тогда, может быть, мы сможем нормально поговорить, без всех этих глупых криков! Я скоро вернусь! — закончил он. Волшебник вошёл обратно внутрь одной из башен, и исчез из виду, оставив Карэнта стоять внизу совершенно поражённым.

— Он ведь на самом деле не собирается открыть для меня барьер? — сказал сам себе бог. — Даже он не может быть настолько глуп, — задумался он. Тем не менее, он ненадолго попридержал свои атаки на барьер — на случай, если смертный мог оказаться настолько глуп, насколько показывали его слова.

Прошли минуты, волшебник не показывался, и Карэнт заскучал. Можно было бы сказать, что он разозлился, но на самом деле он уже довольно долгое время вообще не переставал злиться. Наконец он решил, что Граф над ним издевается. Собрав свою волю в кулак, он снова начал бить по барьеру.

Полминуты спустя Мордэкай снова показался на гребне стены и крикнул вниз:

— Не мог бы ты потерпеть немного! Размыкание чар — это не так просто, как можно было бы подумать, и твой грохот совершенно не помогает! — упрекнул он бога, и, раздражённый, вернулся внутрь.

Бог правосудия снова приостановился, глядя вверх на пустое пространство, где недавно стоял волшебник.

— Он спятил… — пробормотал он себе под нос. — Он что, действительно не осознаёт, что я здесь для того, чтобы убить его?

Несколько секунд спустя волшебник появился снова, широко улыбаясь:

— Готов поспорить, ты гадаешь, не сошёл ли я с ума. Правда в том, что я просто хотел посмотреть, насколько глупым ты можешь быть. Ты что, действительно думал, что я открою этот барьер для большого, буйного шута, вроде тебя?! Ха! — воскликнул волшебник, и, развернувшись, спустил штаны, показывая богу свои голые филейные части, прежде чем снова встать, и изобразить божеству грубый жест левой рукой.

Карэнт был ошеломлён. За более чем тысячу лет общения с человеческими существами его никогда не оскорбляли столь прямо и грубо, этого не делали даже те, кто отказывался повиноваться его жрецам. Он безо всякого выражения уставился на человека, который продолжал махать руками и странным образом жестикулировать.

— А теперь он показывает мне язык, — заметил он вслух с чувством полного потрясения. — Никто никогда… никогда прежде так не поступал.

Прежде, чем бог смог собрать свой гнев, чтобы возобновить свою атаку, Мордэкай остановился, и внимательно посмотрел на него:

— Теперь, когда ты знаешь, как я к тебе отношусь, я пойду, и опущу этот барьер. Надеюсь, ты достаточно храбр, чтобы войти, когда это произойдёт, потому что у меня на тебя есть много интересных планов. Твой брат будет рад твоему обществу, — сказал он, и вернулся обратно в башню.

Гнев Карэнта достиг новых высот, когда слова волшебника эхом забились в его сознании. Собравшись с силами, он приготовился снова нападать на барьер, когда случилось нечто воистину поразительное.

Магический барьер исчез.

Карэнт огляделся, глазея на окружавших его воинов, каждый из которых нёс в себе часть его брата, Дорона, Железного Бога.

Все они ответили ему такими же ошеломлёнными взглядами. Однако это мало что значило, поскольку Дорон был известен отнюдь не своим интеллектом, даже среди своих собратьев. По Карэнту пробежал холодок незнакомого для него ощущения. Будь он смертным, у него было бы для этого чувства более подходящее слово. Страх.

Глава 24

— О-о! Вот теперь он действительно расстроен! — сказал я Уолтэру, когда отголоски ярости Карэнта утихли. Я не совсем разбирал слова здесь, внутри донжона, но их значение было ясно, и заставило меня немного похихикать.

Уолтэр уставился на меня так, будто я спятил:

— Ты ведь осознаёшь, что он порвёт нас на части, когда доберётся сюда, так ведь? Как ребёнок, играющий с насекомыми… — пробормотал он.

— Он и так собирался это сделать. Если нас раздавят как жуков, то мы можем хотя бы поиздеваться над давящей нас рукой. Верно? — парировал я. — Подними мои руки вот так, — сказал я, демонстрируя перед ним это движение. — Затем склони мою голову набок, будто я его не слышу.

Уолтэр сделал, как я просил:

— Похоже, он пока приостановился, — сказал он. Тут воздух пронзил нечеловеческий вопль, после чего Уолтэр снова заговорил: — Нет, забудь о том, что я сказал. Он, похоже, совсем вышел из себя. Думаю, мы ввели его в бешенство.

— Скажи ему вот что, — произнёс я, тщательно диктуя, — … я действительно ни черта не слышу. Дай мне минутку. Я зайду внутрь, и опущу барьер, чтобы услышать тебя, и тогда, может быть, мы сможем нормально поговорить, без всех этих глупых криков. Я скоро вернусь.

— Ты же не серьёзно, так ведь, насчёт опускания барьера? — озабоченно спросил Уолтэр.

— Нет, пока что я просто его дразню, — заверил я старшего волшебника. Миг спустя доносившийся снаружи замка воющий звук прекратился. — А сейчас что происходит?

— Атаки на барьер прекратились, — доложил Уолтэр.

Я широко улыбнулся ему в ответ:

— Как дела у людей во дворе?

— Всё ещё хаотичная толчея, но они все должны быть внутри в течение пары минут, я думаю, — ответил Уолтэр.

— Посмотрим, как долго готов ждать наш гость, — ответил я.

Прошли минуты, прежде чем атаки возобновились. Честно говоря, я был удивлён, насколько терпелив был сияющий бог.

— Все внутри? — спросил я.

— Не совсем.

— Пошли мой образ обратно, и скажи ему вот что: «Не мог бы ты потерпеть немного?», — сказал я, начав диктовать очередное послание нашему раздражённому противнику. Атаки снова прекратились. — Что думаешь?

Уолтэр глубоко выдохнул, чтобы сбросить напряжение:

— Я думаю, что какой бы бог там ни был, он, наверное, считает тебя безумцем. Также похоже, что теперь все внутри.

— Тогда пришло время для последнего послания, — сказал я, потирая руки. Затем я начал объяснять Уолтэру, какие слова он должен произнести, наглядно описывая жесты, которыми я хотел сопровождать свой монолог.

Волшебник, похоже, заразился толикой моего безумия, поскольку он начал тихо посмеиваться. Возможно, на него начал действовать стресс нашего положения. Тем не менее, я одобрил его сменившуюся манеру держаться. Юмор — в целом один из лучших способов встретить несчастье, по моему мнению.

Вскоре Уолтэр заговорил:

— Думаю, я передал твоё послание с надлежащим артистизмом.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я слегка его приукрасил, — сказал Уолтэр, — не слова, а только жесты.

— Каким образом? — спросил я. Я считал, что мои указания были довольно вдохновлёнными, поэтому мне было любопытно, какие улучшения мог к ним придумать мой коллега-волшебник.

— Я показал ему зад, — сказал Уолтэр, внезапно хохотнув. — Или, возможно, мне следует сказать «ты показал ему зад».

Я застонал:

— Надеюсь, никто из горожан этого не увидел.

— Если ты волнуешься о своей репутации, то для этого немного поздновато, — сказал Уолтэр. — Ты выдал свою истинную природу ещё тогда, когда измазался грязью, встречая прежнего Барона Арундэла, ещё годы назад.

— Вообще-то да, — ответил я. — А теперь давай выполним наше обещание, и опустим для него барьер.

— Ты действительно уверен насчёт этого? — спросил мой друг.

— Да, — солгал я. — А теперь торопись. Это заставит его дважды подумать, если ты сделаешь это до того, как он возобновит атаку.

Долгий миг Уолтэр глазел на меня, задержав дыхание, прежде чем наконец протянуть руку, и коснуться надлежащей руны на каменном пьедестале. Учитывая моё нынешнее состояние, я не почувствовал и не увидел никаких изменений, но мог догадаться по тому, как он выдохнул, что Уолтэр наконец-то опустил барьер.

Мы подождали… а потом подождали ещё.

— Что происходит?! — раздражённо спросил я.

— Ничего, — сказал мой друг, хмурясь. — Они, похоже, просто стоят на месте. Теперь мне гораздо проще их чувствовать, с опущенным барьером.

— Он напуган, — внезапно объявил я.

— Что?

— Мы сделали последнее, чего он ожидал. Сначала мы его оскорбили, а потом, поиздевавшись и поглумившись над ним, мы совершили немыслимое. Мы опустили барьер, и бросили ему вызов. Он гадает, не ловушка ли это, — объяснил я.

— А это ловушка? — с надеждой спросил Уолтэр.

Я оценивающе оглядел Уолтэра:

— Ты ещё не чувствуешь давление разума бога? — спросил я.

Он моргнул в ответ на мою внезапную смену темы:

— С этого расстояния — как зловещее грозовое облако на горизонте. Так это ловушка, Мордэкай?

Я позволил воздуху подавленно выйти у себя из груди:

— Нет, без моей силы — нет, сейчас это совсем не ловушка. Наша единственная надежда — увести его прочь, и надеяться, что он не вытянет ни намёка на Камеру Железного сердца из наших разумов.

— Ты хотел сказать, из моего разума, не так ли? Твой сейчас совершенно нечитаемый, — поправил Уолтэр.

— Да, — согласился я. — В данный момент единственные люди, осведомлённые о её существовании — мы двое, и Рыцари Камня.

— Разве ты не волнуешься, что он вытащит информацию из них?

Я засмеялся:

— Ты не пытался заглянуть им в головы, так ведь?

— Обычно я — не докучливый человек, — слегка обидчиво ответил он.

— Узы между ними и землёй мешают любым попыткам забраться в их разумы, совсем как старые узы между магом и его Анас'Меридум, — объяснил я. — Я сомневаюсь, что даже кто-то из сияющих богов сможет заглянуть им в сердца.

— Хоть какое-то утешение, хотя нам всё ещё следует беспокоиться на мой счёт, — сказал Уолтэр, для иллюстрации постукивая по своему черепу. — Может, мне следует скрыть нас обоих магией, чтобы он не мог меня найти, — предложил Уолтэр, имея ввиду тот трюк, который он недавно использовал, чтобы избежать угнетающего внимания бога.

— Нет, — сразу же сказал я. — Мне нужна твоя помощь, чтобы отвлечь его ещё несколькими из этих чудесно реалистичных иллюзий, — высказал я. Меня пронзил укол вины, когда я осознал, насколько холодно и жестоко я собирался воспользоваться своим старым другом, но я быстро отбросил эту мысль прочь. Потом ещё будет время для раскаяния. «Нет, не будет», — сказал мой внутренний наблюдатель, — «ты тоже умрёшь. Либо до тебя доберётся бог, либо яд». Я приложил немного больше усилий, чтобы приглушить свой внутренний голос — он вгонял меня в депрессию… и раздражал.

Лицо Уолтэра переменилось, в его позе появилось напряжение:

— Они входят. Бойцы бегут вперёд, к донжону, а бог более осторожно следует за ними, — проинформировал он меня.

— Покажи меня на вершине донжона, и позаботься, чтобы я выглядел обладающим магией. Попробуй им помахать, — сказал я ему.

— Я ещё и добавлю твою самую глупую ухмылку, — ответил маг.

— Так держать! — согласился я. Моя тошнота почти полностью прошла — внезапная вибрация в моих стопах заставила меня задуматься, не начали ли у меня проявляться новые симптомы. За ней последовал громкий треск, будто рядом ударила молния. Дрожь каменных стен сказала мне, что только что случилось нечто беспрецедентное.

— Что это было?

— Он только что снёс верхушку стены и часть одной из башен! — доложил Уолтэр.

Сам донжон состоял из четырёх больших угловых башен, огораживавших больше, прямоугольное каменное здание. Между четырьмя башнями были зубцы и галереи, чтобы укрывать защитников, которые могли быть там расположены. После короткой дискуссии волшебник объяснил, что вторгшееся божество уничтожило часть верхушки донжона, а также верхнюю часть одной из башен.

— Когда ты говоришь «уничтожило»… — снова сказал я.

— Я имею ввиду, что он, чёрт возьми, обратил её в пыль. Её там теперь просто нет, если не считать горку обломков. Он швырнул в неё такой массивный пурпурный разряд! — сказал Уолтэр, описывая то, что он почувствовал. — Это было место, где была расположена твоя иллюзия, — добавил он.

— Он кажется несколько раздражённым, — шутливо заметил я.

У Уолтэра на лбу проступили бисеринки пота:

— Ты правда так думаешь?!

Я хохотнул:

— Давай, нам надо идти. Скоро он будет внутри.

Уолтэр прищурился:

— Я думаю, тебе следует позволить мне спрятать нас.

— Давление усиливается? — ответил я, имея ввиду приближающегося бога.

— Весьма.

— Ладно, — сказал я. — Но только пока мы не спустимся вниз — потом мне будет нужно, чтобы ты создал ещё одну иллюзию.

Получив моё согласие, Уолтэр мгновенно начал действовать, и его лицо расслабилось. Мы всё ещё могли видеть друг друга, поэтому я мог лишь предположить, что он сделал нас невидимыми только для магии.

— Так гораздо лучше, — объявил он. — Я теперь ничего не чувствую, но я хотя бы могу дышать без ощущения того, будто у меня на груди стоит гигант.

Благодаря своей собственной встрече с Сэлиором я в точности знал, что он чувствовал. Хлопнув его по плечу, я повёл его к к двери. И руку с его плеча я не убирал, на случай, если на меня опять внезапно накатит головокружение.

— Что ты имел ввиду, говоря «вниз»? — спросил Уолтэр.

— Мы направляемся к подвалам, — сказал я ему.

Его лицо было образцом озадаченности:

— Разве это не приблизит нас к тому, что мы пытаемся спрятать?

«Не задавай вопросы, и мне не придётся тебе лгать», — молча подумал я.

— Он не подумает искать рядом с тем местом, где нас найдёт. Он должен ожидать, что мы попытаемся увести его прочь от Бог-Камня, а не наоборот.

— Мне это в любом случае кажется бредом, — объявил Уолтэр, покачав головой.

Я улыбнулся:

— Просто позаботься о том, чтобы я не споткнулся, и не упал. Я всё ещё чувствую себя немного неуравновешенным, — попросил я. Осторожно опираясь на него, я вместе с Уолтэром выбрался в коридор, и направился к двери, которая вела в подвалы.

Глава 25

Дориан Торнбер выглянул из главного входа в донжон, и облегчённо выдохнул, когда внутрь зашёл последний из солдат. Лёгкое прикосновение к плечу привлекло его внимание к стоявшему рядом с ним человеку. Он просто кивнул, обозначив свою готовность слушать.

— Сэр Дориан, какие распоряжения я должен отдать моим людям? — спросил Карл, самый старший из солдат, и их основной лидер в отсутствие Дориана и Сайхана.

— Капитан, я бы хотел, чтобы ты приказал людям занять оборону в донжоне. Поставь лучников у окон и амбразур, и позаботься, чтобы копейщики были поблизости, на случай, если они смогут забраться на стены, — сказал ему Дориан.

— Сколько вам нужно оставить здесь, у входа?

— Ни одного, главный вход будут охранять Рыцари, — твёрдо ответил Дориан.

Карл коротко поклонился, подтверждая приказы:

— Хорошо, сэр, — сказал он, и ушёл.

Харолд слышал этот разговор, и встал рядом с Дорианом:

— Ты уверен? Нас тут лишь двенадцать на охране двери.

— Из того, что ты мне поведал, я не думаю, что хочу, чтобы наши люди были хоть в какой-то близости от врага. Я скорее бы предпочёл, чтобы они по возможности держались подальше, или, в худшем случае, на расстоянии удара копьём, — ответил Дориан.

— Те, что пробрались внутрь, были быстры, — сказал Сайхан, подойдя к Харолду сзади. — Они вырезали охрану у двери, и прошли через немалое количество коридоров, прежде чем я всех их догнал.

— Я нашёл пять тел наверху, рядом с покоями Графа, — подал голос Сэр Аэрон. — Выглядели они совсем как те, с которыми вы сражались внизу. Но они уже были мертвы, покрытые ожогами и отметинами. Мы не уверены, кто с ними разобрался.

После короткого обмена описаниями Сайхан высказал своё мнение:

— Похоже, что Мордэкай, и, возможно, Пенни или кто-то из солдат их остановил.

— И где они сейчас? — спросил Харолд.

Дориан отозвался на этот вопрос:

— У Графа были свои собственные планы для его семьи. Куда бы он их ни увёл, я искренне сомневаюсь, что нам сейчас следует об этом беспокоиться.

— Что ж, мне не хочется задавать этот вопрос, — тихим голосом сказал Сэр Томас, — но тогда что мы тут делаем? Защищать тут больше некого, кроме солдат, и, быть может, пары-тройки десятков горожан.

Тут все рыцари посмотрели на него, и Гроссмейстер Рыцарей Камня расправил плечи, отвечая на их взгляды своим собственным. Дориан подождал, пока не уверился, что все его слушали, прежде чем заговорить громким и сильным голосом:

— Мы здесь для того, чтобы быть последними. Мы остались, чтобы остальные могли спастись. Нам дали силу не для того, чтобы спасаться самим, а для защиты ближних наших.

— Защищать уже почти некого, — сказал Сэр Эдвард с противоположного конца помещения.

— Тогда мы уже победили в самой важной части этого боя, но покуда остаётся хотя бы один мужчина, одна женщина, или один ребёнок, наш бой не окончен. Кто-то из вас считает иначе? — прямо спросил Дориан.

Сэр Эдвард всегда был слегка неотёсанным, но был рыцарем надёжным во всех отношениях.

— Не, вы же знаете, что это не так, Ваше Благородие. Я просто подумал, что Сэр Томас привёл хороший аргумент. Мы на самом деле немногих людей защищаем, теперь, когда большинство из них уже не здесь.

— А если бы они все ушли? — внезапно спросил Сайхан.

Сэр Эдвард улыбнулся:

— Тогда я бы сражался просто из упрямства. Я клятву давал не для того, чтобы умереть от старости в своей кровати, — выдал он. На эту ремарку рыцари отозвались хором согласных возгласов и смехом.

— Они пришли в движение. Я вижу, как к нам от ворот во дворе бегут люди, — объявил стоявший у дверного проёма Сэр Уильям.

— Закрой дверь, — скомандовал Сэр Дориан, готовясь приказать занять оборонительные позиции. Его команду прервал оглушающий шум, вслед за которым снаружи на землю посыпались камни и пыль.

Звук был таким неожиданным, что все на секунду замерли, не будучи способными осознать источник этой какофонии. Быстрее всех в себя пришёл Харолд, но его скорость почти стала для него роковой. Высунувшись наружу, он посмотрел вверх, чтобы отыскать источник звука. Жизнь ему спас лишь здравый смысл Сайхана, поскольку тот отдёрнул молодого рыцаря назад как раз в тот момент, когда через место, которое только секунду назад занимала непокрытая голова Харолда, прошёл колоссальный кусок каменной кладки. Он обрушился на землю, разбрызгав во все стороны осколки и обломки камня.

— Мать твою за ногу! — взвизгнул Харолд голосом, состоявшим наполовину из ругательства, и наполовину из испуганного вскрика.

— Как они так быстро подогнали осадные орудия? — сказал Сайхан, игнорируя крик Харолда.

Дориан хмыкнул, проводя ладонью по своей короткой бороде:

— Я не думаю, что это было осадное оружие. Я бы поставил на Карэнта. Вон он, идёт следом за своими молодцами, — указал он на хорошо одетого мужчину, следовавшего за бегущими вторженцами. — Смысла запирать дверь на засов нет, оставь её открытой, — добавил он. Повысив голос, Дориан начал вылаивать приказы: — Отойдите от дверей! Обнажить оружие! С ними один из богов, поэтому пришло время умирать… кому-то нужно сперва отлить?!

Ответом ему был лишь напряжённый смех, когда они пятились от входа, почти десятифутовой ширины проёма, окаймлённого прочными каменными стенами. Коридор, что вёл в замок, имел длину более чем в тридцать футов, прежде чем достигал дверного проёма, что вёл в главный зал, где устраивали трапезы и самые большие собрания. Два дверных проёма по обе стороны от входа вели в другие части замка. Первые две двери, в нескольких футах на правой и левой сторонах, вели в маленькие комнаты — левая была офисом камергера, Питэра Такера. Та, что справа, вела в фойе, переделанное под гардероб. Следующие две двери вели в коридоры, которые шли по обеим сторонам от главного зада, соединяя его с разнообразными служебными помещениями, кухнями, помещениями стражи, и лестницами в угловых башнях.

До прибытия врагов оставались лишь считанные секунды, пока Дориан выкрикивал позиции:

— Сайхан, Джеффри, займите офис камергера слева, Харолд и Браян, займите гардероб! Грант, Иган, вы — в левом коридоре, Эдвард и Филип — в правом… все остальные — со мной! — приказал он, оставшись стоять с Сэром Уильямом, Сэром Томасом, и Сэром Аэроном непосредственно за дверями в главный зал, прямо напротив главного входа снаружи. Остальные восемь рыцарей расположились парами за дверями, что вели в парадный зал. — Ждите, пока мы не заставим их столпиться у входе, прежде чем открывать эти двери… если не уверены, то просто ждите, пока я не попрошу пламени!

Какими бы быстрыми Рыцари Камня ни были, они едва достигли своих мест, прежде чем первый враг проскочил через открытый вход. Бесстрашный, этот человек будто был лишён осторожности или инстинкта самосохранения, несясь ко входу в главный зал, где ожидали Дориан и три его собрата-рыцаря. Приближаясь, он стрельнул взглядом влево и вправо, замечая видимое отсутствие защитников по бокам, прежде чем наброситься всем телом на перекрывавших ему дорогу четырёх человек.

Сэр Томас сделал шаг вперёд, опускаясь, проскальзывая под размашистым высоким ударом нападающего. Его двуручный меч взметнулся в обратном ударе, которому могло бы недоставать усилия для рубки, будь он в руках у нормального человека. Однако Сэр Томас нормальным человеком не был, как и его зачарованный клинок. Мистически заострённая режущая кромка клинка двигалась вперёд под действием его увеличенной силы, и развалила вторженца от паха до плеча, с одинаковой лёгкостью разрезая кость и мышцы. Воин был уже мёртв, когда его инерция и сила удара клинка, нанесённого Томасом снизу вверх, послала его перерубленное тело в полёт над их головами… чтобы приземлиться позади них с противным шлепком.

— Энтузиазм к своей работе ты явно не потерял, — прокомментировал Сэр Уильям, стоявший рядом с ним.

Однако Сэр Аэрон имел несколько другое мнение:

— Проклятье, Томас! Каждый раз! Каждый долбаный раз! Посмотри на меня!

Дориан уже заметил то, на что тот жаловался. Из-за того, что удар Томаса послал брызги крови во всех направлениях, Сэр Аэрон оказался покрыт кровью и отвратительным содержимым желудка человека, пролетевшего у него над головой.

Томас быстро извинился — учтивый, вопреки своему смертоносному мастерству, но Сэр Уильям захихикал под действием того, что кто-то мог бы назвать вызванной боем истерией. Дориан уже не в первый раз задумался, не лишился ли тот наконец рассудка из-за эффектов виденного им за прошедшие годы насилия.

— Не будь таким чертовским неженкой! — с полусмешком упрекнул Дориан, чтобы отвлечь Аэрона от его затруднительного положения. — К концу мы все и не таким будем забрызганы.

— Эти хотя бы свежие, — заметил Сэр Аэрон, вытирая часть крови со своего нагрудника. — Они воняют не так сильно, как шиггрэс, — добавил он. Хотя с этим все согласились, времени на ответ у них не было, поскольку через вход полились основные силы нападавших.

Те, что последовали за первым, вошли, даже не глянув по сторонам, двигаясь с идеальной координацией, и напали на четверых закованных в броню рыцарей, охранявших вход в главный зал. Те, что были впереди, нападали парами, нанося сдвоенные удары по каждому из защитников, и практически не утруждая себя защитой от смертоносных клинков в руках братьев-рыцарей Дориана. Эта первая волна почти затопила рыцарей, когда их враги разбрасывались своими жизнями, чтобы спутать и связать бронированным защитникам держащие оружие руки.

Дориану мгновенно стало ясно, что нападавшие сражались не как люди, а как части чего-то большего, чего-то, что не боялось потерять эти части, покуда будет достигнута цель — раздавить противника. Их длинные двуручные мечи быстро порубили первую и вторую шеренги, в то время как сами они начали пятиться, чтобы самоубийственные нападавшие их не окружили. «Они сражаются, не думая о себе, как шиггрэс», — мысленно заметил Дориан, — «и они работают в идеальной координации, будто ими управляет один разум».

К счастью, у Рыцарей был обширный опыт сражения с противником, не боящимся собственной смерти… пятясь через расположенный у них за спинами дверной проём, они использовали его, чтобы защититься от веса давящей внутрь толпы. Уильям и Аэрон слегка отступили в стороны, где они могли срезать каждого, кто пересечёт порог, а Дориан и Томас заблокировали наступление врага в нескольких футах от входа. Вместе они могли порубить на куски любого врага, оказавшегося достаточно глупым, чтобы войти в их смертоносный круг, и каменный пол перед ними вскоре стал похож на какую-то гротескную скотобойню.

Столпившиеся в парадном зале враги начали распахивать боковые двери, пытаясь найти другие способы пробраться в собственно замок. Их встретили клинки Рыцарей, охранявших каждую из дверей, но бой был отчаянным. Те, кто не мог достигнуть защитников, начали использовать свои большие железные молоты для расширения дверных проёмов — разбивая кирпичную кладку и каменные блоки с силой и свирепостью, в которые трудно было поверить. Дориан знал, что если их усилия продержатся более минуты, то они вскоре смогут обойти защитников со всех сторон… и бой после этого долго не продлится.

— Пламя! — приказал Дориан перекрывшим шум битвы голосом, и Рыцари приготовились использовать свои мечи тем образом, за который люди Гододдина нарекли их зачарованные клинки «Солнечными Мечами».

Рыцари Камня одновременно опустили свои клинки, указывая ими как копьями на врага, и каждый из них произнёс командные слова, которые должны были высвободить силу, заключённую в их магических печатях. Раскалённое пламя выпрыгнуло из их оружия, пылая белым жаром, от которого температура в помещении быстро взмыла вверх. Каждый меч испускал перед обладателем меча сияющий веер пламени длиной почти в пять футов, и странные воины, нападавшие на Замок Камерон, начали гореть, заливаемые пламенем с нескольких направлений.

Округа быстро наполнилась мерзким, чёрным дымом, пока голодное пламя поглощало человеческую плоть, и от тех, на кого оно обрушилось, почти ничего не оставалось кроме горящего жира, и чёрного, смолистого пепла. Мордэкай создал чары на мечах Рыцарей специально для того, чтобы сжигать тела шиггрэс, поскольку это был единственный известный способ уничтожить их навсегда. Чары направляли силу Бог-Камня, и создавали температуры настолько высокие, что почти всё, чего касалось пламя, быстро распадалось на основные составляющие.

Рыцари поддерживали пламенную атаку долгие секунды, позволяя огню работать вместо себя. Опыт снова и снова показывал им, сколько именно времени уходило на то, чтобы превратить тело в пепел, и их руки действовали по привычке. Прошла почти полная минута, прежде чем они отступили, и позволили огню потухнуть, оставив сожжённую тишину, наполненную лишь треском и шипением углей. Кроме Рыцарей в разрушенном парадном зале не осталось ни одной живой души, а остатки врагов бросили попытки войти.

— Чёрт, ну и вонь! — крикнул Сэр Иган из охраняемого им бокового коридора. — Никогда не привыкну к этому запаху.

— Запах немногим хуже, чем у твоей брони после недели в дороге, — сострил Сэр Уильям. — Я бы и не подумал, что тебе будет трудно к нему привыкнуть, — добавил он. Несколько Рыцарей фыркнули, оценив его шутку, одновременно закашлявшись от наполнившего помещение дыма.

Однако у Дориана было мало времени для юмора — он знал, насколько опасным мог быть дам, особенно учитывая замкнутое пространство, в котором они находились.

— Харолд, Сайхан, Браян и Джеффри… сдвигайтесь на мою позицию в главном зале! — пролаял он, и увидел, как из дыма показались их фигуры, ища чистого воздуха ещё до того, как он закончил произносить свои слова. — Грант, Иган, Филип и Эдвард… отступите по коридорам настолько, насколько нужно, но бдительности не теряйте! Только вы сейчас мешаете им войти и окружить нас.

Прошло несколько долгих минут, пока дым рассеивался, а Рыцари Камня терпеливо ждали. Наконец Сайхан устал ждать, и заговорил:

— Они не вернутся. Они планируют что-то ещё. Пойду, посмотрю.

Не дожидаясь подтверждения своего решения, Сайхан шагнул прочь, и, пробравшись через тлеющий пепел, осторожно выглянул из входа, чтобы увидеть, куда делись их противники. Он видимым образом напрягся, увидев приближающуюся к двери фигуру.

— Что они делают? — спросил со своей позиции Харолд.

Сайхан не ответил — вместо этого он будто силился поднять свой меч, будто тот внезапно стал чрезвычайно тяжёлым:

— Тебе не позволено… войти… здесь, — выдавил он из себя, будто ему и дышать стало трудно.

Тень высокого человека упала через порог, и в зал шагнул Карэнт Справедливый. Он лишь улыбнулся, наблюдая за усилиями Сайхана поднять свой меч:

— Твоя воля крепка, страж, но она ничтожна перед моим приговором… и мой приговор — недостоин, — сказал бог, и, подняв ладонь, приготовился обрушить свою мощь на осмелившегося противиться ему человека.

— Подожди, Брат! — донеслась дюжина голосов со двора замка. — Не порть мне веселье.

Карэнт сомкнул ладонь в кулак, и расслабил свою руку, позволив ей опуститься:

— Ты мараешь себя, играя с этими существами, Дорон, но если ты этого желаешь… — сказал Карэнт, и, отвернувшись, продолжил идти вперёд, игнорируя стоявших по бокам от входа в главный зал Рыцарей. Все они силились добраться до него, будто сопротивляясь мощному ветру, их удерживала на расстоянии сама лишь сила его присутствия.

Не склонился лишь один из них. Дориан Торнбер спокойно наблюдал за приближением Карэнта, будто божество было просто очередным вторженцем. Его меч легко поднялся, указывая богу прямо в грудь, когда тот приблизился.

— Ты не войдёшь в этот дом, — просто сказал он.

Карэнта это позабавило, и его губа искривилась в усмешке, когда он бросил взгляд на направленный в него клинок:

— Ты необыкновенно устойчивый — быть может, ты просто слишком глуп, чтобы тебя можно было запугать. Попробуешь на мне своё пламя, Сэр Рыцарь?

На миг щека Дориана раздражённо дёрнулась:

— Я неспособен использовать Солнечный Меч, — со своей типичной честностью признался он.

— Разве твоё бессилие не делает тебя неподходящим лидером для этих людей? — спросил Карэнт.

— Сила имеет множество форм, и ни одна из них не даёт мудрости, что необходима для руководства, — мгновенно ответил Дориан. Пока он говорил, его меч молниеносным ударом метнулся вбок и обратно. Удар был настолько быстр, что застал врасплох даже сияющего бога, и клинок ударил его прямо в шею с такой силой, что должен был срубить ему голову. К сожалению, убить божество было не так-то просто. Клинок застрял, углубившись под кожу не более чем на полдюйма — из раны начала сочиться кровь цвета жидкого золота.

Разозлившись, Карэнт отмахнулся от меча левой рукой, выбив оружие из рук Дориана. Одновременно Карэнт шагнул вперёд, вгоняя кулак своей правой руки в бронированную грудь рыцаря.

Однако Дориан был не чужд рукопашному бою. Прежде чем удар бога достиг цели, он шагнул в сторону, и, двигаясь слишком быстро, чтобы сторонний наблюдатель мог его увидеть, поймал Карэнта за запястье. Изгибаясь, и используя вторую руку, чтобы лишить божество равновесия, он воспользовался инерцией своего противника, чтобы швырнуть его через всё помещение. Карэнт врезался в стену с такой силой, что камни потрескались. Его глаза широко раскрылись от вызванного внезапным изменением ситуации шока.

Но Дориан не стал впустую тратить время на злорадство. Ещё до того, как его противник врезался в стену, он пришёл в движение, несясь на сияющего бога. Прежде чем бог смог прийти в себя, Дориан оказался рядом, и его закованные в броню кулаки начали молотить по голове и животу Карэнта. Внутри своей брони сын Грэма Торнбера выл от ярости, нанося один мощный удар за другим, каждый из которых был подобен удару тарана.

Каменные блоки расположенной позади Карэнта стены сместились, и сверху посыпалась пыль, пока Дориан безжалостно колотил по телу сияющего бога. Однако его удары почти не оказывали воздействия на самого бога, и наконец он услышал, что бог смеётся, даже в то время, как его тело снова и снова впечатывало в твёрдый камень. Разъярённый, Дориан отказывался отступать, поскольку знал, что если остановится, то его враг придёт в себя за несколько секунд.

Однако он недооценил могущество сияющего бога, и через некоторое время Карэнт заскучал:

— Я думаю, хватит с тебя веселья, — сказало божество, одним лишь усилием мысли послав Дориана в полёт через всё помещение, будто от удара огромного, невидимого кулака.

Дориана однажды уже швыряли подобным образом, во время его недолгой и неудачной конфронтации с Сэлиором, и на этот раз он подготовился получше. Изогнувшись в полёте, он сумел подобрать ноги, и хотя он всё же ударился с силой, достаточной, чтобы раздробить камень, он сумел избежать оглушения от удара. Вместо этого он отпрыгнул от стены, используя её так, будто та была трамплином, толкая себя обратно к своему божественному врагу.

— Ты действительно слишком глуп, чтобы знать, когда побеждён, — сказал Карэнт, и очередным усилием воли поймал Дориана в воздухе ударом чистой силы, снова отправив его в полёт к стене. На этот раз Рыцарь Камня не смог спастись от неудачного приземления. Он врезался в твёрдую стену боком, под неудобным углом, прежде чем свалиться на пол. Дориан почти сразу же начал пытаться встать. Бог правосудия снова поднял ладонь, и вокруг неё начало зарождаться тёмно-пурпурное свечение, пока он готовил атаку, которая должна была положить конец сопротивлению Дориана.

Дориан зыркнул на Карэнта через забрало своего шлема, и каким-то образом нашёл силы снова встать.

— Может, я действительно глуп, — ответил он сухими, песчанистыми губами. Его голос стал более глубоким, почти горловым: — Я скорее предпочту умереть, чем признать поражение от твоих рук.

Глава 26

— Я полагаю, твой бой, наверное, со мной, а не с моим другом, — сказал я с дальнего конца зала.

Карэнт быстрее змеи сменил цели, и направил в мою сторону сжигающий разряд опаляющей пурпурной энергии. Конечно, я этого ожидал, но он всё равно почти попал в меня, когда я метнулся в сторону. Высокий стол, крупная часть стены позади него, и одна из находившихся за ней комнат, были уничтожены. Во все стороны полетели куски камня, дерева, и прочие обломки, и часть потолка над этой областью просела вниз, лишившись опоры.

— Быть может, тебе следует представиться, прежде чем пытаться меня убить! — крикнул я, когда шум поутих.

Сияющий бог зарычал, и послал в меня поспешный разряд чистой энергии. Этот был гораздо слабее, но его прицел был верным, а мои рефлексы — слишком медлительными, чтобы вовремя уклониться… хотя уклоняться я и не планировал — но Дориан этого не знал. Он находился в движении с самого момента моего неожиданного появления, и, рванувшись вперёд, сумел перехватить вторую атаку Карэнта. Это был поступок чистого альтруизма.

— Беги, Морт! — крикнул он мне, и тут энергия ударилась в него.

Какой-какой, а уж приятной природа пурпурных энергетических разрядов Карэнта не была точно. Магия уже уничтожила часть крыши и кое-что из внутренностей замка, не столько физической силой, сколько своего рода алчным пурпурным огнём, который будто поглощал всё, чего касался. Дориан был близко, когда перехватил луч, что позволило ему заблокировать его полностью, и удар отбросил его через всё помещение, оставив лежать рядом с тем местом, где я стоял.

Второй разряд поглотил моё тело, и мгновение спустя меня не стало.

* * *

Уолтэр дёрнулся на секунду, прежде чем снова бросить на меня взгляд.

— Что? — спросил я. — Он клюнул?

— Дориан вмешался, он взял на себя удар, который предназначался иллюзии, — совершенно шокированным тоном сказал Уолтэр.

— Нет! — крикнул я в ответ. — Мы же собирались увлечь его прочь! Дориан жив?

— Не уверен, — сказал Уолтэр, концентрируясь. — Его броня, похоже, исчезла, но я думаю, что тело его осталось целым. С ним что-то странное. Карэнт как раз подходит к нему — ищет твои останки, я думаю.

Мои мысли мчались вскачь, и я тихо проклял свою неспособность использовать магический взор. Было бы гораздо проще, если бы я сам мог видеть, что происходило.

— Создай ещё одну иллюзию меня, помести её подальше, снаружи коридора той части здания, которую он уничтожил. Он может подумать, что я каким-то образом избежал удара. Если он последует за ней, то создай туман, чтобы всё скрыть, а потом брось эту иллюзию, и создай другую, поближе к лестнице.

— Ты всё ещё думаешь, что мы можем его заманить? — неуверенно сказал Уолтэр.

— Просто сделай это! Не трать время попусту, — приказал я.

Прошла напряжённая минута, пока я ждал от Уолтэра доклада о результатах нашей последней уловки. Я мог лишь надеяться, что исчезновение и обратное возникновение чрезвычайно реалистичных иллюзий Уолтэра убедит Карэнта в том, что я каким-то образом телепортировался. Я, конечно, этого делать не умел. Хотя для богов это могло быть возможным, для людей-волшебников телепортация без исчерпывающей подготовки требовала слишком много расчётов… поэтому мы обычно пользовались кругами. Я мог лишь надеяться, что мнение Карэнта о моих способностях было чрезмерно раздутым.

У Уолтэра на лбу проступил пот, когда он наконец снова заговорил:

— Он приближается ко второй иллюзии. Он слишком близко, Морт. Он меня чувствует!

Я наблюдал за тем, как волшебник силиться сохранить самообладание под зловещим давлением, создаваемым Карэнтом, и ощутил очередной укол вины из-за того, насколько дурно я обходился с моим другом. «Сейчас наша жертва — единственный способ спасти их», — сказал я себе, надеясь ослабить чувство вины. «Если бы ты знал правду, то, наверное, сказал бы, чтобы именно так я и поступил». Конечно, если бы он знал правду, то уловка ни за что бы не сработала.

Мы стояли в коридоре, который шёл через подвалы и кладовые под Замком Камерон. Ещё один поворот и ещё один короткий коридор привели бы нас к скрытому входу в Камеру Железного сердца.

— Ты должен приманить его ближе, Уолтэр. Ещё одна иллюзия, и будет готово. Когда закончишь с этим, можешь сбросить заклинание, которое меня прячет.

— Но… он же тогда найдёт тебя! — сказал мой друг.

Я пожал плечами, как я надеялся, безразличным и героическим образом, хотя внутри я вздрагивал от своего обмана.

— Просто сделай это! Я всё равно скоро буду прятаться в этой комнате. Он не сможет меня достать.

— Ты зайдёшь внутрь? Но это же бессмыслица какая-то! — возразил он.

Пришло время раскрыть остальное — я лишь надеялся, что делаю это не слишком рано. Расправив плечи, я обернулся к нему:

— Я кое-что скрыл, Уолтэр. Камера Железного сердца предназначена не только для защиты Бог-Камня, она также является оружием, которое, я думаю, может остановить Карэнта.

— Но… — начал Уолтэр, прежде чем я его перебил.

— Поспеши! Остальное я объясню чуть позже, когда ты сотворишь следующую иллюзию. Времени мало, — настаивал я.

Волшебник закрыл рот, и одарил меня раздражённым взглядом, прежде чем закрыть глаза, чтобы сконцентрироваться. Его губы зашевелились, когда он тихо прошептал слова, чтобы дать силу своим иллюзиям, и его лоб пошёл морщинами в гримасе боли, когда сияющий бог ещё больше приблизился. Я пристально наблюдал за ним своим взглядом, который казался ужасно неполноценным без моего магического взора. Миг спустя он начал чуть-чуть подёргиваться, и у него на виске вспухли вены — я сомневался, что он продержится ещё сколько-нибудь долго.

Внезапно его глаза расширились от страха и боли, а рот раскрылся, будто он был рыбой, умирающей от недостатка воды. Всё его тело напряглось, прежде чем расслабиться, и он упал вперёд, мне на руки.

— Уолтэр, ты в порядке?! — взволнованно спросил я. — Поговори со мной, он нас нашёл?

Прошло несколько секунд, прежде чем волшебник взял себя в руки:

— Прости, я почти не сумел вовремя защититься, — объяснил он.

Мой взгляд был прикован к его лицу, читая каждое его движение в поисках скрытых признаков.

— Какое облегчение, что тебе это удалось. А теперь я тебя оставлю. Скрытая дверь — там, — сказал, указывая туда, куда собирался идти. — Через неё я войду в Камеру Железного сердца, а ты пока отступай. Я не думаю, что он сможет найти тебя, если ты сделаешься полностью невидимым. Просто попытайся уйти как можно дальше.

Он схватил меня за руку:

— Подожди. Ты так и не сказал мне, что делает эта камера. Уж это-то ты должен мне сказать.

Я вздохнул:

— Ладно, но сначала убедись, что ты полностью невидим для магии, иначе он сможет вызнать у тебя эту тайну.

Я подождал немного, пока он послушался, и затем продолжил:

— Камера Железного сердца — на самом деле созданные мной гигантские чары, которые позволяют воспользовавшемуся ими человеку полностью поглотить силу Бог-Камня. Кто бы ею ни воспользовался, тот получит полный контроль над силой Сэлиора.

Глаза Уолтэра расширились в недоверии:

— Разве это возможно? Почему ты раньше ею не воспользовался?

Я поморщился:

— Я не хотел рисковать. Не уверен, что станет с человеком, прошедшим такую трансформацию. Она может меня убить, или меня могут захлестнуть остатки разума Сэлиора. Рисковать стоит лишь сейчас. Всё — или ничего.

Уолтэр кивнул:

— Я рад, что ты скрыл это от меня, Морт.

— Почему?

— Я мог бы соблазниться, и использовать её сам, если бы знал, — признался он.

Я хлопнул его по плечу:

— Теперь ты понимаешь мою скрытность. Иди прячься, остаток пути я пройду один, — сказал я, и, повернувшись прочь, оставил его там, уверенно шагая по пустому коридору. Внутренне я опасался, что могу так и не дойти до своей цели. Если я рассчитал неправильно, то я мог быть сражён в любой момент.

Завернув за последний угол, я подошёл к тому месту, которое скрывало тайную дверь. Чары были таковы, что их не было видно ни магическим, ни обычным взором. Поэтому я запомнил место, которого я должен был коснуться, чтобы открыть дверь. Чары должны были распознать меня даже без моей магии, точно так же, как несколько ранее распознали те, что охраняли управляющую комнату.

Я положил ладонь на нужное место, и понаблюдал за тем, как дверь скользит в сторону, но прежде чем я смог шагнуть вперёд, послышался голос, от которого меня пробрал озноб:

— Ты что, действительно думал, что сможешь поставить меня в дурацкое положение, и тебе это сойдёт с рук? — произнёс ледяной голос Карэнта Справедливого.

— Не попытаешься — не узнаешь, — ответил я с наигранной лёгкостью в голосе, хотя сердце моё подскочило к горлу из-за его внезапного появления.

— На колени! — раздражённо сказал Карэнт тоном, не допускавшим неповиновения. В обычной ситуации у меня бы ушла вся моя сила просто на то, чтобы сопротивляться его принуждению, и на это ушёл бы весь мой эйсар, до капли. Потребовалось это, и сила земли, чтобы позволить мне действительно противиться Сэлиору. Сейчас у меня не было ни того, ни другого… и это едва ли имело значение — мой разум был невосприимчив к его приказам так же, как был невосприимчив к магии.

Я сохранил бесстрастное выражение на лице:

— Ты бы только послушал, что говоришь. Ты так долго играл в бога, что уже начал сам себе верить. Но сущность «властности» ты действительно уловил, — сказал я, даже не пытаясь преклонить перед ним колено.

На миг Карэнт уставился на меня:

— Вижу, что магобой сделал тебя устойчивым к некоторым воздействиям, не только лишь уничтожив твою способность пользоваться магией… как некстати, — произнёс он, протянул руку, схватил меня за плечо, и мой мир растворился в боли, когда его сила потекла через меня. Казалось, что это длилось целую вечность, и всё это время я не слышал ничего кроме звука своего собственного крика. Он не отступил, пока у меня не закончился воздух в груди, и я не стал думать, что умру, прежде чем смогу снова вдохнуть. Когда его рука отпустила моё плечо, я вяло сполз на пол.

Уставившись на меня, он улыбнулся:

— Хорошо, что старые подспорья всё ещё работают как надо. Боль — такой великолепный учитель. Мне почти жаль, что у тебя не очень много времени на то, чтобы усвоить её уроки, — сказал он и, повернувшись, посмотрел через плечо на Уолтэра, тихо появившегося позади него: — Почему ты вообще служил этому человеку?

Челюсти Уолтэра сжались, когда он попытался ответить, но губы его отказывались двигаться.

Махнув рукой, Карэнт пренебрежительно сказал:

— Говори, что думаешь, раб, я хочу услышать правду из твоих уст, — произнёс он, и напряжение ушло с лица волшебника.

— Потому что я верил в него, — сухим голосом сказал Уолтэр, — потому что он спас меня, спас мою семью… он дал мне надежду, — говорил он, и в его словах звучала пустая обречённость — это был голос человека, который знал, что смерть близка, но ещё надеялся, что будет не слишком больно. — Прости меня, Мордэкай, я не смог его остановить! Его воля слишком сильная для меня…

— Как трогательно, — с притворным сочувствием прокомментировал сияющий бог. — Твоя трагедия столь горька, что я почти не могу заставить себя прервать её. Но, с другой стороны, едва ли мне нужно это делать… яд убьёт тебя медленно, за несколько дней, — с жалостью посмотрел он на меня сверху вниз.

— Как ты меня отравил? — с внезапным любопытством спросил я.

— Через вино, конечно, — коротко ответил он. — Я удивлён, что твой ручной волшебник не подумал выпить его с тобой за компанию.

Я нахмурился:

— Но как ты заставил яд попасть в мой кубок… а как же дегустаторы?

Бог правосудия блаженно улыбнулся мне:

— Ты слишком узко мыслишь. Отравлено было всё вино, которое тебе дал Король Гододдина. Яд безвреден для дегустаторов и других людей. Лишь те, что обладают запретным даром волшебства, должны бояться его вкуса на своих губах. Честно говоря, я удивлён, что ты ждал до самого праздника, прежде чем выпить его. Миллисэнт даже думала, что ты попробуешь его на вкус раньше. Твоё терпение достойно восхищения, и оно определённо сделало этот день весьма драматичным.

Мои губы скривились:

— Он предал нас?

Карэнт засмеялся, и музыка его смеха стала эхом отражаться по коридорам, пока мне не показалось, что она сведёт меня с ума.

— Глупец! Люди, что напали на твоего короля, были уловкой, отвлёкшей внимание от тех, что отравили вино. Твой жалкий королёк мне без надобности. У меня и так достаточно шпионов среди твоих людей. А теперь прошу меня извинить, мне нужно принять на себя мантию моего брата, — произнёс бог, и направился ко входу в Камеру Железного сердца.

— Это ловушка, — сказал я ему. — Если войдёшь, то никогда больше не выйдешь оттуда.

