Никита Клавдин и Инсигнии Власти

Глава 1

Глава 1

Апрельское солнце ярко освещало опочивальню Земли. Земля просыпалась, медленно сбрасывая с себя белоснежное одеяло. Сначала Земля освободила от него города, затем, сладко потягиваясь, сбросила его с лесов и полей. Земля приняла душ из талой воды, покрасила волосы в небесно-голубой цвет, оделась в свое самое красивое сине-зеленое платье, надела золотое ожерелье, подаренное ей Солнцем, и улыбнулась.
– Она уже скоро будет здесь, Весна, – сказала Земля и пригласила всех к своему утреннему столу.
Кого только не было за этим чудесным завтраком, а самое главное: каждому досталось угощение по его вкусу – так что никто не ушел из-за стола недовольным. Лакомилась белочка вкусными орешками, олень наслаждался вкусом молодой древесной коры, даже вечно недовольный волк – и тот нашел себе свежее мясо.
– За Весну! – сказала Земля и подняла бокал со свежайшей родниковой водой. Все присутствующие на завтраке последовали примеру радушной хозяйки, подняли свои бокалы и улыбнулись друг другу.
– За Весну! – зазвучало с разных концов праздничного стола.
После такого веселого завтрака всем показалось, что им легко будет справиться с повседневными делами. А дел у всех было невпроворот – особенно у тех, кто предпочитал спать всю зиму. Змея, похожая на гадюку, отдыхала на старом пне после сытного завтрака, лениво щурясь на солнце. Затем она уползла в небольшую норку между корней пня, на котором лежала. 
Когда змеиный хвост исчез с поверхности земли, змея очутилась в просторной комнате с камином, в котором горел яркий огонь. Змея трижды обвилась вокруг камина и произнесла на своем змеином языке: «Саб-Бе-Дэ». Из камина показалась седобородая и седовласая голова человека. Черты его лица можно было бы назвать благообразными, но при взгляде на лицо этого старика казалось, что он ненавидит всех, кто встречается ему на пути, ненавидит и презирает. Глаза его были подобны сверкающим огням молний, желто-красные, с узкими зрачками.
– Значит, он родился? – спросил старик и посмотрел на змею не моргая.
– Да, господин, – отвечала змея.
– Но как, Иао? Его мать должна была умереть в родах, и ребенок должен был последовать за ней сразу же!
– Она жива, Господин, и ее сын тоже: врачи спасли обоих.

Глава 2

Он бежал по широкому полю под проливным дождем, оглушаемый громом, ослепляемый блеском молнии. Чем быстрее он бежал, пытаясь укрыться, тем сильнее становились раскаты грома. Он поднял глаза к небу. Ему показалось, что внутри тучи седовласый старик, что это именно он смотрит на мальчика с ненавистью, что молния вспыхивает при взгляде старика на мальчика. Затем мальчик увидел еще одного старика, тоже седобородого, но с добрыми и, похоже, усталыми глазами. Потом он увидел здание, чем-то похожее на крепость. Он подошел поближе. Над входными воротами в крепость был не очень умело нарисован башмак, а чуть ниже выведено золотыми буквами: «ШУЗ».
– Выкарабкался, – сказал человек в белом халате. – Двустороннее крупозное воспаление легких в его возрасте – это очень серьезно. Молодец, Никита Клавдин!
Он беседовал с веселым серебристым ручейком. Ручеек смотрел мальчику в лицо. В его водах отразились зелено-серые глаза, непослушная челка, спадающая на бледный лоб, странная, едва различимая морщинка, вернее, даже три. Они сходились на лбу мальчика таким образом, что напоминали христианский крест.
– Это значит, что Бог избрал его для чего-то, – сказал знакомый священник.
Никита Клавдин мог погибнуть, еще не родившись, мог умереть от тяжелейшей пневмонии в грудном возрасте, мог умереть от несчастного случая в возрасте трех лет, когда пьяная нянька уронила его на асфальт. Мог умереть, но выжил. Молодец, Никита Клавдин!
– Выжил, выжил, – сказала раздраженно курчавая черноволосая женщина с крючковатым носом. – А что мы скажем Ветхому?
– Успокойся, Афоф, – произнес, растягивая слова, лысый толстый мужчина. – Пока мы ему ничего не скажем.
– Ты понимаешь, что говоришь, Элоай? Ветхий терял свою силу каждый раз, когда мальчику удавалось спастись. Да, он стал намного слабее, чем был, превратился почти что в простого человека, и что же: мы должны все скрывать от нашего Господина?
– А ты, Афоф, хочешь, чтобы тебя вновь повесили между небом и землей, когда Ветхий вернет себе силу?
– Он сделает еще больнее всем, если узнает, что мы от него что-то скрываем. Слушай, толстяк, я уже начинаю думать, что ты агент Мерлика.
– Где агент Мерлика, кто агент Мерлика?
В комнату вошла маленькая седая криворотая старушка.
Толстяк вынул из кармана небольшую авторучку и нацелил ее в грудь черноволосой.
– Ты ответишь за оскорбление! – прорычал Элоай.
– Убери стиломенс, глупец! – взвизгнула женщина.
Потом черноволосая заметила старушку и сказала:
– А, это ты, Эрис. Тогда понятно, почему мы готовы убить друг друга.
– Слушай, Эрис, – обратился к старушке толстяк, – проникни в семейство Клавдиных и займись там своим любимым делом. Если справишься – Ветхий вознаградит тебя, но, смотри, не попадайся на глаза простейшим.
– Не в первый раз, не в первый раз, – противно хихикнула старушка. – Все исполню в лучшем виде, будьте уверены!

Глава 3

Десятилетний мальчик со странной морщинкой на бледном лбу любил своих родителей. И пусть мама с папой вечно выясняют отношения – он любит их обоих. Любит и скучает в подмосковном доме отдыха летом, когда родители на курорте. Мальчик бы отдал многое, чтобы они никогда не ссорились – мама и папа.
Никита Клавдин прислонился к стволу старого дуба. Потом он увидел, что прямо к нему по узкой лесной тропинке идет, опираясь на суковатую палку немолодой уже человек.
– Привет, Никита! – сказал он мальчику.
В ясных голубых глазах незнакомца прыгали задорные добрые огоньки.
– Здравствуйте, – сказал Никита.
– Ты удивлен, наверное, – сказал незнакомец, – но я к тебе по делу.
Никита и не скрывал удивления.
– Видишь ли, мне поручено одно деликатное дело. Ты любознателен, как я знаю.
– Ну, скорее всего, да.
– Так вот: есть одно учебное заведение, в котором ты можешь узнать очень много всего интересного. Если бы ты в нем поучился, то через несколько лет получил бы хороший аттестат, а что хороший – я в этом не сомневаюсь.
– Я не могу бросить свою школу.
– Так тебе и не придется ее бросать! Ты можешь учиться в нашей школе во время каникул. Не бойся – не переутомишься. В нашей школе ты не заснешь на уроке от скуки, а выполнять домашние задания – одно удовольствие.
Никита и не заметил, как, разговаривая, они вышли на широкий луг к зданию, чем-то похожему на большую крепость. Никита увидел нарисованный башмак над дверью, надпись крупными буквами под ним:

ШУЗ

и чуть ниже буквами помельче:

ШКОЛА УТЕРЯННЫХ ЗНАНИЙ.

Они вошли внутрь и едва не столкнулись с седобородым седовласым человеком с добрыми голубыми глазами. Он шел по длинному коридору, что-то напевая вполголоса.
– Благодарю, Иван, – сказал он тому, кто привел мальчика.
И проговорил вполголоса:
– Похож на отца и мать одновременно, так редко бывает. Ты уж прости, Никита, я должен был бы представиться: Николай Мерлик, директор Школы Утерянных Знаний. Для учеников – Николай Михайлович.
За дверью кабинета послышался рев моторов. Директор улыбнулся, взял со стола предмет, похожий на авторучку, и нацелил его на дверь. Рев моторов прекратился, и вошли два подростка-близнеца.
– Знакомься, Никита, – сказал директор, – братья Филипповы, Паша и Миша, шалуны жуткие, но способные и не лишенные обаяния.
Интересно, кто же из них кто?
Директор взял авторучку и направил ее на одного близнеца. На его свитере нарисовалась буква «М».
– Миша, – сказал Мерлик. – Значит, другой точно Паша.
Николай Михайлович посмотрел на близнецов и сказал:
– Ваши летомобили будут у меня до ближайшего соревнования по аэрополо. Только перед самым соревнованием вы получите их обратно.
Директор говорил строго, а глаза его улыбались.