— Какая жалкая попытка, — ответил Карэнт, глядя на меня сверху вниз. — Ты слишком много лгал, волшебник. Я уже вытянул информацию из разума твоего слуги, и, если честно, мне плевать. Если твои чары сработают… чудесно! Если нет… ну, Сэлиор хотя бы снова будет свободен, — выдал он, и, не дожидаясь моего ответа, шагнул внутрь, и закрыл за собой дверь. Тяжёлая железная дверь захлопнулась с массивным щелчком, в котором слышалась некая завершённость.

Лёжа на холодном полу, едва способный двигаться от перенесённой недавно магической пытки, я всё же улыбнулся, когда дверь в Камеру Железного сердца закрылась:

— И ведь не скажешь, что я тебя не предупреждал, — тихо сказал я, силясь удержаться от хихиканья, которое наверное прозвучало бы скорее устрашающим, чем успокаивающим. — Лишь тебе я правду и сказал… — с некоторым удовлетворением добавил я.

Когда дверь закончила закрываться, Уолтэр осел на пол подобно марионетке, у которой обрезали все нитки. Содрогаясь, он посмотрел на меня с того места, где лежал, неподалёку:

— Прости, он был слишком силён, — попросил он прощения. — Я не мог ему противиться.

— Это мне следует просить у тебя прощения, — сказал я, отвечая ему взаимностью. — Я гнусно тобой воспользовался.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил Уолтэр, но сразу же ответить я не смог, поскольку именно в этот момент Карэнт осознал, что Бог-Камня в Камере Железного сердца не было.

— Что это за уловка? — донёсся рокочущий голос, ясно слышный даже через массивные железные стены. Вскоре после этого послышался гулкий звук, будто кто-то ударил в гигантский колокол. Я мог предположить, что он только что попытался выйти, обнаружив, что находившийся внутри магический камень был лишь обманкой.

— Так это с самого начала была ловушка? — с некоторой озадаченностью спросил Уолтэр, пока его разум поспешно собирал из кусков единое целое. — Тогда где же Бог-Камень?

Я проверил мышцы, чтобы посмотреть, не смогу ли я сесть. Пыточное заклинание Карэнта оставило после себя такое ощущение, будто меня крепко избили и поколотили, хотя на мне не было ни царапины. Преуспев в этом, я прислонился к стене, и ответил на вопрос Уолтэра:

— А вот этот секрет я оставлю в своей шляпе. Уверен, что после всего, через что мы прошли сегодня, ты понимаешь, — сказал я под аккомпанемент более громкого звука, послышавшегося из Камеры Железного Сердца… Карэнт, наверное, начал пробовать свою новую тюрьму на прочность.

От звука Уолтэр явно занервничал:

— Он сможет оттуда выбраться? Нам разве не следует попытаться сбежать?

Я рассмеялся:

— Есть такая вероятность. В конце концов, я её ни разу прежде не тестировал. Я подожду, пока не уверюсь полностью, прежде чем скажу, что, по моему мнению, может для него сработать.

— Почему? — задал вопрос волшебник, начав нервно покусывать губу.

Я заговорщицки понизил голос:

— Потому что я не уверен, насколько тонок его слух… подождём, пока не станет слишком поздно, прежде чем выдавать эту тайну, — сообщил я. Звуки изнутри становились громче и равномернее, и к ним присоединился полный незамутнённой ярости крик. — Ты что-нибудь видишь магическим взором? — с любопытством спросил я.

— Нет, скрывающие чары прячут всё от моего взора, — ответил он.

Я кивнул:

— Об этом я забыл. Ну, если бы они не мешали, то ты, наверное, заметил бы, как внутренние чары засветились, разогреваясь. По мере того, как этот процесс продолжается, чары станут всё сильнее и сильнее, пока… — я затих на полуслове.

— Пока… что?!

Я пожал плечами:

— Ну, пока у Карэнта не кончится эйсар, или его сила не перегрузит ёмкость железного сосуда.

— Перегрузит… — повторил мой друг, подняв брови.

— Бум, — со злорадной ухмылкой сказал я.

— Давай, я помогу тебе встать, — с новообретённой поспешностью ответил Уолтэр.

Смеяться было больно, но меня это не остановило:

— Не волнуйся, там достаточно железа, чтобы удержать всё, что он может выдать, причём с запасом. Я проводил много измерений той силы, которой обладал Сэлиор. Если предположить, что Карэнт сильнее своего брата не более чем в два раза, то комната должна с ним справиться, — ответил я. Пол слегка содрогнулся, и изнутри донёсся рёв. Звуки из комнаты обрели регулярный ритм — сияющий бог пытался силой вырваться на волю.

Уолтэр начал задавать мне другой вопрос, но я шикнул на него, когда доносившиеся изнутри звуки стали ещё громче. Я прижал палец к губам в знаке молчания, и мы провели в ожидании долгие минуты, пока громкость попыток бога выбраться наружу росла. После, наверное, четверти часа, или, возможно, больше, громкость и частота звуков начали снижаться.

— Я думаю, мы миновали точку перелома, — сказал я, возобновляя наш разговор. — Простая часть нашей задачи окончена. Настало время сложной части.

— Точка перелома? Сложной? — сказал Уолтэр с выражением лица, которое явно говорило «я хочу домой». К сожалению для него, мы и так уже были дома.

— Точка перелома… комната поглощает используемую им силу. Чем больше он бросает на чары, тем мощнее они становятся. Опасная часть была в начале, когда чары были относительно слабы. Если бы он использовал тогда всю свою силу, то мог бы проломить их раньше, чем им удалось бы его удержать, — объяснил я, прежде чем добавить гораздо более громким голосом: — Но так называемый Бог Правосудия был для этого слишком осторожным! — высказал я слова, предназначавшиеся для ушей Карэнта, и он ответил зародившимся криком. Однако биение становилось всё слабее и слабее.

— Так в чём же сложная часть?

Я поморщился:

— Его брат, Дорон, всё ещё там, наверху. Нам нужно разобраться с ещё одним богом.

— Пожалуйста, Мордэкай! — послышался из-за железной двери голос Карэнта. — Мы можем договориться. Я теперь вижу, что был неправ, желая тебя наказать.

— Договариваются обычно до того, как вторгнуться в чей-то замок и попытаться убить всех внутри, — громко ответил я.

В голосе бога звучало отчаяние:

— Я могу помочь тебе. От этого яда есть противоядие. Оно может спасти тебе жизнь.

Я боялся, что он может сказать что-то подобное. Это было самым соблазнительным, что он мог предложить — новая надежда на жизнь для умирающего человека. Если он не лгал, то моя жизнь была в его руках, так же, как я держал в своих руках его жизнь, заточённую в камеру Железного сердца. Ситуация была, по сути, патовой. Что хуже, лишившись своей силы, я не мог надеяться контролировать его или заставить повиноваться, если бы согласился его выпустить. Если я его выпущу, то он вне всякого сомнения изменит своему слову, и вся моя работа пропадёт втуне. Даже если он сдержит слово, то всё равно будет волен вернуться позже. Если моей целью было избавить человечество от духовных паразитов, то таким образом я бы упустил эту цель ради спасения своей собственной жизни.

В конце концов, выбора особого не было.

— Да чтоб ты в ад провалился.

Голос бога теперь звучал устало:

— Ада нет, смертный, но остаток твоей жизни может пройти в раю, если ты меня выпустишь.

Я почувствовал, как во мне снова всколыхнулся гнев, когда я ответил:

— Ещё как есть. Ты сейчас пялишься прямо на него, на железную тюрьму, где кроме собственного общества ничего тебе не светит целую вечность… или сколько там ты продержишься — и что самое лучшее, ты забрался туда по собственному желанию.

— Наверняка же ты что-то хочешь.

Я проигнорировал его мольбу, и опёрся на Уолтэра, указывая, что пора идти обратно по коридору, к лестнице.

— Развлекайся, — сказал я через плечо. Пересказывать ответ я не потружусь. Он был достаточно неприглядным, чтобы даже я покраснел. Однако на лице моём он вызвал улыбку.

Глава 27

По лестнице мы поднимались медленно. Моя тошнота почти полностью прошла, но либо яд, либо нападение Карэнта пошатнули меня, поэтому ступал я неуверенно. Уолтэр позволил мне держаться за своё плечо, и когда мы приблизились к вершине лестницы, он возобновил наш разговор:

— Так вот… насчёт «сложной» части — я надеюсь, что у тебя и на неё есть план, предпочтительно — не требующий использовать меня в качестве наживки.

— Не волнуйся, — радостно ответил я, — у меня вообще нет никаких планов с твоим участием.

Он с подозрением уставился на меня:

— Почему-то меня это не успокаивает.

— Вообще-то я не ожидал, что проживу так долго. Я думал, что Карэнт убьёт по крайней мере одного из нас, прежде чем войти в комнату, — пояснил я, пожав плечами. Вероятно, будь я один, я не был бы столь легкомысленным, но поскольку у меня были слушатели, в лице Уолтэра, то мне казалось, что мне следует выжать из остававшегося у меня до смерти от яда времени всё.

Уолтэр остановился, заставив остановиться и меня:

— А раньше ты говорил, что у тебя был план.

Я одарил его извиняющимся взглядом:

— Ну, изначально Камера Железного сердца была запасным планом, на случай, если за мной придут сразу двое. Я думал, что у меня есть хорошие шансы справиться с одним, если второго мне удастся просто поймать в ловушку. Очевидно, теперь это невозможно.

Волшебник какое-то время серьёзно смотрел на меня, прежде чем твёрдо закинуть мою руку себе на плечи, и сменить направление. Объяснить свои действия он даже не потрудился.

— Куда ты идёшь? — спросил я.

Он продолжил двигаться, таща меня за собой безо всякой возможности выбора.

Я был не в лучшей форме, но у меня было достаточно сил, чтобы его остановить.

— Чёрт побери! Да остановишься же ты наконец?! — пожаловался я. — Я никуда не пойду, пока ты не объяснишься.

— Ты только что признался, что не можешь сражаться, и что у тебя нет плана. Пришло время уйти и поисках помощи. Ещё есть вероятность, что Леди Торнбер знает противоядие, — упрямо ответил он.

— Нет! — возразил я. — Если Дорон найдёт своего брата, то освободит его, и все наши достижения сведутся к нулю.

— Если он найдёт тебя, то от тебя не останется ничего, что можно было бы по-хорошему похоронить, а потом он найдёт своего брата, и наша ситуация будет даже хуже, потому что когда они вернутся, чтобы прикончить нас в следующий раз, ты нам уже не сможешь помочь, — ответил Уолтэр. Даже я вынужден был признать, что его рассуждения были весьма логичны.

— Чёрт бы тебя побрал! Прекрати быть таким рассудительным, — сказал я, соглашаясь с ним. — Дай мне немного подумать. Есть у меня кое-что в подсознании.

— Две минуты, — сердито сказал он. — А потом я утащу твою упрямую задницу прочь, даже если мне придётся связать тебя магией по рукам и ногам, и левитировать позади себя.

— Я — твой синьор. Это будет изменой с твоей стороны, — пригрозил я.

Уолтэр был действительно раздражён. Он сплюнул на пол очень не по-уолтэровски:

— Потом можешь меня повесить, если тебе так хочется. А сейчас у тебя осталось уже полторы минуты.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но увидел убеждённость в его взгляде. Он говорил серьёзно. Вместо дискуссий, я сосредоточился на насущной проблеме, и перебрал в уме имеющиеся возможности. Как я ни старался, ничего в голову не приходило. Подняв свои ладони, я уставился на них — их пустота, казалось, символизировала то, что у меня осталось для использования против Дорона: совсем ничего. Против Карэнта у меня было преимущество, заключавшееся в изощрённой, зачарованной ловушке и куче тщательно сплетённой лжи. Самой большой иронией было то, что я солгал всем кроме сияющего бога. Я знал, что он мне не поверит. Вместо этого я поместил информацию о том, где я хотел его видеть, в разум кого-то, кому, как он ожидал, я доверяю.

Конечно, Карэнт был весьма умён. Согласно полученным мною слухам, его брат Дорон был гораздо проще. Мудрёная уловка, наверное, не сработает, если противник неспособен понять предоставленную ему информацию.

— Время вышло. Чуда не произошло? — сардонически сказал Уолтэр.

Я нахмурился:

— Нет, — сказал я. Ощущение было таким, будто в подкорке у меня что-то щекотало.

Уолтэр сопроводил несколько слов жестом. Мои руки притянуло к бокам, а ноги — друг к другу, и держало невидимой силой. Ещё одно слово — и я воспарил над полом. Сделав жест рукой, волшебник поднял моё тело в воздух рядом с собой, и начал идти в направлении, которое должно было привести нас к главному входу.

— Прекрати! Ты всё равно ведёшь нас ко входу… там ещё идёт бой. Нас точно заметят, — возразил я.

Уолтэр засмеялся:

— Я — Прэйсиан. Никто не заметит меня, если я того не пожелаю.

И головоломка внезапно сложилась у меня в голове.

— Вот оно, — объявил я.

Мой пленитель проигнорировал меня, продолжив идти.

— Отпусти меня, Уолтэр. У меня есть идея.

Он фыркнул:

— Ты это уже говорил.

— Тогда просто оставь меня тут, твоя помощь мне в этом не потребуется, — предложил я.

— Ещё чего. Как думаешь, сколько я проживу, когда Графиня узнает, что я тебя бросил? — ответил он.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе о своей шахматной партии с Дэвоном Трэмонтом? — сказал я, внезапно меняя тему.

— Несколько раз… ты что, собираешься вызвать Дорона на шахматную дуэль? Мне почему-то кажется сомнительным, что он — поклонник этой игры, — иронично парировал Уолтэр.

Я кивнул:

— Ты, вероятно, прав, но, как говорил мой отец, «существует более чем один способ освежевать кошку»[3].

Он проигнорировал мою остроумную аналогию, и продолжил идти дальше. Я плыл вслед за ним, будто меня тянул невидимый шнур.

— Ты же знаешь, как мне нравятся игры, — продолжил я.

— Эгоистичное развлечение, поскольку обычно ты выигрываешь, — ответил Уолтэр. — Но Дорон не согласится играть с тобой в игры на искусство или стратегию. Он скорее проломит тебе череп, и сделает пудинг из твоих мозгов.

— Есть один тип игры, в котором я иногда проигрываю, особенно когда играю против Маркуса, — намекнул я.

— Меня не особо интересует бросание костей и выбрасывание наших жизней на ветер в игре, исход которой совершенно случаен, — сказал Уолтэр, — и я не думаю, что Дорон согласится расстаться со своим преимуществом. Мы и так фактически живём его милостью.

— Не кости, а скорее что-то вроде карт, — поправил я, — … и, возможно, преимущество на нашей стороне. Быть может, это богу железа следует искать нашей милости.

Уолтэр остановился:

— Я знаю, что пожалею об этом. Давай, объясняй, о чём ты думаешь.

Я сосредоточенно объяснил свой план, а он слушал. Когда я закончил, он снял заклинание, связывавшее меня по рукам и ногам, и снова позволил мне идти самому. Я одарил его одной из своих уверенных улыбок, чтобы дать ему знать, что он сделал верный выбор.

— Не надо на меня так лыбиться, — проворчал он.

— Почему нет?

— Потому что твоя идея — один из самых глупых замыслов, что я когда-либо слышал. Вероятность, что она сработает, почти отсутствует, а когда она не сработает, наша с тобой смерть будет долгой и мучительной, — пожаловался он.

Я проигнорировал его пессимизм:

— Ха! Ты сказал «почти». Так ты согласен, что вероятность таки есть?

Он уставился себе под ноги:

— Нет, на самом деле — нет.

— Тогда почему ты мне уступил? — несколько удивлённо спросил я.

Когда Уолтэр поднял взгляд, выражение его лица было честным:

— Из-за того, как именно ты её рассказал, — признался он.

Это показалось мне слегка странным:

— Это весьма глупый способ что-то решать, — сказал я ему.

Он пробормотал что-то себе под нос. Я плохо его расслышал, но вроде бы он сказал что-то вроде «дурость неисправима», что было одним из моих самых любимых девизов. Я выбросил это из головы. Эта фраза была совершенно не-уолтэровская.

— Ты ведь понятия не имеешь, какой ты? — вопросительно сказал Уолтэр. — Большую часть времени ты совершенно не осознаёшь, какой эффект оказываешь на окружающих.

— Иногда я гадал об этом, — признался я, — но, учитывая мой статус дворянина, я просто полагал, что мне не добиться честного ответа насчёт того, что люди обо мне думают.

— Я вообще-то не об этом говорю, Мордэкай. Я имею ввиду то, как ты выглядишь, когда ты сосредоточился что-то сделать, — сказал Уолтэр.

Мне было ясно, что он собирается сместиться в неудобную область, поэтому я попытался его перенаправить:

— Ты имеешь ввиду то, как я высовываю язык из уголка рта, когда сосредотачиваюсь? — спросил я, и продемонстрировал то, что имел ввиду. Пенни и в самом деле часто говорила мне, что это придавало моему лицу весьма милое выражение.

Он нетерпеливо вздохнул:

— Нет, я говорю о твоей абсолютной уверенности. Мы уже много раз были в том, что, по моему мнению, являлось безнадёжной ситуацией, и каждый раз, когда такое происходит, ты всегда что-то придумываешь. Обычно твои идеи звучат невероятно, и я часто считаю их плохими, но всё равно тебе подыгрываю.

— У тебя нет выбора, — перебил я. — Я — твой синьор. Повиновение обязательно.

— Не перебивай, — проворчал он, а затем щёлкнул пальцами, и исчез у меня с глаз.

Его бестелесный голос продолжил:

— Ни хрена я не обязан делать. Я — Прэйсиан, и один из немногих ныне живущих волшебников. Если бы я хотел, я мог бы вернуться вместе со своей семьёй к тихой безвестности где-нибудь далеко от всех, кто нас знал.

— Хороший аргумент, — согласился я.

Уолтэр появился так же внезапно, как и исчез:

— Причина, по которой я продолжаю следовать за тобой в тёмные пещеры, — сказал он, имея ввиду тот первый раз, когда он и я вместе столкнулись с шиггрэс, — заключается в твоей абсолютной убеждённости. Дело в выражении твоего взгляда, и в интонациях твоего голоса. Они говорят мне, и всем остальным вокруг тебя, что ты уверен в выбранном тобой образе действия. И хотя ты ставишь на кон свою жизнь, и часто — жизни многих людей вокруг себя… ты не колеблешься и не медлишь. А следовало бы… любой вменяемый человек испытывал бы какие-то сомнения в себе и нерешительность, но если бы они у тебя были, то, наверное, люди бы за тобой не шли.

Я сглотнул — после прослушивания его откровения у меня пересохло в горле. «Я постоянно сомневаюсь в себе. Я что, действительно кажусь остальным настолько уверенным?»

— Вот поэтому я и освободил тебя от заклинания. Поэтому я здесь, когда каждый инстинкт моего тела кричит, чтобы я сбежал как можно дальше. Когда ты находишь ответ, я слышу это в твоём голосе, и вижу в твоём лице, и какой бы глупой мне ни казалась твоя идея, я не могу не верить в тебя, — закончил Уолтэр.

На это ответить было нечем, поэтому я развёл руки, и обнял его:

— Однажды ты убьёшься, следуя за мной, — серьёзно сказал я.

— Ты совсем недавно спас мне жизнь, и я, наверное, обязан тебе несколькими жизнями за спасение моей семьи ещё раньше. Даже если я умру сегодня, то всё равно останусь в выигрыше, — ответил волшебник.

После этого мы некоторое время шли молча, всё более приближаясь к области, где, как сказал Уолтэр, всё ещё шёл какой-то бой. Однако не прошло много времени, прежде чем мой друг поднял ладонь, указывая, что мне следует остановиться:

— Мы близко. Впереди почти двадцать человек, они сражаются прямо за той дверью, — указал он на дверь, что вела в судомойню.

Само помещение было скромных размеров, но соединялось с гораздо более обширным кухонным помещением.

— Сколько из них — наши? — спросил я.

— Лишь несколько, Харолд и двое других облачены в твою броню. Один из врагов бьётся бок о бок с ними… нет, подожди… это Дориан! — наконец заявил Уолтэр.

Это меня озадачило:

— Как ты мог спутать его с одним из врагов? — спросил я.

— Он сражается голым, — сказал волшебник. Дальше пояснять он не стал, поскольку я легко мог понять, как это могло сбить его с толку.

— Удар Карэнта, наверное, полностью уничтожил его броню, — заключил я, вспомнив недавние события, когда он перехватил удар, предназначавшийся для моего иллюзорного двойника. — Если мы сегодня выживем, то ему будут это припоминать до конца его дней, — добавил я. Дориана всегда было легко вогнать в краску.

Глава 28

Уолтэр предложил использовать невидимость, пока мы не сможем добраться до места, откуда сможем безопасно «появиться», но я отбросил эту мысль прочь. Безопасных мест на самом деле не было, и полная невидимость также означала бы для нас полную слепоту, поскольку для того, чтобы скрыться от Дорона, нам пришлось бы скрыться не только от видимого света, но и от магии.

Вместо этого я попросил его окружить нас двоих щитом, пока я не возьму ситуацию под контроль, однако я хотел, чтобы он убрал щит после того, как я начну.

— Это опрометчиво, — настаивал он. — Зачем тебе быть без защиты?

— Твой щит не остановит Дорона, если он настроен серьёзно, и может повредить твоим шансам сбежать, если откат от падения щита оглушит тебя. Я просто хочу позаботиться о том, чтобы нас не убило осколками или шальным ударом до того, как я смогу привлечь его внимание, — объяснил я.

— Это звучит совсем не как… — начал Уолтэр, но его слова быстро оборвались, когда я открыл дверь, и шагнул через порог, не оставив ему никакого иного выбора кроме как последовать за мной.

Сама судомойня казалась почти нетронутой. Корзина с репой была перевёрнута, и несколько блюд были скинуты на пол, но если бы не бурный шум, доносившийся из более крупного кухонного помещения, мы могли бы и не узнать, что здесь прошла битва. Я шагнул через открытую арку, что вела в кухню, и вынужден был мигнуть, когда воздух рядом с моей головой вспорола деревянная табуретка.

Столы для готовки были разбиты в щепки, а котлы и сковородки были хаотично раскиданы по помещению. Загнанные в угол, Сайхан и Сэр Томас с трудном пытались не дать себя задавить, используя печи для защиты своих спин, пока сами они сражались с семью вторженцами. Томас всё ещё держал в руках свой солнечный меч, но меч Сайхана уже успел сломаться, чего было нелегко добиться. Воин-ветеран сжимал в одной руке оставшийся фут клинка с рукоятью, а во второй — большой мясницкий нож.

Нас никто не заметил, поскольку мы вошли тихо, а сцена в помещении разыгрывалась шумная, и, пока я наблюдал, бой продолжался. Те, что были против Сайхана и Томаса, использовали ту же тактику, что и прежде, координируя свои движения, и время от времени пытаясь связать одного из рыцарей, пожертвовав своей жизнью. Сражаться с кем-то, кто не против быть раненным или покалеченным — дело трудное, особенно когда у него рядом есть друг, который готов размозжить тебе череп подобно спелому арбузу сразу же, как только ты потеряешь способность отражать его удары.

Однако Сайхан и Томас обладали тем, чего не было ни у одного из одержимых Дороном воинов… опытом. Воины-берсерки казались по сравнению с ними любителями, несмотря на их численное превосходство. Однако игра шла смертельная, готовая наказать первую же их ошибку скоропостижной смертью. Булавы с железными навершиями были неумолимы, и их обладатели стремительно отреагировали бы на любой неверный шаг.

Сайхан повалился спиной вперёд, неуклюже наступив на сломанный предмет мебели, мотивируя врагов нанести удары в нижней плоскости, чтобы раздробить его там, где он должен был упасть. Однако его падение оказалось уловкой, и, падая, он оттолкнулся от находившейся у него за спиной печи, и скользнул по полу между нападавшими, оказавшись позади них. В это время двуручный меч Томаса поразил тех двоих, что хотели воспользоваться положением его товарища, отрубив ближайшему обе руки по локоть, а второму — кисть.

Его атака сместила его защиту, и другой противник, сражавшийся с Томасом, шагнул вперёд, чтобы не дать Томасу возможности закрыться — и шагнул бы, если бы Сайхан не схватил его за щиколотку.

Стремительно встав, Сайхан выдернул из-под берсерка его собственные ноги, заставив его кувыркнуться вперёд, влетев лицом в каменный пол. Между тем обратный замах Томаса поразил спутника упавшего человека в бок, почти перерубив одержимого богом врага пополам, и окатив его старшего рыцаря и командира волной крови и внутренностей.

Хотя того это особо не озаботило — Сайхан и так уже был покрыт кровью, и щепетильностью не страдал. Он оттолкнулся вверх, сжимая в руке одну выроненных вторженцами булав, и вознамерился отогнать их общих врагов оттуда, где те давили Томаса с фланга. Как только он встал, ему прямо в спину влетело тяжёлое оружие с железным навершием, пролетевшее через всё помещение. Сила удара толкнула его вперёд, впечатав в большую кирпичную печь, и хотя спинная пластина его брони защитила его позвоночник, шок от удара на миг лишила его чувств.

Томас был вынужден дико махать мечом, пытаясь прикрыть одновременно и себя, и своего вышедшего из строя командующего. В обычной ситуации этого бы хватило, но против этих людей это лишь оттянуло неизбежное на несколько секунд. Несколько уже покалеченных человек бросились на него, и хотя его меч их разрубил, их тела выбили его из равновесия, и он упал под их весом, в то время как остальные схватили его за руки и ноги.

Лишь один остался свободным и способным держать в руке свою железную булаву, но одного было достаточно. Опустив своё оружие в сокрушающем ударе, берсеркер врезал по Томасу, не обращая внимания на своих товарищей, прижимавших рыцаря к полу. Железное навершие уничтожило позвоночник одного из диких воинов, и всё равно сохранило достаточно силы, чтобы встряхнуть Томаса внутри его брони. Второй удар был нацелен лучше, и доблестный Рыцарь Камня почувствовал, как что-то сломалось, когда булава вдавила его в каменный пол. Броня, которую он носил, была почти неуязвима, но плоть и кости под ней имели предел выносливости.

Пока они боролись, Дориан храбро сражался с тремя другими противниками, и его бой шёл лучше, несмотря на тот факт, что он был безоружен и совершенно гол. Лишённый своей брони, он не мог позволить себе быть ударенным, но это также делало его более быстрым и проворным. Уклоняясь и отскакивая, он сумел заставить своих противников сделать за него значительную часть его работы, ударяя друг по другу, пока они пытались угнаться за ним.

Используя свою руку подобно клешне, Дориан поймал одного из раненных воинов за загривок, и, крепко сдавив, раздробил ему шею. Не останавливаясь, он кувыркнулся и изогнулся, чтобы избежать атаки своего второго противника, и, перемещаясь, ловко поймал своего противника за запястье. Шагнув в сторону, и потянув, чтобы его противник лишился равновесия, Дориан сломал ему руку прежде, чем тот пришёл в себя.

Я увидел, как он поймал выпавшее оружие своего врага, и использовал его, чтобы заблокировать удар своего третьего противника. В результате внезапного прямого столкновения двух наверший плохо закалённая сталь взорвалась. Один из бритвенно-острых кусков металла засел у Дориана в груди, когда куски стали полетели во все стороны, но если Гроссмейстер Рыцарей Камня и заметил это, то виду не подал. С гулко колотящимся в груди сердцем, он вогнал расколотое деревянное древко в живот оппонента.

Сражаясь, Дориан увидел, как развёртывалось бедственное положение Томаса. Не имея возможности добраться до собрата-рыцаря, чтобы остановить испытываемое им ужасное избиение, он использовал единственное оставшееся у него оружие… его ноги согнулись, когда он присел, и налёг вверх, на древко сломанной булавы, используя его в качестве рукояти, чтобы послать нанизанного на него человека в полёт на другой конец помещения, где тот врезался в спину оппоненту Томаса.

Прежде чем Дориан смог вернуть себе равновесие, его второй противник, которого он обезоружил переломом руки, врезал ему кулаком, заставив отшатнуться. Ещё один удар последовал прежде, чем тот сумел собраться с мыслями, и Дориан покачнулся, пытаясь защитить свои торс и голову. Однорукий берсеркер молотил по нему, но несмотря на его увеличенную силу, он не мог нанести хороший удар, поскольку Дориан вертелся, силясь вернуть себе равновесие.

Я наблюдал, как Дориан будто завял на миг, а потом, когда его противник нанёс следующий удар, Дориан выпрямился, и поймал того за запястье и плечо, прежде чем резко его развернуть, и вогнать в один из немногих оставшихся дубовых столов. Плотная древесина выдержала удар, но мой друг ещё не закончил… прежде чем его враг пришёл в себя, он поднял того обеими руками, и снова вогнал в стол, на этот раз прибавив к силе удара вес своего собственного тела. Стол раскололся, и хотя я не мог видеть, что случилось с врагом Дориана, с пола он уже не поднялся.

Всё это заняло менее минуты. Лишённый своей магии, я не мог вмешаться, а Уолтэр реагировал медленно. Бой закончился, когда Дориан прикончил оставшихся противников Сайхана и Томаса… сперва метнув остатки разломанного им стола, а затем вступив в бой с обломанной доской в руке, чтобы обеспечить их врагам переход от «раненного» состояния к «мёртвому».

Легко понять, что привлечь его внимание было нелегко.

— Не убивай их всех! — крикнул я. — Мне нужен один, чтобы поговорить! — попросил я Дориана, но он не послушался, размозжив импровизированной дубинкой череп очередного ещё шевелящегося берсерка.

Мой друг детства выглядел совсем не таким, каким я его помнил. У него больше не было бороды, бровей, и порой смущённой улыбки — их сменила голая кожа, покрытая кровоподтёками и подпалинами. Я пока не услышал от него ни одного членораздельного слова. Он издавал лишь глубокие, рычащие звуки, настолько низкие, что они находились почти за пределом слышимости. Однако они были слышимыми, и от этих диких звуков у меня пробежал холодок по спине.

Я приблизился, осторожно держась вне пределов досягаемости его импровизированного оружия.

— Дориан! Ты в порядке!? — громко сказал я, и он наконец меня заметил.

Доска в его руке дёрнулась, когда его взгляд впился в меня, оставив меня гадать, насколько близко я был к тому, чтобы стать целью очередного смертельного удара, но сдвинулась она не более чем на дюйм. Он застыл, озадаченно пялясь на меня. В его горле зародился звук, но изо рта донёсся лишь бессловное ворчание.

Я улыбнулся ему, и шагнул ближе, разводя руки в дружеском жесте:

— Это я, Мордэкай. Можешь расслабиться, друг мой. Ты меня узнаёшь, Дориан?

Его губы разошлись на секунду, когда он попытался улыбнуться, и я мельком увидел внутри гранитные зубы. Это зрелище меня обеспокоило, поскольку означало, что он зачерпнул слишком много силы из своих уз. За последние несколько лет из-за подобных изменений мне пришлось освободить от уз двух моих рыцарей. Один из них был связан узами лишь несколько месяцев, прежде чем начал меняться, а другой продержался пару лет. Я всё ещё не понимал, почему некоторые обращались быстро, а другие пока почти не выказывали признаков, но процесс этот был опасен.

Дом моих предков в Албамарле содержал живое напоминание о судьбе людей, которые слишком много использовали узы с землёй. Голем Магнус сторожил дом, и являлся лишь каменной оболочкой человека, некогда бывшего телохранителем Мойры Сэнтир. Я всегда боялся, что когда-нибудь такая же участь может постигнуть одного из моих рыцарей, и Дориан был последним, кого я хотел потерять. «Я не могу освободить его без моей магии… и не могу помочь ему полностью вернуть себе человечность», — безмолвно подумал я про себя.

Дориан вроде немного успокоился, поэтому я протянул руку, и фамильярно положил ладонь ему на плечо:

— Ты выглядишь ужасно, — честно заметил я.

Что-то будто бы осыпалось внутри него, и его лицо смягчилось:

— Морт? Ты жив? — спросил он, сжав меня своими большими руками в медвежьем объятии, и я почувствовал, как содрогается его тело. Я не мог быть уверен, не имея своего магического взора, но мне и так было понятно, что по его щекам текли слёзы.

— Я в порядке, — успокоил я его, похлопывая ладонями по его спине. Спина ощущалась не совсем правильно. Кожа была грубой, и что бы ни лежало под её поверхностью, оно было слишком твёрдым, чтобы являться нормальными плотью и костями. — Я больше о тебе беспокоюсь.

Шагнув назад, я отодвинулся на расстояние вытянутой руки, оглядывая его. Кусок металла, впившийся в его грудь, уродливо торчал из его левой грудной мышцы, но если он заметил боль, то виду не подал. В самом деле, из раны почти не сочилась кровь, что волновало меня уже совсем иным образом.

— После того, как ты исчез… я не был уверен, что именно произошло, — скрипучим голосом начал Дориан. — Я думал, что тебя убило, а этих стало появляться всё больше и больше, — сказал он, указывая на мёртвых берсеркеров, разбросанных по кухне в гротескных позах. — Где ты был?

Я улыбнулся ему, и одновременно мой взгляд увидел, что один из трупов стрельнул глазами в нашу сторону. Это было тело человека, чью шею Дориан сломал. Судя по всему, хотя тело было парализовано, в нём всё ещё оставалось достаточно жизни, чтобы Дорон мог им двигать. Повысив голос, я ответил на вопрос своего друга:

— Я разбирался с Карэнтом. Теперь, когда с ним покончено, мне нужно найти Дорона. Жаль, что ты всех их убил.

— Дорона? — спросил Дориан.

Я кивнул:

— Да, того бога, с которым вы сражались. Похоже, что он разделился во множество своих почитателей, наделив их силой и скоростью. Их ещё сколько-нибудь осталось? Всё очень бы упростилось, если бы я мог с ним поговорить.

Дориан посмотрел вокруг, прежде чем одарить меня извиняющимся взглядом:

— Прости. Я не подумал никого из них приберечь. До недавнего момента казалось, что они никогда не кончатся.

Сайхан застонал, поднимаясь с пола:

— Я не думаю, что их могло остаться много. Мы с целой кучей сражались в коридорах.

— А с тобой что случилось? — спросил я, поскольку потерял его из виду, когда булава ударила его сзади.

— Я только приходил в себя от удара булавой, когда мне прямо в грудь влетел стол, — ответил он, зыркнув на Дориана.

— Я тебя не заметил, — ответил Дориан.

Сайхан кашлянул, и изогнулся в сторону, пытаясь снять напряжение в спине, когда внезапно поморщился и остановился.

— Я, наверное, что-то сломал, — объяснил он. Бросив взгляд на Дориана, он продолжил их разговор, будто сломанная кость была для него чем-то не особо важным: — Я не удивлён, что ты меня не видел. После того, как тот бог сбил с тебя броню, ты будто с ума спятил. Ты был ещё более диким, чем они, — сказал он, указывая на одно из тел.

Взгляд всё ещё следил за мной, но я не показывал, что заметил это, помогая двум рыцарям вытащить Томаса из-под кучи мертвецов. Трудно было сказать, насколько тяжело он был ранен под своей бронёй, но более молодой рыцарь ещё дышал, по крайней мере, хотя и казался находящимся в бессознательном состоянии.

— Где остальные люди? — спросил я у них.

Выражение на лице Сайхана не внушало оптимизма, хотя он вообще был известен отнюдь не своим радостным нравом:

— Нас разбросало в бою. Многие враги взобрались по стенам, и спустились по лестницам. Я полагаю, что люди наверху были убиты. Я видел, как некоторые из оставшихся рыцарей пали в различных сражениях по всему донжону. Некоторые из них всё ещё могут быть живы, но я сомневаюсь, что многие из них ещё способны сражаться.

— Вам двоим следует посмотреть, сколько их осталось. Кому-то из них может требоваться помощь, — предложил я.

Двое рыцарей поглазели на меня с миг, прежде чем Дориан заговорил, озвучивая то, что пришло на ум им обоим:

— Нам вообще-то не следует оставлять тебя без защиты. Тут могли остаться ещё враги.

Я сразу же отмахнулся от их беспокойства:

— Если я могу управиться с Богом Правосудия, даже не вспотев, то не думаю, что мелкие приспешники Дорона станут для меня проблемой. Делайте, как я прошу. Я подожду вашего возвращения здесь.

Их взгляды перешли с меня на Уолтэра, а потом обратно на меня, прежде чем оба встали, и направились к двери, которая должна была привести их в главный зал. Я не стал утруждать себя гаданиями о том, насчёт чего они безмолвно переговаривались — покуда они следовали моим приказам, я был удовлетворён. На ходу они подобрали несколько предметов вооружения, и, когда они шагнули прочь из помещения, мне в голову пришла случайная мысль.

— Дориан! — окликнул я своего друга, чтобы привлечь его внимание. Он обернулся, посмотрев на меня, и я продолжил: — Ты ведь осознаёшь, что ты голый, верно? Тебе следует хотя бы попытаться найти какие-нибудь штаны, пока ходишь по замку.

Его лицо сменило несколько оттенков, прежде чем остановиться на густом красном, пока его разум обрабатывал мои слова. Захлопнув рот, Дориан поспешил прочь, и я услышал, как Уолтэр посмеивается рядом со мной:

— Позже из этого получится чудесная история, — заметил волшебник.

— Воистину так, — согласился я, — когда мы избавимся от нашего непрошеного гостя, — закончил я и, шагнув вперёд, уставился на лицо, которое отслеживало мои движения: — Не так ли, Дорон?

Рот парализованного воина раскрылся, но не имея контроля над своей диафрагмой, он не мог ответить. Вместо этого он раскрывал рот и тщетно шевелил языком, пытаясь заговорить.

— Прекращай свою игру, и предстань предо мной. Ты уже видел, что моим рыцарям ты не ровня. Кончай играть труса, и прими свою истинную форму — моё терпение на исходе, — сказал я, обращаясь к обездвиженному воину.

Его лицо обмякло, когда двигавшая его сила исчезла, и миг спустя я увидел, как над павшим телом в воздухе появился силуэт. Он быстро превратился из прозрачного тумана в твёрдое тело, когда сила Дориана собралась в одной точке. Если бы у меня ещё был мой магический взор, то могу вообразить, что тело было бы ослепляюще ярким, когда в него собрался эйсар бога, но в сложившейся ситуации мне не нужно было беспокоиться о том, что сила сияющего бога отвлечёт меня.

Пока Дорон обретал вещественность, Уолтэр исчез. Принятие истинного облика должно было сконцентрировать здесь силу божества, и, будучи неспособным защититься, Уолтэр снова рисковал пасть перед подавляющим присутствием Железного Бога. Старший Прэйсиан сделал себя невидимым для магии и для света, чтобы защитить свой разум. Исчезновение Уолтэра меня полностью устраивало, поскольку в этом случае его присутствие ничего мне не давало, и даже мешало, на самом деле. Волшебник в точности знал, какие карты я собирался разыгрывать, и это знание всё бы испортило, если бы Дорон мог вытащить его из головы Уолтэра.

Будучи невидимым и для магии, и для света, также делало Уолтэра полностью слепым. Он всё ещё сможешь слышать, но никак не сможет мне помочь, не убрав сперва защищавшую его невидимость.

— Твои друзья тебя бросили, — послышался низкий, басовитый голос Дорона. Голос был привлекательный, как и у всех богов, но без добавочного влияния его эйсара он был для моих ушей лишь голосом.

— У меня ещё, по крайней мере, есть друзья, — парировал я, — в отличие от тебя.

Железный Бог встал передо мной, скрестив руки. Его мышцы, казалось, чересчур выпячивались во все стороны, и его слегка смазанная маслом, бронзовая кожа лишь усиливала этот эффект. Форма, которую он принял, была большой, наверное почти семи футов ростом, и широкоплечей. Я всегда был высоким по сравнению с моими ровесниками, но рост Дорона позволял ему легко смотреть на меня сверху вниз в намеренной попытке меня запугать.

«Он полагается на свою физическую силу, чтобы впечатлять остальных», — молча подумал я, — «и он бы предпочёл вселиться в своих поклонников, и сражаться, а не использовать свою божественную силу напрямую». Пока что Железный Бог соответствовал моим предположениям о его природе.

— Поскольку ты счёл уместным поговорить со мной лицом к лицу, я предложу тебе шанс, — добавил я.

Казалось, что грудь бога расширилась, и вся его поза лучилась угрозой. В целом он напоминал мне кота, шипящего, и пытающегося казаться больше, вздыбив шерсть.

— Ты мне предлагаешь шанс, шанс на что? Не смеши меня, человек. У тебя нет ни силы, ни надежды.

Говоря это, он протянул ко мне одну из своих массивных рук. Он мог убить меня одним касанием, или просто применив свою силу. Его протягивающаяся рука была проверкой. «Он — существо физическое», — подумал я, — «он попробует наложить на меня свою руку, чтобы подтвердить моё присутствие, и продемонстрировать своё превосходство». Схватив меня, он меня убьёт, или будет пытать, и вся моя бравада будет впустую. Слова его не разубедят.

Я не дёрнулся, вместо этого я спокойно смотрел на него снизу вверх, пока его ладонь опускалась, и за миг до того, как он меня коснулся, я сверкнул зубами в дерзкой улыбке. Тут-то он и остановился, держа ладонь в дюйме над моим плечом. Я почувствовал внутри себя, как мой страх пошёл на убыль, а моя уверенность воспарила. «Вот и попался, ублюдок. Ты уже потерпел поражение в этой игре». Скрыть выражение триумфа на своём лице я даже и не пытался.

— Так близко, — внезапно сказал я, — однако ты медлишь. Быть может, у тебя больше мудрости, чем у твоего брата.

Рука потянулась назад, когда брови Дорона сошлись домиком в озабоченном выражении. Железный Бог явно не умел прятать свои эмоции.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил он.

— Я уверен, что ты заметил отсутствие Карэнта, — спокойно заявил я. — Ты, наверное, гадал, не бросил ли он тебя сражаться со мной в одиночку, но я боюсь, что правда — гораздо хуже.

— У тебя нет силы. Мои глаза тебе не обмануть, — объявил он, но на лице его была неуверенность.

В моём голосе звучала сталь, когда я ответил:

— Можешь проверить это мнение, но должен тебя предупредить, что как только ты коснёшься меня, наши переговоры закончатся. Второго шанса я тебе не дам.

Полная неспособность ощущать моё настроение или читать мои эмоции наверняка отвлекала Дорона. Я уже определил, что он был не самой светлой головой в их семье, образно говоря, но не имея возможности читать моё ментальное состояние, он терялся. Мне было его почти жаль. Почти.

— Что ты мне предлагаешь? У меня уже есть всё, в том числе — ты, — похвастался Дорон.

— Шанс избежать судьбы твоего брата. Я подозреваю, что явиться сюда было идеей Карэнта, поэтому я подумал о том, чтобы позволить тебе уйти в целости и сохранности… если только ты не предпочтёшь разделить участь Сэлиора, — просто сказал я ему.

— У тебя нет магии. Твои угрозы — пусты, — прорычал Железный Бог.

Я снова улыбнулся:

— Так почему бы тебе не спросить Карэнта?

— Где мой брат?

Мой взгляд не отрывался от глаз Дорона:

— Я мог бы тебе показать, но я не думаю, что тебе придутся по нраву мои методы.

— Если ты настолько могуч, то почему ты говоришь со мной? Ты предлагаешь мне уйти? Почему бы просто не привести свою угрозу в исполнение?! — воскликнул сияющий бог, и со злорадством высказал своё внезапное озарение: — Твои слова предают твою слабость!

Я держал свой голос спокойным и ровным:

— Я и не говорил, что «позволю» тебя уйти. Я предложил тебе шанс. Ты дашь мне кое-что ценное, или я сомну тебя в безмозглый сосуд силы, подчинённый моей воле. Однако я начинаю подозревать, что у тебя нет ничего, ради чего стоило бы договариваться, — выдал я сочившиеся злобой слова.

— Я — Дорон Разрушитель, и у меня есть сокровища, которых ты и представить не можешь, смертный, — сказал возмущённый бог. Однако его поза сказала мне всё, что мне нужно было знать — он поменял тактику, и теперь хотел впечатлить меня своей ценностью. Не признав этого вслух, он уже отдал мне выигрышную позицию.

Я поднял его на смех:

— Да мне плевать на твоё богатство. Ценность для меня представляет лишь одно… — позволил я своим словам повиснуть, не договорив.

— И что же это? — сказал Дорон, подаваясь вперёд, заглатывая наживку. Теперь он полностью был у меня в руках.

— Знания.

Я видел, как на лице по-детски простого бога промелькнули его мысли, когда он осознал, что может сбежать ценой всего лишь нескольких слова. В отличие от своего брата, Дорон на самом деле не осознавал важность знаний.

— Что ты хочешь у меня узнать? — сказал он чуть погодя.

— Почему ты, твой брат, и Миллисэнт покинули ваш дом? Как вы перешли из одного мира в другой? — сразу же спросил я.

— Мал'горос, — ответил Дорон. — Он стал невообразимо силён благодаря скормленным ему тобой жертвам. Он поглотил своих собратьев, и стал ещё сильнее. Он открыл путь.

— Сияющие боги вступили с ним в союз? — сказал я, шокированный.

Лицо бога вздрогнуло от такой мысли:

— Нет. Мы его избегаем. Карэнт хотел освободить Сэлиора, чтобы у нас могло быть достаточно сил на противостояние ему.

Это он так вежливо сказал, что они пустились в бега, но я должен был убедиться:

— Тогда почему от открыл для вас путь между мирами, и, если уж на то пошло, кто ему помог?

— Никто ему не помогал. Поглотив силу оставшихся тёмных богов, он больше не нуждается в помощи с другой стороны. Он прорвал брешь между мирами, чтобы переходить, когда ему вздумается. Мы лишь воспользовались разломом, чтобы спастись прежде, чем он и нас тоже поймал, — признался Дорон.

Я не мог вообразить, Мал'гороса настолько неуклюжим, чтобы создать проход, а потом позволить врагам перейти по нему. Тут должно было быть что-то ещё.

— Как вы сумели это сделать, и где Миллисэнт?

Дорон нахмурился:

— Она отвлекла его, позволив нам использовать разлом, но ей не повезло. Мой брат полагал, что Мал'горос поймал её прежде, чем она смогла последовать за нами.

— И теперь ты совсем один, — сделал я наблюдение.

Железный Бог разозлился:

— Не издевайся надо мной своей ложной жалостью, смертный.

Я отмахнулся от его протеста:

— Хорошо, я принимаю твою информацию в качестве платы за ущерб, который ты нанёс моему дому и моим слугам.

— Твоя непочтительность станет причиной твоей гибели, — проворчал Дорон.

— Сначала — твоей. Ты желаешь нарушить нашу сделку? — холодно спросил я.

Он притих на долгий миг, прежде чем ответить:

— Нет.

— Тогда можешь уходить… — начал я, и сияющий бог отрастил крылья, приготовившись к полёту почти быстрее, чем я смог договорить. — … но тебе нужно кое-что понимать.

Дорон нетерпеливо приостановился:

— Что?

— Я дам тебе несколько минут, чтобы убраться с моих земель. Если я снова найду тебя на них, или если я почувствую тебя рядом с моими вассалами, моим королём, или моей семьёй, то пощады не будет. Постарайся, чтобы мы больше не встречались, иначе тебе конец. Я достаточно ясно выразился? — объявил я со злобой в словах, для которой мне совсем не требовалось притворяться. С магией или без, я говорил серьёзно.

Железный бог зыркнул на меня в ненависти и фрустрации, прежде чем ответить режущим уши криком ярости, прыгнув в небо, пробив крышу кухни и несколько этажей донжона, а затем взмыть над замком. Несколько секунд спустя он исчез, пока я уклонялся от падающей кладки и сломанных балок, которые он оставил за собой. Я ждал, долгие минуты глядя вверх, прежде чем решил, что он наверняка ушёл.