Глава 4

– Ну как тебе наше учебное заведение? – спросил Иван.
– Директор мне очень понравился, – сказал Никита.
– Теперь я должен выдать тебе необходимое для учебы. Учебники ты получишь в библиотеке у Музы Васильевны, а у меня, завхоза школы, ты должен получить вот это, – Иван вынул из кармана авторучку, почти такую же, как у директора. – Это стиломенс, Никита. Он сделает практически все, что нужно, если умеешь им пользоваться. Он может даже послужить оружием, когда это необходимо.
Завхоз повел мальчика по длинной узкой лестнице в подвал, где находились склады.
– Теперь ты зайдешь в комнату стиломенсов без меня. Этот инструмент сам выбирает своего хозяина. Просто зайди в комнату и окинь ее взглядом.
Никита вошел в просторное хранилище. Взял первый попавшийся стиломенс и почувствовал тоску на сердце. Он положил стиломенс на место и взял другой. Теперь в сердце мальчика была злоба. На родителей, на друзей, на всех, кого знал Никита. Мальчик крепко стиснул этот стиломенс, и он сломался у него в руке. Никита взял еще один – и сердце мальчика наполнилось радостью. Ему показалось, что в помещение проник золотистый солнечный луч, коснулся сердца Никиты и поселился там.
Мальчик вышел из комнаты, держа стиломенс в руках. А в комнату входил уже другой мальчик, с красивыми длинными каштановыми волосами и золотисто-карими глазами. Веснушки на его лице не только не портили красоту мальчика, но даже ее дополняли.
– Привет, – окликнул его Никита, – ты за стиломенсом?
Но мальчик уже вошел в комнату. Вышел он оттуда довольно быстро, держа стиломенс в руках и радостно улыбаясь.
– Это изумительно! – Красивый мальчик не мог скрыть своего волнения. – Стиломенс сразу прыгнул ко мне в руку! Да, кстати, меня зовут Рон.
– Тебя зовут Рон? – спросил Никита мальчика после того, как назвал свое имя.
– Да, зовут меня так друзья и родные. А вообще-то я Алексей. Алексей Сапронов. В этой школе училась моя сестра Лена, ее, конечно, звали Ронна. Она сейчас целитель. А мой младший брат пойдет в эту школу на будущий год. Не понимаю, как мои сверстники в каникулы целыми днями купаются и играют в карты на пляже. Здесь столько интересного! А какой директор! Слушай, а почему Ветхий потерял свою силу, когда ты родился?
– Не знаю, Рон. Я даже не знаю, кто такой Ветхий.
– У Ветхого, ребята, есть имя, – директор шел мальчикам навстречу, широко улыбаясь, – но немногие решаются произнести его вслух, очень немногие.
– Но разве, зная имя зла, не легче с ним бороться? – спросил Никита.
– Конечно, – ответил Николай Михайлович. – Вот только для этого нужны смелый разум и разумная смелость.