— Я думаю, всё кончилось, Уолтэр, — утомлённо сказал я, когда усталость накатила на меня волнами. Адреналин, позволявший мне твёрдо стоять на своём, шёл на убыль, оставляя меня слабым и дрожащим.

Волшебник снова появился, стоя рядом с задней стеной, и подошёл ко мне:

— То, что ты сделал, не поддаётся моей способности к правдоподобному описанию. Даже если я попытаюсь пересказать эту историю бардам, никто ей не поверит, — изумлённо сказал он.

— Поверят и не в такое, — настоял я. — Истории растут с каждым пересказом. К тому времени, когда вырастут мои внуки, будут говорить, что я вызвал его на поединок армреслинга, и победил, или что-то такое же глупое.

Уолтэр покачал головой:

— Нет, истина была даже более потрясающей, — сказал он. Затем его взгляд стал беспокойным, когда он увидел, как я побледнел: — Ты в порядке?

Свет начал гаснуть, и у меня кружилась голова, когда я осел вниз. Я бы упал, если бы Уолтэр не вмешался.

— Чувствую я себя не очень, — сказал я ему. — Быть может, мне следует немного полежать в кровати.

— Тебе нужна помощь, — сказал Уолтэр. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Найди Пенни, она всегда знает, как улучшить моё самочувствие, — предложил я. — Думаю, я бы хотел снова увидеть её, прежде чем этот мир меня потеряет. Я спокойно усну, если смогу убедиться, что они с детьми всё ещё в порядке.

— Драматичные речи тебе не идут, — сказал Уолтэр, глядя на меня сверху вниз. В его глазах стояли слёзы. — Ты ещё не мёртв. У тебя впереди ещё есть несколько дней, если рассказы верны. Как мы найдём твою семью?

— Просто отведи меня к моей комнате, и постучи в дверь. Если не слишком поздно, то, я уверен, она нас впустит, — устало сказал я. — Ей не нравится, когда я прихожу домой слишком поздно, — тихо добавил я, закрывая глаза.

— Она в ваших покоях? Но это же бессмыслица, Мордэкай. Им следовало участвовать в эвакуации. Куда они пошли бы в чрезвычайной ситуации? Мордэкай! Ты меня слышишь? Проснись! Куда бы она пошла? — настойчиво сказал он.

Однако я едва слышал его слова, и я был усталым… таким усталым.

— Верни меня домой, — сумел выдавить я, прежде чем соскользнуть в окружившую меня мягкую, серую тишину.

Когда я уплывал прочь, мне показалось, как я услышал чей-то крик:

— Дориан! Мне нужна твоя помощь!

Глава 29

— Я в этом не разбираюсь, но дела у неё выглядят плохо, — сказала Леди Роуз где-то рядом. Сознание возвращалось ко мне постепенно, и я пока не шевелился, предпочитая наслаждаться теплом своей кровати.

Тут Пенни ответила, и её голос звучал ещё ближе:

— Это просто нечестно. Она так упорно сражалась, чтобы защитить тебя и детей. Разве её отец не может что-то сделать?

«Элэйн», — осознал я, — «они, должно быть, обсуждают Элэйн». Я оставался неподвижным и молчаливым. Моё пробуждение сменит тему разговора, а я хотел услышать о состоянии моей ученицы прежде, чем они начнут суетиться вокруг меня.

— Он провёл с ней последние несколько часов, — ответила Роуз, — но говорит, что он не столь уж многое может сделать. Его навыки целительства очень ограничены. Он сказал мне, что исправил кость, и закрыл её кожу, но мышцы и мягкие ткани внутри по-прежнему повреждены. Даже если инфекция не убьёт её, и она каким-то образом поправится, то ходить она больше не сможет.

— Он бы смог. Если бы этого не случилось, — сказала Пенни, и я знал, что она имела ввиду меня. Её голос надломился, когда она снова заговорила: — Он не может умирать. Уолтэр наверняка ошибается насчёт яда.

Воздух в комнате пришёл в движение, и я предположил, что Роуз подошла ближе к моей жене, наверное, чтобы приобнять её.

— Знать наверняка мы не можем, но он был очень уверен в том, чему научился у своего отца. Я не думаю, что таких ядов в мире много. Ты должна приготовить себя, если всё же случится худшее.

— Это я виновата, Роуз! Я сделала выбор, приняв узы земли, зная, что они лишат меня способности видеть будущее. Я рискнула, и это стоило мне мужа, и, возможно, моего ребёнка! Как я могу приготовиться к такому?! Никакая сила в мире не поможет мне выстоять перед этим. Как мне сказать моему мужу, что моя самонадеянность обрекла не только его, но и нашу дочь? — настаивала Пенни полным слёз голосом.

Мне очень хотелось её успокоить, но от её слов моё сердце застыло во внезапном шоке. «Наша дочь?». Я знал, что она не могла иметь ввиду Айрин — таким образом, это должна была быть Мойра. Как? Тут я вспомнил, и по моим венам вместо крови потёк холодный страх.

— Уверена, она просто болеет, Пенни. У неё не было никакой возможности что-то съесть или выпить за столом, — успокаивающе сказала Роуз.

— Яд был в вине, — медленно сказал я, открывая глаза. — Она тайком отпила из кубка, когда несла его мне.

Пенни посмотрела на меня сверху вниз, прекрасная, несмотря на слёзы и опухшие глаза.

— Ты уверен? — боязливо спросила она.

Я кивнул:

— У меня тогда ещё был мой магический взор… Я наблюдал за ней, когда она забирала поднос у Питэра.

— Питэр Такер! — в миг внезапного озарения воскликнула Роуз. — После всех этих лет я ни за что бы не заподозрила, что этот змей ещё ядовитый! — добавила она с растущим гневом.

— Ш-ш-ш! — предостерегла Пенни. — Его сестра — в соседней комнате, — напомнила она, имея ввиду Лилли.

— Подожди немного, прежде чем звать стражу, — тихо предложил я. — Вино было отравлено ещё в Албамарле, когда те люди попытались убить Короля Николаса. Питэр тут ни при чём, — сказал я, и быстро пересказал им то, что поведал мне Карэнт.

— Как ты можешь знать, что он тут ни при чём? Ты уже знаешь о его предыдущих мотивах убить тебя, — твёрдо сказала Роуз.

— За семь лет ни он, ни его сестра не дали мне причин сомневаться в них, хотя я не сомневаюсь, что когда-то он надеялся отомстить. Я не буду слушать клевету на этого человека, если только кто-то не покажет мне настоящие доказательства. К тому же, если Питэр когда-нибудь решит отомстить, то сделает это острой сталью, а не отравленным вином, — ответил я тоном, который указывал на то, что дальнейших возражений я не потерплю.

Роуз никогда не встречала спора, в котором она не могла победить, и останавливаться сейчас она не собиралась:

— Откуда тебе это знать? — спросила она.

«Потому что он постоянно держит зачарованный кинжал рядом со своим сердцем», — подумал я про себя, но решил не раскрывать этот факт. Это бы лишь ещё больше инкриминировало человека, который, как я был уверен, не имел никакого отношения к моему отравлению. Питэр Такер, возможно, всё ещё держал на меня зло, но я знал его слишком долго, чтобы подозревать его характер. Он был хорошим человеком, до мозга костей. Если и когда он решит взять своё, то сделает это своими руками, а не ядом.

— Это чутьё, — сказал я ей вместо этого. — Я доверяю ему, и из того, что я узнал у Карэнта, его единственной связью со всем этим является его пост, на который я сам же его и поставил когда-то.

— Оставь, Роуз, — подтолкнула её Пенни. — Я тоже ему доверяю, и, прежде чем принять узы земли, моя интуиция была чем-то благонадёжным. Моё сердце всегда говорило мне, что он никогда нас не предаст.

Роуз перевела взгляд с меня на неё, прежде чем глубоко выдохнуть:

— Я не привыкла проигрывать в споре, и этого никогда не случалось, пока я не познакомилась с вами. У меня никогда не получается победить, когда вы двое спорите против меня, — обидчиво сказала она, но голос её скрывал улыбку.

Я знал, что уж это точно было ложью — даже если мы с Пенни были на одной стороне, Роуз редко занимала в споре позицию, с которой не могла победить. Однако я оставил её комментарий без внимания, поскольку на меня накатила волна тошноты, и у меня не хватало духу на перепалку. Пытаясь игнорировать тошноту, я сменил тему:

— Как долго я спал?

— Не более пяти или шести часов, — ответила Пенни. — Сейчас предрассветные часы.

— Где Мойра? — спросил я их.

— Спит в своей комнате.

— Ты не могла бы принести её сюда? Она может спать здесь, — предложил я.

Пенни посмотрела на меня:

— Прямо сейчас?

— Мы можем болеть вместе, — сказал я ей. — Позже нам, возможно, будет слишком плохо, чтобы оценить это.

Её взгляд смягчился:

— Мэттью тоже захочет прийти. Ему не терпелось тебя повидать с того самого момента, как Дориан тебя принёс.

— Это можно, — подтвердил я. — По крайней мере, пока не станет слишком плохо. Я не хочу, чтобы он меня видел, если мне станет совсем худо. Для ребёнка это зрелище может оказаться чересчур.

Пенни встала, и пошла был прочь, но я схватил её за руку:

— Но прежде, чем ты их приведёшь, мне нужно поговорить с Уолтэром.

— Он не захочет оставить свою дочь, — вставила Роуз. — Почему бы не подождать до утра?

— Это не может ждать, — ответил я. — Если он будет возражать, то скажи ему, что у меня снова этот «вид». Он придёт.

Две женщины кивнули, и ушли, но я услышал, как они заговорили в коридоре:

— Что он имел ввиду под «видом»? — задумалась вслух Роуз.

Затихающий голос Пенни ответил, пока они шли прочь:

— Наверное, то глупое, плоское выражение, которое бывает у него на лице, когда он думает, что хитрит.

«Я тут умираю, а она отпускает шуточки за мой счёт», — тихо подумал я. «Знал же я, что выбрал правильную девушку». Я улыбнулся, и закрыл глаза, дожидаясь Уолтэра.

Он задержался дольше, чем я думал, и я снова заснул, ожидая его. Мягкое касание моего плеча разбудило меня, когда он прибыл. Надо мной с обеспокоенным видом склонился Дориан, а Уолтэр стоял в нескольких футах.

Дориан заговорил первым:

— Морт, ты выглядишь ужасно.

Я мельком увидел его зубы, и был удивлён тем, что они снова были белыми, без какого-либо намёка на виденный мною ранее серый гранит. «Это необычно». Я отбросил эту мысль в сторону — что бы там ни происходило, глубокая рефлексия на этот счёт может и подождать.

— Ты всегда такой обходительный, — с сарказмом ответил я.

Его глаза округлились от беспокойства:

— Я серьёзно. Твои глаза выглядят странно, а кожа у тебя землистая.

— Я хотя бы ношу штаны, — иронично заметил я.

Мой друг покраснел:

— Я одет!

— Сейчас — да, — ответил я, — но боюсь, что моё представление о тебе больше никогда не будет прежним.

— Переживёшь. В детстве мы плавали вместе, — угрюмо сказал он.

— В детстве! — подчеркнул я. — Ты тогда не был таким… волосатым и обезьяноподобным.

Дориан побагровел:

— А чего ты ожидал? Я — взрослый человек!

— То, что было увидано, уже нельзя разувидеть, — с деланной серьёзностью сказал я, прикрывая ладонью глаза, как если бы пытался отвадить злое видение.

Тут Уолтэр перебил нас:

— Теперь мы, по крайней мере, знаем, что в нём видит Леди Роуз.

Я в шоке уставился на Уолтэра, и даже Дориан повернулся, глядя на него с открытым ртом. Я часто сетовал на неспособность волшебника развить в себе приличное чувство юмора, но его последняя ремарка была достойна гения комедии, такого, как Маркус.

— Ого! — чуть погодя сказал я.

— Что? — спросил Уолтэр. — Мне это показалось забавным.

— Оно и есть забавное! — сказал я, чтобы его успокоить. — Оно просто смешное до колик. Я только не ожидал такого от тебя. Хорошая работа, друг мой.

— А вот теперь ты ведёшь себя снисходительно, — проворчал Уолтэр. — И, кстати говоря, он нёс тебя обратно без штанов.

— Кхе, — сразу же сказал я. — Мне на самом деле не нужно было это знать.

— Что было настолько важным, что ты хотел моего немедленного присутствия? Тебе следует отдыхать, — продолжил Уолтэр.

— Мне нужно, чтобы ты этой же ночью привёл сюда мать Дориана, — просто сказал я.

— Ночь уже почти закончилась, — ответил Уолтэр.

Дориан нахмурился:

— Ты думаешь, Матушка сможет тебе помочь?

— Она — мой последний шанс, наверное, — ответил я. Чего я не сказал, так это о своих подозрениях в том, что его мать была далеко не простой лекаркой и травницей. Когда я в прошлом спрашивал её о том, как она целыми днями держала Уолтэра в бессознательном состоянии, она назвала себя «отравительницей». Теперь я полагал, что тут было замешано нечто большее, чем просто знание, переданное от матери к дочери, как она утверждала.

— Как я, по-твоему, должен туда добраться? — спросил волшебник.

— Просто выйди через дверь, — ответил я. — Уверен, что к этому моменту ты уже узнал тайну моей портальной двери. Когда вернёшься в замок, сможешь просто пройти в здание с кругами.

Дориан подал голос:

— Со стороны замка она погребена под каменными обломками. Частично они уже осыпались. Мы их немного расчистили, чтобы добраться до двери, но остальные упали, когда мы вошли. Я не думаю, что там можно пройти.

«Наверное, прямой результат театрального ухода Дорона», — подумал я.

— А просто убрать их нельзя? — спросил я, глядя на Уолтэра.

Он кивнул:

— Определённо, но на это уйдёт время. Я не такой сильный, каким был ты.

«Был». Использование им прошедшего времени слегка жалило, но я проигнорировал это:

— Тогда сделай круг, — сказал я, меняя курс.

— Я не знаю ключи круга для Ланкастера, — угрюмо сказал Уолтэр, — а если бы и знал, то у меня всё равно нет с собой моей книги диаграмм, чтобы подсказывать мне, как сделать круг.

Он забыл, что у меня, наверное, были мои книги поблизости. В конце концов, мы были у меня дома, но в любом случае, это всё не имело смысла.

— Не нужны нам книги. Просто дай мне лист бумаги, и немного угля. Я тебе всё нарисую.

Его брови взметнулись вверх:

— Ты выучил эти ключи и схему круга наизусть?

Я до сих пор их не забыл, и не только для Ланкастера, но сейчас мне не хотелось злорадствовать, поэтому я просто сказал:

— Да.

Несколько минут спустя я создал удовлетворительное изображение круга, и дал Уолтэру свой стило, чтобы использовать для создания оного. Я протянул волшебнику диаграмму:

— Я тут немного поспешно чертил. Все символы читаемы? — спросил я.

Уолтэр кивнул, и несколько минут тщательно изучал чертёж, прежде чем прокомментировать:

— Я понятия не имею, как ты запоминаешь всё с такими подробностями, но тут всё определённо достаточно ясно. Рука у меня не такая твёрдая, как у тебя, но я уверен, что смогу сделать с помощью этого рабочий круг — уйдёт не более тридцати минут, если у тебя есть подходящее место. Однако у меня есть вопрос — почему у тебя нету здесь никаких кругов?

— Паранойя, — ответил я. — Я поместил этот дом в самом отдалённом и недоступном месте, какое только смог найти. Создать круг, через который можно сюда попасть — это как отдать кому-то ключи от моей шкатулки с сокровищами. Я решил входить и выходить лишь через портал. Подумал, что если они мне понадобятся, то круги я всегда смогу сделать.

Уолтэр, похоже, принял мои аргументы, но у него появился другой вопрос:

— Эта схема перенесёт меня в круг в Ланкастере, но мне понадобится создать ещё один круг, который будет вести обратно к этому, если я должен вернуться с Леди Торнбер… — сказал он, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Так сделай его… мы всегда сможем его потом уничтожить, чтобы не дать никому другому найти мой дом, — ответил я, совершенно неправильно понимая его колебания.

— Я не знаю формулу для расчёта обратных ключей для этого круга, — наконец признался Уолтэр. — Мне нужно будет позаимствовать твои книги, чтобы заранее его просчитать.

Я не мог его за это винить. Уравнения для расчёта обратного ключа для другого конца были сложными, хотя их решение не было особо трудным, если ты помнил все шаги.

— Вот, позволь мне добавить, это займёт лишь минутку, — сказал я, махнув ему рукой, чтобы он отдал мне бумагу.

Я прошёлся по всему процессу у себя в голове, прежде чем записать рунные ключи, а затем, в качестве дополнения, начертил вокруг них остальную часть круга. В этом, наверное, не было необходимости, поскольку в предыдущем круге она была такой же, но заняло это лишь несколько минут, и уж повредить точно не могло. Я прежде и не осознавал, насколько сильно Уолтэр полагался на свои справочники. Вероятно, это было из-за того, что он начал заниматься этим уже в зрелом возрасте.

— Благодарю, — с явным облегчением сказал Уолтэр, когда я передал лист обратно.

— На другой стороне дома, которая лицом к горе, есть каменная веранда — наверное, будет лучше всего расположиться там. Возьми с собой Дориана. Он сможет ей всё объяснить быстрее, — сказал я ему.

— Да, мой господин, — несколько формально ответил Уолтэр, завершив фразу быстрым поклоном. Они с Дорианом развернулись, и покинули комнату.

Я поморщился в ответ на дополнительную формальность, и крикнул им вслед:

— Если вы собираетесь и дальше так ко мне обращаться наедине, то молитесь, чтобы я умер!

Устроившись поудобнее, я закрыл глаза. В голове у меня туманилось, и, учитывая мой недавний сон, это скорее было из-за действия яда, а не из-за чего-то ещё. «По крайней мере, болезненная часть, о которой он мне говорил, ещё не началась», — подумал я.

Пенни разбудила меня, когда положила рядом со мной Мойру, а Мэттью с затуманенными глазами заполз на кровать с другой стороны.

— Ты просил детей, — с бледной улыбкой сказала она мне.

Моя жена никогда не казалась мне красивее, чем сейчас, сидя на краю кровати — свечи, стоявшие позади неё, подсвечивали её мягкие карие волосы. Меня не столько беспокоила мысль о смерти, сколько мысль о том, что я её потеряю. Я бросил взгляд вниз, на маленькую девочку, которую я крепко прижимал к себе. «Их потеряю», — мысленно поправился я.

— А Айрин и Коналл как? — спросил я.

— Спят, — тихо ответила Пенни, — как им и положено в такой час.

Я кивнул:

— Но они же в порядке? — подтолкнул её я. — Они же не поранились и не слишком перепугались во время боя?

Она покачала головой, указывая, что вреда они не понесли:

— Айрин едва ли осознавала что-то, а малыш Коналл скорее был разочарован тем, что не видел, как я билась с плохими людьми, — добавила она, слегка посмеявшись.

— Он не видел? — вопросительно сказал я, прежде чем осознать: — А, Элэйн их спрятала!

— Она всех держала под невидимостью, — согласилась Пенни.

— Как она? — спросил я.

Лицо моей жены приняло задумчивое выражение:

— Плохо. То, что ранее говорила Роуз, было оптимистичным. Ты знаешь… она почти получила второй, фатальный удар, — сделала наблюдение Пенни.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я только вышла с лестницы, но я видела, что случилось. Она уже лежала, и один из них стоял над ней. В руке у неё был жезл, и она могла бы убить его прежде, чем он нанёс удар, но она атаковала другого противника, — сказала Пенни, описывая мне ту сцену. — Сперва я не поняла, почему, но потом осознала, что тот, кого она поразила, как раз нашёл Роуз и детей.

— А потом что случилось? — спросил я. Уолтэр в тот момент поведал мне о случившемся, но описание Пенни было гораздо более детальным.

— Я швырнула свой меч. Не было времени достать его по-другому. Это его не убило, но я выгадала достаточно времени, чтобы успеть туда, — объяснила Пенни.

— С последними двумя ты сражалась голыми руками?

— В тот момент я был очень рассержена, — сказала она без дальнейших пояснений.

— Мне их почти жаль, — иронично заметил я.

Тон Пенни сменился грустным:

— Я ужасно сочувствую Элэйн. Она была героем, Морт. Она пожертвовала собой ради наших детей. Будь я там на минуту раньше, я, возможно, не позволила бы этому с ней случиться.

Я протянул руку, и погладил её волосы:

— Не говори так. Мы все старались как только могли. Что будет… то будет. Мы старались.

Она кивнула, и улыбнулась мне, но было очевидно, что свои чувства она скрывала. Я мог лишь вообразить, как она себя чувствовала — её дочь и муж были отравлены и, наверное, умирали, а одна из подруг могла быть исцелена… если бы я снова смог использовать магию. Вдобавок к этому на меня, и, соответственно, на мою семью, всё ещё таили злобу двое, или, возможно, трое божеств. Несмотря на мои усилия и планы, я видел не слишком много света в её будущем, если я не найду способа выжить.

Пенни сидела вместе со мной, пока я уплывал обратно в сон, с детьми по обе стороны от меня. Несмотря на то, что от них было очень тепло, я очень быстро отключился.

Глава 30

Трясущая меня за плечо рука разбудила меня через, казалось, лишь несколько минут. Элиз Торнбер, мать Дориана, сидела у кровати. Её сын сидел на стуле на другой стороне комнаты. Помимо них, и Мойры, всё ещё спавшей рядом со мной, комната была пуста.

— Выпей, — приказала Леди Торнбер, поднося ко мне маленькую чашку.

Я сел, и попытался собраться с мыслями. Слева моя кровать была пуста.

— Где Мэттью? — спросил я.

— Он отравлен не был, поэтому я попросила Пенни его убрать, — ответила она, всё ещё протягивая мне чашку.

Наконец я её взял, и понюхал.

— Какого чёрта? — воскликнул я. — Пахнет как какое-то спиртное.

— Это не просто «какое-то спиртное», это — самый чистый алкоголь, какой у меня только был, — поправила она меня.

— И ты хочешь, чтобы я это выпил? — спросил я, прежде чем сухо продолжить: — Неужели моя судьба настолько уныла, что предпочла бы заставить меня напиться перед смертью?

Она одарила меня кислым взглядом, а через её плечо я увидел, как Дориан беспомощно пожал плечами, будто говоря, что понятия не имел, что она планировала.

— Выпей это, и я отвечу на твой вопрос, — ответила Леди Торнбер.

Я стоически уставился на неё, запрокидывая всю чашку, и выпивая её за один долгий глоток. Однако мой мужественный подвиг был испорчен последовавшим за этим приступом кашля. Мой живот будто охватило пламя, а горло будто пыталось отплатить мне за оскорбление, задушив меня до смерти.

— Будь оно всё проклято! — наконец ахнул я. — Что это было? — осведомился я. Это не было похоже ни на какой алкоголь, какой я когда-либо пробовал прежде.

Элиз улыбнулась мне впервые с момента моего пробуждения:

— В следующий раз будь внимательнее. Это был чистый алкоголь, или настолько чистый, насколько я смогла перегнать, — сказала она, и передала мне ещё одну чашку: — Попытайся заставить её выпить это.

Я мог лишь предположить, что она имела ввиду Мойру, но я ни за что на свете не подверг бы свою дочь таким страданиям.

— Ей всего лишь семь! — возразил я. — Ты не можешь ожидать, что я дам такое ребёнку.

— Попробуй на вкус, — ответила мать Дориана голосом, который указывал на то, что я сказал что-то глупое. Ей всегда удавалось заставить меня чувствовать себя таким образом, будто я так и не вырос до конца. Я понюхал чашку, прежде чем отпить чуть-чуть. Вкус оказался сладким и гораздо более приятным. Будто она смешала свой спирт с молоком и мёдом.

Однако моей первой мыслью было возмущение:

— Почему ей ты смешала так сладко, а меня заставила выпить чистый огонь?!

Элиз Торнбер казалась раздражённой.

— Сколько прошло времени с тех пор, как тебя отравили? — спросила она, проигнорировав мой вопрос.

Конечно, я понятия не имел, сколько я проспал, поэтому я просто фрустрированно посмотрел на неё немного, прежде чем указать на Дориана:

— Ну? Тебе сейчас это должно быть известно лучше, чем мне. Сколько?

Судя по его виду, моему другу было не по себе от того, что я втянул его в напряжённую дискуссию с его матерью, но после нескольких тревожных секунд он сумел подвести счёт часам:

— Полагаю, сейчас уже около семи, так что — часов десять, наверное, — ответил он.

— Яд в твоём организме в основном влияет на твою печень. Он уже нарушил её функционирование, и где-то между двенадцатью и двадцати четырьмя часами после его принятия твоя печень начнёт умирать. После этого я уже ничего не смогу сделать, чтобы тебя спасти. Если хочешь, чтобы твоя дочь жила, то сначала дашь ей выпить из этой чашки, а потом мы сможем обсудить мои умозаключения, — объяснила Леди Торнбер.

Как Пенни вам скажет, иногда я бываю довольно твердолобым, но когда дело доходит до моей семьи, я имею тенденцию весьма быстро выстраивать свои приоритеты. Я разбудил Мойру, и уговорил её выпить сладкую смесь. Однако дочь моя была этому не особо рада. Её всё ещё подташнивало, и вкус алкоголя в напитке был ей неприятен.

— Мне обязательно это пить, Папа? — сказала она, выпив половину.

Погладив её по щеке, я улыбнулся ей:

— Знаю, что вкус плохой, но тебе нужно это выпить, если хочешь поправиться, — сказал я, и продолжал подбадривать её, пока она не сумела выпить всю чашку. Когда она закончила, я перевёл внимание обратно на мать Дориана: — А теперь не могла бы ты объяснить, почему я пытаюсь насильно залить выпивку в мою дочь. Это что, какое-то противоядие?

Леди Торнбер одарила меня улыбкой, прежде чем ответить:

— Не совсем. Какая-то часть поглощённого тобой яда оказывает негативное и очень перманентное влияние на печень. Однако в какой-то момент выяснилось, что алкоголь будто бы предотвращает урон, который яд наносит печени. Остальные эффекты яда он не отменяет, он просто сохраняет печень до той поры, пока твоё тело не сможет само избавиться от яда.

— А что с уже нанесённым уроном? — обеспокоенно сказал я. Меня больше волновала Мойра, чем я сам. Ей было всего лишь семь. Приступать к жизни с сильно повреждённой печенью не казалось мне хорошим началом.

— Твоя сила должна вернуться, когда яд выйдет из твоего организма, — сказала Элиз, пытаясь меня успокоить.

Я покачал головой:

— Я не это имел ввиду. Что насчёт её печени?

— Она поправится. Из всех органов в твоём теле печень — одна из немногих, что способны регенерировать… если дать им шанс, — ответила она.

Меня захлестнуло тёплое чувство, и я почувствовал, как мои щёки порозовели. Высокоградусный спирт, который мне дала Элиз, уже начал оказывать своё действие.

— Так ты действительно думаешь, что выпивка нас спасёт? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Теория заключается в том, что твоя печень, которая обычно фильтрует и удаляет токсины из твоей крови, повреждается, когда пытается расщепить активную составляющую магобоя. Как тебе, возможно, известно, печень также является основным органом, уничтожающим алкоголь в твоём теле. Проверить это никак нельзя, но наиболее вероятным является то, что нагрузив твою печень изобильными вливаниями алкоголя, мы не позволим ей повредить себе, взаимодействуя с магобоем.

Мысли мои начали затуманиваться, но я всё ещё достаточно легко поспевал за разговором. Моё прежнее изучение физиологии было отнюдь не настолько глубоким, как то, что изучала мать Дориана, чем бы оно ни было, но эти знания, по крайней мере, позволили мне поспевать за ней:

— Если печень фильтрует и удаляет токсины, и алкоголь не позволяет ей удалить магобой… то как же он со временем выйдет из моего организма? — спросил я, довольно проницательно, как мне показалось.

Лицо Леди Торнбер смягчилось:

— В детстве ты всегда был смышлёным, Мордэкай. Почки также удаляют из крови отходы жизнедеятельности. Имея достаточно времени, они многое могут удалить, даже если печень не сделала свою часть работы.

— Мама говорит, что Папа — самый умный человек в Лосайоне, — внезапно пропищала Мойра. Доказательство того, что она уделяла взрослым разговорам больше внимания, чем я полагал.

Я покраснел ещё больше:

— Я правда сомневаюсь, что это так, милая, — сказал я. «А в моём присутствии она никогда этого не говорит», — заметил я, внутренне улыбнувшись.

— Твоя мать — очень проницательная женщина, дорогуша, — сказала Элиз, положив ладонь Мойре на щёку. — Она положила глаз на твоего отца задолго до того, как он это осознал, ещё когда он был просто парнем. А теперь мне нужно, чтобы ты выпила ради меня ещё чашку. Сможешь?

Мойра поморщилась, но согласно кивнула.

— Сколько ты собираешься ей давать? — взволнованно спросил я.

Леди Торнбер нахмурилась:

— Боюсь, что слишком много. Никто на самом деле не уверен, какой именно объём необходим. Учитывая то, что поставлено на кон, я планирую предельную дозу. Мне придётся убедиться, что вы настолько пьяны, насколько вообще возможно, не подвергая при этом опасности вашу жизнь. Похмелье потом будет, вероятно, весьма запоминающимся.

Я сглотнул:

— Как долго?

— Может хватить и одного дня, но — два, для верности. К тому времени, как всё закончится, ты будешь меня ненавидеть, Мордэкай, — ответила она, наливая мне в чашку ещё одну дозу жидкой пытки.

Я заставил себя выпить эту ужасную дрянь, прежде чем затронуть тему, которая не выходила у меня из головы:

— Много лет назад Дженевив сказала мне, что травничеству ты научилась у своей матери, но это ведь на самом деле неправда, так?

Элиз дёрнулась, будто её ударили, а затем черты её лица отвердели:

— Дориан, пойди погуляй с Мойрой несколько минут.

Он заупирался:

— Я не думаю, что ей сейчас следует ходить, Матушка.

— Тогда понеси её, дурень! Я не имела ввиду, что ей обязательно идти на своих двоих! — внезапно огрызнулась его мать.

Дориан взял мою дочь в свои большие руки, и понёс её прочь. Его поза сказала мне, что слова матери уязвили его гордость, но спорить с ней он не стал. Отец Дориана, Грэм, был очень строг насчёт повиновения и уважения в их семье.

Когда он ушёл, Элиз вздохнула:

— Если честно, он такой же, как его отец — хороший человек, но его разум следует очень прямым курсом, — сказала она, и примолкла, будто дожидаясь, не стану ли я её подталкивать, но я молча ждал, пока она снова не начала: — Ты прав. Хотя я таки получила начальные уроки у своей матери, большую часть моих знания на эту тему я получила не у неё.

Я кивнул.

Что бы она не собиралась сказать, оно явно было болезненным, и это легко было видно по выражению её лица, когда она продолжила:

— Когда мне было четырнадцать, родители послали меня учиться в церковь в Албамарле. Я была рождена в семье низкосословного рыцаря, служившего Герцогу Трэмонту. Я была младшей из трёх детей, и поскольку мой отец не мог себе позволить обеспечить хорошее приданое, меня решили отправить на поиски призвания в службе Леди Вечерней Звезды. Чего мои родители не знали, но что ты, наверное, осознал благодаря общению с Отцом Тоннсдэйлом, так это то, что Церковь Миллисэнт специализировалась на ряде тайных и незаконных практик. Хотя я в то время едва вышла из детского возраста, сейчас я с содроганием вспоминаю некоторые из постыдных вещей, которым меня тогда учили.

Отец Тоннсдэйл был священником Миллисэнт, отравившим моих родителей, и почти отравившим семью Ланкастеров несколько лет назад, вскоре после того, как я впервые обнаружил свои способности. Он также, как она догадалась, был первой ниточкой, которая заставила меня задуматься о её познаниях в ядах.

— Я не в том положении, чтобы судить о твоём прошлом, Элиз, — заверил я её. — Ты всегда была добра ко мне, почти как вторая мать, но жизнь также преподала мне ряд трудных уроков. Я просто хочу узнать как можно больше.

На миг её взгляд встретился с моим, и тут она нырнула в омут:

— Поначалу мне давали рутинную работу, а также стандартные классы, которые преподавали большинству девочек, но когда с течением времени моё тело приобрело округлости, меня послали работать в бордели. Инструкторы также заметили мою отличную память и склонность к учёбе, поэтому со мной занимались углублённым изучением лекарского дела, а также травничества.

Выражение на моём лице, наверное, было недоверчивым, вопреки моим попыткам сохранить гладкое лицо. «Мать Дориана была проституткой!?»

Элиз опустила взгляд:

— Не нужно так гримасничать, Мордэкай. Уверена, ты ни за что не ожидал узнать, что вдова Грэма Торнбера была наёмной девицей для услад, но факты редко бывают такими, какими мы бы хотели их видеть. В то время я не гордилась своей работой, хотя время от времени получала от неё удовольствие. Не буду об этом лгать. Это было неприятно, но совсем не так ужасно, как некоторые полагают. Меня хорошо кормили, и, как с проституткой, обращались в несколько раз лучше, чем с обычной церковной работягой.

Я бы затруднился сказать, кто из нас был более смущён раскрытием её прежней работы в качестве вечерней леди. На самом деле, рассматривая этот термин, я начал осознавать, что именно поэтому их и называли «вечерними леди»[4], хотя прежде я никогда не думал, что церковь, благоговевшая перед «Леди Вечерней Звезды», заведовала борделями. «Маркус наверняка рассмеялся бы, узнав, что я не был в курсе причины, по которой их называли вечерними леди».

Элиз внимательно наблюдала за моим лицом:

— Ты, вроде, глубоко задумался. Тебя шокирует знание о моём позорном прошлом?

Я почти спотыкался о слова, силясь поправить её неверное понимание:

— Нет! Ум, ну, да, немного. Но на самом деле самым шокирующим было узнать о том, что церковь занималась проституцией.

— Так ты говоришь, что всегда ожидал, что я была распутной женщиной? — спросила она, подняв бровь.

— Нет, конечно нет! — мгновенно сказал я, но был достаточно мудр, чтобы понять, что она сейчас она меня лишь дразнила, вероятно — чтобы снять напряжение от раскрытия такой шокирующей тайны. Я отплатил ей тем же, ответив с полной искренностью: — Элиз, я всегда был о тебе высокого мнения. Я никогда не знал о твоём прошлом, но женщина, которая вырастила Дориана, любила Грэма, и с симпатией относилась ко мне, как к мещанину, играющему среди детей не своего круга — эта женщина всё ещё передо мной. Ничего из того, что ты пока мне рассказала, не изменит этого ни на йоту.

Её глаза наполнились слезами, но, как это сделала бы Роуз, она отвела взгляд, чтобы скрыть лицо.

— Твои слова добры, Мордэкай, но подожди, пока я не закончу свой рассказ, прежде чем одаривать меня такой добротой. Твоё мнение ещё может измениться, — заявила она. Я начал было возражать, но она подняла ладонь: — Позволь мне продолжить, — сказала она. — Несмотря на твоё невежество, которое, наверное, свидетельствует в твою пользу, всем известно, что многие бордели, особенно в Албамарле, находятся под управлением Церкви Миллисэнт, или, точнее, находились. Твой запрет на церкви в столице, вероятно, возымел на это какой-то эффект. Я буду удивлена, если они перестали интересоваться оставшимися борделями, всё ещё работающими в столице.

— Но почему? — вставил я. — Я много лет назад расстался с иллюзиями по поводу благочестивой природы религий сияющих богов, но мне кажется, что проституция никак не укладывается в их «публичный» образ. Зачем церкви намеренно марать свою репутацию?

— Твоя иллюзия была основана на детских нравоучениях. Уверяю тебя, взрослое общество всегда знало и принимало их другие «деяния». Бордели считались, по крайней мере — публично, помощью для страждущих неженатых или несчастных мужчин. А не публично они были центрами сбора сведений. Интимные разговоры, собранные шлюхами в этих логовищах удовольствия, тщательно просеивали и очищали для использования старейшинами церкви. Эти сведения были ресурсом ценнее золота, и могли быть использованы для контроля и манёвров, для шантажа и уведомления. К тому времени, как мне исполнилось шестнадцать, я была одной из самых успешных и желанных шлюх на службе церкви, но мои таланты простирались гораздо дальше простых телесных удовольствий. Выяснилось, что у меня имелись смышлёность и талант, необходимые для изучения дополнительных навыков. Меня учили скрытым тайнам церкви. Учили искусству сбора сведений, техникам убийства, и знаниям о ядах. Служители Леди изучали искусство отравления с самого своего основания, ещё до Раскола, и я была, возможно, их самой способной ученицей.

Она наконец достигла сути того, о чём я подозревал, хотя мне всё ещё было не по себе от того, как она произнесла слово «убийства».

— Как ты… — медленно начал я, позволив своим словам повиснуть в воздухе.

— Как я оказалась замужем за отцом Дориана? — со смехом сказала она. — Тут всё довольно просто: меня сначала приставили к нему для сбора сведений, а позже приказали его убить.

Моя голова уже плыла от алкоголя, поэтому на миг я не поверил своим ушам:

— Чё?

— Ты меня слышал, — сказала она, прежде чем повториться: — Мне приказали убить Грэма Торнбера.

В какой-то момент у меня отвисла челюсть. Заметив это, я быстро закрыл её, отчётливо щёлкнув зубами.

Элиз улыбнулась:

— Эндрю Трэмонт, Герцог, хотел шпиона в доме Ланкастеров. Он заплатил церкви большую сумму денег, чтобы такого человека заполучить, а поскольку моё начальство уже знало о регулярном посещении Грэмом борделя, то я стала очевидным выбором.

— Регулярном посещении?

— Грэм был более мирским человеком, чем наш сын. В молодости он приходил в место, где я работала, и сразу же мне приглянулся. Мы с ним регулярно встречались в течение нескольких месяцев, прежде чем пришёл запрос о том, чтобы я попыталась использовать его для пользы Герцога, — тихо объяснила она.

— Так они хотели, штобы ты за ним шпионила? — сказал я, невольно шепелявя.

— Я уже использовала его в качестве источника информации. Они хотели чего-то посложнее. Мне было приказано скомпрометировать его, завести его в ситуации, где ему пришлось бы пойти на мелкий обман — такие вещи, которые казались бы безвредными, но которые, как он знал, шли бы вразрез с желаниями его лорда. В целом, этот метод заключается в просьбах о мелких услугах, которые со временем ставят его в очень невыгодное положение. В конце концов агент прекращает играть, и угрожает выдать свою цель. С этого момента отношение становится неприятным, холодным шантажом и эксплуатацией, цель по сути заставляют пойти в услужение тому, кто платит агенту, — объяснила она.

— И каким ображом это вшё превратилошь в жаказное убийство? — спросил я, и меня внутренне перекосило от моего произношения, но я знал, что никакой надежды не было — алкоголь проник в мой мозг, и я уже начал постепенно неметь.

Она вздохнула:

— Проблема встала, когда он отказал мне в моих просьбах. Он был жуть каким неуступчивым, когда доходило до моих маленьких «одолжений». Он упорно отказывался делать что-либо, что шло вразрез с желаниями Ланкастера. Всё это раздражало, и раздражительнее всего был тот факт, что он всегда носил мне цветы.

— Шветы?

— Когда он пришёл увидеть меня в первый раз, он принёс ромашки, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Почти никто не приносит шлюхе цветы, хотя чем-то неслыханным это не является, но он приносил их каждый раз, когда приходил. Будь уверен, он знал, за что платит, и получал своё сполна, но всегда вёл себя так, будто ухаживал за мной. Для девушки, которая была рождена в семье нетитулованного дворянина, а потом стала проституткой, это была горькая радость. Это напоминало мне о моей прежней жизни, о моих надеждах и мечтах о нормальной жизни. Через несколько месяцев я начала злиться. Я была уверена, что он водил меня вокруг пальца. К тому времени он догадался, в чём заключалась моя игра, настолько много моих просьб он отклонил. Но он продолжал приносить цветы — дикие цветы, лилии, гардении, розы, всё, что он мог найти, в любое время года. Что хуже, он платил вдвое больше, сколько бы я ни просила, всегда говоря: «Это — для тебя, а это — для того, кто позже заберёт твою плату». Он знал, что большую часть зарабатываемых мною денег у меня забирали, поэтому платил дважды, чтобы я и себе могла оставить, и своей госпоже дать её долю. Я не могла понять его, или его мотивы, и это сводило меня с ума.

Пока она говорила, я почти мог видеть Дориана, делающего что-то подобное, если бы он когда-либо осмелел настолько, чтобы зачастить в такое место. Его отец явно тоже был безнадёжным романтиком, хотя, очевидно, был очень приземлённым в своих желаниях.

Леди Торнбер продолжила:

— Мои хозяева теряли терпение из-за отсутствия у меня прогресса, поэтому я наконец решила попробовать что-то более прямое. Во время его следующего визита я призналась в своей двуличности, и пригрозила обнародовать его тайные визиты в бордель. Хотя особого скандала из этого сделать бы не получилось, я убедила себя, что его строгое чувство чести наверняка было основано на гордости, которая не вынесет того, чтобы её запятнали. Я была уверена, что он предаст, лишь бы не запятнать своё имя ни на йоту.

Я засмеялся:

— Ты на самом деле шовсем его не понимала, так ведь?

Она печально покачала головой:

— Да, действительно. Ты должен понять, что в то время моя душа была настолько почерневшей из-за моих обстоятельств и моих действий, что я на самом деле не могла поверить, что кто-то может поступать бескорыстно. Тень в моём сердце убедила меня, что его честь была лишь притворством, которое можно надеть на себя, как пальто, когда идёшь на улицу.

— И што слушилось?

— Он засмеялся надо мной: «Давай, расскажи людям, что пожелаешь», сказал он мне. Он совсем не беспокоился о «видимости» чести, лишь о её сущности, и он знал, что в этом он был безупречен. Он даже хвастался о том, что когда люди увидят меня, то поймут причины его столь частых ко мне визитов. Его это не смущало ни капли.

Элиз нахмурилась:

— Его небрежное отношение меня разъярило, и я вышвырнула его прочь. Потом я доложила о случившемся, и моё начальство решило, что будет лучше его удалить. Они беспокоились, что если он повторит то, что я ему сказала, то кто-то может догадаться о моём конечном нанимателе. Между Ланкастером и Трэмонтом уже было немалое напряжение, и это бы отбросило тень бесчестия на Трэмонта, хотя что-то доказать было бы невозможно. Неделю спустя он вернулся, и я приняла его в совсем не так, как прежде. Яд я заготовила за несколько дней до того — медленно действующий яд вроде того, что я дала тебе, когда похитили Дориана. Я настолько искусно подсыпала его в его чашку, что у него не было шансов, но потом… — на миг её голос затих.

Её рассказ создал такое драматичное напряжение, что я забеспокоился:

— И што потом?!

На щеке Леди Торнбер остался тонкий след от слёз:

— Погубила меня, я думаю, его улыбка… или, быть может, это был его доверчивый взгляд. Когда он поднял чашку к своим губам, его взгляд пронзил моё сердце, и я не могла просто смотреть, как он это выпьет. Я поймала его руку, и призналась в содеянном. Я всё ещё не осознавала свои истинные чувства. Я просто не могла позволить ему умереть. Когда он не разозлился на меня за содеянное, я сама вместо этого разозлилась на него. Я уже сказала ему уйти, ради него самого, но он отказывался слушать меня. Всегда был таким упрямым. Когда я спросила его, почему, он сказал то, что я запомнила навсегда. Он всегда был безупречно вежлив, но в тот день его терпение наконец истощилось: «Элиз, ты — самая глупая женщина из всех, кого я встречал, ибо ты не знаешь своего собственного сердца. Ты утверждаешь, что мир полон тьмы, и что все действуют ради своей собственной выгоды, но игнорируешь доводы своего собственного сердца. Ты любишь меня не менее пылко, чем любая женщина когда-либо любила мужчину, а я любил тебя с того первого дня, когда я пришёл сюда. В моей груди бьются два сердца, твоё и моё. Поэтому-то ты и не могла позволить мне отпить из той чашки. Глубоко внутри ты знала, что яд убьёт нас обоих». В ответ на это я разозлилась ещё больше, — продолжила Леди Торнбер. — Я назвала его глупцом, что любит шлюху, которая никогда не ответит ему взаимностью. Я осмеяла его чувства, и подшутила над цветами, которые он принёс. Я сказала все гадости, какие только могла придумать, чтобы спровадить его, но всё это время моё сердце плакало внутри.

Она приостановилась на секунду, уставившись мне в глаза:

— Знаешь, что он тогда сделал?!

Я покачал головой в энергичном «нет», отчего комната закружилась вокруг меня.

— Он снова взял чашку, и вмиг выпил её содержимое, сказав: «Если то, что ты говоришь — правда, то в этом мире нет для меня места, и я не буду в нём жить». Тут моё сердце наконец разбилось, и всё перевернулось с ног на голову. Я поняла, что он не только лишь притворялся человеком чести, он был именно тем, кем выглядел: честным человеком, слишком упрямым и глупым, чтобы выжить в жестоком мире, где мы жили, — сказала Леди Торнбер, остановилась, и промакнула глаза рукавом.

Я, с моей стороны, уже плакал, и был слишком пьян, чтобы меня это заботило.

— Ошень похоже на нево! — воскликнул я полным слёз и опьянения голосом. Она продолжила не сразу, сначала подождав, пока я верну себе самообладание.

Когда наши глаза высохли, она возобновила свой рассказ:

— После этого он отказывался принимать мою помощь, пока я не призналась ему в любви, что я и сделала, рыдая и лопоча забытым ещё в детстве, как мне казалось, образом. В тот день я вновь нашла своё сердце. Это было первым и величайшим его подарком.

— Што шлушилось потом? — мутно спросил я.

— Я засунула пальцы ему в глотку, пока его не вытошнило всем, что было в той бездонной яме, которая у него была вместо желудка, — без обиняков сказал она. — Потом он увёз меня. Обсуждения не было, он сказал мне собрать вещи — и всё. Пока я этим занималась, он спустился вниз, и договорился о выкупе у владелицы заведения моего контракта. При их разговоре я не присутствовала, но позже я выяснила, что к его предложению она отнеслась без особой радости. Она передумала лишь после того, как он пригрозил убить её и сжечь всё заведение дотла.

Это меня слегка удивило:

— Они ваш прошто отпуштили… так лежко?

— Официально — да, она отказалась от своих прав на меня, и я была свободна как ветер. Однако на самом деле всё было не так просто. Из-за моих знаний и обучения церковь никогда не могла меня отпустить, и из-за сложившихся обстоятельств у меня была возможность создать ужасную политическую проблему для двух самых могущественных домов в королевстве, не говоря уже о самой церкви, — сказала она, вздохнув. — Но Грэм этого и слушать не хотел. Он попросил моей руки, и я приняла его предложение. Я твёрдо решила, что если он не прислушается к голосу разума, то мы будем счастливы столько, сколько успеем, пока нашу проблему не «уберут».

Чем дольше тянулся этот рассказ, тем больше меня поражала сложность и трагичность её жизни. Мои старые представления о матери Дориана были полностью несовместимы с видавшей виды, порочной, сильной и прекрасной женщиной, о которой я только начал узнавать. В то же время мне было слегка грустно и потому, что у Дориана никогда не было возможности тоже услышать этот рассказ. Если кто и заслуживал знать об этом, так это он.

— Ты ждала, что их убийсы придут жа тобой? — спросил я, чтобы прояснить её утверждение.

— За нами обоими, — поправила она. — Они не могли себе позволить оставить в живых кого-то из нас. Я ждала, боясь каждой тени, пока Отец Тоннсдэйл не прибыл, и не занял пост в Замке Камерон. Вскоре он навестил Ланкастеров, и я знала, что он будет искать встречи со мной. Когда это случилось, он удивил меня предложением, которое позволило всем получить то, что они желали больше всего.

Я почувствовал, как при упоминании имени отравившего моих родителей священника внутри меня зародилось напряжение. Её поза также слегка сменилась — она напряглась, будто вспоминала что-то неприятное.

— И жаклюшалось оно в…?

— Я осталась на службе церкви, работая на внутри дома Ланкастеров в качестве шпиона и информатора. В обмен на это нам с моим мужем позволили мирно жить без всякого вмешательства или угрозы. Церковь действительно не хотела убивать нас обоих, поскольку это создало бы для них другие проблемы. Они знали, что Герцог Ланкастера возложил бы вину на них, и политическая расплата могла быть тяжёлой, — объяснила она.

Я был в шоке:

— Ты их предала?

Элиз Торнбер резко нахмурилась на меня:

— Следи за языком, Мордэкай. Я много грешила, и ты вполне можешь ненавидеть меня за некоторые из этих грехов, но мой рассказ ещё не окончен. Когда я закончу, тогда можешь решить, клеймить меня предателем или нет.

— Прошти меня, — быстро сказал я. Уже стало ясно, что крепкая выпивка ударила мне в голову, и мои эмоции стремительно переходили от одного края к другому.

— И с извинениями тоже не спиши, — печально добавила она. — Просто подожди, пока я не закончу. Когда мы со священником договорились, я пошла к Грэму, и призналась ему. Я ожидала, что он меня накажет, или прогонит, но вместо этого он представил меня перед своим лордом, Джеймсом, Герцогом Ланкастера. Он передал ему то, что я рассказала, и они вместе состряпали план по использованию меня на пользу Ланкастеру. Ну, я говорю «они», но на самом деле это было идеей Джеймса, — сказала она, остановилась, и посмотрела прямо на меня: — Когда ты решил поиграть в создателя королей, ты правильно сделал, выбрав его. Если кто в этом королевстве и мог занять место Эдварда Карэнвала и сохранить целостность нашей страны, так это он. В любом случае, я отклонилась от темы, — сказала она, прежде чем вернуться к своему рассказу. — С того дня моя жизнь круто поменялась. Я освободилась от страха, и довлевшая надо мной тень церкви больше не казалась такой ужасной. Время от времени я посылала Отцу Тоннсдэйлу отчёты о событиях в Замке Ланкастер, сперва позволив Дженевив их просмотреть. Она обсуждала их со своим мужем, и если они считали, что нечто следовало опустить, то я исключала это из своего отчёта, или меняла его в угоду им. Ирония в том, что именно это общение поначалу и сблизило нас, сделав друзьями за прошедшие годы. Время от времени меня вызывали поделиться моим знанием ядов. Я делала это различными способами, в основном — безвредными. Иногда я помогала лечить больных и раненных в Ланкастере. Я также делалась своими знаниями с Отцом Тоннсдэйлом. Его интерес, казалось, лежал в основном в области лечебных трав, но меня попросили также научить его рецептам нескольких наиболее смертоносных ядов церкви. В то время меня это особо не заботило, и Дженевив посчитала, что отказ поделиться с ним знанием может сигнализировать церковному руководству о том, что я более не была их верной слугой. В любом случае, он мог бы получить эту информацию из других источников в главном отделении церкви в Албамарле. Я была лишь наиболее доступным источником, — сказала Леди Торнбер, и замолчала, опустив взгляд.

Мой разум онемел. «Она учила Отца Тоннсдэйла». Мой язык будто прилип к моему нёбу, пока я силился сформулировать вопрос в моём сердце — но ответ я уже знал. Элиз подняла глаза, и наши взгляды встретились, и в них я увидел её вину, её горе, и её последний позор.

— Да, Мордэкай, — просто сказала она, отвечая на мой незаданный вопрос. — Я рассказала ему про яд, которым он убил всех в Замке Камерон, тот самый яд, который он пытался использовать против Ланкастеров. Пенни оказала миру огромную услугу, когда проломила этому злодею череп.

Даже посреди своего эмоционального шока я был удивлён этим откровением. Насколько я знал, никто кроме меня и Пенни не знал о том, что священника убила она. Мои брови на миг взметнулись вверх:

— Ты жнала об эшом?

Она кивнула:

— Дженевив догадалась довольно быстро. Она также скрыла это знание, когда увидела Пенни в тот день.

Я каким-то образом сумел сфокусировать свои вялотекущие мысли. Я уже несколько раз был шокирован во время её рассказа, но один вопрос требовал моего внимания, мне нужно было узнать одну вещь.

— Ты же жнала, что он был отравителем, — сказал я, имея ввиду Отца Тоннсдэйла. — Пошему ты не рашкрыла его прештупление?

— У меня есть лишь оправдания, Мордэкай, и ни одного из них недостаточно, чтобы стереть мою вину. Ни одно из них не вернёт твоих родителей, — ответила Элиз Торнбер. — Прошли годы с того дня, как я научила его тому рецепту. Во время пожара я была беременна, и почти готова родить Дориана, и я не имела возможности осмотреть тела погибших, поэтому сперва не могла быть уверена, какой яд убил их. Естественно, я подозревала Отца Тоннсдэйла, но веских доказательств у меня не было. Я поделилась своими мыслями с Дженевив, и они держали его под наблюдением, но так и не нашли ничего инкриминирующего. В конце концов я так и не сделала ничего, чтобы отомстить за них, и я была бессильна доказать его вину.

У меня внутри разгоралось пламя, шар тщетного гнева, но мне некуда было его направить. Разве я мог на самом деле винить эту сидевшую передо мной женщину, мать моего лучшего друга? Большую часть своей жизни я любил её в качестве доброй, властной фигуры, и порой — как суррогат моей собственной матери. Даже в своём пьяном угаре я ощутил, как сжались мои челюсти.

Элиз внимательно понаблюдала за мной, прежде чем добавить:

— Это ни коим образом не смягчает мою вину в трагедии начала твоей жизни, но я знала, кем ты был, уже давно, даже до того, как вы с Дорианом подружились. Когда твой отец явился в замок, быстро разошлась новость о том, что у Ройса Элдриджа появился сын. Он никогда не делился рассказом о том, как он тебя нашёл, но Дженевив рассказала мне о полученном ею письме твоей умирающей матери, и я знала, что это наверняка ты. Я постаралась, чтобы время и обстоятельства твоего появления в доме Элдриджей так и не достигли ушей Тоннсдэйла, или церкви.

— Ты права, — хрипло сказал я. — Это никак не смягчает твоей вины, но… — говорил я с ясно слышимой в голосе горечью, и, несмотря на алкоголь, мой гнев придал ясности моим словам: — … что было — то прошло, и я не могу винить тебя за деяния того злодея. Тоннсдэйл был проклят за свои собственные действия, — заключил я, и немного приостановился, сглатывая, чтобы прочистить вставший в горле ком: — Но в одном ты полностью не права, — сказал я ей.

Глаза Элиз Торнбер покраснели и опухли от слёз:

— Что?

Я устал, и мой язык снова начал заплетаться:

— Мне плевать, рашшкажешь ли ты кому-то о Тоннсдэйле и яде. Этот вопрош чишто между нами, и я тебя прощаю, но твой шын заслуживает услышать расскаж о том, как встрешилишь его отец и мать. Ты обращаешься с ним нешправедливо, скрывая от него такую тайну, — напрямую проинформировал я её.

— Ты же знаешь, каков мой сын — он идёт по стезе добродетели, и не отойдёт от неё ни на шаг. Как я могу опозорить его знанием того, что его мать была шлюхой? Думаю, лучше оставить его с прошлым, которым он может гордиться, и не рассказывать ему правды, — возразила она.

Я покачал головой, снова заставив комнату закружиться:

— Тут ты ошибаешься. Твой шын — шовшем как его отец. Грэм Торнбер увидел иштину твоего шердца, нешмотря на твой шамообман. Он жнал о твоём доштоинштве ещё раньше тебя шамой. Твой шын не будет введён в жаблуждение обштоятельштвами твоего прошлого, и он будет любить тебя ещё больше, жная правду.

Откинувшись на подушки, я твёрдо решил позволить сну овладеть мной. На один день с меня было достаточно потрясений. Мир мягко плыл между моих век, и, уплывая в пьяную дрёму, я слышал тихие всхлипы Леди Торнбер.

Глава 31

Следующие несколько дней на самом деле не стоили того, чтобы их запоминать, и, к счастью, алкоголь не позволил моим воспоминаниям быть слишком уж ясными. Я перенёс размытый период тошноты и рвоты, периодически прерываемый Элиз Торнбер, когда она заставляла меня снова выпить то, от чего меня и так уже тошнило. Я никогда не пил много, но ко второму дню я был уверен, что больше никогда не захочу взять в рот ни капли алкоголя. Всё это ухудшалось тем фактом, что мне пришлось стать свидетелем того, как моя юная дочь переносила то же обращение, что и я.

— Довольно, — слабо сказал я Элиз, когда она снова вошла в комнату. Она несла поднос с большим кувшином в центре. — Мне плевать, если я умру. Просто позволь мне умереть в покое!

— А что твоя дочь? — со странным выражением лица спросила она.

Я немного подумал над этим. Было ли этично заставлять её страдать ради выживания? Что если она позже меня возненавидит за это?

— Спаси ребёнка, но о том, что это было моим решением, скажешь ей только после моей смерти, — наконец ответил я.

Элиз тихо засмеялась, и передала мне тяжёлую глиняную кружку:

— Выпей это. Почувствуешь себя лучше.

— Нет! Я же сказал, довольно! Не буду пить, — настаивал я.

— Эта кружка тебе понравится, она другая, — сказала она мне.

Я заворчал на неё:

— Если бы я всё ещё поклонялся богам, то потребовал бы экзорцизма, поскольку ты явно одержима злым духом.

— Это — мятный чай, — объяснила она. — Поможет успокоить твой желудок, и вернуть тебе жидкость. У тебя серьёзное обезвоживание.

Я не отрывал от неё взгляда, подозрительно нюхая кружку. Запах был свежим и мятным, указывая на то, что она, возможно, на этот раз не соврала. Вчера она уже надула меня раз или два, когда я начал отвергать её подношения. Тем не менее, мой нос не нашёл ни следа алкоголя, а я испытывал ужасную жажду. Один маленький глоток — и я обнаружил, что поспешно глотаю. Чай был прохладным и восхитительным. Я взял кувшин прежде, чем она успела предложить, и налил себе ещё.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, пока я выдувал содержимое кружки.

Мои глаза сузились:

— Как что-то сдохшее, воскрешённое, потом снова убитое, высушенное и растянутое в полную длину на кровати, со зрителями, которые время от времени заходят, отпуская комментарии насчёт переносимых мной страданий.

— Звучит прямо таки ужасно, — заметила она. — Я начинаю думать, что тебе не очень нравится моё лечение.

— Ты сама мне вообще не очень нравишься, — согласился я. — На самом деле, вчера, если бы у меня снова была моя сила, я вполне мог бы сделать с тобой что-то необратимое и, возможно, фатальное за то, что ты обманом залила в меня чашку медового ликёра.

Она засмеялась, прежде чем ответить:

— Наслушавшись твоего нытья за последние несколько дней, должна сказать, что, по моему мнению, ты бы жаловался даже на то, что тебя вешают на новой верёвке.

Это наблюдение очень сильно походило на то, что сказал бы мой отец, и это заставило меня призадуматься. Поразмыслив пару секунд, я потерял ход мысли, и вместо этого спросил:

— Как дела у Мойры?

— Очень хорошо — лучше, чем у тебя, на самом деле, но дети обычно и выздоравливают быстро, — сказала Элиз. — Не то, чтобы я меняю тему, но ты недавно упомянул свою силу — пока ещё не было признаков её возвращения?

— Были, — признал я, — хотя я чувствую себя слабым как котёнок, когда пытаюсь ею пользоваться. Мой магический взор вернулся, когда я проснулся сегодня.

— Тогда я думаю, что объявлю своё лечение успешным, — объявила она.

Я сделал ещё один глоток принесённого ею чая, находя, что он действительно помогал ослабить мою тошноту, хотя моя головная боль была совсем другим делом.

— Я не привык называть лечение «успешным», когда после него пациент чувствует себя хуже, чем до, — сухо заметил я.

— Это — вопрос перспективы, — ответила она, вставая, и направляясь к двери. — Я выйду. Дориану не терпится с тобой поговорить.

— Да я в ближайшее время вроде никуда и не собирался, — сказал я.

Она пожала плечами:

— Большую часть вчерашнего дня ты провёл, пытаясь вывернуть свой желудок наизнанку. Он не думал, что ты тогда был в настроении для беседы.

— Хороший аргумент.

Она исчезла, и мой рослый друг сунул голову в дверь:

— Жив ещё? — с полуулыбкой спросил он.

— Едва, но благодаря твоей матери я в основном жалею, что не умер, — ответил я. — Есть новости? — осведомился я. Прошло три дня с тех пор, как Леди Торнбер начала щедро пичкать меня алкоголем, поэтому я вполне понятным образом нервничал насчёт того, что могло случиться за это время.

Дориан помрачнел:

— Выжило лишь семеро Рыцарей Камня: я, Сайхан, Харолд, Томас, Уильям, Иган и Эдвард, — без обиняков сказал он.

— Мы потеряли так много?

— Большинство слуг, горожан и солдат выжило, кроме тех, кто не успел перенестись вовремя. Мы потеряли более пятидесяти гвардейцев и двадцать горожан, включая девятерых детей. Большинство потерь случилось в городе, хотя несколько скрывались в замке, прежде чем их обнаружили одержимые берсеркеры Дорона, — сказал он, поясняя.

— Есть перемены среди выживших Рыцарей? — спросил я, зная, что они, наверное, обильно черпали силу из своих уз во время боя.

— Нет, к счастью, поскольку я сомневаюсь, что ты сейчас в силах освободить кого-то.

Я уставился на лицо Дориана, гадая, не показались ли мне несколько дней назад те гранитные зубы у него во рту. Он явно начал трансформироваться, и хотя это было ожидаемым для кого-то, кто использовал много силы земли, спонтанное возвращение к нормальному состоянию было неожиданным. Я даже не мог решить, спрашивать ли его об этом напрямую.

— Твоя мать имела с тобой разговор? — спросил я, меняя тему.

Дориан нахмурился:

— Нет, а что?

На миг я подумал о том, чтобы сохранить её тайну, перенаправив его вопрос, но в кои-то веки я был слишком уставшим для тонкостей. Вместо этого я дал ему самый прямой ответ, какой только мог:

— Тебе нужно самому её об этом спросить.

Он встал, будто бы собираясь сделать это немедленно:

— Быть может, это я и сделаю.

— Но прежде мне нужен совет, — вставил я.

— Насчёт чего?

— Что мне теперь делать? — спросил я.

Дориан посмотрел на меня так, будто я отрастил вторую голову:

— Ты не хуже других должен знать ответ на этот вопрос. Мы отстроимся заново, и будем жить дальше. Джордж уже начал переносить людей обратно в Уошбрук, и скоро мы начнём чинить нанесённые внутреннему донжону повреждения. Если не считать потерянных жизней, урон городу и внешним стенам был довольно незначительным.

— Не это, — сказал я, махая рукам. — Насчёт богов… Думаю, я убедил Дорона и, возможно, даже Миллисэнт, держаться от нас подальше, но меня беспокоит Мал'горос. Он стал слишком могущественным, теперь его даже сияющие боги боятся. Что хуже, он здесь, в нашем мире, и я понятия не имею, где он, и что он делает.

— Я уже говорил тебе — я буду разбираться с шиггрэс и с врагами, с которыми могут сражаться смертные… А богов и прочих я оставляю тебе. Вы с Маркусом всегда лучше справлялись со стратегией, когда дело доходило до политики или божественных вопросов, — ответил он.

— Марк! — громко сказал я. — Ты прав, конечно. Мне нужно с ним поговорить.

— Удачи. Ты ведь не забыл, что он переехал в Аградэн? — напомнил мне Дориан.

Я не забыл:

— Нет, но я всё ещё могу с ним связаться. Ты ещё не видел сегодня Пенни?

— Она ухаживала за Элэйн. Боюсь, что дела у девочки идут худо, — сказал Дориан.

— Что ты имеешь ввиду?

— Она плохо дышит, — ответил он, — хотя я никогда на самом деле не понимаю, как рана в ноге может создать проблемы с лёгкими.

В отличие от моего друга, я за последние годы немало узнал о реакции тела на раны. В частности, у меня была отличная мысленная карта того, как сосудистая сеть перемещала кровь, и в ответ на его комментарий у меня в голове зазвонил тревожный звонок.

— Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, — без предисловий сказал я.

— Конечно.

— Пойди в мой кабинет, и открой шкаф слева от моего стола. Я там держу магические шкатулки для писем. Найди ту, на которой написано «Маркус», и принеси мне её, а также что-нибудь, на чём можно писать, — сказал я, описывая свою просьбу.

Он не стал терять времени, и ушёл несколько мгновений спустя. Как только дверь закрылась, я сел, и свесил ноги с кровати. Мир завертелся, и мой желудок бунтарски сжался. «С этим я разберусь», — тихо подумал я, — «лишь бы в голове колотить перестало». Игнорируя предупреждающие сигналы моего тела, я встал, и пошёл на другой конец комнаты. Далеко мне идти не пришлось — Элэйн держали в гостевой комнате напротив по коридору.

К тому времени, как я достиг двери, я задумался, а не замахнулся ли я слишком широко. Несколько минут я провёл, блюя, когда потерял контроль над своим желудком. Я с немалым сожалением расстался с чаем, который мне принесла Элиз. «Да и Пенни не будет рада луже», — заметил я.

Собравшись с силами, когда мой внутренний шторм миновал, я открыл дверь, и шагнул внутрь. Пенни и Уолтэр с удивлением посмотрели на меня:

— Какого чёрта ты делаешь за пределами кровати?! — сказала моя чудесная жена в качестве приветствия. Она выглядела чрезвычайно обрадованной лицезреть меня.

— Доброе утро, дорогая, — мило сказал я.

Она одарила меня злобным взглядом:

— Сейчас уже миновал полдень, гений, — сказала Пенни, встала, и направилась ко мне, явно собираясь отконвоировать меня прочь из комнаты: — Тебе сейчас не нужно быть здесь.

— Я слышал, что у неё проблемы с дыханием, — ответил я. Глядя Пенни через плечо, я увидел Элэйн, полулежавшую в кровати. Её лицо выглядело напряжённым, а дыхание шло частыми, мелкими вздохами, будто она только что бежала наперегонки, и не могла отдышаться. Она наблюдала за мной с того места, где лежала, и паники в её глазах хватило, чтобы подтвердить мои опасения.

Лицо Пенни приняло предостерегающее выражение. Она пыталась не испугать пациентку больше, чем было необходимо. Её слова были громкими и нахальными, будто она надеялась отвлечь Элэйн от её битвы за жизнь:

— Давай, я отведу тебя обратно в кровать, пока Элэйн не заразилась от тебя клинической дуростью. Ну в самом деле, ты делаешь что-то подобное каждый раз, когда болеешь. Я-то думала, что ты в конце концов поумнеешь.

Я поднял ладонь прежде, чем она подошла близко:

— Моя сила вернулась, по крайней мере — в некоторой степени. Мне нужно помочь ей, пока не стало слишком поздно, — сказал я. В течение этого разговора Уолтэр наблюдал за мной расширенными глазами.

— Будешь волноваться об этом, когда достаточно окрепнешь, — разумно сказала Пенни, — не сегодня.

— Она не переживёт сегодняшний день, если я сейчас же что-то не сделаю, — без обиняков ответил я. Это её окоротило.

Глаза Пенни сузились, когда она впилась в меня взглядом, предназначавшимся мне одному. В нём был страх, в этом взгляде, страх потерять что-то, что она только недавно вернула.

— Ты и сам можешь не пережить сегодняшний день, если сделаешь что-то поспешное, и окажешься недостаточно окрепшим, чтобы перенести последствия своей ошибки.

— Я должен попытаться, — сказал я, подаваясь вперёд, чтобы поцеловать свою жену. К её чести следует сказать, что она не отпрянула от меня, хотя я наверняка пах не очень хорошо. После этого я опёрся на неё, поскольку на ногах стоял не очень твёрдо.

— Ты уверен, что это — хорошая мысль? — спросил Уолтэр. Черты его лица осунулись от недосыпа и длительного стресса.

«Хорошая ли это мысль? Нет, наверняка нет», — внутренне сказал я себе, но знал, что обязан был попытаться.

— Положи руку мне на плечо, — сказал я, игнорируя его вопрос. — Наблюдай, и попытайся поделиться со мной силой, если покажется, что я слабею, — продолжил я, осторожно опускаясь на кровать, и вытягиваясь рядом с моей учащённо дышащей ученицей.

Со времён моих первых попыток исцеления, много лет назад, я научился категоризировать свои действия по требуемому уровню соединения. Простое лечение было актом воли, требуя лишь желание и способность манипулировать эйсаром — по сути, обычное волшебство. Контакта разумов или духов не требовалось, и не имело значения, оказывал субъект содействие или нет. Простое лечение могло закрывать раны и сращивать кости, и Уолтэр только этому и научился.

Более искусные волшебники могли, при некотором личном риске, соединяться, и посылать свой дух в пациента. Использование такой техники давало волшебнику большое контроля, и они могли использовать собственные ощущения тела, чтобы информировать и дополнять свои магические чувства. Именно это я сделал, впервые воспользовавшись магией, когда я вселился в лошадь Герцога, Стар. Я снова сделал это, когда Пенни умирала, пронзённая снарядом из баллисты.

Третьим уровнем исцеления был тот, которому меня научила Мойра Сэнтир, и именно с помощью него я в конце концов и спас жизнь Пенни, когда обычного волшебства оказалось недостаточно. Я прислушался к её телу, и сделал её тело частью себя, используя физическую память её тела, чтобы восстановить её до состояния физического здоровья. Этот уровень исцеления требовал архимага.

Сегодня я столкнулся с несколькими новыми проблемами, первой из которых было отсутствие у меня уверенности в том, что моё тело было достаточно здоровым, чтобы пережить сколько-нибудь продолжительное отсутствие моего духа. Второй проблемой было отсутствие у меня уверенности в том, что я смогу исцелить её одним лишь волшебством, а мои магические чувства не вернулись настолько, чтобы я смог с уверенностью «слушать» её тело. В самом деле, я даже землю едва слышал, а обычно она была самым громким голосом в окружающем меня мире.

— Элэйн, послушай меня. Скоро ты почувствуешь, как я начну, и мне понадобится твоя помощь. Я сейчас не очень силён, поэтому если ты хоть немного будешь сопротивляться, то я, возможно, не смогу сделать необходимое. Тебе кажется, что ты задыхаешься, поэтому ощущение паники вполне естественно, но не отталкивай меня рефлекторно, — успокаивающе сказал я.

Она кивнула, следя за мной взглядом, в то время кака сама учащённо вдыхала и выдыхала. Закрыв глаза, я начал, или, по крайней мере, попытался. При закрытых глазах мой магический взор казался более острым, но он всё же был не таким чётким, как я помнил. Тело Элэйн светилось силой её эйсара, и становилось ещё ярче из-за её борьбы за жизнь. Послав свои мысли вперёд, я попытался войти в её тело, но обнаружил, что меня быстро оттолкнуло. Покинуть собственную форму уже было достаточно трудно, но как только я вошёл в контакт с бушующим потоком её эйсара, меня сразу же выкинуло обратно в себя.

Частью проблемы могло быть то, что я никогда не пытался сделать это с другим волшебником, по крайней мере — находящимся в сознании, или полностью занимавшем своё тело. Мне требовалось быть сильнее — у меня просто не было силы, необходимой для того, чтобы прорваться внутрь. «В девушке много силы», — подумал я. «Жаль, что я сам не могу ею воспользоваться».

Но, может быть, я и мог, в некотором роде, если бы я попытался сделать то, что сделала Мойра Сэнтир, помогая мне, когда я пытался спасти Пенни. Снова вытолкнув свои мысли наружу, я сначала нашёл разум Элэйн, будто пытаясь установить с ней ментальное соединение.

— «Помоги мне, втяни меня».

Её ответ был мощным, и я почувствовал, как меня поймали, когда её воля вцепилась в меня, и неуклонно потащила внутрь. Это ощущение пугало, в основном потому, что я так мало контролировал процесс. Я оказался внутри неё, окружённый и поглощённый её силой, и одновременно засыпаемый болью, исходившей из нижней части её тело. В её груди было напряжение и ощущение тяжести, будто на ней сидел тяжёлый мужчина, не давая ей дышать.

Мне нужно было найти источник проблемы. К счастью, я уже знал, где начать.

— «Следуй за мной, и наблюдай», — мысленно сказал я ей. Сузив свой фокус, я нырнул внутрь. Используя боль в качестве отправной точки, я начал следовать вдоль вен, что вели от её разбитой ноги обратно к её лёгким, пока наконец не добрался до препятствия, вызывавшего её проблему. Большой тромб частично перекрыл пульмональную артерию, которая вела от её лёгких к её сердцу. Если бы та была полностью закрыта, то она бы уже умерла, задохнувшись вопреки продолжающейся работе своих лёгких, потеряв способность возвращать обогащённую кислородом кровь в остальную часть своего тела.

Не теряя времени, я с острой точностью вскрыл артерию, и вытолкнул тромб наружу — позже он рассосётся в её теле. Я мог бы разбить его на части внутри сосуда, но я боялся, что мелкие части могут перекрыть нижестоящие артерии, или стать основой для формирования более крупных тромбов. Её тело ненадолго заставило кровь хлынуть через созданное мною отверстие, пока я снова его не закрыл. Снова став целым, кровяной сосуд начал посылать надлежащее количество крови обратно к сердцу, и я почувствовал, как её дыхание начало замедляться, поскольку её телу больше не нужно было бороться за поддержание в себе жизни.

— «Спасибо», — пришли ко мне её мысли вместе с глубоким чувством теплоты и приязни.

— «Рановато», — ответил я. «Тут ещё осталось немало работы».

Я хотел восстановить её полностью, как я это сделал с Пенни. Силы у меня для этого не было, но я знал, как это сделать.

— «Не впадай в панику, когда почувствуешь перемены. У тебя будет ощущение, будто ты становишься кем-то ещё — не отталкивай его. Мне надо стать тобой».

— «Что?!»

Я прислушался. Моя собственная сила была мала, но Элэйн была полна сил, которые требовались мне, чтобы исцелить её сломанное тело. Я не мог использовать её силу, но она сама — могла. Слова Мойры Сэнтир эхом отразились в моём разуме, когда я вспомнил наш давний разговор: «Архимаг не обладает силой, Мордэкай. Архимаг становится тем, чем он хочет обладать».

То, что я делал, было опасно. Я никогда не пытался сделать другое разумное, находящееся в сознании существо частью себя. Опасность была сродни той, которую я испытывал прежде, но вероятность того, что я забуду свою собственную личность, была выше. «Или нет?». Этого я не мог знать. Отринув сомнения, я прислушался, сперва — лишь к стуку её сердца, равномерно бившегося, теперь уже легче, после удаления тромба. Постепенно я начал осознавать вибрацию, песню, что-то светлое и женственное. Она была энергичной и живой, и как только я осознал её, она, в свою очередь, осознала моё присутствие.

Я коснулся её, не сознательного разума Элэйн, а её истинной сути, ядра, которое служило источником её мыслей и чувств. Это было нечто изначальное, и с этим не следовало обращаться небрежно, поскольку это был источник жизни, сознания, и, быть может, даже свободной воли.

Оно было мной.

А потом я перестал себя осознавать.

Глава 32

Просыпался я медленно, ощущая зародившееся в плечах приятное напряжение, пока я наконец не вынужден был потянуться, выгнув спину. Я чувствовал себя необычайно хорошо, что было необычно, в частности — потому, что обычно я не такое прилагательное ассоциировал с пробуждением или утром. Тело моё казалось отдохнувшим и здоровым. А вот память моя была слегка размытой, и почему-то я полагал, что так быть не должно.

Что-то сказало мне, что мне следовало чувствовать себя плохо, но я на самом деле не был уверен, почему. Тут дверь открылась, вошла Пенни, и мгновенно увидела моё бодрствующее состояние.

— Ты не спишь! — почти закричала она.

— Ты — тоже! — крикнул я в ответ, думая, что она заслуживала некоего поощрения.

Тут она расплакалась.

«Чёрт!» — внутренне выругался я. «Мне всегда удаётся сказать что-то не то, даже когда я не знаю, что можно сказать неправильно… или правильно, если уж на то пошло». Серьёзно, это был дар. Когда дело доходило до вызывания женских слёз, я был одарённым идиотом. Можно было подумать, что, учитывая полное непонимание ситуации, у меня могла быть по крайней мере пятидесятипроцентная вероятность сказать что-то, что её рассмешит, но почему-то так никогда не получалось.

Я сумел достаточно быстро выпутаться из одеяла, чтобы поймать её, когда она бросилась ко мне на кровать. Встав, я поймал её в объятия, когда она побежала ко мне. Довольно быстро я осознал, что её слёзы были из разряда «счастливых» слёз, что, при прочих равных, всё же несколько лучше, чем альтернатива. Я считал себя в некотором роде экспертом по диагностике различных видов слёз, поскольку я собственной персоной немало их повидал.

Я произносил тихие, успокаивающие слова, лишённые какого-то конкретного смысла, поглаживая её волосы, и прижимал её к себе, давая ей успокоиться. За время нашего брака я усвоил, что слёзы часто были для Пенни своего рода способом снять напряжение. Лично я предпочитаю что-то сломать, или просто игнорирую свои чувства — они всё равно через некоторое время сами проходят. Это — одно из многих наших различий, полагал я.

В какой-то момент она вернула себе достаточно соображения, чтобы завязать нормальный разговор:

— Я не знаю, следует ли мне на тебя злиться за то, что ты так рисковал, или радоваться тому, что ты вернулся.

Я зарылся носом в её волосы, вдыхая аромат любимой мною женщины:

— Ты такая плакса, — нежно сказал я. — Я даже не уверен, что произошло, — добавил я.

Она заворчала мне в плечо, но я крепко прижимал её, чтобы она не могла выгадать достаточно пространства для замаха. Ну, я попытался крепко её прижимать… узы земли дали ей физическую силу, далеко превышавшую мою собственную. Наши объятия превратились в односторонний борцовский поединок, в котором я, смеясь, проиграл. В конце концов я оказался лежащим на спине, в кровати, а она смотрела на меня сверху вниз. Мои руки она скрестила и прижала. Слёзы скатывались по её носу, и капали мне на грудь. По крайней мере, я надеялся, что это были слёзы — правильное определение, наверное, зависело от того, стекали ли они после покидания её глаз по внешней… или внутренней стороне её носа. Я быстро подавил гадливое чувство.

— Больше чтоб так никогда не делал! Ни для кого, слышишь? Ну, разве что для детей, но даже для меня — нет! — объявила она.

— Чего не делал? — спросил я.

— Ты даже не помнишь?! — в бешенстве сказала она. — Как типично. Элэйн была ранена, уж это ты помнишь?

Тут меня волной захлестнули воспоминания — нападение на замок, моё отравление, мучительное лечение Леди Торнбер… и ужасная рана Элэйн. Я вспомнил, как пытался её исцелить, до какого-то момента, но потом мои воспоминания закончились тупиком.

— Я не знаю, что случилось, — неуверенно сказал я. — Всё как в тумане. Я начал, а потом, где-то посередине, я, наверное, потерял сознание.

— Ну, а вот она определённо помнит достаточно за вас обоих! — объявила моя раздражённая супруга. — Она сказала, что ради её исцеления ты расстался с собственной жизнью.

— Что?! — ошарашенно спросил я.

— Ты слышал меня. Я это на самом деле не поняла, но, судя по её описанию, ты каким-то образом «стал» ею, то есть… ты перестал быть собой. Она смогла использовать твой дар, чтобы восстановить своё тело, и твоё, но она не была уверена, проснёшься ли ты когда-нибудь. Именно это меня и расстраивало на самом деле, — сказала Пенни.

Пока она говорила, я заметил, что мой магический взор вернул себе считаемую мной нормальной остроту, и голоса земли и ветра снова звучали со своей нормальной громкостью. Что бы ни случилось, я, похоже, полностью восстановился.

— А мне это представляется вполне неглупым, — сказал я Пенни.

— Чёрта с два! И что хуже, когда всё закончилось, она попросила у меня прощения, — добавила Пенни.

«О-оу», — подумал я.

— Попросила прощения?

— Да. Она сказала, что любит меня, и что теперь она лучше понимает твою точку зрения, — объяснила Пенни. — Ты ведь не против рассказать мне, что это была за чертовщина?

Это привело к неудобному объяснению, но когда я закончил, Пенни, похоже, его приняла. Она даже позволила мне вернуть себе контроль над руками.

— В следующий раз тебе следует с самого начала рассказывать мне такие вещи, — упрекнула она меня, прежде чем расслабиться, и прижаться ко мне. — Искушение было сильным? — спросила она.

«Очень», — сказал мой внутренний голос. Мой внутренний голос иногда бывает довольно тупым.

— Было… чуток, — признался я.

Она заворчала:

— Я думаю, тебе требуется напоминание.

И она мне напомнила. Мне повезло, что я к этому моменту полностью восстановился, иначе я мог и не выжить.

* * *

Позже, в тот же день, у меня наконец дошли руки до шкатулки для сообщений, которую мне любезно принёс Дориан. Я действительно намеревался на неё взглянуть, и послать сообщение, но в тот момент я лишь искал способа отвлечь его достаточно надолго, чтобы сбежать из своей комнаты.

Самоцвет на крышке шкатулки мягко мигал, указывая на то, что внутри было непрочитанное сообщение.

Мордэкай,

Прости меня за скудную корреспонденцию. С тех пор, как я переехал в Аградэн, я был занят обустройством нашего нового дома. Мариссе, похоже, нравится снова быть близко к семье, хотя время и расстояние несколько отдалило её от них.

Я не стал терять времени, приступив к поиску родового дома семьи Гэйлин, хотя, как ты знаешь, это было лишь вторичной моей целью. Сами поиски на самом деле оказались слегка разочаровывающими, ибо только начав задавать вопросы, я сразу же обнаружил, что его расположение здесь известно всем. Местные называют это место Дра́кон Пэрке́т, что, как я выяснил, означает «Пристанище Дракона» или «Насест Дракона».

Учитывая то, что мы уже знаем о Гарэсе Гэйлине, кажется очевидным (мне, по крайней мере), что он, должно быть, провёл здесь немало времени после своей трансформации, откуда, наверное, и пошло это название. Здесь есть множество рассказов о людях, которые утверждали, что видели крупного зверя. До недавнего времени их считали лишь плодами чересчур активного воображения детей и неуравновешенных индивидов, но несколько лет назад немалое число людей утверждали, что видели существо, поднимавшееся из земли. Больше над этим они не смеются.

Я хотел бы съездить туда. Отсюда это лишь вопрос нескольких миль, но здоровье моё начало портиться, создавая трудности. Если дел не слишком много, то тебе следует подумать о том, чтобы приехать и посмотреть. Я знаю, как сильно ты порой погружаешься в свои проекты, но я действительно думаю, что здесь ты сможешь найти важные крупицы информации, и кто знает, что оставил после себя род Гэйлинов? Судя по всему, местные туда никогда не ходят, а те немногие, кто пытаются, неуклонно блуждают, так и не добравшись до сердца местности. Звучит знакомо, не так ли? …Это заставляет меня думать о твоём забывчивом дне в библиотеке моего отца.

Если ты всё же сумеешь выкроить время для поездки, то, быть может, мы могли бы отправиться вместе… ещё одно приключение, а? Я, конечно, не буду особо полезен, и, в моём нынешнем состоянии, тебе наверное придётся меня буквально тащить, но я всё ещё пригоден для острой пикировки. Я бы действительно хотел увидеть, что там находится.

На этом я пока что закончу это письмо. Марисса шлёт свою любовь, как и я. Поцелуй за меня близнецов.

Маркус

Заново сложив бумагу, я ощутил знакомый укол вины, вины человека, который слишком занят, чтобы поддерживать связи с друзьями. У меня даже не дошли руки до чтения найденной им книги, касавшейся рода Гэйлинов. Он оставил её мне в доме в Албамарле.

Особо беспокоили меня его ремарки относительно собственного здоровья, поскольку я знал, что он приуменьшил проблему, из чего вытекало, что ему наверняка было гораздо хуже. Но сейчас я не мог позволить себе уехать. В мой замок вторглись. Мои люди вернулись, но многое ещё нужно было исправить, и я едва ли мог оставить их беззащитными.

Я закрыл глаза, и попытался расслабиться. За прошедшие годы я в этом весьма поднаторел. Большая часть моей магии требовала спокойного разума, иначе мои эмоции влияли на мой контроль. Моё дыхание замедлилось, и я начал перечислять свои проблемы. Во-первых, двое оставшихся людских богов были моими врагами, но они, возможно, слишком напуганы, чтобы выступать против меня напрямую. Во-вторых, остатки шиггрэс всё ещё бродили по миру, хотя я не мог быть уверен ни в их численности, ни в местоположении. В-третьих, мой замок был повреждён, и мои люди были напуганы, только недавно пережив нападение. В-четвёртых, Лираллиа́нта всё ещё сидела взаперти, и я не мог решить, осмелюсь ли я её выпустить.

«Постой! Это что такое я только что перечислил?». Я снова пробежался по словам у себя в голове. Я знал, что они были странными, но они таковыми не казались, и это пугало. Имя было знакомым. «Лираллианта», — подумал я, и у меня в сознании предстал образ молодой женщины с мягкими серебристыми волосами и пристально глядящими на меня яркими голубыми глазами. Она была стройной, и что-то в чертах её лица придавало ей неопределённый возраст, а потом я заметил её уши. Они слегка заострялись на кончиках, из-за чего казались немного длиннее, чем у людей.

Солнечный свет яркого летнего дня мерцал в её волосах. Окружавшие нас деревья были огромны, но отстояли друг от друга достаточно далеко, чтобы создавать острова света среди своих теней. Она повернулась ко мне, и я услышал её голос: «Что заставило тебя думать, будто я — человек?»

Я вскочил со своего кресла. «Я что, спал?». Пока мои глаза шарили по комнате, моё сердцебиение начало замедляться до нормального ритма. «Нет, я не спал. Как я мог забыть? Лираллианта была одной из Ши'Хар». Эта мысль казалась мне нормальной, но я знал, что это было не так. Дверь в моём разуме раскрылась, и через неё переливались воспоминания о временах и местах настолько далёких, что они уже не могли иметь никакого отношения к настоящему.

Я попытался снова сосредоточить свои мысли на Марке, но первая мысль, что пришла мне в голову, была о дне, когда он передал мне некую деревянную шкатулку, в которой хранился договор между человечеством и Ши'Хар. «Они его нарушили, он больше не имеет смысла. Я не виноват».

— Я теряю свой долбаный разум, — сказал я вслух, надеясь на то, что звук моего собственного голоса поможет мне снова вернуться на грешную землю. — Первым делом мне нужно успокоить людей. Они захотят увидеть, что я жив, и всё ещё их защищаю. Пока я этого не сделаю, ничем другим я заняться не смогу.

Сжав челюсти, я закрылся от непрошеных мыслей, и настрочил Марку короткое письмо. Я сжато поздравил его с находкой, и пообещал, что вскоре попытаюсь найти время для визита. Я намеренно опустил наиболее недавние события. Их описание заняло бы слишком много времени. Они подождут для другого раза.

Закончив, я встал, и вышел. Мне уже давно было пора вернуться в Замок Камерон. Люди вернулись, и мне нужно было подкрепить их уверенность. Сделав глубокий вдох, я твёрдо зашагал по коридору. Уверенность в себе — вот, что самое главное.

Глава 33

Два дня прошли почти без происшествий. Я держал Пенни и детей укрытыми в нашем уединённом доме, пока сам продолжал руководить началом реконструкции. Я всё ещё не считал, что ситуация стала достаточно безопасной, чтобы вернуть семью, но никаких признаков возвращения кого-либо из богов не было.

Карэнт всё ещё стонал и причитал о своей судьбе глубоко внизу, в Камере Железного сердца. Сила была из него вытянута, и теперь хранилась в окружавшем его тяжёлом железе, создавая неприступную тюремную камеру. Позже мне нужно будет решить, как использовать эту силу. Хотя структура и форма его тюрьмы сильно отличались от Бог-Камня, функциональное назначение было тем же. Она содержала в себе его силу, и если я не найду способа её постоянно использовать, то он рано или поздно перегрузит ёмкость железа, создав немыслимых масштабов взрыв.

Однако по моим лучшим прикидкам у меня было ещё несколько лет, прежде чем это станет сколько-нибудь вероятным.

Я встретился с Уолтэром, Элэйн и Джорджем, приставив Джорджа помогать с реконструкцией повреждённых частей Замка. Уолтэра и Элэйн я посадил посменно сторожить замок и Уошбрук. Я хотел, чтобы кто-то был там в любое время, готовый повторно активировать барьер, если случится худшее, и Дорон или Миллисэнт решат нанести визит.

Когда они уходили, Элэйн остановилась, и оглянулась:

— Могу я поговорить с тобой наедине?

— Конечно, — согласился я, надеясь, что разговор будет не слишком неудобным.

Когда её отец и брат ушли, я закрыл дверь, и жестом указал ей на стул. Мы сидели в одной из более мелких совещательных комнат Замка Камерон. Когда мы снова сели, я принялся ждать того, что же она скажет.

Пока она набиралась смелости, в комнате висела неуютная тишина.

— Я хотела поблагодарить тебя, — наконец сказала она, — и попросить прощения.

Я махнул руками, будто отвергая её слова:

— Нет. Тебе не нужно просить прощения, особенно после того, что ты сделала ради моей семьи. Пенни видела твои действия в коридоре. Ты защищала моих детей так, будто они были твоими собственными.

— Это не отменяет того факта, что я перешагнула черту, которую перешагивать было нельзя. Я позволила своему собственному эгоизму закрыть мне глаза на то, что мои действия грозили повредить твоей семье, — объяснила она. — После того, что ты сделал, когда исцелил меня, я поняла, насколько я ошибалась.

Мы на самом деле ещё не говорили о событиях того дня, поэтому у меня всё ещё было много вопросов относительно того, что случилось после потери мною сознания.

— Кстати, об этом, — начал я, — не могла бы ты описать, что со мной произошло?

— Ты дал мне то, чего я всегда желала, — с мечтательной улыбкой сказала она.

«Себя?»

Она увидела выражение моего лица, и заговорила прежде, чем я смог вставить слово:

— Не будь таким эгоистом. Я имела ввиду твой дар — я ненадолго смогла слышать голоса мира.

— Если я зашёл настолько далеко… то почему я всё ещё здесь? У тебя было всё, — указал я.

Элэйн нахмурилась:

— Я что, кажусь настолько мелочной, настолько эгоистичной? Я видела твоим взглядом, и я теперь лучше понимаю, что тобой движет. Я знаю, что мои… чувства, возможно, были ошибочны, но я не зла. Пенни и твоя семья раньше были мне небезразличны… но когда я увидела их твоими глазами… как я могла отнять у них отца? Пока ты был со мной, я не просто обладала твоим даром. Я также видела их, твою жену и семью, в свете твоей любви. У меня не было иного выбора кроме как вернуть тебя, восстановить тебя, как ты восстановил меня.

— Мне следовало подумать, прежде чем говорить такое, — сказал я, пойдя на попятную. — Я достаточно хорошо знал тебя, иначе бы не зашёл настолько далеко.

Она опустила взгляд:

— Не надо. Твоя доброта не помогает, и я не это собиралась тебе сказать.

Я был озадачен:

— Так в чём дело?

— Прежде, чем всё закончилось, до того, как я всё сделала до конца, я ощутила что-то в твоём сердце, бывшее частью тебя, но в то же время отдельно. Но когда я попыталась на него посмотреть, чтобы увидеть получше, я почувствовала, как оно смотрит на меня в ответ, будто оценивая меня, — сказала она. — Оно меня напугало.

Единственным, о чём она могла говорить, была моя скрытая часть, хранящая тайны, которые я не осмеливался рассматривать. Я никогда не видел эту часть такой, какой её описывала Элэйн, но я сразу же понял. «Ты несёшь Рок Иллэниэла». Эти слова эхом отразились у меня в сознании, хотя я не был уверен, где я их услышал.

— Уже спрашивала у тебя об этом в прошлом, и ты мне не отвечал, но сейчас я понимаю. Именно оттуда происходят твои тайны, так ведь? — сказала она, не став ходить вокруг да около.

— Некоторые, — согласился я. — Не все, я думаю, но порой мне трудно определить. Я не думаю, что оно настолько отдельное, как ты полагаешь. Я думаю, что это — лишь тёмный уголок моего собственного разума. Я просто не знаю, откуда он знает всё, что ему известно.

— Он знает, — мрачно ответила она. — Он знает, как он к тебе попал.

Я подавил дрожь:

— Ты что-то узнала от него?

— Нет! — резко сказала она. — Это было просто ощущение, но я уверена, что он знает.

— Ты всё время говоришь о нём так, будто он является чем-то чужеродным. Я думаю, что это — просто ещё одна часть моего «я». Что-то вроде наследственной памяти, может быть, пришедшей мне от моего отца, но всё ещё являющейся частью «меня», — объяснил я.

— Возможно, ты прав, — ответила Элэйн, — но я думаю, что тебе следует опасаться.

«Это всё, конечно, хорошо, но как я по-твоему должен опасаться самого себя», — иронично подумал я.

— Я попытаюсь, — успокаивающе сказал я.

* * *

Тем вечером я снова прочитал письмо Марка. Чем больше я о нём думал, тем больше мне не терпелось с ним увидеться. Ситуация дома вроде бы стабилизировалась, и я начал волноваться, что если буду долго медлить, то будет слишком поздно. Я уселся в своём кабинете, чтобы написать ему ответное письмо.

Маркус,

Моё последнее письмо было слишком коротким. Я опустил в нём много недавних событий, в основном потому, что не хотел беспокоить тебя тем, на что ты не можешь повлиять. Сейчас всё успокоилось, и я решил съездить в Аградэн. Я расскажу тебе о последних событиях, когда увижу тебя. Их действительно слишком много, чтобы изложить в письме.

Ожидай меня через два или три дня.

Мордэкай

Я сложил маленький лист, и поместил его в коробку, а затем откинулся на стуле, и попытался подумать о том, как я буду объяснять Пенни своё решение. Чем больше я изучал свои мотивы, тем эгоистичнее они казались.

Пятнадцать минут спустя я сдался, и собирался покинуть свой кабинет, когда заметил, что на шкатулке для сообщений мигает огонёк. Получить ответ настолько быстро было делом необычным. Открыв шкатулку, я нашёл маленький обрывок бумаги, на котором было поспешно нацарапано. Почерк принадлежал не Маркусу.

Дорогой Мордэкай,

Пожалуйста, прости меня за состояние этой записки. У меня не было времени найти более подходящий лист для письма. Мой муж больше не может отвечать. Его болезнь ухудшилась, и он больше не может встать с кровати. Он временами пребывает в бессознательном состоянии, но я попытаюсь дать ему понять, что ты уже в пути.

Искренне твоя,

Марисса Ланкастер

Комната будто закачалась вокруг меня, и я услышал, как у меня в ушах застучала кровь. «Этого не может быть». Я встал, и тупо уставила на стену, когда меня захлестнула ужасная срочность, а потом мой паралич резко исчез, и я пришёл в движение. Действуя почти неосознанно, я собрал вещи, которые, как я думал, мне понадобятся, мой посох, мой пояс с особыми мешочками, мой стило… и тут я остановился.