Глава 5

– Прежде всего, мои юные друзья, – так начал свою речь Николай Михайлович Мерлик, одетый в смокинг по случаю праздничной церемонии распределения, – я должен поблагодарить вас. Поблагодарить за то, что вы решили посвятить свое свободное время учебе. Учебе в Школе Утерянных Знаний. Да, ребята, то, что вы узнаете здесь, в обычной школе вам не расскажут. Но, к счастью, есть люди, которые по крохам собирают крупицы старинных наук, и есть люди, способные донести эти знания до молодых умов – наши преподаватели. Огромная им за это благодарность.
– Он никогда не говорит «спасибо», только «благодарю», – шепнул Никите Миша Филлиппов.
– А чтобы учиться вам у нас было еще сподручнее, – продолжал директор, – мой старинный друг поможет вам выбрать путь к знаниям, учитывая склонности каждого.
Мерлик взмахнул стиломенсом, и в зале появился старый башмак. Директор легонько коснулся башмака рукой. На башмаке появились светящиеся золотистые буквы «РАСПРЕДЕЛЕНИЕ», а потом башмак запел. А пел он вот что:

        – Похвально, друзья, что сюда вы пришли,
        Похвально, что к школе дорогу нашли.
        Сейчас же пусть каждый ко мне подойдет,
        Свою пусть дорогу к наукам найдет.
        Пускай будешь ты необуздан, но храбр –
        Таких вот у нас зачисляют в Стрибкласс.
        А если ты любишь природу и труд –
        В Лельклассе тебя непременно найдут.
        Ты хочешь сражаться, конечно, со злом,
        Но силою разума, а не мечом –
        В Вельклассе ты будешь учиться тогда,
        А может, иная тебя ждет судьба.
        Быть может, ты любишь и славу, и власть?
        Тогда в Ящеркласс ты мечтаешь попасть!
        А если горит твое сердце огнем
        За мир и за разум, за землю – наш дом,
        Тогда пусть Яркласс станет классом твоим.
        Смелей, первогодок, ко мне подходи!

Ребят, пожелавших учиться в Школе Утерянных Знаний, было довольно много, а к башмаку вызывали, конечно, по алфавиту. Как только первогодок подходил к башмаку и касался его своим стиломенсом, на башмаке яркими золотыми буквами вспыхивало название класса. Иногда башмак как бы задумывался.
– Никита! – объявили наконец.
Рон незаметно скрестил пальцы. Никита вышел в зал и дотронулся до башмака своим стиломенсом. На башмаке замерцало что-то неразборчиво, а затем очень ярко появились золотистые буквы: «ВЕЛЬКЛАСС».
Прошло еще несколько минут.
– Сапронов Алексей!
И Рон отправился к башмаку. Когда он коснулся башмака своим стиломенсом, высветились золотые буквы: «ВЕЛЬКЛАСС».
Довольный Рон сел рядом с Никитой.
– Будем в одном классе, вот здорово! – сказал он ему.