— Надо сказать Пенни.

К счастью, я сумел добраться до неё, не встретив никого другого, в частности — моих детей. Я не был уверен, что смог бы скрыть от них свой мощный наплыв эмоций, и пугать их было последним, чего я хотел. Они и так уже недавно всякого навидались.

— Что?! — мгновенно сказала она. Полагаю, выражение моего лица уже выдало меня.

— Дело в Марке, — начал я, и в течение следующих десяти минут я объяснил столько, сколько мог, хотя из-за необходимости мой рассказ был далеко не полон.

— Я не понимаю. Что, говоришь, с ним не так? — перебила она.

Силясь сохранить терпение, я повторился:

— Это болезнь под названием «серая слабость», недуг, которым страдают те, в кого вселялся один из богов.

— Так, и откуда же тебе об этом известно?

Я уже был в движении, направляясь к двери.

— Мне пора, дорогая, — сказал я на ходу.

Она увидела выражение моего лица, и уже поняла, что отговорить меня не удастся.

— Дай мне кое-что взять. Я отправлюсь с тобой.

Это заставило меня приостановиться на миг. Лицо Пенни было серьёзным, и искренность его выражения напомнила мне, почему я так долго её любил. Я печально ответил:

— Ты не можешь.

— Чёрта с два… — начала она, и тут Айрин пробудилась ото сна, и заплакала. — Проклятье! — воскликнула она, и наши взгляды снова встретились. Её глаза наполнились слезами, когда она взяла нашу дочь на руки, и стала мягко её укачивать. На миг она забылась, но реальность довольно быстро напомнила ей, что наши ноши нельзя было так легко сбросить.

Я задержался, чтобы поцеловать свою жену, и провести пальцами по мягким волосам Айрин, а затем отвернулся.

— Скажи ему, что я его люблю! — настойчиво сказала она, когда я уходил. Я кивнул, и, закрыв дверь, услышал, как она тихо заплакала. Маркус и ей тоже был другом детства, и то, что ей пришлось остаться, было несправедливым.

Заскрипев зубами, чтобы удержаться от слёз, я направился к созданному Уолтэром кругу, который вёл в Ланкастер. Нужно было рассказать ещё нескольким людям.

* * *

Моё прибытие в Ланкастер обошлось без фанфар. Никто меня не ждал, и охранник в здании с кругом знал меня достаточно хорошо, чтобы просто пропустить меня с любезным поклоном и пожеланием доброго дня. За последние пару дней между Камероном и Ланкастером уже было активное движение, когда Уолтэр и Джордж переходили туда-сюда, сопровождая Леди Торнбер, и передавая в обе стороны различные новости.

— Где Роланд? — спросил я солдата у двери в главный зал. С тех пор, как Джеймс взошёл на трон, забота о повседневных делах в герцогстве легла на плечи его младшего сына. По традиции старший сын, Маркус, получил бы эту работу, но он уже не один год как отказался от своего наследия. Сестра Марка, Ариадна, была старшей из двух оставшихся детей, но традиция означала, что она могла унаследовать титул лишь в том случае, если бы её младший брат умер или был бы признан неспособным.

Роланд был достаточно способным, хотя на самом деле не желал этой позиции. За последние несколько лет они с Ариадной управляли повседневными делами по очереди, предоставляя друг другу долгие периоды избавления от требований лидерства. Естественно, это привело к активным дискуссиям на тему того, кто из них в конце концов унаследует их отцу, не только как Герцог (или Герцогиня), но и как монарх.

— Полагаю, Его Высочество последний раз видели в конюшнях, Ваше Превосходительство, — незамедлительно и с идеальной вежливостью ответил охранник. Ланкастеры приложили больше усилий к обучению своего персонала надлежащему обращению. В Замке Камерон многие слуги были несколько неуверены в том, каковы правильные формы обращения, да я на самом деле об этом и не беспокоился.

Я кивнул ему, и последовал его совету. Роланд любил лошадей не меньше, чем его отец — или мой отец, если уж на то пошло. Я довольно быстро отыскал его — он чистил щёткой милую белую лошадь. Как принцу королевства, да и сыну герцога, если уж на то пошло, ему не требовалось ухаживать за своими лошадьми. Он занимался этим исключительно ради собственного удовольствия.

В детстве младший брат Марка был на восемь лет моложе нас, поэтому мы на самом деле не были близки. Вместо этого он нами восхищался, а мы, со своей стороны, наверное, были слегка жестоки, пытаясь по возможности исключить его из наших игр. Глядя на него сейчас, я поразился тому, насколько сильно он был похож на моего друга. Его волосы были более тёмного карего оттенка, а глаза были светло-голубыми. Он был выше и шире в плечах, чем его старший брат. Во многих отношениях он был красивее, хотя и не обладал таким же количеством шарма, как Марк — но, с другой стороны, в этом мало кто мог с Марком сравниться.

— Хо, Роланд! — позвал я, поскольку он, похоже, не заметил моего приближения.

Он повернулся, и одарил меня непринуждённой улыбкой:

— Мордэкай! Как оно?

— Неплохо, — ответил я, по-быстрому обнимая его.

— Я не думал, что так скоро увижу тебя вне дома. Леди Торнбер сказала, что ты был на пороге смерти лишь несколько дней назад. Как вышло, что ты выглядишь таким здоровым? — спросил он.

— Моё выздоровление было скорым благодаря её своевременному лечению, а Элэйн смогла полностью меня восстановить, когда яд перестал действовать, — коротко сказал я, сосредоточив час разговоров в одном коротком предложении. — Твоя сестра дома?

— Нет. Отец попросил её присутствия в городе две недели назад. Она помогала ему с финансами нашей славной нации. Некоторые из его министров оказались менее чем заслуживающими доверия, — ответил он. Я был уверен, что за этим предложением скрывалась гораздо более крупная история, но и на это у меня тоже не было времени.

Я был разочарован, поскольку я не видел её почти год, но я быстро двинулся дальше:

— Я надеялся застать вас обоих дома, но это всё упрощает. У меня плохие новости о твоём брате.

Роланд отложил щётку, и жестом указал одному из конюхов сменить его.

— Быть может, нам следует поговорить снаружи, — предложил он.

Я последовал за ним прочь из конюшни. Свет послеполуденного солнца казался резко контрастирующим с тёмными вестями, которыми я вынужден был поделиться.

— Твой брат умирает, — сказал я, пустившись в напряжённое описание ситуации Марка.

Марк уведомил свою семью о переезде, но не о своём здоровье, поэтому моя информация была для Роланда серьёзным шоком. К сожалению, у меня не было времени на то, чтобы позволить ему постепенно привыкнуть:

— Я собираюсь нанести ему визит как можно скорее — хочешь со мной? — закончил я.

Он выглядел неуютно:

— Отец оставил меня здесь за главного…

— Твой сенешаль справится на какое-то время. Мы можем быть там в течение трёх дней, а возвращение будет мгновенным, как только я сделаю там круг.

— Но…

— Это всё, Роланд. Больше ты его не увидишь, — прямо сказал я.

Он выпрямился, и расправил плечи, прежде чем кивнуть:

— Поехали.

Потратив лишь то время, которое требовалось для извещения персонала о нашем отъезде, мы оказались в Албамарле в течение получаса.

Глава 34

— Ты ведь на самом деле не сказал, как мы собираемся туда попасть… так ведь? — неуверенно спросил Роланд.

Я оглянулся на него — мы поднимались по ступеням, что вели на вершину Шпиля Путника.

— Нет, вроде бы не говорил, — согласился я.

— Я завёл об этом речь потому, что мы идём по ступеням «вверх», а если ты собираешься ехать верхом, то нам, наверное, следует идти вниз, — нервно сказал он.

Я улыбнулся ему, что ни коим образом не прибавило ему спокойствия. Конечно, я знал, что сводил его с ума своей сдержанностью, но, как это часто и бывало, тёмные обстоятельства пробудили во мне соответствующее тёмное чувство юмора. Смерть Марка определённо была одним из самых тёмных событий, какие я только мог вообразить, хотя я и старался об этом не думать. Вместо этого я отдался наслаждению беспокойством Роланда.

— Если только мы не поднимаемся лишь для того, чтобы что-то забрать… перед отъездом, — нервно добавил он. — Мы ведь за этим поднимаемся?

— Нет, — сказал я.

— Что — «нет»?

— Мы не поедем верхом. Это заняло бы неделю, при условии, что мы не потеряемся, — ответил я.

На миг он поскользнулся на ступенях, прежде чем вернуть себе равновесие:

— Я и не знал, что ты уже создал в Аградэне круг, — прокомментировал он, надеясь, что именно так дело и обстояло. — Мне кажется, что вершина настолько высокой башни — странное место для круга, — сделал он наблюдение.

Я засмеялся:

— Действительно, было бы странно.

Выйдя из дверного проёма, мы оказались на вершине Шпиля Путника. Как часто и случалось, от открывшегося вида у меня ненадолго захватило дух. На этой высоте ветер был яростным, и грозил сбить нас с ног, когда мы вышли на открытое пространство. На самом деле опасности не было, поскольку мы были всё ещё более чем в десяти футах от края, и по краям были шестифутовые крепостные зубцы. Ну, на шесть футов поднимались зубцы, а бойницы между ними имели высоту в четыре фута.

Роланд явно сбледнул.

— Тебе ведь особо не нравится высота, да? — заметил я.

— Вообще не нравится, — честно ответил он.

«Значит, это ему придётся не по нраву», — подумал я, запуская руку в один из своих зачарованных мешочков. Оттуда я вытащил покрытый мистическими символами каменный диск. Подняв его перед собой, я отпустил его, используя свою силу, чтобы поддерживать его неподвижно висящим в воздухе.

— Нам надо отойти на несколько футов, — подал я мысль, указывая рукой, в какую сторону нам следовало подвинуться.

— Почему ты спросил насчёт моей боязни высоты? — спросил Роланд.

Я приложил палец к губам:

— Минутку, мне нужно сконцентрироваться, — сказал я, и, вытянув свой посох, стукнул им по висящему в шести футах перед нами каменному диску. Он распался на двадцать восемь отдельных частей, которые начали равномерно расходиться прочь, поддерживая расположение друг относительно друга. Они продолжили расширяться, пока мы отступали дальше, пока наконец не составили круглую форму где-то двенадцати футов в диаметре. Край круга ограничивался двенадцатью частями, в то время как шесть частей создавали шестиугольник в трёх футах над кругом, а ещё шесть — похожую фигуру под кругом. Широкое пространство между камнями заполнили магические силовые поля, хотя они были совершенно невидимы для нормального зрения… роландовского, например.

— Что это? — спросил он, дивясь, и забыв ненадолго о своём страхе. Он видел лишь набор камней, висящих в странно жёсткой конфигурации. Мои ощущения показывали мне кое-что слегка иное — напоминавший диск многогранник, состоявший из магических силовых плоскостей, двенадцати футов в диаметре, и толщиной в четыре фута посередине.

Я медлил с ответом на его вопрос, поскольку знал, что правда может вогнать его в панику:

— Ты ещё носишь своё ожерелье? — внезапно спросил я.

— Да.

— Не мог бы ты дать мне его посмотреть ненадолго? — сказал я ему.

Он неуверенно запустил руку под рубашку, и вытащил ожерелье. Я жестом указал ему дать его мне, и ждал, пока он силился расстегнуть застёжку. Как только он положил его на мою ладонь, я взял его за плечи, и сказал:

— Это — летательная машина.

— Что!? — воскликнул Роланд. Выражение его лица было бесценным.

— Ну, на самом деле это не «летательная» машина — это скорее силовая структура, защищающая нас от ветра, пока я двигаю нас по воздуху. Очевидно, если мы просто заберёмся внутрь, и столкнём её с крыши, то она упадёт как камень, — эксцентрично сказал я.

— Почему ты мне это рассказываешь? Я туда не полезу! Мне не нужно знать, — закричал он. Его глаза показывали слишком много белков.

Я понимающе кивнул:

— Я обязан был тебе рассказать. С моей стороны было бы неэтично брать тебя в такую поездку, не рассказав тебе заранее о том, как именно мы будем путешествовать.

— Не нужно, я решил… — начал он.

— Шибал, — мягко пробормотал я, подаваясь вперёд, чтобы поймать Роланда, когда тот осел на каменный пол. — Что ты там говорил? — спросил я вслух. Когда он не отозвался, я ответил сам себе: — Похоже, он задремал.

Произнеся командное слово, я заставил одну из невидимых панелей диска ненадолго исчезнуть, позволив мне протащить Роланда вперёд, и осторожно поместить его внутрь. Он был весьма мускулистым, поэтому я вынужден был использовать магию, чтобы поднять и направить его внутрь, иначе было бы очень неудобно. Сев рядом с ним внутри, я закрыл панель, запечатав нас внутри этого странного устройства.

Я не рассчитывал на то, что Роланд боится высоты. Моей браваде было труднее победить мой трезвый рассудок, когда у меня не было зрителей. Чего я ему не сказал, так это того факта, что я никогда на самом деле не летал на этой созданной мною штуке. Были некоторые дискуссии с Пенни, которая активно отговаривала меня от моих полётных амбиций. Она, судя по всему, считала, что полёты были уделом лишь птиц, а людям и им подобным не следовало с этим заигрывать. Она указала мне на то, что моим детям нужен был отец, и что если я выживу в какой-нибудь аварии, то она позаботится о том, чтобы всё, что осталось внутри моего раненного тела, получило возможность увидеть внешний мир.

Она могла быть весьма поэтичной.

По правде говоря, я, наверное, всё равно претворил бы свои идеи в жизнь, если бы не тот факт, что они и меня тоже заставляли нервничать. Возражения моей жены лишь вогнали последний гвоздь в этот гроб. Я не считал себя боящимся непосредственно высоты, но я испытывал к ней здоровое уважение, и из того, что я прочитал в библиотеке Иллэниэл, я узнал, что многие волшебники скоропостижно окончили свою карьеру, экспериментируя с полётами.

Быть может, мне следует пробежаться по основам. За всю историю волшебники нашли некоторое количество способов добиться полёта, наиболее примитивный из которых заключался в использовании магии для управления воздухом вокруг них, используя его для подъёма и передвижения. Простая вариация на этот метод включала в себя изменение массы волшебника — делая полёт проще… однако это создавало свои собственные, дополнительные проблемы.

Несколько индивидуумов решили задачу совсем другим способом, в основном превращаясь полностью или частично в различных естественным образом летающих существ. Большинство этих индивидуумов принадлежали к роду Гэйлинов, чей естественный талант к трансформационной магии был хорошо известен. Гарэс Гэйлин, к примеру, всё ещё жил, в некотором роде, пусть и в качестве дракона. Его отказ возвращаться в человеческую форму был одной из веских причин, по которым я не был особо заинтересован в этом методе.

Единственные оставшиеся методы все включали в себя различные устройства, либо временно заколдованные, либо перманентно зачарованные для решения некоторых проблем, связанных с полётом. Несколько этих идей привели к некоторым наиболее зрелищным смертям, а также к ряду поразительных побед. Джеффри Мордан предположительно создал своего рода гигантский воздушный змей, позволивший ему плыть по небу с большой скоростью, сберегая его магическую силу для использования в целях ускорения своего движения по воздуху и управления направлением его полёта.

На самом деле, большинство успешных устройств пилотировались членами рода Мордан, отнюдь не из-за какого-то особого навыка в зачаровании, а из-за родового дара, который оказался своего рода интуитивной телепортацией. Большинство членов рода Мордан могли телепортироваться практически по собственному желанию в любое место, какое они наблюдали в данный момент. Те, у кого дар был наибольшим, могли также перемещаться в любое место, какое они видели прежде. Хотя телепортация была технически возможной для любого волшебника, лишь род Мордан, похоже, мог это делать без проведения целой кучи математических вычислений. Они, похоже, рождались с интуитивной способностью производить вычисления подсознательно, в то время как остальным приходилось делать это вручную.

Из-за этой способности они смогли пережить многие ошибки, которые насильственным образом положили конец стремлению к полёту у других волшебников.

Другой поразительный успех принадлежал одному из моих предков, Дэма́ндрэду Иллэниэлу, построившему парусник, способный летать. Он был искусным чародеем, и вложил в создание и постройку массивного судна почти пять лет своей жизни. Оно было сделано по образу галеона, и, предположительно, имело длину в более чем сотню футов, с тремя мачтами для парусов. Дэмандрэд потерпел несколько неудач, прежде чем он сумел заставить свой корабль «плыть», собственно говоря — в основном потому, что полёт и хождение под парусом были двумя большими разницами, но в конце концов ему удалось адаптировать конструкцию, приведя её к рабочему состоянию. Конечный результат прославил его на годы, пока он наконец не отправился в экспедицию по изучению неизвестных диких земель нашего мира. Оттуда он не вернулся.

Я не был в особом восторге ни от какой из их конструкций. Стиль Джеффри Мордана, как мне казалось, скорее всего убил бы меня, и я не намеревался тратить пять лет на постройку массивного парящего корабля, как это делал Дэмандрэд. Также следовало учесть тот факт, что его корабль был ограничен лишь той скоростью, которую давал ветер.

Моя идея заключалась в создании чего-то простого, что позволило бы мне летать так же, как волшебнику, не использующему никакие внешние устройства. То, что я создал, было, по сути, аэродинамической оболочкой, которая должна была защитить меня от ветра, и дать мне гораздо больший объём, который можно толкать ветром. Я мог бы сделать что-то подобное и с временным заклинанием, создавая вокруг себя щит, но это устройство позволяло мне твёрдо сосредоточиться на управлением нашем полётом и толканием нас по воздуху. Оно также обходило одну из самых крупных проблем, на которые жаловался Джеффри Мордан — что после определённой скорости бьющий в лицо ветер затруднял ему дыхание.

— Надеюсь, ты готов, — сказал я своему бессознательному пассажиру, и начал творить заклинание, которое позволит мне управлять ветром вокруг нас. Я мог бы добиться этого проще, поговорив с ветром напрямую, но я не намеревался использовать свои способности архимага, пока хватало моей собственной силы.

Уняв страх, внезапно заставивший моё сердце подпрыгнуть к моему горлу, я использовал ветер, чтобы послать моё невидимое судно в стремительный полёт прочь, над миром. Мои собственные страхи не давали мне делать это раньше, но отчаяние наконец дало мне необходимый толчок.

«Срань господня! Что я наделал!?» — заорал мой внутренний голос. Я мог бы и вслух это прокричать, но мои челюсти сжались так крепко, что ничто не смогло бы их разомкнуть. Мир под нами был ярким и светлым, будто его нарисовал гигант с безумной страстью к цвету. Голубое небо, белые облака зелёные поля, и повсюду солнце отражалось от поверхностей, которые отказывались ограничиваться простыми цветами. Адреналин заставил мой разум лихорадочно работать, и мир налился ясностью, о которой мы часто говорим, но редко испытываем.

Ощущение движения, ускорения, было неописуемым, и в этот момент я понял, что нашёл новое увлечение. Прошла первая минута, и моё сердцебиение стало возвращаться к более-менее нормальному, в то время как мы летели вперёд, гонимые ветром, который был толкаем моим разумом всё крепче и крепче, придавая нам невообразимую скорость.

Наблюдатель с земли увидел бы двух человек, одного — сидящего, а второго — вытянувшегося на спине, быстро движущихся по небу, если они вообще нас замечали. Я быстро набрал высоту и скорость, вкладывая больше сил в ветер, чтобы не потерять чувство ускорения. Моё лицо просветлело, когда я испытал такое чувство возбуждения, какого никогда прежде не знал.

Земля под нами лениво уходила назад, несмотря на нашу непомерную скорость, и я обнаружил, что огромное расстояние между нами и землёй завораживает меня. «Надо приблизиться, чтобы увидеть, насколько быстро она тогда будет двигаться», — подумал я. Изменив ветер, я приложил небольшое давление вниз на переднюю часть нашего «судна», и обнаружил одну из причин, по которой так много волшебников гибли, пытаясь летать. К тому моменту я уже не мог подсчитать нашу скорость, но я уверен, что она во много раз превышала скорость любой птицы, которую я когда-либо видел в небе, и когда я приложил направленное вниз давление на переднюю часть, оно заставило наш корабль внезапно накрениться.

Воздух, прежде плавно обтекавший нас сверху, теперь бил в наклонную поверхность, и часть нашего движения вперёд превратилась в хаотичное вращение. Будучи лишь человеком, я попытался его остановить, и моя реакция лишь ухудшила ситуацию. Менее чем за секунду мы перешли от плавного полёта на огромной скорости к падению камнем, бесконтрольно вращаясь, и бурность нашего неконтролируемого полёта не позволяла мне понять, в каком направлении был «верх».

Я не мог знать, сколько оставалось времени до того, как мы ударимся об землю, но я был уверен, что это будет раньше, чем ожидалось, и, наверное, удар будет достаточно сильным, чтобы уничтожить любую защиту, какую я могу попытаться использовать. Даже если бы я сумел создать щит, достаточно крепкий, чтобы защитить нас, резкая остановка нас всё равно убьёт, наверное. Этот урок я усвоил сам, когда лечил раны моих рыцарей, носивших практически непробиваемую броню. Человеческое тело требовало бережного обращения.

Оставив попытки управлять нашим полётом или остановить вращение, я вместо этого активировал вторые чары, встроенные в камни, из которых состояло моё почти невидимое судно. Я прочитал рассказы, и пришёл к выводу, что я могу с некоторой вероятностью оказаться в подобной ситуации — хотя после начала полёта я на самом деле не верил в то, что такое будет возможно. Полёт казался таким простым, и полностью под моим контролем. К счастью, моя осторожная природа предоставила возможное средство для выживания.

Быстрое вращение полностью меня дезориентировало, и я сомневался, что смог бы в тот момент сотворить даже мелкое волшебство, но мои чары требовали лишь произнесения одного управляющего слова, «ли́ртис», что по-лайсиански означало «перо». Магия снизила нашу массу до одной десятой от обычной, в результате чего общая плотность моего двенадцатифутового диска стала очень низкой. Мы всё ещё падали, но теперь сопротивление воздуха было гораздо более веским фактором, чем гравитация и инерция. В результате скорость нашего падения стремительно упала, а вращение — замедлилось. И десяти секунд не прошло, как наше вращение полностью остановилось, а наше стремительное падение превратилось в нечто не более опасное, что мягкий спуск плывущего на ветру листа.

Когда неистовый ужас в моём сознании пошёл на убыль, я осознал доносившийся до меня громкий вопль — хотя, быть может, слово «крик» описало бы его лучше. Турбулентная брутальность нашего недавнего падения пробудила моего пассажира, который, похоже, был не очень рад сложившейся ситуации. Его голос уже утих, в основном благодаря тому факту, что Роланд опустошил свои лёгкие, и пока что не был способен перестать орать на промежуток времени, достаточный для вдоха.

Младший сын Ланкастеров, судя по его виду, находился в ужасном состоянии. На лице у него были кровавые отметины (вероятно, из-за ударов о стены нашего судна, пока он был без сознания), а его глаза, казалось, вот-вот выкатятся из орбит. «Он никогда не простит меня за это», — сказал я себе, но на самом деле меня более беспокоило то, что он мог рассказать о едва не настигшей нас смерти Пенни.

— Успокойся, всё в порядке! — крикнул я ему голосом, который гарантированно только и мог, что усилить его панику.

Слова, вроде, помогли. Он перестал орать ненадолго, и вдохнул, прежде чем закричать в ответ:

— Да что тут, блядь, происходит?!

— Не волнуйся, — сказал я ему уже спокойнее. — Дела наши приняли плохой оборот, но сейчас всё уже лучше.

— Как, чёрт возьми, я здесь оказался? — закричал он. — И что здесь, по-твоему, хорошего? Ты что, спятил?! — возопил Роланд. А затем его стошнило.

Перефразирую, его не просто стошнило. Рвота ударила из него фонтаном. Я готов был поклясться, что он намеренно целился в меня (чего я, возможно, заслужил). Тёплый поток ударил мне прямо в грудь, и я вступил в схватку со своим собственным, недавно подвергшимся тяжким испытаниям желудком за контроль над его содержимым. Но желудок у меня всегда был крепким, и тут он меня снова не подвёл.

— Проклятье! — воскликнул я. Запах был ужасным, и я знал, что не могу лететь остаток пути до Аградэна, не приведя себя в порядок. — Теперь мне придётся приземлиться! — объявил я.

— Слава богам! — сказал Роланд, ещё больше меня раздражая.

— Возвращайся ко сну, — сказал я ему, и затем позаботился об этом. Я знал, что если приземлюсь, то вернуть его на борт мне ни за что не удастся, поэтому я решил заранее предотвратить его отказ.

Позволив магическому судну продолжить снижение, мы мягко приземлились на маленьком поле рядом с небольшой фермой. Роланд уютно дремал, и благодаря его сильным мышцам живота большая часть содержимого его желудка оказалась на мне. Остальное перекочевало на землю, когда я отключил чары, создававшие поля между камнями моего воздушного корабля. Я мягко опустил Роланда на милый травянистый участок, пока камни медленно сходились вместе — восстанавливая форму маленького каменного диска, частями которого они изначально являлись. Когда этот процесс завершился, я сунул диск обратно в свой мешочек.

Я почистил себя с помощью магии как мог, но запах всё же каким-то образом не исчезал. Мне нужна была вода. Я, наверное, мог вызвать её из земли, или создать маленький ливень, но порой простота — лучшее решение. Я оставил Роланда спать, и пошёл к дому фермера.

Приблизившись, я увидел во дворе старика, тащившего к загону тяжёлое ведро. По моему предположению, он нёс корм свиньям. Он остановился, увидев, как я приближаюсь, и помахал мне:

— Здарова, молодняк! — весело сказал он, будто я был старым приятелем, а не совершенно незнакомым человеком.

Я улыбнулся в ответ:

— Здарова, старик!

— О! Ты не Сэмми, — внезапно сказал он.

— Боюсь, что нет, — признал я. — Я просто путник, ищущий немного воды.

— Насос — там. Набирай сколько хочешь, — радушно ответил он, прежде чем снова поднять своё ведро. Вес ведра был проблемой, и я видел, что нести его было тяжело.

— Давай, я понесу, — предложил я, и после мимолётного сопротивления он позволил мне взять ведро.

— Полагаю, это правильно, позволять вам, молодым, помогать время от времени, — сказал он, пока я относил ведро к загону и вываливал его содержимое в корыто для свиней.

Я вернулся, и поставил пустое ведро рядом с его входной дверью:

— Это — меньшее, что я мог сделать, поскольку ты делишься со мной водой.

— Я бы кому угодно дал воды, а тебе, судя по запаху, она не помешает, — ответил он, морща нос.

Я задержался, чтобы оглядеть его. Волосы его по большей части исчезли, оставив лысую макушку, а оставшиеся росли серыми пучками по бокам его головы. Его глаза были мягкого карего цвета, но взгляд его блуждал, пока он говорил, будто ему трудно было решить, на что смотреть. Я понятия не имел, сколько ему было лет, но выглядел он весьма старым, возможно за восемьдесят, что было весьма уважаемым возрастом для того, кто вёл такую тяжёлую жизнь.

Я умыл лицо, и подумал было снять свою рубашку, чтобы помыть её, но перспектива ношения мокрой одежды меня не особо привлекала. Быть может, я смогу потом высушить её магией.

Пока я раздумывал над своими вариантами, ко мне подошёл старик:

— Ты пахнешь как собачья блевота, — любезно сказал он. — Давай, я тебе другую рубашку дам.

Его предложение было щедрым. Одежда отнюдь не была дешёвой, особенно для бедного фермера. Его возраст заставил меня заподозрить, что его жены уже, наверное, не было в живых, и мои чувства уже подтвердили, что мы были единственными людьми в радиусе одной или двух миль от его дома, помимо Роланда.

— Тебе совсем не обязательно это делать, — поспешно ответил я.

— Вздор, ты же не хочешь продолжать носить эти вещи. Штаны тебе не нужны? Я думаю, твой размер, возможно, примерно как у моего сына, — сказал он.

Упоминание о детях слегка подняло мне настроение:

— Это за него ты меня поначалу принял? — спросил я.

— Да, за него. Он время от времени навещает меня, просто для того, чтобы проверить своего старого папу. Они с его женой живут где-то в десяти милях… в ту сторону, — сказал он, указывая куда-то на запад.

Мы поговорили ещё несколько минут, и я в конце концов принял его предложение, с тем условием, что он оставит себе мои собственные рубашку и штаны в обмен на свои запасные вещи. Они были из гораздо более качественного материала, чем его собственные, поэтому я надеялся, что он выиграет на этом обмене. Одежда, которую он мне дал, была грубой, но чистой, и достаточно хорошо подошла, хотя штаны были чуток коротковаты для моих длинных ног.

Во время нашего разговора я определил, что его зрение было очень ограниченным, хотя слух и обоняние были достаточно острыми. Он не заметил герб, вышитый на моей рубашке, или качество других моих вещей. Одно это уже дало бы большинству людей подсказку насчёт моего социального статуса, но мне понравилось, что со мной для разнообразия обращались как с нормальным человеком. Я не мог не задуматься о том, не стал ли бы мой отец похожим на него, если бы дожил до такого возраста.

Переодевшись, я потратил несколько минут на беседу со стариком, пытаясь придумать какой-нибудь способ отплатить за его доброту. Я мог бы оставить несколько золотых монет, но ему, вероятно, трудно будет потратить их, не став жертвой грабежа.

— Ты ведь не местный, да? — спросил он, нарушив ход моих мыслей.

— Нет, сэр, я живу в Уошбруке, в графстве Камерон. Это к северу отсюда, у границы с Гододдином, — честно ответил я.

Брови старика поползли вверх:

— Далеко же от дома ты забрался. Ты двигался по той новой дороге, которую строит Граф?

— Мировой Дороге? — удивлённо спросил я.

Он кивнул:

— Думаю, так её и называют. Предполагается, что она откроет весь мир. Этот волшебник, Граф ди'Камерон, её строит. По крайней мере, так мне сказал мой Сэмми в прошлом году.

— Она ещё не открыта, — сказал я ему, — но я слышал, что открытие уже не за горами. Что ты о ней думаешь? — спросил я. Теперь меня обуяло любопытство. Мне редко удавалось узнать мнения кого-то, у кого не было хорошей причины пытаться мне угодить. Пока мы говорили, я тихо сосредоточил своё внимание на его глазах, ища причину его слабого зрения.

— Поначалу я рассердился, как и мой сын, но он и Графа не особо любит, — сказал он.

— Это почему?

— Он — богобоязненный человек, был привержен Сэлиору до того, как у церкви начались такие неприятности. Он винит Графа — говорит, что волшебник убил его бога, и что это навлечёт погибель на наши головы, — объяснил фермер.

Я кивнул:

— Это я слышал. А сам что думаешь?

— Ха! Я люблю моего сына, но он никогда не был особо умным. Человеку бога никак не убить. Я прожил достаточно долго, чтобы знать, как расходятся слухи… растут с каждым пересказом. Что бы ни пошло не так для церкви, в этом, наверное, виноваты они сами, или, возможно, тому виной наш король-еретик.

Это привлекло моё внимание:

— Король-еретик? Люди так и говорят?

Старик засмеялся:

— Люди много разных глупостей говорят. Говорят, что его сын получил благосклонность Леди Вечерней Звезды, и что он отвернулся от неё. Не знаю, правда ли это, но его отец, наш король, вышвырнул церкви из Албамарла, — сказал старик, прежде чем добавить: — Этого достаточно, чтобы сделать его еретиком, если тебя вообще волнует, что думают церкви.

— Ты, судя по твоим словам, о церквях много не думаешь, — сделал я наблюдение.

Фермер сплюнул на землю:

— Они никогда меня не кормили, и они не пришли, когда Мэри заболела. То жена моя… потерял её почти двадцать лет назад. Она всегда была набожной женщиной, но когда она болела, они здесь не появлялись. Тот волшебник, о котором всё время талдычит мой сын, он хоть что-то полезное сделал.

— Как, ты говорил, тебя звать? — спросил я.

— Я и не говорил, но друзья зовут меня Бак, Бак Шэдли, — приветливо сказал он. — В общем, тот волшебник, он отбил армии Гододдина, и это по словам старого короля, который, вроде, особо его не любил, так что можно быть уверенным, что это правда. Не знаю, верю ли я рассказам про эту дорогу, которую они строят, но если это правда, то от неё будет только польза.

— Это как?

— Если ты когда-нибудь волок урожай на рынок, то ты бы понял. Такая дорога всем всё упрощает, и позволяет легче продать еду там, где она нужна, хотя я уверен, что купцы наживутся на ней больше всех.

— Думаешь, тебе она поможет?

Бак засмеялся:

— Я слишком стар, чтобы что-то делать или что-то поиметь, но это будет благословением моим детям, которым ещё жить да жить.

Я кашлянул, прежде чем встать:

— Может, и так. Приятно было с тобой поболтать, Бак. Я так понимаю, заплатить за одежду ты мне не позволишь? Мне пора в путь.

— Не, я эту одежду всё равно не использую, а у Сэма есть собственная жена, которая ему шьёт и штопает. Другие мои дети живут слишком далеко, чтобы навещать меня. Оставь себе, и я буду рад знать, что они приносят кому-то пользу, — сказал старый Бак. — К тому же, я слишком стар, чтобы тратить деньги.

Я передал ему маленький мешочек с монетами:

— Тогда возьми это, — сказал я ему.

— Я же говорил, не нужно мне платить, — возразил он..

— Это подарок… для Сэма, — объяснил я. — Спасибо, что поговорил со мной.

Почему-то слова старика значительно подняли мне настроение. Может, у меня и не было решения для всех мировых бед, но хотя бы несколько человек думали, что я делаю что-то хорошее.

— Х-м-м-ф, ну ладно, хотя мне не кажется правильным брать деньги за простое гостеприимство.

Я улыбнулся ему:

— Всё равно их становилось тяжело нести. Береги себя, Бак.

Взяв свой посох, я пошёл туда, где оставил Роланда. Оборачиваться я не стал, но мой магический взор показал мне, что старик смотрел мне след, пока я не скрылся за деревьями.

Я гадал, сколько пройдёт времени, прежде чем он заметит, что его зрение улучшилось.

Глава 35

— Доброе утро, — сказал я, когда Роланд зашевелился у походного костерка. — Хорошо выспался?

Он застонал:

— Привкус во рту такой, будто что-то заползло туда, и сдохло. Что я пил?

Он явно не совсем вспомнил обстоятельства, окружавшие его последнее пробуждение. Я передал ему чашку с разбавленным вином:

— Вот, прополоскай свой рот.

— Где мы? — спросил он, оглядывая окружавший нас тёмный и пустой ландшафт.

— В южной пустыне, недалеко от Аградэна, — ответил я.

Роланд нахмурился:

— Как я попал сюд…? Ох, ублюдок ты этакий! — громко воскликнул он, вставая. — Ты пытался убить меня!

— Я бы не стал заходить настолько далеко. Я пытался сделать путешествие как можно более приятным, — возразил я.

— Приятным?! Вот, как ты это называешь? Я просыпаюсь, когда меня швыряет внутри твоей невидимой коробки, мне чуть не сломало нос, а потом я выяснил, что мы в милях над землёй, и падаем навстречу смерти! Это, по-твоему, должно быть приятным? — закричал он.

Я изо всех сил сохранял спокойное выражение на лице. Роланд был весьма расстроен, и совершенно ни к чему смеяться, пока он ещё злится. Он действительно прошёл через травмирующее испытание, особенно для того, кто до смерти боится высоты.

— Ты прав, но ты всё же отплатил мне немного за свои страдания, — спокойно сказал я.

— Отплатил тебе? — сказал он, тупо уставившись на меня. Я подёргал за свою рубашку, чтобы привлечь его внимание к моей одежде — он оглядел её цепким взглядом: — Ты носишь крестьянскую одежду? — спросил он.

Я кивнул:

— Из тех, других вещей я так и не смог вывести запах, поэтому я обменял их у доброго фермера.

— Запах? О! Ну и поделом тебе! То, что ты сделал, было подлым! — закончил он, и я видел, что он силился удержать на лице гневное выражение, но наконец его губы медленно расплылись в улыбке: — Ты был весь забрызган, так ведь?

— Угу, — согласно сказал я. — У меня не один час ушёл на то, чтобы найти место, где можно было бы сесть и умыться, — солгал я. Как сказал бы Марк, «небольшое приукрашивание никому никогда не повредит», а в данном случае оно немного подняло Роланду настроение касательно его невольной мести.

Он засмеялся, и я присоединился к нему, позволяя этому простому звуку снять напряжение между нами.

— Сколько времени у нас ушло, чтобы сюда добраться? — спросил он, закончив хихикать надо мной.

— Менее половины дня, — сказал я ему.

Я, возможно, смог бы и быстрее, но после едва не настигшей нас смерти я ограничился более скромными скоростями.

Роланд со знанием присвистнул:

— Каким бы впечатляющим это ни было, я ни за что не позволю тебе запихнуть меня обратно в эту твою летающую мечту самоубийцы, — проинформировал он меня.

— В этом нет необходимости, — ответил я. — Отсюда мы за полчаса можем дойти до Аградэна, когда рассветёт. Я сделаю круг, чтобы вернуть нас в Ланкастер или Замок Камерон, когда мы… — я приостановился, когда до меня наконец дошло, почему мы были здесь, — …когда мы закончим, — договорил я. «Когда твой брат, мой лучший друг, будет мёртв», — сказал мой внутренний голос.

Той ночью я спал урывками, а Роланд вообще не спал. Он и так уже весь день отдыхал, благодаря моим навевающим сон заклинаниям. На следующий день мы отправились в путь с утра пораньше. Мой спутник разбудил меня с первыми лучами зари, наверное — мне назло, но я не жаловался.

Мы не взяли с собой никаких припасов для путешествия или похода, и на завтрак было очень мало еды. Это может показаться глупым, но я не собирался отправляться в долгий путь, а если бы у нас возникли серьёзные проблемы с едой, всегда оставался вариант создать круг и вернуться домой.

Как я и говорил, я приземлил нас достаточно близко к городу пустыни, чтобы до его окраин можно было дойти за полчаса. Хотя большая часть ландшафта на многие мили почти во всех направлениях была пустынной, сам город располагался в покрытом зеленью оазисе, создаваемом естественной системой родников, пробивавшихся здесь на поверхность.

Из того, что ранее рассказал мне Марк, дом, где поселились они с Мариссой, был расположен в северной части города, в квартале, где также жили некоторые из её родственников. Однако город, к моему замешательству, имел форму вытянутого эллипса, с широкой частью, тянущейся с запада на восток. Это означало, что «северная» часть включала в себя много потенциальных областей.

— Я никогда и вообразить не мог, что он будет настолько большим, — прокомментировал Роланд, пока мы шли по одной из больших, оживлённых улиц. Здания по обе стороны от нас были построены из каких-то желтовато-коричневых кирпичей, как и большая часть всего, что мы видели. Доминирующим цветом был песочно-коричневый, от зданий до дороги, и он мог бы быть монотонным, если бы не большие пальмы и зелёная растительность, окружавшие и наполнявшие город ощущением живости.

Вспомнив свои уроки географии, я ответил:

— Я слышал, что в Аградэне и его окрестностях живёт почти сотня тысяч человек.

— Ты собираешься зайти с визитом к Шаху? — внезапно спросил Роланд.

Эта мысль мне в голову не приходила. С моей стороны, как владетельного дворянина из Лосайона, было бы несколько грубо не нанести визит вежливости… для наследного принца, Роланда, проигнорировать Шаха было бы дипломатическим оскорблением. Однако всё это не имело значения, если о нашем присутствии не будет доложено.

— Я на самом деле уже одет неподобающим образом, — ответил я, оттягивая свою рубашку. — Но пока что нам следует держать свои личности при себе, просто для верности.

Поспрашивав дорогу ещё несколько раз, мы в конце концов достигли нашей цели. Стоявший перед нами дом был одним из самых больших в районе, и я ещё с порога мог видеть, что у него, наверное, был большой внутренний двор, и боковые пристройки. «Интересно, сколько я за это заплатил», — молча подумал я. Маркус использовал открытый аккредитив, который я ему дал, чтобы купить всё, что ему было нужно. Однако я не был удивлён — он всегда был из тех, кто ничего не делает наполовину.

На наш стук слуга открыл ворота, и нас пригласили в приятно декорированный двор. Несколько разновидностей маленьких пальм украшали его по краям, вместе с какими-то широколистными растениями, которые я вообще не узнал. Большая арка вела в, как я предположил, место для содержания лошадей, в то время как другая сторона двора могла похвастаться покрытыми резьбой и узорами деревянными дверями… главным входом в сам дом. Центр всего этого завершался трёхярусным фонтаном, усиливавшим впечатление о том, что мы прибыли в место, являвшееся укрытием и прибежищем.

Ждали мы недолго. Через считанные минуты после ухода слуги появилась Марисса, явно радуясь нашему прибытию. Черты её лица были сдержанными, хотя её глаза казались слегка припухшими… верный признак того, что она недавно плакала. Что беспокоило меня гораздо больше, так это её выбор одежды — она была с ног до головы одета в чёрное, практически универсальный цвет траура.

Первым она обняла Роланда, как и положено, и, наблюдая за этим, я увидел, как её лицо сжалось от невыраженного горя. Сцена была сюрреалистичной, и мне почти показалось, будто я стоял снаружи, заглядывая внутрь, наблюдая за разворачивающейся драмой, не будучи на самом деле её частью. Миг спустя её руки обняли меня, и я спокойно ответил ей взаимностью, потеряв ход мысли.

Первым, что я заметил, был чистый запах её волос, пока её руки сжимали меня с силой, которую я бы не ожидал от её стройного тела. Тем не менее, я ничего не чувствовал, но всё равно держался за неё, почему-то боясь её отпустить. Её тело вздрогнуло, и моих ушей достиг звук громких нескладных рыданий. Мне хотелось плакать, но я был беспомощен в своих попытках достичь бушующей сердцевины моей печали.

Я был там… изгибая своё внутреннее «я» в суматошной агонии, но видимость бесстрастности, похоже, защищала меня, не позволяя испытать эти чувства напрямую. Я по-прежнему обнимал Мариссу, но наконец я нашёл свой голос:

— Когда?

— Рано этим утром, вскоре после полуночи, — ответила она, сжимая меня крепче.

«Если бы мы не остановились, то, наверное, были бы здесь», — явилась в моё сознание непрошенная мысль. Нам следовало проследовать в город и узнать дорогу, хотя солнце уже давно зашло, когда мы прибыли. Я упустил свой последний шанс попрощаться.

Марисса, теперь вдова, завела нас в дом, и приказала слугам принести нам чаю. Она и завтрак тоже предложила, но ни у кого из нас не было аппетита. Мы сидели в молчании, о котором было страшно раздумывать.

— Где он сейчас? — спросил Роланд.

Я уже нашёл его своим магическим взором, но Марисса с готовностью ответила:

— Он всё ещё в постели. Я послала за похоронником, но он ещё не пришёл, чтобы его забрать. Вы хотели бы его увидеть?

Роланд вежливо отказался, но минуту-другую спустя я не смог удержаться, и заговорил:

— Думаю, я бы хотел увидеть его, если ты не против.

— Конечно не против, — с мокрыми глазами сказала Марисса. — Ты был ему таким же братом, как и Роланд.

Я бросил взгляд на Роланда, и он тоже кивнул:

— Я подожду здесь, иди, — сказал он мне.

Войдя в его спальню, первым делом я заметил цвет его лица — его кожа была необычно бледной, почти серой. Мышцы его лица расслабились, отчего оно казалось вытянутым. Я лишь минуту смотрел на него, прежде чем отвести взгляд. Вместо этого я начал рассматривать детали его спальни, не из любопытства, а из-за интереса к его недавней жизни. Помимо нескольких книг и кучи поспешно набросанных записок, здесь было почти не на что смотреть. На его письменном столе я нашёл переплетённый в кожу тяжёлый дневник, озаглавленный «О Природе Веры и Магии». Я мгновенно понял, что в нём наверняка содержалось основное сосредоточение его учёного труда о магии, которым он занимался последние несколько лет, но чтение его бумаг будет задачей на другой день.

На стуле в боковой части комнаты лежал его длинный плащ. Марк, наверное, нуждался в нём вечерами, поскольку, как я выяснил прошлой ночью, в пустыне жарко лишь днём. Я положил на него ладонь, чувствуя текстуру шерсти, а затем взял его на руки. Один, без свидетелей, я осел на стул, и зарылся лицом в тяжёлый плащ. От него шёл знакомый запах, и мои эмоции наконец высвободились.

Я рыдал как ребёнок, резко втягивая воздух, и выпуская его мощными, сотрясающими всхлипами. Стесняясь, я пытался не издавать ни звука, пока плакал, но от моих попыток было только хуже. Моё восприятие окружающего мира сжалось, и я превратился в одинокий комок страданий, пока не почувствовал тёплую ладонь на плече. Роланд и Марисса вошли, не замеченные мной. Они обхватили меня руками, и я оказался окружённым ими в неуклюжем тройном объятии. В тот день это было нашим единственным утешением.

* * *

Остаток недели прошёл ураганом. В конце концов взяв себя в руки, я создал круг в Албамарл. Уведомление Джеймса о смерти его старшего сына было одним из самых трудных дел, какие я только мог вспомнить.

Маркуса похоронили в Аградэне в день нашего с Роландом прибытия, но неделю спустя Джеймс справил по нему поминальную службу. Она была закрытой, присутствовали в основном Ланкастеры и те из Камерона, кто были близки с Марком. Меня попросили взять слово, и я взял, но по сей день не могу вспомнить, что я говорил.

Мой второй самый крупный шок был на следующий день, когда нам с Дорианом впервые удалось поговорить наедине. Он казался напряжённым с того момента, как узнал новости, но я в основном относил это на счёт скорби — и скорби не только о Марке. Он также потерял более половины своих рыцарей лишь за несколько дней до смерти нашего друга. Все они были людьми, с которыми он тесно работал не один год. Если у кого и был повод для траура, так это у Дориана.

— Это просто не кажется возможным, — сказал я ему, надеясь расшевелить его.

В последнее время он стал очень молчалив.

— Ага, — сказал Дориан, с лицом, которое было будто высечено из камня.

Я положил ладонь ему на плечо:

— Здесь только мы двое, — напомнил я ему. — Тебе не нужно пытаться имитировать Сайхана.

На миг его глаз дёрнулся:

— Ладно, я скажу, — ответил он, сбрасывая мою ладонь со своего плеча. Его тело излучало напряжение, и он казался разозлённым.

— Что?

— Ты потерял ясность мысли, и позже я тебя прощу, но ты поступил неправильно, — сказал Дориан голосом, который дрожал от едва сдерживаемых эмоций.

Я в шоке уставился на него. «Что, чёрт возьми, я ему такого сделал?». Я не мог вспомнить, когда я последний раз действительно расстраивал Дориана. Не этого я ожидал.

— Когда ты узнал, что он умирает, ты уехал, ни черта мне не сказав. Ты нашёл Роланда, но я оказался недостоин уведомления. Мне пришлось узнать уже после твоего исчезновения, — выпалил он.

Я выставил ладони:

— Я спешил, Дориан. Я не думал.

— Да знаю я! — внезапно закричал он. — Я узнал из вторых рук. Ты даже не подумал о том, что я, возможно, тоже захочу быть там.

— Мы всё равно не успели вовремя. Тебе это всё равно бы ничего не дало… — начал я.

— Да не в этом дело, чёрт побери! — перебил он меня. — Ты должен был мне сказать. Тебе следовало дать мне выбор. Ты даже не подумал о моих чувствах. Думаешь, ты был единственным, кому он был небезразличен? Он был и моим другом тоже! — воскликнул Дориан с покрасневшим лицом и мокрыми от слёз щеками.