Глава 6

Завхоз Иван сказал правду: на уроках в Школе Утерянных Знаний не заскучаешь: они были очень интересными. И все же некоторые из них были очень трудными. Одним из таких трудных уроков был урок самого директора. Николай Михайлович учил, как управлять стиломенсом. Во время своего урока Мерлик был весьма строг и позволял себе кричать на учеников.
– Ну и что вы машете стиломенсом впустую, Сапронов? – накинулся он на Рона. – А мысли ваши где? Мысли ваши где, позвольте спросить? Одна мыслишка там, другая вообще непонятно где… Вместе собраться, похоже, они у вас не могут. И как вы сформируете мыслеформу? И как вы будете управлять стиломенсом, если нет мыслеформы? Как, я вас спрашиваю, как? Ланькина!
Худенькая девочка из Яркласса Света Ланькина робко подошла к директору.
– Направьте свой стиломенс на меня, – сказал Мерлик, – и пожелайте мне чего-нибудь… э-э-э… необычного.
Ланькина направила свой стиломенс в грудь Николая Михайловича. В руках у директора оказался букет тюльпанов.
– Неплохо, – сказал Мерлик и направил свой стиломенс на Свету.
Волосы у девочки стали фиолетовыми.
– Запомните, – сказал Николай Михайлович, – дело не столько в стиломенсе, сколько в голове, в голове и в душе. Соберите воедино свою волю, тренируйте чувства, создавайте в своем разуме мыслеформу. Вы должны почувствовать мыслеформу, она должна проситься наружу из вашей головы. И только тогда вы можете орудовать стиломенсом, только тогда вы свершите все, что задумали.
Когда урок заканчивался, Мерлик вновь становился таким же, как всегда, – добродушным и немного чудаковатым.
А вот урок фитологии у старенькой преподавательницы Валентины Степановны Тычинки протекал совсем по-другому. И был он не в классе, а в саду или в лесу. Интересно было собирать растения, узнавать сборы, готовить целебные настои. Еще изучали в Школе Утерянных Знаний историю. Кому-то этот предмет нравился, кому-то не очень: все же надо было запоминать даты. Вел этот предмет низенький черноволосый старичок Абрам Исаевич Эрр. 
Но самым трудным предметом была все же литология – наука о камнях и минералах. Попробуй-ка запомни все эти камешки и свойства каждого из них! Лишь Света Ланькина всегда могла ответить без запинки. А учила этой науке Рита Шипова. В черном костюме, с каким-то каменным выражением лица, будто и само лицо ее сделано из камня, видели ее в классе. Ложь она распознавала сразу. Однажды Никита с Роном были в ангаре, загляделись на летомобили и, конечно, опоздали на урок. Они даже не успели придумать ничего правдоподобного. Рита Сергеевна взяла со стола маленький черный камешек, коснулась им сначала головы Никиты, затем головы Рона.
– В ангаре были, – сказала Рита Сергеевна, недобро усмехаясь. – Будто не знаете, что первогодкам нельзя туда ходить. Вы не останетесь без наказания. А камень вот этот называется гагат. Обман он распознает мгновенно, так что лгать мне даже и не пытайтесь.
– Все преподаватели здесь отличные, – сказал Рон, протирая очередной камешек, – вот только Шипова… Да, у нее есть гагат, распознающий ложь, и поэтому она считает себя всесильной.
– А если рассудить, – сказал Никита задумчиво, – то и мы виноваты: мы же знали, что нам туда нельзя.
– А то я не понимаю, – буркнул Рон неохотно, – что к летомобилям допускают лишь на третьем году обучения…
– А вы, я вижу, уже схлопотали наказание, – весело сказал директор Николай Мерлик, только что вошедший в класс литологии. – Вы уж не будьте так строги, Рита Сергеевна. В их возрасте многие не очень дружат с дисциплиной, как в нашей школе, так и в обычной. А я к вам, Рита Сергеевна, с небольшой просьбой, как говорится, не в службу, а в дружбу.
Директор вынул из своего кармана два небольших серебряных колечка с пурпурным, едва заметным камешком. Серебро на колечках было потемневшее.
– Их можно почистить, Рита Сергеевна?
– Клавдин и Сапронов, вы свободны! – прикрикнула преподавательница литологии на ребят, и те сразу выбежали вон из ненавистного класса.
– Николай Михайлович, это будет трудно, очень трудно. Почему вы не показали их мне раньше?
– Стыдно признаться, но я просто о них забыл, – ответил директор.