Тут до меня наконец дошло. Конечно, мой непроверенный магический летательный аппарат был слишком маленьким для троих, но, по сути, мой друг говорил правду. Я о нём даже не подумал — вообще. Я получил вести, и уехал, не сказав ни слова никому кроме Пенни.

— И ещё, потом ты мне говоришь, что он знал, что умирает… ещё до того, как переехал! Ты и это тоже держал в тайне от меня! Что за нахуй, Морт!? Думаешь, я такой неважный, что не заслуживаю твоего доверия? — заорал он с ударением на каждое слово.

«Я верю тебе не меньше, чем кому-либо из живущих», — молча подумал я.

— Он сказал мне держать это в тайне, Дориан. Это был не мой выбор.

— Он тоже был мудаком. Как и ты! — сказал он, и слёзы текли по его лицу ручьём.

Я обнял его:

— Прости. Ты прав.

Даже злясь, он обнял меня в ответ, хотя на миг я подумал, что он может сломать мне хребет, а потом он оттолкнул меня:

— Переживу, но ещё несколько дней я бы предпочёл тебя не видеть.

Глава 36

Последовавшие месяцы были безмятежными и мирными — скучный контрапункт к ужасу нападения богов на Замок Камерон. За смертью Марка последовали не новые препятствия и вызовы, а их отсутствие, что лишь увеличило моё беспокойство, и углубило мою депрессию.

Потеря моего самого близкого друга сильно повлияла на моё настроение, в основном в не сразу очевидных моментах. После глубокой печали первых нескольких недель я выбросил траур из головы, пытаясь сосредоточиться на живых, и жить дальше. Работа над Мировой Дорогой двигалась хорошими темпами, и после почти года пришёл день, когда мы должны были открыть ворота, и соединить друг с другом далёкие уголки Лосайона.

Мне следовало радоваться, и я пытался таким казаться радостным, как только мог, но внутри моё сердце чувствовалось мёртвым и холодным. Пенни, конечно, заметила мою депрессию, несмотря на мои наилучшие усилия вести себя как обычно. Она допросила меня, и хотя поначалу я честно говорил о своём горе, по прошествии первого месяца я начал отговариваться беспокойством о местонахождении оставшихся двух сияющих богов… и Мал'гороса. Давайте не забывать о Мал'горосе.

На самом деле, у меня было много причин для беспокойства. Шиггрэс полностью исчезли, хотя я чувствовал уверенность в том, что полностью уничтожены они не были. Рыцари Камня понесли крупные потери, и после нападения их у нас осталось лишь семеро. Дориан изо всех сил старался найти подходящую замену, но он был требователен в своём выборе, и я полностью его в этом поддерживал. Я скорее согласился бы на недостаток численности, чем на то, чтобы дать силу людям, которым я не доверял.

Дориан вроде бы перестал на меня злиться, но я порой всё ещё чувствовал исходившую от него лёгкую холодность, и я знал, что понадобится какое-то время, чтобы полностью исцелить рану, которую я нанёс нашей дружбе. Пока что мы оба удовлетворились тем, что держались один день за другим, и управлялись с насущными проблемами. У него было достаточно забот, с недавним рождением его второго ребёнка, маленькой Кари́ссы Торнбер.

В некоторых отношениях ощущение было таким, будто мы жили под занесённым топором палача, постоянно ожидая, что он опустится на наши шеи. Но даже несмотря на это я чувствовал глубоко внутри, что мой недуг на самом деле был вызван не этим. Марк умер. Хотя немногие понимали, насколько мы были близки, он был для меня самым родным человеком. Теперь единственный человек, который знал меня лучше всех, ушёл из жизни, и вместе с ним ушли все воспоминания, которые были лишь у него.

У каждого из нас есть своё представление о себе, но что немногие из нас осознают, так это то, что каждый человек вокруг нас также обладает представлением о нас, которое не менее реально, чем наше собственное. Каждый близкий к нам человек видит нас в своём сердце так, как больше не может никто другой. Со смертью Марка я потерял не только своего дражайшего друга, но и свой образ, который он показывал мне в своей собственной жизни.

«Или ты, возможно, просто чересчур сентиментальный, чересчур аналитический глупец, который лишь ухудшает ситуацию, постоянно философствуя и романтизируя всё до бесконечности! Жизнь идёт дальше, и ты тоже шёл бы дальше, если бы не тратил так много времени, терзаясь о проблемах, которые не в силах решить. Живи дальше!» — эти слова пришли мне, произнесённые голосом Марка, что часто случалось в те дни. Этот голос говорил то, что сказал бы мне Марк — вещи, которые могли бы помочь, будь он жив. Вместо этого воспоминание о его голосе вызывало у меня на глазах слёзы.

— Что не так, Папа? — спросила Мойра.

Мы стояли на балконе, выходившем на центральный двор крепости, защищавшей Мировую Дорогу. Большие ворота по обе стороны массивной открытой области были широко раскрыты, и внизу стояли толпы людей, задрав на нас головы. Ещё двое ворот во дворе всё ещё были закрыты — те, что вели вниз, к круговому подземному коридору. Король Джеймс стоял в центре балкона, обращаясь к собравшимся. Мы с Пенни стояли позади него, с Мэттью и Мойрой по обе стороны от нас.

— Ничего, дорогая, — сказал я ей. — Папа просто счастлив.

Пенни бросила на меня взгляд в ответ на эти слова, и оценивающе посмотрела, как я смахиваю слёзы. Она была достаточно мудра, чтобы мне не поверить. Я никогда не был склонен к проливанию счастливых слёз, и она была хорошо осведомлена о моей депрессии, несмотря на мои утверждения об обратном. Однако она промолчала, поскольку все взгляды были направлены на нас.

Король закончил свою речь, и посмотрел на меня:

— Без дальнейших проволочек я представляю вам Мордэкая Иллэниэла, Графа ди'Камерона, и самого пылкого защитника нашей нации… человека, ответственного за зарождение и создание этого чудесного строения!

Шагнув вперёд, я встал рядом с ним, и положил ладони на каменные перила:

— Жители Лосайона, — сказал я, повысив голос, — я долго ждать этого дня, и порой я боялся, что он никогда не наступит! Сегодня мы откроем ворота, и дадим начало новой эпохе процветания. Нашим торговцам и купцам больше не нужно будет посвящать недели и месяцы долгим поездкам, чтобы перевезти товары с одного конца нашей страны в другой. Фермеры не будут больше вынуждены ехать целые дни, чтобы достичь лучших рынков. Эта мечта, теперь ставшая реальностью, объединит людей со всей нашей нации узами, которым не станут преградой расстояния, когда-то разделявшие нас. Она будет перевозить товары из наших портов, и древесину из наших лесистых земель. По сути, она создаст огромную артерию, соединяющую и преображающую нашу землю и наш народ с помощью нового духа единства и оптимизма.

Сделав глубокий вдох, я приостановился, чтобы оглядеть собравшихся людей, и дивное выражение на их лицах почти пересилило моё здравомыслие. «Придерживайся того, что заготовил», — напомнил я себе, и раскрыл рот, чтобы продолжить:

— Я надеюсь, что однажды эта дорога соединит не только народ нашей прекрасной страны, но народы всех стран. Вдоль этой дороги есть ещё много незанятых мест, которые, если наша воля крепка, а намерения — чисты, однажды будут заняты воротами, которые будут вести в каждую нацию нашего мира. Моя мечта исполнится полностью, когда весь оставшийся мир, глядя на наши силу и единство, примет это предложение, и станет действовать с нами сообща.

Тут я остановился, и подождал Джеймса, снова шагнувшего вперёд:

— Что вы думаете о мечте Графа ди'Камерона? — крикнул он толпе. Их ответом был оглушающий рёв, который было почти невозможно разобрать, пока он не начал превращаться в ритмичное скандирование: «Откройте ворота!» — кричали они. Джеймс послушал немного, прежде чем обратиться напрямую ко мне:

— Народ сказал своё слово, Лорд Камерон. Открой ворота!

Запустив руку в свою накидку, я вытащил управляющий жезл, устройство, бывшее точной копией жезла, установленного в центре Шпиля Путника. Благодаря наложенным на него чарам, любое действие с этим жезлом повторялась на оригинале, который на самом деле и управлял чарами врат. Сам жезл был стальным, сверху до низу его покрывали разноцветные металлические кольца. Каждое кольцо могло поворачиваться в разные положения, что должно было вызывать некие действия. Многие кольца были настроены на управление активацией одного из порталов, в то время как другие были настроены на открывание или закрывание одних из многих ворот, охранявших Мировую Дорогу.

Быстро повернув одно за другим шесть колец, я активировал порталы, которые вели в Вёрнингхам, Кэнтли, Тёрлингтон, Малверн, Ланкастер и Арундэл. Делая это, я почувствовал мощный прилив силы — Бог-Камень, скрытый и защищённый глубоко под центром крепости, ожил, вливая эйсар в магические каналы, что питали чары порталов и ворот. Никаких слышимых или видимых признаков не было, но мои магические чувства были весьма хорошо осведомлены об огромных передвижениях магии под нами. Когда порталы активировались, я повернул ещё два кольца, и ворота, которые позволят людям ступить на дороги, что вели вниз, к собственно большой круговой Мировой Дороге, открылись.

Толпа замолкла на миг, когда открылись массивные железные двери, а затем радостно заголосила. Мировая Дорога открылась, и люди со всех частей нации скоро будут по ней путешествовать. В каждом из шести городов более маленькие, соответствовавшие этой крепости защищали конечные точки порталов, и тамошние ворота уже были открыты, ожидая. Сегодняшний день никто никогда не забудет.

После этого мы ушли с балкона, хотя моя работа на этом не закончилась. При всей важности этого события, оно, естественно, праздновалось огромным пиром. Пенни осторожно наблюдала за мной крем глаза, пока мы шли туда.

— Ты в порядке, Морт? — спросила она в один из моментов, когда рядом не было больше ничьих ушей.

— Да, конечно, — незамедлительно сказал я, заставляя свой голос звучать светлее, чем я на самом деле себя чувствовал. — А что?

Она покачала головой:

— Да ничего, просто кажется, будто над тобой нависла тень.

Как обычно, моё притворство её не обмануло.

— Я просто немного задумался, волнуясь о будущем Мировой Дороги. Ничего, о чём тебе следовало бы волноваться слишком сильно, — ответил я, надеясь перенаправить ход её мыслей.

— Как скажешь, — сказала она, но, судя по её тону, она на это не купилась.

* * *

Высившиеся надо мной деревья были огромными, крупнее, чем всё, что я когда-либо видел прежде, но они почему-то казались естественными, и я их едва замечал. Бросив взгляд вниз, я увидел другую ладонь, лежавшую в моей собственной — тонкую, изящную ладонь, соединённую с не менее милой рукой. Следуя вдоль руки до её окончания, я осознал, что шагаю рядом с одной из, наверное, самых красивых женщин из тех, кого я когда-либо видел.

— Лираллианта, — мягко сказал я, когда её имя невольно сорвалось с моих губ. «Почему я это сказал?» — лениво задумался я — обычно я называл её по прозвищу, «Лира».

— Да, любовь моя? — легко ответила она.

— Думаешь, совет примет наше предложение? — спросил я.

Она нахмурилась:

— Я не знаю. Мне всё ещё трудно его принять, а ведь я в тебя влюблена. Им трудно будет привыкнуть к мысли о том, что ваше племя — не простые животные, но как только они увидят то, что вы создали, они не смогут поступить иначе.

— Это всё ещё не истинное заклинательное плетение, — снова сказал я ей.

Она кивнула:

— Нет, не оно, но это нечто новое, нечто никогда прежде не виданное, и оно похоже на плетение заклинаний, в некотором роде.

Мне в голову пришла мысль, и я обеспокоенно огляделся:

— Ты же не думаешь, что они могут нас слышать? — сказал я, указывая на деревья-матери по обе стороны от нашей тропы.

Лира рассмеялась:

— Они спят. Они ничего не услышат, если только мы их не разбудим. Не бойся, — успокоила она меня, подавшись ближе, и на блаженный миг её губы встретились с моими. — Быть может, это тебя отвлечёт, — с блеском в глазах сказала она.

Я снова поцеловал её, и мой разум поплыл прочь, а обстановка стала таять. Когда мои глаза снова раскрылись, окружение уже было другим. Люди кричали, умирали, когда на их коже спонтанно появлялись открытые раны. Кто-то корчился на земле, царапая себя, истекая кровью и умирая. Мой магический взор показал мне причину их недуга, но я был бессилен его остановить — если бы я опустил свои щиты на миг, то оно и меня убило бы.

— Спаси нас! — воскликнула женщина, царапая окружавший меня щит силы, но я отвёл взгляд. Я не мог смотреть в её ужасные, умирающие глаза. У себя в сердце я знал правду: «Это ты виноват! Ты стал этому причиной» — обвинял меня мой внутренний голос.

Смерть была повсюду, была осязаемой, и я чувствовал её запах, её вкус. Что хуже, я мог её слышать… ужасный диссонанс, звучавший контрапунктом к гармонии живого мира. Я закрыл глаза, и зажал уши ладонями, желая отгородиться от этого ощущения, но это был единственный голос, который я не мог заблокировать.

Крича, я сел в кровати, сжимая свою голову, чтобы заглушить этот ужасный звук. Пенни была рядом со мной, обхватив меня руками:

— Морт, проснись! Это просто сон.

Я в отчаянии прижал её к себе, уткнувшись головой в её шею, надеясь, что сладкий запах её волос прогонит яркие образы, всё ещё плывшие перед моими глазами. Она гладила меня по голове, повторяя мягкие, успокаивающие слова, пока я постепенно успокаивался. Потихоньку я начал осознавать, что это был просто сон — жуткий, ужасающий и слишком уж реальный сон.

«Нет, не сон», — сказал голос у меня в подсознании. «Это уже случилось, и если ты не будешь осторожен, то это случится снова». Истинность этого утверждения дошла до меня, и я заплакал, сначала тихо, а затем громче, будто снова был ребёнком. Всё это время я слышал диссонирующую песню смерти… прямо как во сне… только сейчас я не спал.

— Дело в Марке? — нежно спросила Пенни. — Он тебе снился?

— Нет, — наконец сказал я охрипшим и эмоциональным голосом. — Это снова были воспоминания, — признался я. Я уже объяснял ей про мои странные воспоминания, после визита к Маркусу, когда он дал мне дощечку, но я всё ещё не понимал их достаточно хорошо. Каждый раз, когда я начинал намеренно их изучать, страх будто сжимал моё сердце, пока я не закрывал дверь, и снова не отгораживался от этих воспоминаний.

— Они уже и снятся тебе? — сказала она с озабоченностью на лице.

Я кивнул. «А теперь я ещё и голос смерти слышу», — мысленно добавил я.

— Почему ты не пробовал их изучить? Может, они будут менее устрашающими, если ты вытащишь их наружу? — предложила она.

Это было совершенно рациональное предложение, но в тот момент я не мог вынести мысли о том, чтобы поближе присмотреться к таившемуся у меня в подсознании… да и в другие моменты — тоже. Тем не менее, я знал, что должен буду рано или поздно взглянуть воспоминаниям в лицо, иначе я сойду с ума от снов, которые едва понимаю.

— Ты права, — признал я.

Она долгую минуту сверлила меня взглядом.

— Что, прямо сейчас? — изумлённо сказал я.

— А что, будет более удобный момент?

— Определённо не посреди ночи, — ответил я. — Я всё ещё не уверен, смогу ли я снова крепко заснуть когда-нибудь, после недавно увиденного во сне.

— Тогда расскажи мне о нём, — рассудительно сказала она. Я терпеть не мог, когда она была рассудительной.

Следующие десять минут я описывал ей свою память о сне настолько хорошо, насколько мог. В отличие от обычного сна, который истаивал после пробуждения, этот оставался кристально ясным. Когда я закончил, она одарила меня странным взглядом:

— Я не уверена, как мне следует относиться к твоим снам о незнакомках, — сказала она.

— Я не думаю, что это был мой сон, — ответил я. — То есть, это был мой сон, но я думаю, что это на самом деле была память кого-то другого. Она просто каким-то образом застряла у меня в голове… и Лира была не совсем женщиной.

— И теперь ты говоришь о ней, используя её прозвище, — поддела Пенни, — но ты определённо описал её как женщину. Ты её поцеловал.

— Кто-то другой её поцеловал, — возразил я. — Я просто вспоминаю об этом, и — да, она — женского пола… вроде как, но она — не человек.

Глаза Пенни сузились на миг:

— Она случайно не выглядела похожей на Элэйн, а?

— Нет, — слегка раздражённо сказал я, — она совсем не была похожа на Элэйн. У неё были серебряные волосы, такие белые, что будто светились, и её глаза были светло-голубыми, как лёд.

— Это кажется слегка необычным.

— Нет, все в её роще обладали такими волосами и глазами, — отметил я, не думая. — Е ещё у них уши заострялись на кончиках.

— Её рощи? — спросила Пенни.

— Она была одной из Ши'Хар, — ответил я, и затем осознал, что мои ответы давали больше информации, чем я осознавал. К сожалению, это осознание заставило мой разум закрыться от страха, и больше ничего выяснить не удалось.

— Так кто же её знал?

Я ненадолго уставился на неё, сбитый с толку.

Пенни вздохнула:

— Я хочу сказать, чью память ты заново проживал? Кого она целовала?

Это был очевидный вопрос, но, к сожалению, хорошего ответа у меня не было:

— Проблема в том, что когда я вспоминаю, я вспоминаю лишь то, что случилось, и что они думали. Большинство людей не думает о своих собственных именах, или о прочих полезных подробностях… вроде того, какой сейчас год, или где они находятся, поэтому мне остаётся лишь гадать, — объяснил я.

— Но если бы ты прошёл достаточно далеко по воспоминаниям, то ты наверняка бы рано или поздно узнал эти подробности… так ведь? — настаивала моя милая жена.

— Наверняка, — согласился я. — Я просто не мог заставить себя сделать это. К тому же, их так много… Я не могу быть уверен, но у меня такое впечатление, что эти воспоминания тянутся на тысячи лет, через жизни сотен разных людей.

— Но они же не могут все быть плохими, — сказала Пенни.

— Ты права, наверное — не все, но там, среди них, есть что-то очень плохое. Каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить, почему я обладаю этой памятью… и я знаю, что этот факт там есть… каждый раз, когда я пытаюсь к ней подобраться, я нахожу что-то ещё, — сказал я ей.

— А что насчёт остального? Вроде Обещания Иллэниэла, или Рока Иллэниэла… ты упоминал о них прежде, ты можешь подобраться к воспоминаниям об этом? — спросила она.

— Они все связаны вместе, — сказал я. — Я пытаюсь взглянуть им в лицо, но моё внутреннее «я» инстинктивно отдёргивается прочь каждый раз, когда я подбираюсь ближе.

— Ну, эта женщина, Лира, если она — действительно одна из Ши'Хар, то твои воспоминания возрастом как минимум в две тысячи лет, — заметила она.

Я не ответил. Закрыв глаза, я прижал Пенни к себе, и попытался отгородиться от тёмной песни, которая теперь, похоже, упорно держалась вокруг меня всё время. Я начал слышать её вскоре после того, как вернул Уолтэра обратно с порога смерти, но с тех пор она лишь становилась громче. Она будто предвещала что-то тёмное в моём будущем.

— Мне нужно узнать, что означают эти воспоминания, но сначала мне нужно кое-куда сгонять, — наконец сказал я.

— Сгонять?

— Мне нужно обследовать руины дома Гэйлина, рядом с Аградэном.

— Ты ждал почти год с тех пор, как умер Марк, так почему сейчас? — разумно сказала Пенни.

Однако у меня не было хорошего ответа, только чутьё. Что бы я ни думал о поиске сердцевины моих воспоминаний, или Рока Иллэниэла… тёмная песня становилась всё сильнее. У меня было интуитивное чувство: что бы я ни нашёл, это приведёт к моему краху, или, возможно, даже к мгновенной гибели.

— Это кажется менее опасным, — признался я. — И если я смогу найти способ уговорить Гарэса Гэйлина помочь нам, то заполучу нам могучего союзника.

Пенни захихикала от моего выбора слов:

— «Могучий союзник», а? Думаю, я буду придерживаться того, который у меня уже есть. Я вышла за самого могущественного архимага во всём мире, — поддразнила она, — может, даже за всю историю, — попыталась она отвлечь меня от моих тёмных мыслей.

— Я не думаю, что мы вообще как-то можем это проверить… — скромно сказал я.

Пенни подалась поближе, чтобы поцеловать меня, прежде чем ответить:

— Конечно же есть.

— О, неужели?

— Определённо, — сказала она, дав волю рукам.

Тут у меня на миг перехватило дыхание в горле.

— Это не мой посох, — проинформировал я её.

— А вот с этим я не согласна, — флиртующе ответила Пенни, — … вздымается вверх подобно могучему дубу!

Я фыркнул от смеха, и закашлялся:

— Поверить не могу, что ты это только что сказала! Ты вообще понимаешь, насколько банально это прозвучало?

— Тебе следует быть благодарным за мои остроумные постельные колкости, — ответила она, прежде чем снова меня поцеловать.

Я всё ещё смеялся:

— Ты не видишь леса за деревом.

Она хихикнула мне в шею:

— Мои шутки критикуешь — а сам-то!

Мы ещё несколько минут обменивались плохими шутками, прежде чем наконец смогли продолжить, когда кончились хорошие и даже плохие реплики. У нас всё равно было занятие поинтереснее.

Глава 37

— Объясни мне ещё раз, зачем мы здесь? — сказал Дориан.

Мы стояли на низкой возвышенности, откуда открывался вид на остатки места, когда-то бывшего родовым домом Гэйлинов. Это было пустынное место, сухое и каменистое. Оно могло бы быть полностью непригодным для обитания, если бы не оазис, находившийся лишь в нескольких милях. Жившие здесь люди, вероятно, полагались на колодцы, достававшие до водоносного слоя, который в этой области поднимался близко к поверхности.

— Это было последним, что Марк расследовал перед своей смертью. Он считал, что здесь могли остаться реликвии их магии, или даже книги. Магия, защищающая это место, не позволила ему войти, пока он был жив. Я здесь для того, чтобы всё прояснить, — повторил я, поскольку мой друг явно не особо слушал в первый раз, а потом с сарказмом добавил: — Ты здесь потому, что моя жена считает, что за мной нужно приглядывать.

Дориан осклабился:

— За тобой действительно нужен глаз да глаз.

— Так вот, чем ты занимался прошлым вечером? — по-дружески ответил я. — Было очень похоже на то, что ты пытался заработать похмелье, — поддел я его. Прошлым вечером мы вместе навестили Марка, и выполнили давнее обещание выпить у него на могиле. Мы приняли такое решение в молодости, когда впервые урвали пивка.

Начать возлияния было трудно. Моё прошлогоднее лечение от рук матери Дориана было брутальным, и память об этом времени всё ещё вызывала у меня тошноту. Потом я смог выпить ещё пару рюмок, но больше в меня не влезло. К тому же, я был очень занят, пытаясь не позволить Дориану упиться до потери пульса. Тоска, нашедшая на него у могилы нашего друга, в совокупности с его естественными склонностями, практически лишила его способности сдерживаться.

Он заворчал:

— Ты что, так и будешь меня пилить из-за этого? — осведомился он. Было совершенно ясно, что он всё ещё страдал от кое-каких последствий.

— Марк так бы и хотел, — серьёзно объявил я.

— Чего хотел — выпивку на его могиле, или изводить меня из-за моего злоупотребления? — раздражённо спросил Дориан.

— И то, и другое.

Он фыркнул:

— Ага, тут ты прав, — согласился он. Приложив ладонь козырьком к голове, Дориан посмотрел на россыпь разбитых стен и обвалившихся камней, намекавших на то, что прежде, должно быть, являлось большой группой строений. — Как, говоришь, это место зовётся?

— Дракон Пэркет, — ответил я. — Это означает «Гнездо Дракона».

— Не очень соблазнительное название, — сделал он наблюдение.

«Наверное, смысл в этом и был», — подумал я. Я чувствовал висевшую в воздухе вокруг этого места магию, что-то вроде рассеянной ауры, побуждавшей посетителей держаться подальше… забыть, что они видели.

— Наверное, это чары, иначе они бы уже истаяли, — пробормотал я про себя. Я начал расширять свой щит, чтобы укрыть Дориана от воздействия чар, прежде чем осознал, что на него они и так скорее всего не окажут никакого эффекта. Его разум был совершенно невосприимчивым к подобного рода магии. — Давай спустимся, и посмотрим, сможем ли мы найти вход, — сказал я ему.

— Вход во что? — спросил он.

— Под камнями и песком располагается сеть туннелей и подвалов. Часть её я чувствую, а в других местах она, похоже, защищена, — ответил я. — Что бы там ни было, я хочу об этом знать.

Мы спустились по пологому склону, пока не достигли центра того, что прежде, наверное, было большим двором. Обвалившиеся камни отмечали места, которые когда-то были стенами, а разваливающееся нечто ближе к центру выглядело так, будто когда-то могло быть колодцем, хотя сейчас его заполняли обломки. После пятнадцати минут тщательных поисков мы так и не нашли входа.

— Ты уверен, что внизу есть туннели и помещения? — сказал Дориан.

— Да.

— Потому что входа нет, — добавил он.

— Думаю, ты прав, — ответил я, гадая, к чему он клонит.

— Это несколько бессмысленно — строить такое без входа.

— Ну, быть может, старый вход завалило камнями. Я могу создать новый путь вниз, при необходимости, — ответил я.

— О, — сказал Дориан, — тогда почему мы тратим время на поиски?

Я сделал глубокий вдох:

— Ты и дома так себя ведёшь?

— А что?

Я заподозрил, что Роуз может пожалеть о своём желании постоянно иметь Дориана дома, если он полностью перестанет ходить в патрули, но я решил держать своё мнение при себе.

— Да так, — ответил я, прежде чем пойти в новом направлении.

Я нашёл место прямо над одной из наиболее близких из расположенных под нами комнат. Она была лишь в двадцати футах под нами, отделённая от нас различными камнями и песком. Я подумал было поговорить с землёй, чтобы позволить нам беспрепятственно проскользнуть через неё, как я когда-то сделал с Роуз. Однако расстояние было небольшим, и разговор с Дорианом слегка напряг меня, поэтому я решил использовать свою собственную силу, чтобы создать более нормальный вход.

— Отойди немного, — сказал я Дориану, и затем сосредоточил свою волю на земле перед собой. — Грабол ни'таргос, — сказал я командным голосом, надавив. Почва сотряслась, когда я заставил её раскрыться, разверзнув дыру в земле, и придав ей форму отверстия десяти футов в ширину, с крутым спуском вниз.

Мой рослый друг встал рядом со мной, обнажив меч. Он выглядел грозно.

— А это зачем? — спросил я, указывая на меч.

— На всякий случай.

— Там, внизу, нет ничего живого, — ответил я. — По крайней мере, не настолько близко, чтобы я мог это почувствовать.

Дориан проигнорировал мою мудрость:

— Ты и раньше ошибался.

Качая головой, я первым пошёл вниз. Комната, в которую вёл мой вход, была заполнена прогнившими ящиками и сухой пылью. Запах плесени был сногсшибательным. Похоже, что когда-то это была кладовая, и я мог предположить, что хранили в ней продукты. Не нужно и говорить, что к употреблению они больше не годились.

Дориан закашлялся от смрадного воздуха, и, прежде чем я это осознал, мощный, но тонкий ветер подул сверху, пройдя по комнате и туннелям, быстро сменив застоявшийся воздух свежим. «Чёрт, следи за собой», — мысленно упрекнул я себя. Именно по этой причине мне полагался присматривающий за мной майллти. Мои способности архимага время от времени проявляли себя без сознательного усилия с моей стороны.

— Это вовремя, — сказал мой спутник, благодарный за свежий воздух. Конечно, он не осознавал, что я ненадолго потерял контроль над собой.

— Не за что, — сухо сказал я.

Путь прочь из комнаты нам преграждала лишь деревянная дверь, давно поддавшаяся сухой гнили. Дориан смёл её прочь ударом руки, и мы начали обыскивать шедший дальше коридор. С ним соединялось ещё восемь похожих кладовых, и несколько более маленьких кладовок, но мы нигде не нашли ничего более интересного, чем пыль и испорченные продукты. Кое-где древесина хорошо сохранилась в сухом воздухе, а в других местах она почти полностью дезинтегрировалась из-за периодического влияния влаги.

Час тщательных поисков не дал ничего интересного.

— Похоже, что мы остались ни с чем, — наконец заметил Дориан.

Я покачал головой:

— Нет, тут есть ещё… где-то под нами.

— Ну, будь я проклят, если я могу найти вход, — ответил он. — Ты-то откуда знаешь?

— Я чувствую пустое пространство под нами, но оно укрыто магией. До него больше сотни футов, поэтому я могу лишь предположить, что оно должно как-то соединяться с этой областью, — сказал я ему.

Дориан хмыкнул:

— Бессмыслица какая-то. Как они входили и выходили?

Возможно было, что они использовали телепортационный круг, но моё чутьё подсказывало, что тут было что-то другое.

— Я думаю, они использовали чары, чтобы скрыть вход и какую-то часть лежащего за ним пространства, — сказал я, раздумывая. Ошибкой было не спрятать более глубокую часть их укрытия с помощью тех же чар. — Я создам ещё один путь вниз.

Я начал использовать свою магию, чтобы создать очередной туннель, но вскоре я обнаружил, что пол был не тем, чем казался. Под тонким слоем плитки лежал гранит, а не земля или коренная порота. В моём магическом взоре он по-прежнему казался смесью камней и земли, но теперь, когда я убрал плитки, я видел гранитные плиты собственными глазами.

— Очень похоже не дверь, — сказал Дориан, указывая на большую квадратную часть в центре. Он обладал выдающейся способностью к изречению очевидного.

Нагнувшись, я смог увидеть тонкие линии, шедшие по поверхности камня, отмечая чары, скрывавшие истину от моих магических чувств. «Умно придумано», — заметил я про себя, замечая узор, использованный каким-то давно умершим чародеем.

— Однако в этих чарах есть что-то ещё… Я не понимаю, почему они включили эти руны, — сказал я вслух. — Дай мне несколько минут на раздумья. Я скорее всего смогу догадаться, где ключевые руны.

— Ключевые руны?

— Центральный узел узора, та точка, к которой они бы шли, открывая дверь… она может требовать особого магического ввода, или физического знака. В зависимости от того, как её спроектировали, я, возможно, смогу её одурачить, или хотя бы выяснить, что необходимо, чтобы её открыть, — объяснил я.

Дориан нахмурился:

— Я забыл, что ты не говоришь на нормальном, человеческом языке. Сколько времени уйдёт на то, о чём ты говорил?

Я провёл рукой по подбородку, дёргая себя за бороду:

— Я не уверен… час или два, может быть, — ответил я.

— Как насчёт такого варианта… — сказал мой друг, — вот эта линия, похоже, центральная, и я готов поспорить, что камень имеет толщину менее фута, если это действительно дверь. Так что здесь, наверное, лишь одно или два места, где она физически держится на месте, за камнем, или внутри него.

Я понял бровь:

— И?

— Если я смогу создать отверстие в камне, где-то вот здесь, — сказал он, указывая на центр, — то я, возможно, смогу приложить достаточно сил, чтобы сломать то, что удерживает дверь на месте… предполагая, что у неё вот здесь, сбоку, находятся петли.

— Ну, да, — ответил я, поражённый его уверенностью в наличии у него необходимой для этого силы. Я мог бы сделать то же самое с помощью грубой магической мощью, но у меня было сильное подозрение, что чары были завязаны на что-то ещё… что-то, чего мы хотели бы по возможности избежать. Я раскрыл рот, чтобы объяснить, но я потратил слишком много времени, обдумывая свой ответ.

Дориан уже воспринял моё «да» как полное согласие. Занеся меч, он взялся за него обеими руками, направив острие вниз. Выдохнув, он вогнал клинок в гранитный шов. Во все стороны полетели осколки гранита, и острие вошло глубоко в камень. Я также ощутил наплыв энергии, когда чары были потревожены. Что-то случилось, но я не мог быть уверенным, что именно.

— Блядь, — прямо сказал я.

— Что?

— Ты заставил что-то сработать, — ответил я.

Дориан немного помолчал.

— Вроде, ничего не происходит, — сказал н, а затем снова вогнал свой меч в камень. — А теперь?

Я вздохнул:

— Нет, что бы это ни вызвало, оно уже сделано.

Он улыбнулся:

— Значит, кашу маслом не испортишь.

За несколько минут он прорубил посреди нашей «двери» грубую дыру. Дверь, как оказалось, была толщиной не более чем в шесть дюймов, а созданное им отверстие было пяти или шести дюймов в диаметре. Он остановился, утерев лоб:

— Это труднее, чем кажется.

— Мечи на самом деле не приспособлены для рубки камня… да и дерева, если уж на то пошло, — иронично сказал я ему. Даже зачарованному, и с приложенной к нему немалой силой Дориана, мечу было трудно резать дыры в гранитных плитах.

— Думаю, пока что достаточно, — сказал он, откладывая свой меч. Дориан попытался засунуть руку внутрь, но его облачённая в перчатку рука оказалась слишком объёмной. Сняв бронированные перчатки и шлем, он попытался снова (я заменил его броню за прошедший год). Встав на колени, он засунул свою правую руку достаточно далеко, чтобы ухватиться за внутренний край каменной двери.

Я тщательно наблюдал за тем, как он подобрался, и начал тянуть правой рукой, одновременно отталкиваясь левой от пола. Его лицо покраснело, и вены вздулись на виске, но гранит не сдвинулся с места.

— Ты надорвёшься, — предупредил я. — Дай мне это сделать. Тебе, наверное, всё равно не следует черпать слишком много силы земли, — сказал я, вспоминая то, что будто бы случилось с ним после нашей битвы с Карэнтом и Дороном. Я всё ещё не понимал, что произошло. В прошлом, физические изменения вроде тех, через которые прошёл он, были перманентными, если узы земли не снимали мгновенно… и если архимаг не вмешивался своевременно, чтобы помочь поражённому воину вернуть себе человечность. И это — если процесс не зашёл слишком далеко.

— Нет… я справлюсь, — упрямо сказал он. Уперевшись, он сделал глубокий вдох, и снова принялся тянуть. На этот раз его лицо покраснело, пока он выдыхал через сжатые зубы, но Дориан не сдался. Застонав, он продолжил тянуть, заставив меня задуматься, не хватит ли его удар… и тут я увидел, как это случилось. Кончики его ушей сменили цвет, став из красных серыми. Цвет медленно растекался по его коже, и даже его волосы изменились, сменив насыщенный чёрный цвет на пыльно-белый.

Встревожившись, я крикнул, чтобы он остановился, но было слишком поздно. Выпрямив ноги, он вырвал массивную каменную плиту из рамы, разворотив державшие её на месте железные прутья под аккомпанемент жуткого скрежета рвущегося металла и колющегося камня. Так получилось, что дверь действительно держалась на петлях сбоку, как он и предполагал, и Дориан перевернул её, положив на пол с той стороны. Пыхтя от натуги, он посмотрел на меня с ликованием на лице:

— Видишь! Я же сказал, что смогу, — сказал он скрипучим голосом. — Что не так? — спросил он, увидев выражение моего лица.

— Надо освободить тебя от уз! — Немедленно! — закричал я ему. Я видел лишь моего друга, превращающегося в голема прямо у меня на глазах. Я не хотел, чтобы он стал как Магнус, но я боялся, что могло быть уже слишком поздно.

— Да что с тобой такое? — ответил он, показывая мне свои руки. Кожа на них всё ещё была розовой и здоровой, хоть и слегка мозолистой. Подняв взгляд, я увидел, как цвет возвращается на его лицо, а его волосы снова становятся блестяще-чёрными. — Я в порядке.

— Какого чёрта?

— А вот теперь ты говоришь прямо как Роуз, — сказал он, хохотнув.

Мне было довольно трудно представить её, говорящую настолько грубо, но с другой стороны, в личной жизни она, наверное, была совсем другой. Меня больше поразили изменения в моём крупном друге, даже его голос вернулся в норму. Если бы я не видел своими глазами, то мог бы не поверить. «Если бы он не снял шлем, то я мог так никогда и не узнать», — осознал я.

— Ты изменился… а потом изменился обратно, — сказал я ему. — Ты что-нибудь чувствуешь?

— Как изменился? — спросил Дориан.

Я описал ему то, что увидел, прежде чем добавить:

— В прошлый раз я подумал, что мне показалось.

— Ты уже видел это раньше?

Я кивнул:

— После битвы с богами… твоя кожа выглядела по-другому, и твои зубы были похожи на гранитные. Ситуация была сложной, а потом я потерял сознание, поэтому когда позже ты казался нормальным, я предположил, что ошибся. Вот прямо сейчас ты никакой разницы не ощущал?

— Только силу земли, стучавшую у меня в ушах подобно биению сердца, но так всегда происходит, когда я сильно напрягаюсь. Я не считал это чем-то необычным. Другие рыцари описывали это похожим образом, — ответил он.

— Но они не возвращаются обратно в нормальное состояние после того, как у них начинают появляться физические признаки… а у тебя признаки точно проявлялись, — снова сказал я.

Дориан широко раскрыл рот, показав свои зубы, и ущипнул себя за щёку:

— Ну, я всё ещё из плоти и крови.

Я немного подумал, прежде чем ответить:

— Интересно, может быть, дело в том, что ты — стоик. У тебя должна быть какая-то врождённая сопротивляемость, — задумался я вслух. Немного подумав об этом, я услышал у себя в голове голос наставника из далёкого прошлого: «Когда архимаг делает выбор, чтобы сделать кого-то таргос чэрэк, он должен помнить, что стоики не смогу принять узы, их устойчивость делает их неспособными формировать узы с внешними силами, стихиями, или даже людьми».

Это внезапное воспоминание было неожиданным, но, для разнообразия, полезным. Оно удивило меня, и прежде чем я смог на нём сосредоточиться, оно ускользнуло прочь. «Если это было так, то как же я сумел создать узы между Дорианом и землёй?» — задумался я.

Дориан пожал плечами:

— Мы будем волноваться об этом весь день, или вернёмся к делу?

Я был несколько минут глубоко погружён в раздумья, и его ремарка вернула меня к текущему моменту.

— Прости, — ответил я. — ты прав. Пойдём посмотрим, что мы нашли.

При взгляде сверху место, которое сторожила каменная дверь, явило каменные ступени, спускавшиеся в темноту. После повреждения скрывающих чар я смог ощутить области, к которым вела лестница.

— Эта лестница идёт вниз более чем на пятьдесят футов, прежде чем закончиться в какой-то прихожей, заполненный стульями и мебелью… и значительным количеством магии, — сказал для Дориана вслух.

— По пути что-нибудь есть? — спросил от в ответ.

— Ничего, что заслуживало бы внимания, — ответил я, зажигая навершие моего посоха, давая ему достаточно света, чтобы видеть ступени по ходу нашего спуска.

Дориан ответил хмыканьем, и приготовил свой меч. Это его характерное хмыканье мгновенно сказало мне, что хоть он и уважал мою способность ощущать находящееся впереди нас, он всё равно полностью намеревался быть наготове — по каковой причине Пенни и настояла на том, чтобы он сопровождал меня.

Осторожно ступая впереди, Дориан проверял каждую ступень, прежде чем полностью переносить на неё вес — и эта процедура подтачивала моё терпение. Мой магический взор не выявил никаких скрытых ловушек или утапливаемых плит, и хотя я по опыту знал, что магический взор можно обмануть, мне всё равно не нравилось тратить полминуты на каждый фут спуска. Однако я был достаточно мудр, чтобы держать своё мнение при себе — Дориан серьёзно относился к своей работе, и он был почти таким же упрямым, как моя жена, когда полностью отдавался какому-то занятию.

После часа отупляющей скуки мы наконец-то достигли прихожей, которую всё это время исследовали мои чувства. Когда я увидел её своими глазами, смысла в ней не прибавилось. По форме и виду она не казалась чем-то необычнее гостиной или передней. Стены были украшены древними гобеленами, которые потускнели до полной неузнаваемости, и одну из стен закрывал набор книжных шкафов. Однако книг видно не было, лишь горки праха, и несколько странных металлических подпорок для книг. Посреди комнаты стоял скромных размеров стол, окружённый шестью стульями. Другой стол, поменьше, с двумя стульями, стоял ближе к одному из углов помещения, а с другой стороны была дверь, которая вела прочь.

О… и каждый предмет в комнате, от шкафов, до столов, и даже стульев, лучился мощной магией. Быть может, мне следовало упомянуть это с самого начала.

Две лампы, подвешенные с потолка на железных цепях, автоматически зажглись, когда мы вошли в комнату, наполнив помещение тёплым, естественным светом.

— Не двигайся, — предостерёг я своего преданного друга. — Каждый предмет в этой комнате зачарован.

— С какой целью? — спросил Дориан.

Это был разумный вопрос, что по какой-то причине меня раздражало:

— Если бы я это знал, то я бы не говорил «не двигайся»… верно ведь?! — резко огрызнулся я.

— Не строй из себя осла, — парировал мой друг.

Я сделал несколько вдохов, прежде чем ответить:

— Прости. Я просто на взводе. Дай мне немного времени, чтобы посмотреть, смогу ли я разобраться в том, что делают эти чары.

Я почти час пристально изучал стулья и столы, тщательно избегая касаться их, или даже приближаться к ним. Магический взор иногда очень кстати. В точности фокусируя своё восприятие, я мог смотреть на отдельные руны, составлявшие чары на каждом объекте, почти под любым углом, хотя увиденное мной казалось практически бессмысленным, и лишь увеличивало мою фрустрацию. Единственной моей отрадой было знание того, что неподвижное стояние в течение часа без дела, не зная, чем я занимаюсь, наверняка довело Дориана до безумия. Это было справедливой расплатой за усердный спуск, который он меня заставил вынести на лестнице.

— Сколько ещё мы будем тут стоять? — снова спросил он меня, как спрашивал каждые пять-десять минут в течение последних трёх четвертей часа.

Я заскрипел зубами:

— Я не понимаю эти чары. Структура как-то искажена… она скошена так, что чары не должны работать.

— Ну, если они не работают, то опасности нет, верно?

Я покачал головой:

— Нет, если бы они не работали, то уже давно бы истаяли. Но они выглядят такими же свежими, как в тот день, когда их создали, и это значит, что выравнивание сбалансировано как надо… я просто не понимаю, как именно.

— Итак… мы будем стоять здесь весь день, или попробуем открыть вон ту дверь? Мы могли бы забрать какие-то из этих вещей, если ты позже захочешь их изучить, — прагматично сказал Дориан.

— Просто пойдём дальше. На небольшом расстоянии за этой дверью есть что-то вроде хранилища. Что бы они тут, внизу, ни защищали, оно, наверное, там, — сказал я ему. — Но нам следует держаться краёв этой комнаты, на всякий случай… и не трогай ничего, — посоветовал я, повторно проверив свой щит, и похлопал Дориана по спине, указывая, что ему следует начать двигаться вперёд.

Всё шло отлично, пока он не достиг боковой части комнаты, и мы не начали подбираться к двери. Единственным предупреждением для меня стал резкий скачок магической энергии, прежде чем мои глаза увидели невероятную картину осклабившегося на меня стула. Именно так, проклятая хрень лыбилась на меня. Спинка стула изогнулась, и изменилась, открыв взгляду два гротескных глаза, и рот, который, похоже, был заполнен острыми как бритва зубами.

Прежде чем я смог отреагировать, стул встал, и бросился на меня. Спинка и сидение поднялись, став основным телом чего-то похожего на странной формы человека из палок, в то время как подлокотники вытянулись, показав зачарованные когти, будто они были кошачьими лапами. Тут я мог бы и погибнуть, но мне повезло — со мной был Дориан Торнбер.

Я не видел, как он начал двигался, настолько я был сосредоточен на напавшем на меня деревянном чудище, но его меч нанёс молниеносный удар, перерубив деревянные руки стула, и послав радужный каскад магических энергий в полёт по воздуху. Я сомневался, что он мог видеть хаотичные и цветастые брызги эйсара, когда его меч уничтожал магический конструкт, но это едва ли имело значение… меч всё равно работал как надо.

Всё было бы просто, если бы дело было лишь в стуле, поскольку второй и третий удары Дориана быстро превратили стул в антикварные щепки — но стул был не один. Его сопровождал полный набор друзей-стульев, а также два бугая, бывших прежде совершенно цивилизованными столами. Как первый стул уже показал, мой магический щит был практически бесполезен против зачарованных когтей и зубов, которыми были укомплектованы бывшие предметы мебели, но броня Дориана была более чем достаточна.

Запустив руку в свои мешочки, я начал вытаскивать очередной каменный диск, похожий по внешнему виду на тот, что служил мне магической летучей машиной, но имевший другую функцию. Меня прервала метнувшаяся ко мне массивная ножка стула, имевшая сверкающее острие на основании. Уклонившись вбок, я почти не успел уйти от удара, но, к счастью, я споткнулся об останки первого стула, и падение помогло мне избежать смертоносного удара.

Хотел бы я сказать, что так всё и планировал, но это было бы неправдой. Я просто был неуклюжим.

Между тем Дориан буйствовал. Никакого более подходящего слова я не нашёл. Он был нерушимой, непрощающей, и совершенно неотвратимой машиной разрушения. Если бы другие предметы мебели могли видеть в тот день его действия, и если бы этой же мебели снились кошмары… ну, они были бы ужасными снами о древоразрушении от рук закованного в металл чудища, т. е. Дориана Торнбера.

Он двигался в идеальном ритме насилия — изящном и ужасным одновременно. Он каким-то образом заметил моё падение, и шагнул назад и вбок, чтобы прикрыть меня, в то время как его меч рубил очередной варварски деформированный стул.

Более мелкий боковой стол поймал удар его меча, вернув себе равновесие после нанесённого по мне удара, и попытался сковать Дориану руку. Учитывая невероятную силу Дориана, и природу его магического клинка, это был тщетный шаг… но он вывел Дориана из равновесия, и стоил ему драгоценной секунды, пока он вырывал засевший в его деревянном противнике меч. За это время на него накинулся более крупный стол, врезавшись в него подобно самоходному тарану.

Я попытался поддержать его наскоро возведённым щитом, но деревянные руки зачарованного конструкта порвали щит, будто тот был бумажным, и Дориан впечатался в стену, в то время как я невольно подсёк его, когда он повалился назад. Я поспешно убрался у него из-под ног, раскинув вокруг свои чувства, чтобы найти свой посох, который я уронил, когда упал в самом начале.

«Чары, питающие эти штуки, кажутся невосприимчивыми к нормальной магии», — молча заметил я. Как я уже видел прежде, магию, заключённую в перманентную рунную структуру, было почти невозможно изменить или уничтожить, если только не использовать против неё нечто подобное ей самое. Зачарованные мечи легко прорубали мои щиты, как это удавалось и странно текучей магии лидера шиггрэс, Тимоти. Его магия казалась очень похожей на чары, хотя он создавал её спонтанно, используя лишь волю и слова. «Заклинательное плетение», — всплыло непрошенное воспоминание, — «истинное отличие между цивилизованной расой и животными». Я каким-то образом знал, что под словом «животные» говоривший имел ввиду человечество.

Пока эти мысли мелькали у меня в голове, моя рука дотянулась до моего посоха, и я вскинул его, направив на роящийся деревянный хаос, царивший передо мной в помещении. Дориан оправился после падения, и теперь боролся с более крупным столом из своего невыгодного положения на полу. Однако это едва ли имело значение — я видел, что его превосходящая сила одержала верх, и он начал рвать своего тяжёлого деревянного противника на куски, ну, или, в этом случае, на доски.