Глава 7

– Это еще что такое? – спросила голубоглазая девушка.
– Похоже на заброшенный замок, – ответила молодая брюнетка, сидящая за штурвалом летомобиля.
Шел июль, но дни стояли пасмурные и холодные. Даже между людьми, казалось, пробежал холод.
– Я умираю от любопытства, Мари! – сказала голубоглазая. – Мне кажется, что там кто-то есть. Не успокоюсь, пока не буду там, внутри.
– И угодишь в Куркигаль за вторжение в частное владение, – сказала брюнетка. – Какая же ты безбашенная, Быкова!
– Куркигаль? Что это? – Быкова улыбнулась.
– Тюрьма для таких, как мы с тобой, Оля, – для Знающих. В этой тюрьме нет замков и решеток, но сбежать из нее невозможно. Ануннаки не знают жалости и сострадания.
– Ануннаки?
– Судьи и стражи Куркигаля. Они выносят только смертные приговоры.
– А как они выглядят?
– Тощие существа, короткорукие и коротконогие. Боли они не боятся, а сердца их не бьются. Слуха и обоняния они лишены, а зрение… Это даже невозможно выразить словами. На осужденного они направляют Взгляд Смерти, и бедняге тогда нет спасения.
– Поверить тебе или нет? – сказала Быкова. – Может быть, и поверю. Но сначала я все же разузнаю, что там.
Она дотронулась до татуировки на своем плече, и через несколько секунд красивая белая бабочка впорхнула в окно замка Школы Утерянных Знаний.
– Никогда такого не было в Школе, – сказали в один голос Паша и Миша Филипповы. – Даже находиться в ее стенах стало небезопасно.
Картина, до этого сотни лет висевшая на стене, сорвалась и чуть не обрушилась на голову Рона.
– И так каждый день! – вздохнул Алексей. – Интересно, что это за колечки дал директор Шиповой и чего она тогда нас так быстро выпроводила?
– Колечки? – Света Ланькина, казалось, была удивлена, что люди не знают таких простых вещей. – Это же Инсигнии Власти! Надо почаще ходить к Музе в библиотеку. Ну да ладно, у меня книга с собой.
Света дотронулась до книги стиломенсом, и она раскрылась на нужной странице.
«Инсигнии Власти есть не что иное, как код, принадлежащий правителю. В просторечии так называют и сам предмет, в котором Инсигнии Власти заключены. Требуют чрезвычайно бережного к себе отношения. С каждым приказом правителя из Инсигний Власти уходит часть их энергии, поэтому Инсигнии нуждаются в регулярной чистке. Если приказ правителя неразумен или несет зло, Инсигнии загрязняются намного быстрее. Если запас энергии в них полностью иссякнет, последствия для всего мира могут быть самые непредсказуемые».
– И Мерлик отдал Инсигнии Шиповой! – воскликнул Рон. – Ну надо же быть таким простодушным!
– Не думаю, что Николай Михайлович не знал, что делает! – сказала Света настолько резко, что Никите пришлось взять ее руку в свою.

Глава 8

Седобородый старик вошел в комнату, зажег свечи, поставил перед собой самую большую из них и стал пристально смотреть на огонь.
– Я хочу говорить с тобой, Иао, хочу говорить с тобой, – произнес он несколько раз едва уловимым шепотом.
Огромная змея появилась в комнате, хотя не входила ни в одну из дверей. Позади змеи находился низкорослый человек, закутанный в черный плащ.
– Ну, долго ли еще?
Старик посмотрел на змею так, будто ждал ответа именно от нее.
– Совсем немного, Господин, – ответил человек в черном.

– А вы не заметили, что все это началось с тех пор, когда Мерлик ушел в отпуск на неделю? – сказала Света. – Разрушения, ссоры…
– Ну да! – воскликнул Никита. – Теперь Инсигнии у Шиповой, а Рита Сергеевна любит наказывать. И унижать.
– Точно, – сказал Рон. – Инсигнии этого не терпят.
И друзья надолго задумались. Красивая белая бабочка пролетела над головой Никиты, стала биться о стекло. Рон потянулся к окну, чтобы открыть его, но бабочка и не думала улетать. Она как бы звала за собой, и друзья последовали за ней в темный коридор. Бабочка светилась в темноте.
Трудно сказать, сколько времени они шли по коридору: час или целых полдня, но всем показалось, что время течет чрезвычайно медленно. Коридор привел их в большой зал. Все стены этого зала были зеркальные, но отражали эти зеркала не того, кто в них смотрится, а все комнаты и залы Школы Утерянных Знаний и всех, кто в этих помещениях находится. В них было видно, как Эрр склонился над своими записями у себя в кабинете, как работает Тычинка в теплице, как Шипова рассматривает свои камни. Ребята долго смотрели в эти зеркала и долго бы еще не могли отвести от них взгляда. Внезапно раздался взрыв, и все оказались под обломками разрушенной крепости Школы Утерянных Знаний.