Сфокусировав свою силу вдоль канала моего посоха, я прожёг оставшиеся стулья раскалённым лучом чистого эйсара. Бой закончился за мгновения, и мы остались стоять среди обломков самой кровожадной мебели, какую я только встречал. От этой мысли я захохотал.

— Над чем ты смеёшься? — спросил Дориан, вставая с пола.

— Мы мочканули мебель, — хихикнул я.

Дориан застонал:

— Только не это.

Это лишь заставило меня засмеяться сильнее:

— Ты сразил сервант, и бил буфет, а я кремировал кресла.

— Аллитерация? — уныло сказал мой друг. — Думаю, твоя плохая игра словами мне нравилась больше.

— Подожди, — возразил я, улыбаясь. — Я думаю, что смогу и получше.

— Лучше — это хуже, — сказал Дориан.

— Ты сокрушил сурово сердившийся стол.

— Даже если боги ложны, в аду должно быть особое место для людей вроде тебя, — ответил он.

— Буквальный ад, — сказал я, прежде чем приостановиться, — … или «аллитеративный»[5] ад. Ты это имел ввиду?

— Проклятье, да прекрати! — воскликнул он, прежде чем добавить: — И не такого слова — «аллитеративный».

— А должно быть, — самодовольно сказал я, и был вынужден уклониться от замахнувшейся руки Дориана. Однако я знал, что он это не всерьёз… если бы он хотел меня ударить, то у меня не было бы времени на уклонение.

Глава 38

Дверь, что вела из только что раскуроченной нами комнаты, выходила в маленький коридор с облицованными гладким мрамором стенами. Коридор заканчивался тяжёлой стальной дверью, на которой была лишь одна надпись на лайсианском: «Шрэ́йбет гиб Эйстра́йлин».

— Ты можешь это прочесть? — спросил Дориан, указывая на незнакомые буквы.

Я кивнул:

— Переводится как «Хранилище Квинтэссенции».

— А это что значит?

— Не совсем уверен. Слово «эйстрайлин» имеет отношение к эйсару, но описывает его в более личном или уникальном смысле. Оно может означать личность, дух, или разум, в зависимости от контекста. У нас тут лишь короткая фраза, поэтому трудно угадать точное значение, — объяснил я.

Дориан вздохнул:

— Забудь, что я спросил. Как нам её открыть?

— Дай мне немного её изучить, — сказал я ему, зная, что это лишь добавит ему раздражения. Я проигнорировал его нетерпеливую позу, и сосредоточил свой магический взор на стальной двери.

Конечно, та была зачарована, но эти чары я понимал гораздо лучше. По функции они имели родство с тем типом чар, который я использовал при создании брони, которую носили Рыцари Камня — они делали метал двери хранилища твёрже, и защищали его. Также в них было включено заклинание опознания, в данном случае, похоже, бывшее очень специфичным. У меня сложилось стойкое впечатление, что я никогда не смогу удовлетворить требованиям этого заклинания опознания. Скорее всего оно искало принадлежность к роду, например — к роду Гэйлинов.

— Я не думаю, что могу открыть её чем-то кроме грубой силы, — сказал я Дориану.

Он осклабился:

— Ну, грубой силы у меня полно, — и, сказав это, снова обнажил свой меч.

— Нет, погоди! — быстро сказал я.

— Что?

— Меч может сломаться, — ответил я.

Дориан недоумённо посмотрел на меня:

— За восемь лет я в общем-то не встретил ничего, что могло бы повредить одному из твоих особо выкованных клинков, или даже затупить его. Что такого особого в этой двери?

— Эта дверь зачарована похожим образом, и металла в ней гораздо больше, — быстро сказал я.

Дориан забеспокоился:

— Так что нам делать, если ты не можешь открыть её заклинанием, и она сильнее меня и этого клинка… мы что, просто соберём манатки, и вернёмся домой?

— Ты — не единственная из доступных мне грубых сил, — иронично сказал я. — Вернись наверх, и жди меня. Да и вообще, немного отойди вверх по холму. Я не хочу, чтобы ты был близко, просто на всякий случай.

— Это почему? — сказал Дориан, сбитый с толку.

— Потому что я могу забыть о том, что ты здесь, и случайно тебя убить, — честно ответил я.

— О, — ответил он, и без возражений пошёл прочь. Прежде чем он вышел за пределы слышимости, Дориан крикнул: — А как я узнаю, что ты закончил?

Я озорно улыбнулся:

— Узнаешь.

Я отслеживал его своим магическим взором, пока не удостоверился, что он отошёл на, как мне казалось, безопасное расстояние… где-то на сотню ярдов. Когда мне больше не нужно было о нём волноваться, я сосредоточился на преграждающей мне путь стальной двери. Она была высотой почти в десять футов, и шириной чуть более чем в двенадцать, но являлась частью большого помещения, заключённого в сталь, и утопавшего в скале за пределами обычного зрения. Помещение, вход в которое преграждала дверь, было где-то футов двадцать в поперечнике, в обе стороны, и было защищено похожим образом зачарованной сталью. Я не мог сказать, насколько толстыми были стены, но я мог предположить, что толщина их могла быть от шести дюймов до фута. Лично я именно такими их и сделал бы.

Первым делом я усилил щит вокруг себя, делая его настолько крепким, насколько возможно. Как только я начну, это уже, наверное, будет не важно, мои инстинкты должны защитить моё физическое тело, но я никогда не мог быть уверенным в этом до конца. Земля не была человечной, и её приоритеты не всегда совпадали с моими собственными. Закончив с этим, я раскрыл свой разум настолько, насколько мог, и стал слушать, позволяя своему разуму плыть вниз, глубоко в камень подо мной и вокруг меня, ощущая сердцебиение мира.

За прошедшие со дня моей битвы с Сэлиором годы я провёл кое-какие эксперименты, и отточил свои навыки архимага, приобретя с трудом добытую уверенность, и немало искусности. Тем не менее, риск всегда был. На этот раз я не позволил своему личному телу измениться, разве что замедлил его метаболизм, что мне не нужно было дышать… Я всего лишь заключил его в защитную оболочку из прочного гранита. Клаустрофобия могла бы быть проблемой, если бы я на тот момент ещё был, строго говоря, человеком, но к тому времени моё истинное тело расширилось далеко за рамки маленького кусочка окружённой камнем хрупкой плоти.

Зачарованный стальной «ящик» теперь казался безделицей, окружённой и покоящейся во мне. Она не была включена в моё новое «я», и потому ощущалась как какое-то инородное тело, внедрённое в мою плоть. Согнувшись, я сместил скалу, окружавшую стальную полость, и начал двигать её вверх, к небу. Подземные коридоры и туннели, через которые мы вошли, обрушились, когда земля вспучилась, и если бы я всё ещё был в своём нормальном состоянии психики, то я мог бы обрадоваться, что Дориана в них больше не было. А так, я подумал о нём лишь с большим опозданием.

Поднимая полость, я также приложил направленное вниз давление на одну из её сторон, пытаясь создать сдвигающую силу, которая могла бы вскрыть зачарованную комнату. Та сперва сопротивлялась, но созданное мной огромное давление было для неё чересчур, и сталь треснула по швам с одной из сторон, испустив маленький взрыв магической силы, когда чары распались. Тщательно избегая наносить дальнейшие повреждения комнате, я сместил прочь землю и камень над ней, и мягко поднял её к солнцу.

Когда она оказалась там, я поднял гранитную сферу, содержавшую моё человеческое тело, открыв камень, чтобы и его тоже явить небу. Следующая часть была самой трудной, но я сумел её запомнить, едва-едва. Сосредоточившись на человеке, лежавшем на земле надо мной, я принялся за трудную работу по сжатию и сокращению себя, пытаясь стать чем-то меньшим, чем я был. Это было неудобно, почти болезненно, и на миг я почти воспротивился этой мысли. Однако глубоко внутри какая-то маленькая часть меня настаивала: «… оставь, вернись к тому, чем был».

И тут, вот так просто… я вернулся. Открыв глаза, я сел, и заморгал от яркого солнечного света. Дориан спешил ко мне, будучи не совсем способным бежать по неровной земле.

— Ты в порядке? — крикнул он взволнованным тоном.

Я кивнул:

— Да, всё получилось примерно так, как я и собирался сделать.

— Как ты собирался сделать? — недоверчиво сказал он голосом, который был на порядок громче, чем, по моему мнению, было необходимо.

— Я же рядом. Не надо кричать.

— Ты был под землёй посреди чёртова землетрясения! — закричал он в полный голос. — И вот это — как я кричу! Теперь понимаешь разницу?!

Я встал, и одарил его своим лучшим «успокаивающим» взглядом:

— Для человека, который целыми днями охотится на немёртвых чудовищ, ты поразительно часто выражаешься чересчур драматично, — сказал я ему.

На миг он открыл рот, и затем снова захлопнул. Он повторил это действие ещё пару раз, прежде чем ответить:

— Я как-то пообвыкся с этим, но каждый раз, когда мы куда-нибудь отправляемся, тебе удаётся найти новый способ раздвинуть границы за пределы моей зоны комфорта.

— Ну, прости, — наконец сказал я. — Я думал, ты знал, чего ожидать, когда я сказал тебе отойти подальше. Я забыл — ты же по большей части был без сознания, пока я сражался с Сэлиором, так ведь?

— То был не лучший мой день, — согласился он.

Я одарил его сочувственным взглядом, прежде чем хлопнуть его по плечу:

— Пойдём посмотрим, что мы откопали.

Стальная комната лежала где-то в тридцати ярдах от нас, блестя на солнце. Она полностью треснула вдоль одной из сторон, заставив одну из стен оторваться, и позволив большому количеству сыпучей земли попасть в длинную запечатанную внутреннюю часть. Чары рассеялись, когда целостность стальной структуры была нарушена. Шагнув через широкое отверстие, я использовал свою магию, чтобы убрать землю и мусор.

Похоже, что в этом помещении когда-то содержался набор мраморных пьедесталов, но я не нашёл ни следа того, что раньше на них стояло. Пол был покрыт густым красным ковром, хотя тот и был искривлённым и оторванным во время подъёма. В моём магическом взоре выделялся лишь один предмет, испускавший мягкий магический свет — маленькая гипсовая фигурка. Она была достаточно маленькой, чтобы легко помещаться у меня в ладони, и выглядела она как благородного происхождения человек. Учитывая её маленькие размеры, точность и искусность её исполнения были невероятными, это была почти идеальная скульптура, и я чувствовал, что почти смогу узнать того, кого она изображала, если встречу его лично. В самом деле, лицо казалось немного знакомым.

Я не подобрал её сразу, несмотря на её малый размер, вместо этого решив сперва поближе её рассмотреть. На ней не было ни следа рун или символов, и исходившая от неё магия ощущалась странно, создавая у меня отчётливое впечатление того, что статуэтка не была зачарована. «Хотя, чтобы она продолжала излучать магию после нескольких сотен лет, не будучи зачарованной — это же бессмыслица», — молча подумал я.

— Ты, должно быть, связана с каким-то посторонним источником… — сказал я вслух, пытаясь перебрать возможные варианты.

Тут-то я и ощутил приближение чего-то большого, живого, и лучащегося эйсаром. Оно было в воздухе, несясь к нам с невероятной скоростью с западного направления.

Дориан глазел на найденную нами статуэтку, его шлем лежал на земле рядом с ним.

— Там только это и было? — спросил он меня.

Я смотрел на запад.

— Надень обратно свой шлем, — сказал я ему.

— Зачем? — ответил он, вставая на ноги. Несмотря на свой вопрос, он уже надевал шлем обратно на голову.

— Сейчас мы узнаем, почему это место зовётся «Гнездо Дракона», — ответил я.

— Это тот же самый дракон, с которым ты встречался в прошлом?

Я кивнул:

— Не думаю, что есть какие-то другие. Когда-то это место было его домом, — говорил я, одновременно используя свой посох, чтобы очертить вокруг нас окружность диаметром в десять футов. Закончив её, я добавил вторую, чуть более широкую окружность, и добавил между ними правильно расположенные руны. Сделаны они были на скорую руку, но, тем не менее, работали как надо. Я мог создать щит одним лишь усилием мысли, но это требовало больше энергии, чем если я использовал слова для направления своей силы… использование начертанных символов упрощало мне задачу, и добавляло значительное количество силы.

Дориан снова обнажил свой меч, но я положил ладонь ему на плечо:

— Убери это. Я не хочу сражаться с ним, если этого можно избежать.

— Он может не оставить нам иного выбора, — сказал мой друг. Пока он это говорил, я восхитился его смелостью — если он и думал о бегстве, то ни его слова, ни его действия этого не показали.

Я пожал плечами:

— Если дойдёт до этого, то я не думаю, что ты сможешь с ним сражаться. Если со мной что-то случится, и ты всё же вступишь в бой… тебе нужно будет отрубить ему голову — любую другую рану он сможет залечить, если дать ему передышку.

Больше времени не было, поскольку дракон прибыл, изрыгая свою ярость в виде грохочущего воя, от которого у меня заныли зубы, и холодок прошёл по моей спине. Я собирался поприветствовать его, но Гарэс Гэйлин, дракон, не стал тратить время на приветствия. Свалившись на нас с неба, он остановился в двадцати футах над нами, и завис там, разбрасывая во все стороны пыль и мусор громовыми хлопками своих крыльев. Раскрыв полный кинжально-острых зубов пасть, он послал в нас мощный сгусток пламени.

Жар и интенсивность его дыхания были невероятны, и оно сожгло всё вокруг нас, за пределами моего защищённого уордами круга. Пламя продолжало прибывать будто целую вечность, но на самом деле поток длился скорее лишь полминуты. Тем не менее, впечатление он произвёл. Гарэс был драконом отнюдь не обрадованным.

Пламя погасло, и я закричал на него, но он не стал впустую тратить время, атаковав мой щит когтями и зубами. Бывает, что очень трудно заставить кого-то услышать твой голос, когда на фоне шумит разгневанный дракон. Подняв свой посох, я направил его наконечник на дракона подобно копью:

— Ты действительно хочешь это сделать? — проревел я, используя толику магии, чтобы усилить громкость своего голоса. — Я думал, мы могли бы сперва поговорить.

Он приостановился на миг, глядя на меня драконьими глазами:

— Твоя магия меня не пугает, человек! — внезапно ответил он рычащим голосом. Мои глаза расширились от удивления: когда я говорил с ним в прошлый раз, он сначала принял человеческую форму — я и не знал, что он мог говорить в образе дракона.

— Мне не нужно тебя пугать, но если хочешь, то мы можем выяснить, как хорошо ты будешь себя чувствовать с прожжённой в твоём чешуйчатом теле дырой размером с арбуз, — ответил я. Я не мог быть уверенным, поскольку никогда не использовал свою магию против него напрямую, но очень немногие объекты избегали появления в себе больших дыр, когда в них попадала направленная через мой посох линия силы.

— Грабитель! Ты ворвался в мой дом, а теперь имеешь наглость мне угрожать?! — заревел дракон.

Я пожал плечами:

— Тут ты, возможно, в чём-то прав, но я не думал, что тебе ещё есть какое-то дело до вещей из твоей человеческой жизни.

— Уходи! — прорычал он в ответ.

— Ладно, — сказал я ему, и, нагнувшись, подобрал маленькую статуэтку. — Мы уже уходим.

Глаза дракона расширились, когда я поднял статуэтку, его тело застыло неподвижно. Он смотрел на объект у меня в руках с ужасающей пристальностью. Я приостановился, и мы оба стали глазеть друг на друга. Немного погодя, Гарэс заговорил:

— Осторожно положи это на землю, и уходи, и тогда я забуду об этом оскорблении.

К тому времени я понял, что нахожусь в выигрышном положении, хотя я и не был уверен, в чём именно я выигрываю.

— Ты стал держаться совсем иначе, — сказал я ему. — Ты что, беспокоишься, что я могу сломать вот эту штуку? — спросил я, делая вид, будто роняю статуэтку человека.

— Нет! — крикнул дракон столь громко, что я заволновался о своём слухе. — Тебе нельзя её повреждать!

— Почему?

Ответом мне был лишь холодный взгляд рептилии.

— Ладно, — сказал я наконец. — Придётся по-плохому, — проговорил я, ставя фигурку на более-менее плоский камень, и взял другой камень в руку, будто собираясь размозжить её между ними.

— Остановись! — воскликнул дракон, беспомощно наблюдая за мной.

Я застыл с поднятой рукой с камнем:

— Мне нужно услышать две вещи, если ты не хочешь, чтобы я разбил твою куклу, — сказал я без намёка на юмор, — «пожалуйста»… и «почему», — добавил я два слова. «Надо было сказать «куколка», — сделал наблюдение мой внутренний голос, но я сомневался, что смог бы в этом случае сохранить серьёзное выражение лица.

Гарэс молча глазел на меня долгие полминуты, никак не показывая, что собирается говорить. Устав ждать, я пришёл в движение, и занёс руку:

— Ладно, будь по-твоему.

— Пожалуйста, — внезапно сказал он более тихим и отчаянным голосом, по сравнению с его прежним рёвом.

— И? — поднажал я.

— Это — отпечаток моего разума… до того, — нехотя ответил он.

— Что именно это значит? Ты всё ещё связан с ним? Ты умрёшь, если его уничтожить? — сказал я, быстро задавая вопросы один за другим.

— Это — фамильная тайна, средство для восстановления человечности тех, кто потерял себя в трансформационной магии. Да, и… в каком-то смысле, — ответил он.

Мне пришлось пересмотреть своё последнее утверждение, чтобы осознать, что он ответил на все мои вопросы по порядку. «Да» — он был с ней связан, и… я озадаченно посмотрел на него:

— Что значит «в каком-то смысле»? По-моему, вопрос был очень простым.

— Пожалуйста, я уже достаточно тебе рассказал. Я окажу тебе любую услугу, если ты просто вернёшь мою эйстрайлин и оставишь меня в покое.

Гордый дракон, которым стал Гарэс Гэйлин, сейчас почти умолял, и на миг я почувствовал укол стыда за то, что так вымогаю у дикого существа, но я не мог оторвать взгляда от лежавшей передо мной возможности.

— Отвечай на вопрос, — спокойно сказал я, — иначе игрушке — крышка.

Он зарычал на миг, когда видимая волна гнева прошлась по его массивному чешуйчатому телу, но затем он успокоился, и достаточно кротко ответил на мой вопрос:

— Если фигурку уничтожить, то она выполнит своё предназначение наигрубейшим из возможных способов. Эйстрайлин вернётся ко мне через нашу связь, и вернёт меня, насильно, к состоянию, в котором я пребывал более тысячи лет назад. Мои воспоминания, мой опыт, всё, что случилось со мной после того дня, когда был снят слепок… всё это будет стёрто.

— С моей точки зрения, это не так уж ужасно — ты вернёшься к своему изначальному состоянию, и мир получит ещё одного доброго архимага. Когда была создана эта эйстрайлин? — спросил я, но сразу же осознал, как сурово прозвучали мои слова.

— За несколько лет до того, как Балинтор чуть не уничтожил мир, — ответил дракон, прежде чем продолжить: — Подумай о том, как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то пригрозил стереть не просто последние несколько лет твоей жизни, а последнее тысячелетие. Что если бы ты оказался перед лицом возможности быть насильно превращённым в совершенно другую личность? Я счастлив быть таким, какой я сейчас, но сломай ты фигурку, и ты полностью уничтожить всё, чем я являюсь.

Его слова заслуживали некоторого внимания, но у меня всё ещё были вопросы:

— Ты сказал «наигрубейшим из возможных способов»… есть ли другой способ использовать эйстрайлин, который не уничтожит твои воспоминания?

— Это, быть может, было бы самой жестокой участью, — ответил он. — Если бы я добровольно активировал магию эйстрайлин, то она вернула бы меня к прежнему состоянию, но не уничтожила бы мои воспоминания. Человек, которым я был прежде, смотрел бы на события последнего тысячелетия совсем под другим углом. Он, может, и не захотеть жить с таким знанием.

Это напомнило мне о моих собственных демонах. К окончанию войны с Гододдином я лишил жизни более тридцати тысяч человек, и это положило начало волне жертвоприношений в самой этой нации, когда жрецы Мал'гороса убили семьи погибших мужчин. Я всё ещё просыпаюсь в поту некоторыми ночами от мысли об этом, но я всё равно как-то сумел жить дальше. Что хуже, я, похоже, полон воспоминаний о событии, которое вполне могло быть ещё более ужасным, воспоминаний столь тёмных, что мой разум буквально отказывался на них смотреть.

Гарэс Гэйлин преобразился в дракона, чтобы защитить свой народ от шиггрэс, а вместо этого он уничтожил своих людей вместе с их врагами. Помимо этого, я понятия не имел, какие мелкие злодеяния он совершил за прошедшую с того дня тысячу лет.

Дориан положил ладонь мне на плечо:

— Это неправильно, Морт.

— Мы не можем позволить ему остаться таким, какой он есть. Сколько человек он уже убил? — возразил я.

— Нисколько… со дня нашей встречи, после твоей битвы с богом, а до того — немногих. Люди никогда не вызывали у меня аппетита, — искренне ответил дракон.

Я отмахнулся от Дориана, прежде чем встать на ноги. Я отбросил камень, но фигурку продолжал крепко сжимать в руке:

— Мне плевать, даже один — это слишком много. Моё решение таково: я оставлю твою эйстрайлин у себя, пока не придёт день, когда ты по своей собственной воле решишь принять её, и вернуть себе свою человечность.

— Никогда, — перебил дракон.

Я поднял ладонь:

— До тех пор ты будешь жить с двумя требованиями. Ты не будешь причинять вреда ни людям, ни скоту, и ты будешь отвечать на мой зов, и повиноваться любым отданным мною приказам.

— Я с радостью дам тебе слово, если ты только вернёшь мне эйстрайлин, — сказал дракон.

— Она останется у меня, как гарантия нашей сделки, — категорически заявил я ему.

Гарэс Гэйлин, дракон и архимаг, угрожающе зарычал:

— Ты — вор!

Я стоял на своём:

— Да мне плевать! Итак, ты выполнишь мои требования, или мне придётся уничтожить эту штуку?

Прошёл долгий, напряжённый миг, прежде чем он наконец опустил голову:

— Я буду подчиняться твоим приказам, под принуждением. В день, когда ты потеряешь из виду мою эйстрайлин, я вырву тебе сердце, и сожру твою печень.

— Редко я слышал клятву лучше этой, — сухо ответил я. — Сегодня мне не нужна твоя служба, но если у меня возникнет нужда в тебе, то как мне тебя позвать?

— Всего лишь коснись эйстрайлин, и говори — я услышу тебя, — проворчал он.

— Что ж, хорошо, ты свободен, но прежде я хочу, чтобы ты знал вот что, — сказал я. — Ты недооцениваешь силу человеческого разума. Твоё человеческое «я» может справиться с гораздо большим, чем ты отдаёшь себе отчёт.

— Уж в моём-то положении мне лучше судить об этой теории, чем тебе, повелитель, — презрительно ответил он, и оттолкнулся мощными ногами от земли, взмыв в небо. Его крылья мощно захлопали, когда он начал набирать высоту, создав воющую бурю воздуха и грязи вокруг моего щита.

Глядя, как он улетает, я засунул фигурку в один из своих особых мешочков, прежде чем пробормотать:

— Нет… тут ты не прав.

Глава 39

После моей встречи с Гарэсом Гэйлином прошла неделя, и я обнаружил, что всё ещё не могу найти себе места. Я ходил исследовать руины Гэйлинов в Аградэне в основном для того, чтобы унять своё ощущение неподвижности, но я обманывал себя. Истинным источником моей тревоги было то, что я продолжал избегать более тёмных воспоминаний, содержавшихся в моей голове.

Я провёл несколько вечеров в Грязной Свинье, после того, как заканчивался более формальный ужин в замке. Пенни пока не упрекала меня на эту тему, поскольку обычно она поддерживала моё стремление к общению с людьми, но я видел, что я, по её мнению, слишком много вечеров проводил в таверне. Один или два… это ничего, четыре или пять… и было ясно видно, что я тяготился мрачными думами, или, возможно, был в депрессии.

Даже мой новый собутыльник, охотник Чад Грэйсон, заметил моё ухудшившееся настроение:

— Ты так и будешь пялиться весь вечер в пустую кружку? — едко спросил он меня. Он почти никогда не утруждал себя использованием надлежащего мне по статусу обращения, что меня совершенно устраивало.

— А что ещё мне делать с пустой кружкой? — спросил я, попытавшись сострить без энтузиазма.

— Если ты отпустишь её хоть ненадолго, то можно будет уговорить официантку долить тебе выпивки. Она всё ищет возможности это сделать, но ты так кружку и не выпустил, — равнодушно ответил он.

Сайхан сидел с другой стороны от меня, и выбрал именно этот момент, чтобы вставить слово:

— В половине случаев в этом и заключается ваша самая большая проблема, — выдал он своё самое длинное предложение за весь вечер — верный признак того, что он выпил больше обычного.

Я показал ему своё сердитое лицо:

— Я пришёл сюда не для того, чтобы вы двое перечисляли мои недостатки.

— Я и не говорил, что это именно недостаток, — ответил рыцарь-ветеран, — … просто именно в этом в половине случаев и кроется проблема.

— То, что я держусь за кружку — частая проблема?

Тут заговорил Чад:

— Не глупи, он имеет ввиду твою привычку за всё держаться.

Сайхан согласно кивнул.

— Ладно, ладно! — внезапно сказал я. — Может, вы, два гения, сможете найти решение для моей проблемы.

Мастер-егерь ответил:

— Всё лучше, чем если ты будешь всё долбанное время хандрить из-за неё, — сказал он. Сайхан лишь хмыкнул.

Я уже выпил несколько кружек вина, иначе я не был бы столь откровенен.

— Мне нужно кое-что, но я не могу это увидеть, или посмотреть на это прямо. Я знаю, что оно здесь, но я не могу схватить это обеими руками.

— Волшебничьи проблемы, — фыркнул Сайхан, отмахиваясь от этого разговора.

Чад не стал сдаваться так же быстро:

— Может, но часто существует более чем один способ освежевать кошку, — сказал он своему более крупному собутыльнику. Сосредоточившись на мне, он сказал: — Это какая-то магическая хрень, или что-то более заурядное?

Я сделал глоток из моей вновь наполненной кружки:

— Что ты считаешь заурядным?

— Ну, трахнуть официантку, чтобы жена не прознала, — пояснил он.

Глядя на мои слова под таким углом, я видел, как к ним могло подойти что-то подобное, поэтому я решил пояснить для него:

— Это не женщина и, на самом деле, не магия, хотя в конце концов это связано с магией… это — информация. Я знаю, где она, но я не могу сам на неё посмотреть. Это как книга, лежащая у меня на столе, но я не могу её прочитать — когда пытаюсь, мои глаза закрываются, вопреки моему желанию.

— Пусть кто-то другой прочитает, — сказал Сайхан, прежде чем поставить кружку, и уложить голову на ладони. Он определённо выпил больше, чем следовало.

Охотник согласно кивнул, но тут я их остановил:

— Больше никто не может её прочитать. Она — здесь, — сказал я, постучав себе по черепу.

Чад нахмурился:

— Если она уже у тебя в голове… то я не вижу проблемы.

— Она там. Я просто не могу на неё смотреть. Мой внутренний взор отказывается глядеть на неё. Я просто вижу её урывками, краем глаза, в самые неожиданные моменты, — объяснил я.

— Говорил же… волшебничьи проблемы, — повторил Сайхан.

— И из-за такого отношения он никогда и не спрашивает у тебя совета на эту тему! — сказал охотник, тыкая пальцем в Рыцаря Камня.

— Что меня вполне устраивает, — сказал воин.

— Разве не ты советовал ему общаться с людьми, а не держать всё в себе? — упрекнул Чад.

Сайхан рыгнул, прежде чем ответить:

— Я просто сказал, что в этом была его проблема… Я не предлагал для неё решения.

Охотник захохотал, и я подумал было собираться домой, когда он вперил в меня серьёзный взгляд:

— Тебе следует думать об этой штуке так, будто она — твоя добыча, — сказал он мне.

— И что это должно означать? — спросил я.

— Ты знаешь, почему олень замирает, когда слышит что-то? — загадочно сказал он.

Я наморщил лоб:

— Не думаю, что это на самом деле имеет отношение…

— Чтобы его не видели! — громко сказал Чад, игнорируя мой комментарий. — Глаза — хитрые штуки, и быстро начинают скучать. Большинство охотников полагаются на движение, чтобы заметить добычу. Когда охотишься из засады, ты ждёшь, когда добыча двинется… тут-то ты её из замечаешь. Если же ты крадёшься, то надеешься подобраться достаточно близко, чтобы вспугнуть добычу — в любом случае, ты ждёшь движения.

Я решил сыграть в его игру:

— Ну, эта добыча сама двигаться не станет, и я не вижу, как мне её «вспугнуть».

— Ты уже знаешь что-то, иначе ты не пытался бы узнать больше, — ответил худой охотник. — Это и используй. Следуй за знаками и следами. Как только я узнаю, где кормятся олени, куда они идут утром, я стараюсь подобраться поближе, чтобы их поймать.

«Когда» находилось в прошлом, но его слова заставили меня подумать о двери под моим домом в Албамарле. Я уже знал, что она была связана с моим скрытым знанием, но я никогда особо не тратил времени на её исследование. На самом деле, я много лет не приближался к этой двери, возможно — потому, что подсознательно страшился её. Если было невозможно заставить мой неохотный разум смотреть прямо на источник моего беспокойства, выяснение того, что лежало за той дверью, может заставить какое-то знание выйти на открытое место.

— Может, такое место и есть… — рискнул я.

Чад пристально посмотрел на меня:

— Но ты там не был, так ведь?

— Недолго, когда ещё ничего про это не знал. Потом я всегда был слишком занят. За последние несколько лет я узнал вещи, которые заставили меня тревожится этот счёт, но… — замолчал я, оставив фразу незавершённой.

— Но… ты слишком, чёрт побери, боишься, чтобы взглянуть этой штуке в лицо, — закончил он за меня. Затем он перегнулся через меня, и похлопал Сайхана по лицу, чтобы разбудить его: — Эй! Волшебничьи проблемы, как же… он просто не хотел смотреть правде в лицо. Как, в общем-то, почти все в этом заведении, — сказал Чад, ткнув нетвёрдым пальцем в других клиентов. — Ты слушаешь? — добавил он, осознав, что Сайхан снова закрыл глаза.

Я встал, собираясь уходить:

— Я последую твоему совету, если ты позаботишься о том, чтобы он добрался до дома, — сказал я охотнику.

Чад кивнул:

— Рослый ублюдок не умеет пить. Вот, до чего доводит здоровый образ жизни, — неодобрительно заметил он.

По-свойски хлопнув его по плечу, я направился к двери, но, уходя, я услышал, как егерь снова забормотал себе под нос:

— У рослого ублюдка и дома тоже нет… койка — да, это у него есть, и постоянная работа. Не только волшебники боятся взглянуть своим проблемам в лицо.

Я размышлял над этим, уходя, и решил, что, быть может, его наблюдательность распространялась не только на острый взгляд и острый слух. Позже, той же ночью, лежа в кровати, я почти не мог спать из-за звучавшего у меня в голове беспокойного голоса смерти. В последнее время он стал особенно громким, в частности — в тихие часы.

* * *

Я несколько недель не мог проверить свою новую решимость, поскольку появился будто нескончаемый поток дел, не дававших мне ускользнуть в дом в Албамарле. Когда в моём расписании всё же появился перерыв, Пенни и Роуз решили воспользоваться им, чтобы сходить в столицу, что меня совершенно устраивало.

Единственной ложкой дёгтя был тот факт, что я надеялся на более продолжительное одиночество. Я легко мог бы его получить, доверившись своей жене, но причина, по которой я ждал, заставила бы её встревожиться. В частности, я хотел, чтобы дом был пуст, просто на тот случай, если то, что я обнаружу, окажется более неминуемой и прямой угрозой, чем пыльное воспоминание или давно забытые злодейства.

Так получилось, что идеальная возможность представилась на второй день нашего пребывания в столице. В тот день Роуз и Дориан отправились навестить её семью, Хайтауэров, и пригласили нас с собой. Это была семейная оказия, и, естественно, детей тоже пригласили. Лорд Хайтауэр хотел увидеть свою новорождённую внучку, и ему, наверное, также было любопытно познакомиться и с нашими детьми тоже, поскольку он их никогда прежде не видел. День мог бы стать идеальным, если бы не мои обязательства.

— Я не могу, — снова повторил я. У Пенни часто были проблемы со слухом, когда она слышала то, что не полностью совпадало с её планами.

— Почему нет?

Я с сожалением поднял ладони:

— Я обещал нашему Королю, что сегодня я проверю порталы на Мировой Дороге — в некоторых из них появились странное мерцание и гудящий шум. Он беспокоится, что с ними могло что-то пойти не так.

Она беспечно махнула руками:

— Скажи Джеймсу, что посмотришь завтра. Он поймёт.

Я нахмурился:

— Он-то поймёт, но я беспокоюсь, что что-то там могло повредиться. Нельзя сказать, что может случиться, если один из порталов неконтролируемым образом разрядится, — сказал я. Конечно, это было полнейший выдумкой, не только потому, что порталы работали идеально, но и потому, что я спроектировал чары так, чтобы в случае неожиданных повреждений они безопасно направляли содержавшиеся в них энергии обратно в хранилище.

Это было ложью, которую, как я знал, рано или поздно раскроют, если бы я сам не планировал сказать правду тем же вечером. Мне лишь нужно было позаботиться о том, чтобы дом был пуст во время моего запланированного исследования.

— Если всё в порядке, то я смогу присоединиться к тебе в доме Хайтауэров после обеда, — успокаивающе сказал я, прежде чем добавить: — Позже у меня будет для тебя сюрприз, который мне следовало дать тебе почти год назад.

Она подарила меня проницательным взглядом, чувствуя нечто сомнительное в моих манере и голосе, но если она и подумала о том, что я её обманываю, то попридержала это обвинение. Её интуиция всё ещё была жутко точной, но с тех пор, как она более года назад приняла узы земли, она больше не могла улавливать белую ложь так же легко, как прежде.

— Подарки мне без разницы… ты обещаешь, что присоединишься к нам сразу же, как только освободишься? — наконец сказала она.

— Конечно, — сказал я, притягивая её к себе и наскоро обнимая. Как и всегда, запах её волос вызвал у меня чувство умиротворения и безопасности. Это был запах дома, ибо там, где была она… там и было моё место. Она позволила мне краткий поцелуй, прежде чем резко оттолкнуть меня, услышав смех Мойры.

Наша дочь хихикала, глядя на нас снизу вверх, а её брат едва скрывал своё отвращение.

— Фу-у-у, — объявил он.

— Я думаю, вы ревнуете, — сказал я, бросая на Пенни озорной взгляд.

Близнецы уже слышали эту реплику, и отреагировали совершенно по-разному. Мойра улыбнулась, согласно кивая, а Мэттью отрицательно замотал головой:

— Нет… нет, мы совсем не ревнуем! — возразил он.

Мы проигнорировали его возражения, и погнались за ними по комнате, безжалостно целуя и щекоча их, когда поймали. Несмотря на его настойчивое отнекивание, Мэттью всё это время смеялся и улыбался. Не желая оставаться в стороне, Коналл вскочил на защиту своего брата, или, точнее, вскочил мне на спину. На самом деле, его брату это никак не помогло.

Визжа и смеясь, мы впятером возились на полу несколько минут, прежде чем Айрин заплакала в своей колыбели, то ли из-за напугавшего её шума, то ли потому, что была слишком маленькой, и не могла присоединиться к веселью.

Час спустя я попрощался с ними у парадной двери дома. Лорд Хайтауэр был достаточно обходителен, чтобы прислать карету, бывшую достаточно большой, чтобы вместить не только его дочь и зятя, с двумя их детьми, но и мою жену и детей тоже. Я наблюдал за тем, как они забираются в карету, и Дориан оглянулся на меня, прежде чем зайти вслед за ними.

— Не задерживайся слишком надолго, мне понадобится любая поддержка против старого Лорда Хайтауэра, — с улыбкой сказал он мне.

— Не волнуйся, я поспешу, — ответил я. — Позаботься о них, пока я вас не догоню, — добавил я.

На миг его взгляд посерьёзнел:

— Это всегда само собой разумеется.

Я смотрел вслед, пока они совсем не скрылись из виду, прежде чем повернуться обратно к двери в дом. Она стояла открытой нараспашку, глазея на меня чёрным дверным проёмом, и я ощутил нахлынувший на меня ужас. Этому чувству отнюдь не помогал диссонантный звук смерти, который был повсюду с тех пор, как мы прибыли в Албамарл. Дома, в Замке Камерон, он приходил и уходил, чаще становясь громче ночью, но здесь он всё время звучал громко. Хотя я начал к нему привыкать, как и к голосу земли, я всё ещё понятия не имел, почему в одни моменты он казался громче и ближе, чем в другие.

«Ничего хорошего за этим стоять не может», — подумал я, шагнув в дверной проём.

Глава 40

Мы взяли с нами лишь пару слуг, и первой моей задачей после отъезда Пенни и остальных было дать им выходной, и наказать вернуться вечером.

Закончив с этим, я пошёл в спальню, и переоделся в то, что я называл одеждой «путника». До этого я носил более формальную одежду, такую, которой можно от меня ожидать, если бы я направлялся на аудиенцию к королю. В отличие от неё, моя походная одежда была простой и функциональной, в общем-то такой же, какую я носил, когда работал в мастерской — штаны, ботинки, и тяжёлая шерстяная накидка. Основной разницей было включение в набор моего посоха, моих поясных мешочков, и плаща. Надеть плащ я не потрудился, поскольку не собирался наружу.

Важным отличием был тот факт, что я был готов к неприятностям.

Стоя на вершине ступеней, которые вели внутрь скальной основы под домом, я был полон трепета. Мой страх стал настолько сильным, что казался почти вещественным, осязаемым и неумолимым. Чтобы отвлечься, я мысленно пересмотрел свои приготовления.

Я позвал дракона рано тем же утром, приказав ему прятаться где-то в нескольких минутах полёта от столицы. Однако фигурка не давала никакой мысленной обратной связи, поэтому я не мог быть уверен в том, что он услышал мои приказы. Звать Гарэса Гэйлина в качестве подстраховки казалось мне чрезмерным, но страх сделал меня чрезвычайно осторожным.

У меня был мой посох и мешочки, которые предоставляли удобный доступ к широкому разнообразию магических предметов, устройств и оружия — ко всему, от моих железных бомб до созданного мной нового летающего устройства. С этими предметами, и с моими собственными опытом и способностями, я мог уверенно справиться с чем угодно, вплоть до одного из сияющих богов. Чего я вообще мог страшиться?

Дом был пуст, поэтому что бы ни случилось, я не буду подвергать опасности невинные жизни, если только то, что было там, внизу, не окажется настолько ужасным, что выгонит меня на улицу. «Что она подумает, когда узнает, что прошло две тысячи лет?». Эта мысль промелькнула у меня в голове почти незамеченной. Я мысленно ухватился за неё, и снова обнаружил, что остался с пустыми руками. «Она… неужели это женщина из моего сна?»

— Если так дело и обстоит, то наибольшая опасность может исходить от Пенни, — с полуулыбкой пробормотал я себе под нос. Набравшись смелости, я спустился по лестнице, пока не достиг ровного пространства внизу, и там передо мной предстала каменная дверь.

Воздух вибрировал от напряжения, и диссонанс, который я стал ассоциировать со смертью, усилился настолько, что мне стало трудно сосредоточиться. Что интересно, он казался сильнее у меня за спиной, а не впереди меня, где была дверь. Будто мрачный жнец собственной персоной смотрел мне через плечо.

— Я, наверное, слишком часто противился Госпоже Удачи, и слишком часто выводил Матушку Природу из себя, так что они послали за мной своего дружка Жнеца, — сказал я вслух, хотя смеяться моей шутке было некому.

Игнорируя внешние раздражители, я сосредоточил свой магический взор на двери, ища какой-нибудь намёк на узоры или руны. Когда я осматривал её в прошлый раз, я ничего не знал о скрывающих чарах, а теперь у меня было несколько лучшее представление о том, почему я ничего не чувствовал за дверью. Как и прежде, я не чувствовал ничего, ничего кроме камня и ещё камня. Он простирался по крайней мере на сорок футов во всех направлениях, невыразительный и неизменный, прежде чем я заметил разницу. Где-то после сорока футов камень стал менее однородным, с большим разнообразием и изъянами, с частыми трещинами и встречавшимися время от времени изменениями в составе.

Вывод был очевиден. Пространство за дверью было полностью скрыто чарами, которые заставляли его выглядеть как цельный камень, в то время как на самом деле там, наверное, было помещение. «Тогда зачем оставлять здесь дверь? Она же с головой выдаёт, что за ней что-то есть», — подумал я про себя, — «если только смысл не состоял в том, чтобы скрыть помещение от какого-то могущественного стороннего наблюдателя». Я покачал головой — у меня на самом деле не было никакого способа узнать это, и строить догадки дальше было бессмысленно.

— Откройся! — громко сказал я, гадая, не может ли это оказаться чем-то настолько простым.

Ничего не произошло.

Сосредоточив своё восприятие на двери непосредственно перед собой, я попытался найти руны, создававшие скрывающие чары. Обычно такие начертания должны быть маленькими, и по самой своей природе трудноразличимыми, если только не искать их намеренно. Но если кто их и мог найти, так это я. «В конце концов, мой род изобрёл зачарование».

Я не нашёл ничего.

Я уже начал думать о применении силы, когда меня остановила случайная мысль. «Почему никакой другой волшебник из Иллэниэлов не открывал дверь?». Я ведь не мог быть первым, кто задумался о том, что за ней лежало. «Разве что, они и так знали», — подумал я. Быть может, это было тем, чему учат каждое поколение, что могло бы стать известно мне, если бы я получил те же наставления, которые получал каждый волшебник в моём роду. Однако я нутром чуял, что тут было нечто большее. «Они не могли открыть эту дверь».

— Но ты — можешь, — сказал голос земли, заставив меня вздрогнуть. Эти слова были порождением моего собственного разума, но их значение дошло до меня ясно. Хотя я постоянно слышал голос земли, он редко общался со мной хоть как-то осмысленно, если только я не заговаривал первым.

Открыть эту дверь мог лишь архимаг. Этот вывод был очевиден, и я удивился тому, что я так долго к нему шёл. «Иначе они бы уже забрали её». Я снова поймал себя на странных мыслях, и пожалел, что не могу заставить своё подсознание выдать мне необходимые знания, но как только я сосредотачивался на нём, страх загонял тайны во тьму.

Игнорируя свои сомнения и замешательство, я раскрыл свой разум, и начал слушать, позволяя себе впасть в более глубокое понимание земли. То, что я обнаружил, поразило меня, ибо камень за дверью и вокруг неё будто имел отдельную личность. Хотя с технической точки зрения дверь всё ещё была частью земли, часть себя она держала отдельно, будто имела эго, или своё собственное «я». Она не только была отдельной, но она ещё и обманывала меня, проецируя образ плотного и целого, скрывая истину за иллюзией.

— «Покажи мне правду», — приказал я.

Камень мгновенно ответил:

— «Приказывать мне может лишь мой господин».

— «Его больше нет. Я — его потомок, и наследник его воли», — сказал я ему, и приложил ладонь к каменной двери, убрав свой щит, и позволив камню вступить в полный контакт с моей плотью.

Иллюзия внезапно исчезла, и я увидел находившуюся внутри комнату, и одновременно с этим дверь отъехала в сторону, позволяя мне войти.

Помещение было двадцати футов в диаметре, круглым, и пустым, за исключением объекта в его центре — открытого каменного саркофага. Сцена была очень знакома, поскольку я знал, что я здесь найду, так же, как и знал, что объект в центре комнаты не был саркофагом — внутри было живое существо.

Шагнув ближе, я посмотрел на неё, Лираллианту, последнюю из своего рода, навеки застывшую в чарах стазиса. Эта женщина была самой красивой из всех, кого я когда-либо видел, если не считать моей встречи с богиней Миллисэнт, но это я сразу же отбросил. Боги жульничали. Её волосы были серебряными — не просто белыми, но с почти металлическим блеском, и хотя её глаза были закрыты, я знал, что будь они открытыми, они были бы льдисто-голубыми, как и у всех детей её рощи.

Она была одета в мягкое белое платье, опускавшееся ей ниже колен, оставляя открытой гладкую кожу нижней части её ног. Её руки и ноги были тонкими и изящными, с хорошо ухоженными ногтями. Помимо необычного цвета волос и исключительной красоты, ничто не могло бы указать на её чужеродную природу, кроме её тонко заострённых ушей. Цвет её глаз был слегка необычным, но находился в пределах нормального диапазона цвета людских глаз, и, на самом деле, у меня были глаза похожего цвета.

Обещание Иллэниэла всплыло у меня в сознании, слова моего давно умершего предка: «Это — единственный способ спасти твой народ. Отдохни здесь, а я вернусь, чтобы выпустить тебя… когда опасность минует. Даю тебе слово, я вернусь за тобой». Только вот он так и не вернулся.

На меня нашло чувство ужасной печали, когда я смотрел на неё, и я сказал, не думая:

— Лираллианта, последняя из Ши'Хар, ты — одна в этом мире. Никто не хотел заставлять тебя ждать более двух тысячелетий. Твой муж ждёт твоего возвращения… и твоего прощения, — поднялись слова откуда-то из глубин моего сердца, и я знал, произнося их, что они были ключом — словами, которые развеют чары стазиса, удерживавшие её в том безвременном миге.

Но ничего не произошло.

Озадаченный как своими внезапными словами, так и отсутствием их эффекта, я обратил своё внимание на окружавшие её чары. По форме и структуре они были схожи с чарами стазиса, которые я создавал в прошлом. Я бы даже сказал, что они были менее отточенными, не имея некоторых мер предосторожности, которые включил бы в них я. В частности, они были созданы таким образом, что в случае разрушения или насильного развеивания откат мог убить того, на ком лежали чары. «Так и было задумано», — ответил голос из моего подсознания.

Пока я изучал чары своим магическим взором, быстро стало ясно, почему произнесённый ключ не оказал положенного эффекта. Чары были окружены второй магической структурой, чем-то чужеродным, и в то же время знакомым. «Заклинательное плетение Ши'Хар», — подумал я, узнавая его, и одновременно фраза из моего сна обрела смысл. Я уже однажды видел эту магию… когда сражался с Тимоти, лидером шиггрэс.

— Начинаешь понимать, почему ты не можешь освободить её, животное? — сказал голос у меня под ухом.

По моему позвоночнику пробежал разряд страха и чистого адреналина — если бы мог, то я выпрыгнул бы из кожи вон, а так я отреагировал, уйдя в защиту. Произнеся слово, я создал вокруг себя новый щит, одновременно отступая в сторону. Я повидал достаточно битв, чтобы моя реакция была более практичной, а не вызванной паникой. Страх меня, может, и подгонял, но он был врагом, с которым я привык справляться.

— Кто здесь? — несколько резко спросил я.

Голос снова зазвучал, хотя казалось, что он сместился, и теперь шёл откуда-то спереди, слева от меня:

— Уже забыл своего старого друга? Как печально.

Я поспешно осмотрел помещение своим магическим взором, но всё равно ничего не нашёл. Кто бы здесь ни был, он был невидим не только для физического, но и для магического взора. Лишь три человека были способны на такое, если предполагать, что голос принадлежал человеку.

— Гадаешь, почему не можешь меня почувствовать? Ты же наверняка уже слышал фразу «Когда Прэйсиан не хочет быть найденным, Прэйсиан найденным и не будет».

Теперь голос будто шёл у меня из-за спины, слева, как если бы насмехавшийся надо мной человек ходил кругами. Диссонирующая песня смерти тоже сильнее всего звучала с того направления. Я мигом осознал, что кто бы это ни был, он следил за мной не просто недели или дни, но месяцы, возможно — годы. Ему была открыта вся моя жизнь, а я так и не узнал, что он был рядом.

— Ты довольно долго не показывался, — ответил я как можно спокойнее. — Ты долго за мной наблюдал. Я уже начал гадать, не сумасшедший ли ты.

— Всё ещё лжёшь, Мордэкай? Уж тебе-то этого делать не следовало. Твоё невежество выдаёт твой блеф. Если бы ты знал, что я был рядом, то никогда не стал бы выключать свет, чтобы возлечь со своей женой, и никогда бы не оставил детей одних в моём присутствии. Сколько было ночей, когда я склонялся над тобой, пока ты плакал от ночных кошмаров подобно ребёнку, даже не зная, что я был достаточно близко, чтобы почуять запах твоего страха? Сколько ночей я ждал, жалея, что не могу убить тебя, и положить конец твоему проклятому роду? — сказал голос прямо у меня за спиной.

Повернувшись, чтобы держать своего скрытого противника перед собой, я попытался узнать его по голосу. Тот был знакомым, но я всё равно не мог его узнать. Он уже утверждал, что является Прэйсианом, но я близко знал всех трёх ныне живущих волшебников из рода Прэйсиан, и голос не принадлежал ни одному из них.

— Если ты так сильно желал моей смерти, то почему не убил меня? — спросил я.

Диссонанс, голос смерти, который я слышал уже не один месяц, продолжал двигаться, и… доверившись своим инстинктам, я повернулся, чтобы он находился впереди меня, ещё до того, как его источник снова заговорил.

— Я научился терпению, — донёсся ответ. — Ты удивляешь меня своим движением, ты будто можешь чувствовать, где я нахожусь, — добавил он.

— Могу… теперь, когда понимаю, что ты такое, — ответил я.

— Итак… ты уже понял, как меня зовут, животное? — с любопытством спросил он.

— Лишь имя, которое ты называл мне в прошлом, Тимоти, но я уверен, что это — не настоящее твоё имя, — объявил я. Пока я это делал, он сдвинулся, и пошёл в другом направлении, бесшумно и без предупреждения — я тоже повернулся, держа его перед собой.

— Интересно, — сказал он, приостановившись. — Похоже, что ты действительно можешь находить меня. Полагаю, теперь в этом уже нет нужды, — закончил он, и передо мной появилась маленькая фигура, беспечно положившая ладонь на место, где спала Лираллианта. — Жаль, что твой крохотный разум не может вспомнить моё истинное имя. А вот она меня узнает, — добавил он, бросая взгляд на женщину в стазисе.

Воспоминания из моего подсознания снова замолкли, хотя насмешка шиггрэс продолжала намекать на тайны, которые мне следует знать. «Он — Прэйсиан, но в прошлом он говорил, что шиггрэс были созданы из духов мёртвых Ши'Хар», — подумал я, мысленно перебирая то, что мне было известно. «Быть может, он — шиггрэс, созданный из мёртвого Прэйсиана? Дяди Уолтэра?»

Уже когда эта мысль пришла мне в голову, я знал, что она абсурдна, ибо тело находившегося передо мной немёртвого существа ранее принадлежало маленькому мальчику из Ланкастера. Мальчику по имени Тимоти, мальчику, который был совершенно нормальным, насколько я знал. «К тому же», — сказал я себе, — «Прэйсианы были златовласыми, с чёрной кожей и красными глазами». Шок от этой мысли заставил меня застыть, когда следствия этого заявления промелькнули у меня в голове. «Прэйсиан было названием одной из рощ Ши'Хар».

Это не могло быть верным. Прэйсиан — это имя одного из пяти великих родов волшебников, но где-то глубоко внутри я вспомнил. Изначально это было имя одной из самых больших рощ Ши'Хар, наряду с Сэнтир, Гэйлин, Мордан, и… Иллэниэл. Вместе с этим знанием пришли образы, воспоминания о местах, связанных с этими именами. Рощи Ши'Хар были чем-то вроде городов, с той лишь разницей, что само место, деревья и население все были частью единого целого, единой семьи. Лишь один факт всё ещё не совпадал, тот факт, что эти имена теперь использовались пятью великими родами волшебников… людских волшебников.

— Я почти вижу, как шестерёнки крутятся в твоей голове, животное. Жалко, право же. Я надеялся, что ты всё вспомнишь до того, как я тебя убью, чтобы ты понял всю глубину греха твоего предка. Быть может, я скажу тебе своё настоящее имя, пока ты будешь умирать, — сказал маленький мальчик.

— Значит, твоё терпение вышло. Ты говоришь так, будто уже получил то, что желал, — сказал я, надеясь что-то вытянуть из него.

— Мы здесь. Открыв для меня дверь, ты решил свою судьбу, а также судьбу остальных представителей твоего жалкого вида, — сказал он мне.

— Ты хочешь стереть человеческий род с лица земли? — спросил я.

Мальчик улыбнулся:

— На этот раз у меня получится.

— Ты нарушил соглашение, — сказал я, и затем понял, кто он. — Тиллмэ́йриас Прэйсиан, — без предупреждения сорвались слова с моих губ, но я чувствовал, как их истинность отдаётся у меня в костях. «Он был причиной, по которой она хотела, чтобы чары стазиса были созданы так, чтобы убить её, если их нарушить», — осознал я, когда в меня ударила волна эмоций. — Ты — причина существования этой закрытой комнаты. Ты их убил! — сказал я, вспоминая свой сон.

— Неверно, животное, — закричал он в ярости. — Я убил большую их часть. Твой предок действовал более тщательно, он убил весь мой народ… кроме одной, — указал он на Лираллианту.

— Он уничтожил тебя, ты мёртв, — пробормотал я, когда через мой разум пронёсся каскад жестоких образов. Я закачался от шока.

Тиллмэйриас усмехнулся:

— Поздравляю! Я всё ещё мёртв, но это поправимо, — закончил он, вскинул руки, и в меня со скоростью мысли полетела волна тьмы.

Мой щит был готов, но это почти ни на что не повлияло. Заклинательное плетение Ши'Хар мгновенно порвало мой щит на куски, и затем впилось в мою кожу, рвя и рубя подобно тысяче ножей. Когда я сражался с лидером шиггрэс в последний раз, со мной был Рыцарь Камня, не говоря уже о Уолтэре. Без их помощи я бы не смог выжить достаточно долго, чтобы поймать Тиллмэйриаса в ловушку под землёй, хотя теперь я знал, что эта тактика не оказалась успешной.

Сегодня со мной никого не было. Это было потенциально фатальной ошибкой с моей стороны, но я пока не был готов сдаваться. Я готовился к возможному повторению нашей схватки, мне лишь бы найти достаточно времени, чтобы ответить как полагается.

Опыт был великолепным учителем, и пока боль от вражеского заклинательного плетения грозила захлестнуть меня с головой, мой разум быстро нашёл убежище в камне. Боль моего физического тела пошла на убыль, и одновременно я послал вверх брызги каменных осколков. Дотянувшись до ветра, я закружил их в изгибающемся вихре бритвенно-острой смерти.

Смертоносное заклинательное плетение отпало от моего плотского тела, когда Тиллмэйриас вынужден был защищаться от разрушительного каменного вихря. Вернув себе более прямое управление над моей человеческой формой, я открыл глаза, и отследил его движения:

— Наслаждаешься плодами моих тренировок? — спросил я, насмехаясь над немёртвым существом.

Каменные осколки рвали его маленькое тело, но ответ шиггрэс был стремителен, и очередное заклинательное плетение сорвалось с его пальцев и губ, обернув его подобно мощному щиту, и предотвратив дальнейшие повреждения. Я знал, что он вернёт себе инициативу буквально через секунды, если я не найду способа защититься от его заклинательных плетений.

Запустив руку в один из своих поясных мешочков, я вытащил каменный диск — тот самый, который я пытался использовать в день нападения на нас зачарованной мебели. Произнеся слово, я подбросил его в воздух у себя над головой, и стал смотреть, как тот разделился на множество кусочков. Вытянув руку, я начал направлять силу, питая ею зачарованные защитные камни, и те в ответ начали кружиться и вертеться вокруг меня со всё возрастающей скоростью, теряя чёткие очертания.

В меня ударило ещё одно заклинательное плетение, но на этот раз оно безвредно отскочило прочь, не в силах пробить созданный моими камнями барьер.

— Давай выйдем наружу. Здесь слишком много можно потерять, для нас обоих, — сказал я своему противнику, указывая на неподвижное тело в центре помещения. Повернувшись к двери, я вышел, и стал подниматься по ступеням, оставляя за собой кровавый след.

Его первая атака оставила на мне ряд мелких порезов. Вызываемая ими боль могла бы отвлекать меня, но я держал свой разум в промежуточном состоянии, частично связанным с землёй и ветром вокруг меня, что заставляло ощущения моего человеческого тела казаться маленькими, почти незначительными. Это была техника, в которой я практиковался со дня моей битвы с Сэлиором, и она давала мне многочисленные преимущества.

Слабая связь давала мне больше мощи для моих заклинаний, одновременно приглушая моё восприятие боли. Она также позволяла мне автоматически, почти бессознательно управлять моим окружением, одновременно оставляя мой человеческий разум свободным для творения заклинаний. Я пока не придумал великолепного имени для моего промежуточного состояния, но Пенни, с присущей ею прямотой, предложила название «транс идиота». Она объяснила, что почти полное отсутствие боли значительно лишало меня забот о моём физическом теле, и потому я был менее склонен защищаться. Однако я знал правду — она просто любила находить новые способы называть меня идиотом.

Тем не менее, её волнение о защите моего человеческого тела имело под собой основания, что было ещё одной причиной, по которой я создал зачарованные защитные камни. Покидая подземную комнату, я продолжал направлять в них своим человеческим разумом всё больше силы.

Как я и надеялся, Тиллмэйриас без возражений последовал за мной, хотя я подозревал, что он на ходу готовил новые плетения. Я вывел его к парадной двери, и прочь, на улицу, прежде чем он снова ударил, нанеся пробную атаку, чтобы проверить мой новый щит.

— Тебе придётся постараться посильнее, — усмехнулся я, одновременно запуская руку в ещё один мешочек, чтобы коснуться находившейся внутри статуэтки.

— «Ты мне нужен», — безмолвно произнёс я, проецируя свою мысль на статуэтку.

К тому времени, как я полностью обратил на него своё внимание, было уже почти слишком поздно. Тиллмэйриас направил свою вторую атаку на основание находившегося рядом со мной здания, и чем бы он ни воспользовался, оно превратило большую часть стены и некоторую часть фундамента в мелкую пыль, лишив оставшуюся часть здания опоры. Когда я осознал свою ошибку, та уже находилась в процессе падения на меня.

«Сегодняшний день соседи мне никогда не простят». Это наблюдение мелькнуло у меня в подсознании, в то время как более практичные части моего разума были заняты, пытаясь сообразить, как предотвратить мою неизбежную судьбу лепёшки. Хотя у моих зачарованных защитных камней было много преимуществ над обычными импровизированными щитами, они не могли легко менять свою крепость, или защищаемую ими область. Они, возможно, могли остановить всё, что Тиллмэйриас мог в меня бросить, но они точно дадут сбой, если на меня упадёт здание.

Всё это мелькнуло у меня в голове за мгновение, и несмотря на безвременность таких напитанных адреналином мгновений, я всё равно сумел поступить не так, как надо. Подняв ладонь, я выкрикнул слово, и использовал свою собственную силу, чтобы подпереть здание. Для большинства волшебников такой приём был бы фатальным, но, как я выяснил из других бессчётных мгновений моего прошлого, я, как волшебник, был эквивалентен гиганту… и ума у меня порой было примерно столько же.

Я мгновенно понял свою ошибку, когда вес несчислимых тонн камней и дерева навалился на мою невидимую подпорку. Покачнувшись, я ахнул от шока, но каким-то образом удержал её. Глупая часть моего поступка заключалась в том, что я теперь был полностью поглощён усилием, требовавшимся для удержания здания — я не мог просто перестать это делать, в случае появления неудобств. Подумав ещё, я осознал, что мне следовало воззвать к земле, и позволить ей удерживать здание для меня, оставляя мою собственную силу свободной для ответа на следующую атаку Тиллмэйриаса.

Мой противник стремительно приближался, несясь на меня с длинным кинжалом в руке. По лезвию ползала чужеродная магия, и я инстинктивно понял: что бы он там ни наложил на оружие, оно сможет пробить мой новый щит. Тиллмэйриас был одним из величайших мастеров знаний своей рощи. Очередная крупица информации предстала передо мной, когда я меньше всего этого ожидал.

Полностью сосредоточив свою магию на поддержании здания, я не имел иного выбора кроме как воззвать к стихиям для своей защиты, и в своём отчаянии я пошёл на риск, который мне, наверное, следовало обдумать более тщательным образом. Я потянулся к тому, чего немёртвые боялись больше всего, именно к тому, чем мой предок уничтожил тело Тиллмэйриаса две тысячи лет тому назад.

Я потянулся к огню, позвав маленькое пламя из печи в том самом доме, который я поддерживал. Раскрыв свой разум, я заговорил с ним, позвал его… и дал ему дом, присоединив к нему свой собственный дух. То, что могло быть совершенно безопасным магическим действом, используй я обычные способности волшебника, принимало гораздо более смертоносное значение в руках архимага, поскольку огонь напитал мой разум, и мои действия.

Зарычав от ненависти к нему, я послал в Тиллмэйриаса вьющиеся потоки огня, желая объять его пламенем прежде, чем он до меня доберётся. Ветер направлял и раззуживал пламя до раскалённого жара, потёкшего к немёртвому существу.

Охваченный яростью огня и желанием разрушать, я засмеялся, глядя на то, как мой враг остановился, ошеломлённый несущимся на него пожаром, но моё ликование было слишком самонадеянным. Отреагировав с невероятной скоростью, Тиллмэйриас окружил себя слегка иным щитом, который будто бы стёк с его рук без всякого усилия. Лёгкость, с которой он создавал спонтанные заклинательные плетения — магии, которые были такие же устойчивые и не поддающиеся разрушению, как любые чары… это было просто нечестно.

Однако у меня были свои преимущества — в частности, будучи архимагом, я обладал почти неограниченными ресурсами, и не был ограничен лишь своей собственной силой. Огонь весьма красноречиво продемонстрировал этот аргумент, объяв щит шиггрэс. Защита давно мёртвого хранителя знаний выстояла, несмотря на невероятную силу, которую я к ней приложил, но даже она не могла держаться вечно. Секунды текли — пять, десять, пятнадцать, и с каждым проходившим мигом огонь становился всё горячее, и ветер хлестал его, доводя до ярости, создавая звук, чем-то похожий на крик.

Щит твари неминуемо сломился, лопнув подобно пузырю, когда пламя ринулось внутрь, чтобы поглотить… пустоту. Тиллмэйриаса там не было.

Моя собственная тщательно выстроенная защита рассыпалась, когда нож Тиллмэйриаса элегантно сложным ударом перерубил связи между моими зачарованными камнями, прежде чем вонзиться в нижнюю часть моей спины. Чудовище спряталось, и отвлекло моё внимание с помощью мощной иллюзии. Я не мог не подивиться его искусности, позволявшей ему делать столь многое одновременно, ибо созданный им для своего иллюзорного двойника щит был весьма реальным. Я слишком поздно осознал, что мне следовало сосредоточить своё внимание на источнике диссонирующей песни смерти, ибо это было единственным надёжным способом удостовериться в его местоположении.

— Думал, что можешь тягаться со старшим хранителем знаний, животное? — презрительно сказал он мне на ухо, пока его клинок посылал по моему телу волны сверхъестественной агонии.

Я всё ещё находился в своём «трансе идиота», как назвала это состояние моя милая жена, и хотя моя человеческая форма должна была выйти из строя из-за тёкших по ней энергий, я сам по большей части сохранил способность действовать. Усилием воли заставив свои человеческие губы зашевелиться, я пренебрежительно сплюнул, одновременно воздействуя своим стихийным разумом на камни под нашими ногами:

— У меня дома есть коллекция «богов». Я действительно не считаю тебя настолько особенным.

Опустив взгляд, Тиллмэйриас увидел, что нижняя часть его ног оказалась полностью скована гранитом, до недавнего времени являвшимся покрывавшими улицу плитами. Силясь высвободиться, он попытался вытащить свой клинок из моей спины, чтобы начать новое плетение, но я крепко сжимал руку, в которой он держал нож.

Занимаемое им детское тело не могло сравниться с моим взрослым телосложением, но приложенное усилие послало ещё больше разрядов боли по моему телу. Показав зубы, он прорычал мне:

— Больно? Это тело не выдержит долго, прежде чем угаснет, и, в отличие от меня… ты смертен.

— Тебе правда не следует выводить меня из себя, — сказал я сквозь сжатые зубы. — Думаешь, мне легко всё это удерживать? — спросил я, стрельнув глазами вверх — и уронил здание нам на головы.

Выражение на лице Тиллмэйриаса было бесценным, когда он увидел падающие на него каменную стену и тяжёлые балки, но я крепко держал его за руку, и его ноги были полностью скованы. Его тело раздавило бессчётными тоннами обломков… в то время как моё собственное проскользнуло через них, камень и дерево разошлись подобно воде, позволив моей человеческой форме пройти через них без вреда.

Высвободившись, я оставил кинжал в сжимавшей его руке, и использовал свою освободившуюся магию, чтобы поднять себя из горы обломков, некогда бывших частью весьма большого и роскошного дома моего соседа. Спускаясь вниз с этой кучи, я позволил своему разуму схлопнуться, вновь становясь всего лишь человеком.

Моё физическое состояние было тревожным, мягко говоря. Полученные мною ранее порезы вызвали кровопотерю, от которой у меня кружилась голова, а свежая колотая рана нанесла ужасный урон моей левой почке и некоторым мышцам в моей спине. Я всё ещё истекал кровью, и мои силы утекали с каждой секундой. Боль почти лишила меня способности двигаться, и я уже пожалел о том, что оставил свой «транс идиота», но было ясно, что в противном случае я мог игнорировать свои раны до тех пор, пока они бы меня не убили.

Оглянувшись на оставшиеся позади меня руины, я приготовился завершить начатое. Мои раны были опасны, но они не слишком меня беспокоили. Получив небольшую передышку, я мог остановить кровотечение, а приложение некоторого дополнительного усилия позволит мне полностью восстановить своё здоровье. Восполнение энергии потребует больше времени, но это был просто вопрос отдыха.

Важнее было истребить немёртвое существо, которое я временно одолел. Я был достаточно опытен, чтобы не считать Тиллмэйриаса побеждённым навсегда. Мой предок спалил его дотла, но магия поддерживала его живым, и защитила его дух от пустоты, пока сначала Балинтор, а потом, позже, Миллисэнт, не воскресили его.

Я никак не мог расплести заклинательное плетение, которое поддерживало его дух и его вечную ненависть привязанными к нашему миру, но я мог хотя бы сделать то, что сделал мой предшественник, и уничтожить его тело. Стянув свою волю, я сфокусировал свою оставшуюся магию, и приготовился превратить гору обломков в погребальный костёр… даже камень горит, если нагреть его достаточно сильно, и я собирался потратить всё, чтобы обеспечить Тиллмэйриасу гарантированное истребление.

— Мордэкай?! — послышался крик Пенни за квартал от меня.

Когда я обернулся, чтобы посмотреть назад, у меня схватило рану в спине, когда повреждённые мышцы не справились со своей работой. Покачнувшись, я упал, и обнаружил, что мне трудно подняться на ноги. «Блядь, может, следовало сначала спину залечить», — молча подумал я, но знал, что времени у меня было мало. Теперь, когда мой фокус расширился, магический взор показал мне возвращение кареты с моей семьёй — и Дориан, Роуз и дети всё ещё были внутри. Они были в нескольких кварталах от меня, но быстро приближались. Пенни почему-то решила бежать впереди, используя свою силу и скорость, чтобы прибыть на место раньше.

Моя попытка подняться оказалась неудачной, поэтому я быстро отказался от этой мысли. Опираясь на руки и колени, я снова обратил своё внимание на моего поверженного врага — мне не нужно было стоять, чтобы испепелить его. Моя голова поднялась как раз вовремя, чтобы поймать тяжёлый кусок каменной кладки, когда куча древесины и камня буквально взорвалась. Мне повезло, что удар пришёлся по касательной, иначе он мог бы размозжить мне череп. Однако Госпожа Удача не спешила поворачиваться ко мне лицом — её представление о «удачливом» было больнее, чем сразу же умереть на месте. Я услышал хруст, за которым последовала ослепляющая боль, заставившая меня опрокинуться на спину, когда моя челюсть сломалась от силы удара.

После этого ситуация стала гораздо запутаннее, поскольку я на некоторый неопределённый промежуток времени упустил из виду окружающий мир. Когда чувства вернулись ко мне, я мгновенно заметил две вещи: во-первых, Тиллмэйриас стоял надо мной, а во вторых, Пенни неслась к нему со скоростью, которой позавидовала бы беговая лошадь. В руке она держала меч, а юбки её снова были отрезаны. «И вот поэтому-то мы не можем позволить себе хорошие вещи», — молча сказал я себе, — «потому что ты всё время рубишь свои платья на куски». Конечно, я вынужден был молчать, поскольку моя челюсть представляла из себя комок крови и боли… говорить вслух — не вариант. «И магию творить тоже будет труднее», — осознал я, впрочем, сил у меня почти не оставалось.

Мой враг выглядел неважно — изначально его тело принадлежало ребёнку, и, судя по его виду, оно было сильно изношенным… обрушивающаяся на тебя стена нередко оказывает такой эффект. Тело теперь двигалось исключительно за счёт магии, и я видел, что его кости во многих местах были раздроблены, хотя его это, похоже, не особо беспокоило. Мой шанс добить его был упущен, превратив мою с трудом добытую победу в сокрушающее поражение.

Небрежным жестом руки он послал двадцатифунтовый каменный блок в полёт к моей разъярённой жене. Камень метнулся к ней с костедробительной скоростью, будто им выстрелили из осадного орудия, но ещё до того, как Тиллмэйриас закончил это плетение, я увидел, как он начал второе заклинательное плетение другой рукой.

Пенни взметнулась в воздух подобно взмывающему соколу, перескочив через камень и извернувшись в полёте, готовясь к приземлению. Тиллмэйриас выпустил своё второе заклинание сразу же, как только увидел её траекторию, послав ей на перехват извивающуюся массу змееподобных лент, пока Пенни приземлялась. Её меч метнулся вперёд, чтобы ударить по заклинательному плетению, но оно обогнуло клинок, поймав и женщину, и оружие в спутанную сеть магии.

Пенни в гневе закричала, когда магические побеги болезненно обездвижили её, но отказалась сдаваться, вырываясь изо всех сил, что заставляло путы впиваться в её кожу и плоть. Она могла бы вырваться, но шиггрэс дотянулся до неё первым, приложив свою ладонь к её щеке.

— Расслабься, Пенелопа, будет совсем не так больно, если ты расслабишься, — сказал он, когда его касание начало вытягивать из неё жизнь. По её телу пробежала дрожь, когда она вновь ощутила холодное касание, преследовавшее её столь многие годы после её похищения, и на её лице мелькнуло выражение дикого ужаса. Однако оно быстро исчезло, когда Пенни обмякла, постепенно теряя волю или силы для борьбы.

На лице Тиллмэйриаса застыло довольное выражение наслаждения, когда он последовал за ней на землю, и я видел, как некоторые из его ран исцелялись по мере того, как он вытягивал из неё жизнь, держась одной рукой за её шею, а второй — за обнажённое бедро.

Я заревел бы от негодования, но мой рот отказывался сотрудничать. Собрав волю в кулак, я послал в Тиллмэйриаса силовое копьё, надеясь отпугнуть его, но моя магия растаяла сразу же, как только коснулась его немёртвого тела. Я проклял свою глупость за то, что зря потратил свой последний шанс, когда у меня закружилась голова. Моё зрение потускнело, и я начал терять сознание, когда услышал голос Мойры:

— Мама! — завизжала она высоким тоном, пронзившим моё сердце, и, когда она заплакала, я наполовину увидел, наполовину почувствовал пробуждение её силы, распустившейся наружу во вспышке эйсара. Карета приблизилась, и она каким-то образом выбралась раньше, чем Дориан или Роуз смогли её остановить. Вид умирающей Пенни довёл её до отчаяния. Её крик был призывом, искренней мольбой к её матери, чтобы та встала, и воспротивилась убивающему её существу, но мольба не нашла отклика. У Пенни больше не было сил стоять, не говоря уже о том, чтобы отбиваться от её противника.

Но её крик услышал кое-кто другой, иная мать, о которой Мойра ничего не знала… и она ответила мгновенно. Из разбитой дороги поднялась земляная фигура Мойры Сэнтир, магического следа настоящей матери моей дочки.

Тиллмэйриас был настолько удивлён её внезапным появлением, что выпустил Пенни, и отступил на два шага назад, но несмотря на то, что его застали врасплох, его руки уже пришли в движение, готовя новую атаку. Он стоял прямо передо мной, и я боялся, что следующим его ходом будет убить одного из нас.

Земля пошла рябью, и волна грунта унесла Пенни назад, к карете, где стояли Дориан и остальные.

— «Я уже угасаю, я столько не потяну», — сказала в моём разуме Мойра Сэнтир.

— «Спаси их, если можешь», — сразу же взмолился я.

Может, то был плод моего воображения, но её самоцветные глаза на миг сфокусировались ан мне, а затем мир тряхнуло, и массивное кольцо коренной породы стало расти вокруг кареты, пока не замкнулось в цельную сферу.

Тиллмэйриас развернулся, и с притворной жалостью опустил взгляд:

— Вот и вся кавалерия, животное, но они хотя бы в безопасности… верно? У всех будет счастливый конец, кроме тебя, — улыбнулся он, показав разбитые зубы, нагнулся, и провёл пальцами по моим волосам. По моей душе прошёл холодный ветер, и я ощутил, что даже это мимолётное касание высосало часть моей оставшейся жизненной силы.

Убрав руку, он снова заговорил:

— Конечно, я лгу. Как только закончу с тобой, я разберу этот купол на части, и уделю всё своё внимание остальной твоей семье. Жаль только, что я не могу оставить тебя в живых, чтобы ты мог это увидеть — ты слишком опасен, чтобы игнорировать тебя. Готов поспорить, что ты жалеешь, что не усвоил этот урок раньше… не так ли? Ты почти победил.

Я силился что-то сказать, но ничего не получалось, и я сумел лишь сплюнуть на землю ещё крови. Мои силы иссякли, моя магия была слаба и совершенно бесполезна против стоявшего надо мной существа. Моей единственной надеждой были мои способности архимага, но я больше не мог слышать голоса земли и ветра. Они тонули в диссонирующем плаче голоса смерти, громкого и непрерывного.

Этот ужасный звук усилился, когда Тиллмэйриас снова нагнулся, положив ладонь мне на шею:

— Что ты там недавно говорил? У тебя дома есть коллекция богов? Твоё хвастовство не имеет для меня смысла. Я — последний хранитель знаний Ши'Хар, и мой народ создал богов. Чего бы ни достигло ваше звериное племя, в наших глазах вы всегда будете не более чем животными.

Последним, что я видел, были его ужасные глаза, ненавистно пялившиеся на меня сверху. Последним моим сожалением было то, что я не мог сострить в ответ, прежде чем потерял сознание. «Дурацкая сломанная челюсть», — подумал я, и тьма отсекла меня от мира.

Глава 41

Во тьме я увидел лишь один огонёк, но по мере того, как я фокусировал на нём своё внимание, он рос, пока я не обнаружил, что сижу рядом с ним, рядом с одинокой свечой в тёмной комнате. Передо мной был стол, и напротив меня сидел другой человек, которого я узнал.

— Привет, — дружески сказал я.

— Привет, — с самодовольным выражением ответил мой близнец. Я сразу же понял, что мой альтер эго был таким же умником, как и я, заносчивый ублюдок.

— Где я? — спросил я, решив не затягивать разговор.

— Это — наш конец… или начало, в зависимости от твоей точки зрения, — сказало моё второе «я».

— Слушай, — сказал я своему двойнику, — я знаю, как сильно мне нравится быть таинственным, но как насчёт того, чтобы отбросить околичности, и просто говорить как есть. Скоро и этот сон тоже исчезнет.

— Не совсем так, — ответил другой я. — Время — иллюзия. В некотором роде, этот разговор будет длиться вечность… в другом — он уже завершился… а для некоторых — лишь начался.

Я застонал:

— Я уже начинаю желать, чтобы он закончился. Если это — посмертие, то прошу, вычеркни меня из списка.

— Это — не посмертие. Ты ещё не умер.

Мои глаза сузились:

— Тогда кто ты такой?

— Я — ты, — сказало моё второе «я».

— Неужели? А я-то думал, что ты будешь посимпатичнее, — парировал я.

На это мы оба засмеялись — пока я не осознал, что это довольно жалко, смеяться над своими собственными шутками с воображаемым другом… умирая. Я задумался, было ли то же самое с Марком.

— Я здесь для того, чтобы предложить тебе выбор, — сказал мой двойник, снова возвращая моё внимание к разговору.

— Какой выбор?

— Знание… или незнание, — ответила моя галлюцинация, и, раскрыв ладони, протянула мне маленький предмет.

Он притянул к себе мой взгляд, пока сам я ответил:

— А какая разница?

— Вот именно.

Предмет в его руках был фруктом, розово-жёлтого цвета, очень глянцевым, и при виде его меня пронзило узнавание. Ши'Хар называли это «лошти», редкое творение их деревьев-матерей и деревьев-отцов. В нашем языке его можно было бы наиболее подходящим образом назвать «плодом предков».

— С этого всё началось, — сказал я, читая лекцию своему альтер эго. — Когда наш предок украл лошти… — начал я, и замолчал, буравя фрукт взглядом, а тот будто вырос в размерах. Я перешагнул порог… дверь в моём разуме раскрылась, и теперь я решил заглянуть внутрь, посмотреть на знание, которое прежде парализовало меня страхом.

Через мой разум пронеслись две тысячи лет жизни и борьбы мужчин и женщин, воспоминания моих предков, тянущихся позади меня в линии, которая восходила к источнику моего страха… к тому мигу, когда мой изначальный предок украл и съел лошти из рощи Иллэниэл. Заглянув глубже, я увидел воспоминания, уходившие дальше этой точки, к чужеродным мыслям и странным снам… снам деревьев. Деревьев, которые мы погубили.

Лошти было тем, с помощью чего Ши'Хар передавали своё собранное знание, от одного поколения к другому. Оно никогда не предназначалось для людского рода, но он всё равно его украл, ища могущества… и мести. То было скрытым уголком в моём разуме, знание, которое я скрывал от себя. Именно это скрывалось за названием «Рок Иллэниэла», ибо кража, и принесённое ею знание, привели к уничтожению всей расы, и почти полному истреблению человечества.

Воспоминания деревьев уходили в прошлое на несчётные тысячелетия, заставляя две тысячи лет человеческих воспоминаний казаться мелкими в сравнении с ними. Знание лошти укоренилось в разуме первого человека, укравшего его, но находясь в разуме существа, не бывшего Ши'Хар, оно передало себя следующему поколению иным образом. С тех самых пор оно входило в первенца каждого поколения новых Иллэниэлов, неся с собой воспоминания каждого предка, жившего раньше… включая предков деревьев.

Я лишь частично страшился злодеяний, скрытых в тех воспоминаниях. В значительной мере я боялся чужеродных, «других» десятков тысяч лет знаний, которые неминуемо подавили бы мою собственную человечность.

Я посмотрел на своё зеркальное отражение, встретившись с ним взглядом:

— Мы правильно поступили, скрыв это. Никто не может жить с таким знанием.

— Ты не живёшь… ты умираешь, — ответило моё второе «я».

Теперь я узнал природу заклинательного плетения, которое Тиллмэйриас использовал, чтобы уберечь себя от веков, от времени, от самой смерти. Но я всё равно не мог им воспользоваться… будучи человеком, я был неспособен к заклинательному плетению, но у меня были другие способности. Вещи, которых не мог делать никто из Ши'Хар, какими бы обширными ни были их силы.

Закрыв свой внутренний взор, я оставил видение позади, и снова прислушался к миру, поскольку тот всё ещё был вокруг меня. Одна песня стояла над всеми остальными — диссонанс, который я стал ассоциировать со смертью. Я впервые услышал его, когда вернул Уолтэра из пустоты, но за месяцы, в течение которых Тиллмэйриас крался и следил за мной, я познал эту песню в мельчайших подробностях.

— «Архимаг не обладает силой, Мордэкай», — снова услышал я слова Мойры Сэнтир. — «Архимаг становится тем, чем он желает обладать».

Раскрыв свой разум, я ощутил песню смерти, которой стал Тиллмэйриас Прэйсиан, и вобрал её в себя.

Мои глаза снова открылись в физическом мире, и я увидел, как выражение лица моего врага сменилось страхом, когда я поднял на него взгляд.

— Что? Это невозможно, — в шоке сказал он, когда я протянул к нему руку.

Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что я умер, и пробудился как новый, совершенно пустой шиггрэс, как случилось со столь многими. Но это было очень далеко от истины. Моя жизнь всё ещё слабо горела, но она менялась, деформируясь, чтобы подстроиться под мою новую песню.

Моя рука прошла через грудь Тиллмэйриаса, будто его плоть была лишь иллюзией, коснувшись его ядра, чего-то неосязаемого, завёрнутого в чернейшую магию Ши'Хар. Тщательно прислушавшись, я сделал это своим, и оно внезапно развернулось, оставив дух немёртвого Ши'Хар без защиты, когда его древнее, сплетённое заклинанием проклятие сместилось, и обернулось теперь уже вокруг моей собственной жизни.

На его лице мелькнул ужас, а затем его тело осело подобно марионетке, у которой обрезали нитки. Тиллмэйриас Прэйсиан, последний хранитель знаний Ши'Хар и пленник своей собственной ненависти и магии смерти, наконец освободился… его дух ушёл в пустоту, а вместо него в его клетке занял место мой собственный.

Меня окатил шокирующий холод, и я бы закричал, если бы не моя всё ещё раздроблённая челюсть. Я был вынужден удовлетвориться жалким бульканьем. «Что я наделал?» — гадал я, пока окружающий мир менялся. Заглянув внутрь себя, я нашёл лишь тьму там, где раньше был источник моей жизни, моей силы, и моего могущества — холодная, непреодолимая оболочка заключила в себя центр моего существа.

Цвета окружающего мира изменились, стали интенсивными и резкими, порой одновременно слишком яркими и слишком тёмными… смешение контрастов. Я всё ещё мог слышать голоса земли, ветра, и, весьма громко, голос смерти, но они теперь казались более далёкими. Мой магический взор остался, хотя моё врождённое волшебство, становившееся возможным благодаря моему живому эйсару, исчезло.

Короче говоря, я был чертовски сбит с толку.

Я по-прежнему лежал, побитый и окровавленный, на разбитых камнях мостовой. Уставший и сбитый с толку, я закрыл глаза… мне нужно было отдохнуть, а мир мог ещё немного сам о себе поволноваться. Я сделал достаточно.

Я не осознавал, что заснул, но прошло некоторое время, прежде чем послышавшийся рядом голос заставил меня вздрогнуть.

— Он всё ещё здесь, — услышал я слова Дориана.

Мои глаза всё ещё были закрыты, но мой магический взор показал Пенни, Роуз и моих детей, выбиравшихся из дыры в окружавшей их каменной оболочке. Похоже, что Дориан вынужден был прорубать и прорезать себе мечом путь через цельный камень, на что у него вполне мог уйти не один час. «И сколько я уже тут лежу?»

Он остановился, не доходя до меня, и у него, похоже, перехватило дыхание.

— Не подходи ближе, Пенни. Тебе не следует это видеть, — сказал он моей жене, бывшей уже в двадцати футах от нас.

— Будь я проклята, если я позволю кому-то не пустить меня к нему! — ответила Пенни со своим обычным норовом, отчего на моих губах появилась улыбка… появилась бы, если бы мои губы и челюсть не представляли бы из себя комок разорванной плоти и сломанных костей.

— Он не дышит, Пенни. Он мёртв. Уведи детей, им не следует видеть их отца таким, — угрюмым тоном ответил Дориан.

Я решил, что эта шарада уже достаточно затянулась, и я открыл глаза, посмотрев на них напрямую. Дориан ахнул, а Пенни ринулась ко мне.

— Он жив! Кто-нибудь, идите в дом, нам нужно послать сообщение Уолтэру! Ему понадобится немедленная помощь, — крикнула она, падая передо мной на колени.

Глядя в её полные слёз глаза, я не мог не подумать о том, насколько мне повезло быть любимым ею, и я силился заговорить, чтобы именно это и сказать… или хотя бы сделать какую-нибудь неподобающую ремарку, но мой разбитый рот снова меня подвёл. Булькая, я лишь ещё больше её встревожил.

— Всё будет хорошо, Мордэкай. Мы все здесь для тебя. Придёт Уолтэр, и он позаботится, чтобы ты выжил, пока мы это не исправим, просто оставайся со мной, — с льющимися из глаз слезами сказала мне Пенни. — Пожалуйста, — молила она, — просто оставайся со мной… не умирай, слышишь меня!?

«Я скорее утону, если ты продолжишь плакать надо мной» — подумал я, но не имел никакой возможности передать ей это. Чтобы успокоить её, я протянул руку вверх, мягко коснувшись ладонью её щеки, и её кожа лучилась восхитительной теплотой, наполняя меня каким-то приятным ощущением. В то же время её глаза расширились от шока и страха. Быстрее, чем я полагал возможным, она рывком выпрямилась, отскакивая от меня. Её отторжение было самым болезненным из всего, что я когда-либо испытывал, создав в моей груди незамедлительное и неожиданное одиночество.

«Почему?»

— Его больше нет, Дориан! Это — не он… он умер! — закричала она душераздирающим голосом. Я никогда не хотел услышать в её голосе такой надрыв боли и эмоций. Это был скорбный вопль женщины, которая только что всё потеряла.

— Что? — озадаченно спросил Дориан.

Пенни обнажила свой меч, выставив его перед собой:

— Он обратился, Дориан! Он мёртв… он — один из них! — хрипло закричала она с опухшими глазами и капающими с носа слезами. — Почему!? — воскликнула она, выплёскивая в небо своё горе.

Я сел, и мои мысли заметались, когда я попытался найти способ их успокоить. Определённо, я чувствовал себя странно, и у меня, вероятно, было сотрясение мозга, учитывая то, насколько незнакомо выглядел мир вокруг, но я не умирал. Я посмотрел на своего друга, ища поддержки, поскольку Пенни, видимо, лишилась разума.

Дориан уже приближался, держа в одной руке меч, а другую, со снятой перчаткой, протягивая мне. Я вытянул свою собственную, полагая, что он собирался поднять меня на ноги, но как только наша обнажённая кожа соприкоснулась, он шагнул прочь с болезненным выражением на лице:

— Это правда, — сказал он с лицом, искажённым ужасной гримасой горя, одновременно двигая своей рукой с мечом… готовясь нанести удар.

И тут я увидел в его глазах смерть… убийственную решимость человека, который должен сразить своего лучшего друга, и я никак не мог его остановить. Я тупо пялился на него, онемев от горя и печали, когда осознал, что они сочли меня обернувшимся. «Они думают, что теперь я — один из шиггрэс, но это не так. Я — всё ещё я». Поза Дориана изменилась, и я знал, что он сделает… что он обязан был сделать… что мы всегда делали с шиггрэс. «Порубить на куски, и сжечь».

Внезапное движение напомнило мне, что мы были не одни. Пенни поймала нашу дочь, Мойру, за руку, но Мэттью проскользнул мимо неё прежде, чем она его увидела. Он бежал ко мне, крича:

— Папа! Не трогай моего Папу!

Время замерло, когда он прыгнул мне в объятия с безграничной верой ребёнка, как уже делал множество раз в прошлом. Я инстинктивно подхватил его, и по мне пробежала очередная волна тепла, в то время как Мэттью содрогнулся от внезапного холода… и тогда я понял истину. «Они правы, я унаследовал сплетённое заклинанием проклятье Тиллмэйриаса… Я — один из них».

Я мгновенно поставил своего сына на землю, пытаясь больше не касаться его кожи, толкая его вперёд. Он всё ещё был в сознании, и остался на ногах… и несмотря на холод, который он только что ощутил, его вера не покачнулась.

— Не смей трогать его, Дориан! — приказал он моему другу.

Я видел борьбу эмоций у Дориана на лице, когда он пытался решить, мог ли он нанести удар, не подвергнув опасности моего сына.

Пенни попыталась вмешаться:

— Мэттью, пожалуйста, иди сюда, — спокойно сказала она, но мальчик отказался двигаться с места. В отчаянии, она продолжила, крича: — Мэттью… сейчас же! Иди сюда!

— Нет, Мама… Дядя Дориан сделает ему больно. Скажи ему не трогать Папу, — беспокойно ответил Мэттью.

Следующие слова Пенни разбили мне сердце:

— Это — не твой отец, Мэттью. Оно лишь выглядит как он.

Тут я захотел умереть, но меня отвлекло биение гигантских крыльев. Посмотрев в небо, мы увидели опускавшуюся гигантскую фигуру. Все вынуждены были отойти, когда дракон, Гарэс Гэйлин, приземлился рядом со мной. Глядя на него, я увидел блеск в его глазах, когда он заметил изменение во мне.

— «Чего ты желаешь?» — сказал он, безмолвно проецируя мне эти мысли.

— «Унеси меня отсюда», — подумал я, не будучи уверенным, сработает ли моя попытка общения без моей магии. Я встал, и подошёл ближе к нему, надеясь, что он поймёт моё движение.

— «Мальчика оставь», — ответил дракон, — «иначе я тебе не помогу, несмотря на сделку».

Я тянул Мэттью за собой, ухватив его за рубашку на спине, даже не осознавая это. Мне не хотелось его отпускать… поскольку у меня было такое чувство, что он — единственный, кто может спасти меня от окружавшей меня тьмы. Я упрямо продолжал держаться за его одежду:

— «Он мне нужен, ты не понимаешь».

Дракон заревел, невольно заставив Дориана отступить на шаг, в то время как Пенни инстинктивно закрыла собой Мойру. Роуз к тому времени уже затащила остальных детей обратно в каменную сферу. Мысли Гарэса Гэйлина снова явились мне:

— «Поверь мне! Вспомни, как я стал драконом. Отпусти его, пока не уничтожил то, что любишь».

Не имея возможности даже произнести слова, разрывавшие мне сердце, я поднял своего сына, и бросил его в Дориана, доверяя своему другу поймать его в целости. Как только я оказался один, лапа дракона подхватила меня, и в мощном потоке воздуха я оказался поднят в небо… глядя вниз на людей, которых я любил.

Бессильный, и лишённый даже способности плакать, я уносился прочь в когтях дракона, и мне уже было безразлично, что со мной может стать.

Эпилог

Пенелопа Иллэниэл, Графиня ди'Камерон, а ныне — вдова покойного Мордэкая Иллэниэла, вернулась к себе в спальню в состоянии тупого шока. За несколько коротких часов до этого она отправилась в тривиальную поездку, навестить семью Роуз Хайтауэр, даже не подозревая о надвигавшейся на неё трагедии. Эти часы казались далёкими… они принадлежали другой женщине, жизнь которой ещё не была разорвана на части.

Её горе было настолько глубоким, что, несмотря на её первые позывы, она обнаружила, что не может плакать, и что её глаза оставались сухими, хоть и опухшими. Она не ожидала вернуться, и найти своего мужа мёртвым, убитым немёртвым злодеем, которого он преследовал уже почти десять лет. Образ его разбитого тела, лежавшего на дороге, продолжал преследовать её. Закрывая глаза, она каждый раз снова видела его там, тихого и окровавленного… мёртвого.

«Это не может быть взаправду. Это никогда не будет взаправду, я это не приму. Этого не происходит». В своём сознании она снова видела, как его глаза открылись, вспомнила своё облегчение при виде того, что он жив. «Но он не был жив…». Как только его ладонь коснулась её, как часто касалась раньше, она поняла. Холодное касание, и невыносимая боль — то, что она хорошо узнала за время своего плена среди шиггрэс за годы до этого.

Несмотря на чёткие воспоминания о его выпивающем душу касании, её разум продолжал возвращаться её к выражению его взгляда… покинутому и терзаемому.

Стук в дверь на миг отвлёк её внимание. Сквозь дерево донёсся голос Лилли:

— Миледи, ваши дети спрашивают о вас.

Что она могла им сказать? Громадность всего этого грозила смести прочь её рассудок.

— Пожалуйста, не сейчас! Скажи Роуз, чтобы она дала мне минутку. Мне нужно взять себя в руки, — ответила она голосом, удивившим её саму своим спокойствием. Это же не мог быть её голос? Это же не могли быть слова женщины, только что потерявшей своего мужа… голос звучал слишком разумным, чтобы быть голосом такой женщины.

Подойдя к кровати, она села, желая слёз, которые всё не шли… что угодно было бы предпочтительнее холодной боли в её груди — и тут она заметила кое-что новое. На полу, рядом с её прикроватным столиком, стояла деревянная рама. Она казалась знакомой.

Пенни подняла её, и повернула в руках, обнаружив, что та являлась большим зеркалом… тем самым, которое она считала давно разбитым. Она положила зеркало на кровать, и с шоком увидела, что хотя оно выглядело таким же, в нём была разница, ибо со стекла на неё смотрел призрачный образ. В зеркале отражалось лицо её матери, из того времени, когда она была молодой, когда Пенни и Мордэкай были детьми. Взгляд её матери будто смотрел прямо ей в глаза, и на её губах играла лёгкая улыбка.

«Как это возможно?» — подумала она.

На прикроватном столике лежал сложенным маленький листок. Раскрыв его, она прочла:

Пенни,

Прости, что откладывал это так долго. Зеркало я починил почти год назад, и в последовавшем затем хаосе я забыл вернуть его тебе. Я обнаружил его в углу своей мастерской на прошлой неделе, и искал хорошей возможности сделать тебе сюрприз. Образ в зеркале был почти случайностью, воспоминанием, которое явилось мне, пока я его чинил. Надеюсь, что ты не против. Мне он показался подходящим.

Несмотря на наши занятые жизни, тебе следует знать, что я всегда был благодарен тебе за твою любовь. Ты ежедневно продолжаешь меня удивлять, уча меня чему-то новому обо мне самом, и показывая мне глубины твоего сердца, когда заботишься о наших детях. Твоя мать наверняка была невероятной женщиной, чтобы тебя воспитать… и это проявляется в том, как ты взращиваешь своих собственных сыновей и дочерей.

Никогда не забывай, как сильна моя ответная любовь к тебе,

Мордэкай.

Тут скорбь наконец нашла её, и Пенни заплакала, сжимая подушку, и сотрясая кровать своими приглушёнными всхлипами.

1

Этот абзац был значительно переписан при переводе, чтобы соответствовать сведениям, которые автор приводит в более поздних произведениях. (здесь и далее — прим. перев.)

2

англ. «A blessing in disguise» («Нет худа без добра») буквально переводится как «Скрытое благословение» или «Благословение в маскировке». Невидимость — по сути маскировка.

3

Известная английская поговорка. Означает «одного и того же можно добиться множеством разных способов».

4

Из-за отсутствия в английском склонений, и способности некоторых слов в одной и той же форме быть как существительными, так и прилагательными, словосочетание «lady of the evening» («леди вечера» или «вечерняя леди») отличается от словосочетания «lady of the evening star» («леди вечерней звезды») лишь отсутствием одного слова.

5

англ. «a literal hell» («буквальный ад») и «alliteral hell» («аллитеративный ад») — непереводимая игра слов