Глава 9

– Ну, Быкова, удружила ты! – сказала раздраженно молодая брюнетка. – Пропадаешь неизвестно где, затем телепортируешь на летомобиль троих подростков без сознания.
– Но ты ведь можешь им помочь! – чуть не плача воскликнула светловолосая девушка.
Бывшая темная колдунья Мари Калиева, ныне путешественница по Вселенной, задумалась.
– Своей силой я им помочь не смогу, это точно. Дети эти настолько чисты душой, что черную магию они не перенесут. Но всё же…
Летомобиль оторвался от земли и набрал скорость.
Они приземлились на лужайке около леса. Лес был хвойным, и росли в нем, казалось, одни кедры. Не каждый бы и заметил сразу скрывавшийся в кедрах маленький домик. Калиева постучалась. Из домика вышла женщина в сарафане. Она казалась бы совсем молодой, если бы глаза ее не были немного печальными.
– Мари!
– Настя! – и женщины обнялись, как лучшие подруги, давно не видевшие друг друга.
Они и были лучшими подругами с недавних пор.

Почему такая слабость во всем теле? Откуда взялись эти кедры? Никита же ясно помнил, что никаких кедров у Школы не было. А на двух соседних кроватях кто лежит и стонет? Света! Рон! Что вообще случилось?!
Две женщины вошли в комнату, разговаривая вполголоса.
– Не меня благодарить надо, Мари, а вот эти добрые деревья, эти кедры. О, если бы люди были способны любить так, как умеют любить они! Кедр, Мари, так устроен, что не любить он не может. И когда в нем накопится много любви, а отдать эту любовь некому, кедр звенит.
– Не каждый может услышать этот звон, Настя, не каждый.
– Но мы его слышим, Мари, и твоя подруга Оля слышит его, и конечно, эти ребята, которых вы привезли. Они скоро совсем поправятся.

– Школа Утерянных Знаний разрушена, – сказала Света.
– К моему сожалению, это не так, – ребята услышали знакомый тихий голос. – Глупые первогодки! Разрушена была лишь Комната зеркал, соединенная со Школой подземным ходом.
– Абрам Исаевич!
– Абрам Исаевич Эрр, слуга Господина Сакласа да Баота.
– Саклас да Баот? – спросил Никита.
– Саклас да Баот, – Эрр усмехнулся. – Не каждый из Знающих произносит вслух его имя. Трусливые глупцы, они предпочитают называть его Ветхий.
– Но мы же видели вас в Зеркальной комнате, – сказала Света, – вы были в своем кабинете.
– Там я был всего один раз в жизни, в День Купала. Но довольно слов, мне надоела пустая болтовня! Инсигнии Власти у меня, и я скоро передам их своему Господину. А вы, милые детки, решайте, с кем вы: поклонитесь Господину или…
– Умрем! – выдохнул Рон.
– Нет, мальчик, это было бы слишком просто. Просто и по́шло, как в расплодившихся в последнее время книжках. Вы останетесь живы, но все мысли ваши будут о Господине. Вы проснетесь – и будете благодарить Господина за то, что он не умертвил вас в эту ночь во сне. Вы будете благодарить Господина за то, что он позволяет вам есть пищу, которую вы добыли. А ложась спать, вы возблагодарите Господина за то, что в этот день он не убил вас.
Кедры недружелюбно зашелестели.
– Я бы предпочла тогда, чтобы меня убили! – воскликнула Света.
– Все в летомобиль, быстро! – скомандовала Калиева и взмахнула стиломенсом. – Настя, ты тоже!
– У меня есть свой в гараже, – сказала Настя. – Рон и Оля могут сесть в него.
Ветер набирал силу, а на горизонте показалось облако смерча. Но два летомобиля были уже вдалеке от его эпицентра.

Глава 10

Школа утерянных Знаний стояла невредимая на своем месте.
– Ну, будет нам нагоняй от Мерлика, – тяжело вздохнул Рон. – Столько занятий пропустили!
– Нагоняя, друзья, вы, возможно, и заслуживаете, но это наверстать всегда успеется, – услышали ребята знакомый веселый голос.
Николай Мерлик тепло здоровался с Настей, Быковой и Калиевой.
– Николай Михайлович, – сказал Никита, – Инсигнии Власти – они у Эрра.
– Нет, Никита, нет. Они уже у меня, и Рита Сергеевна успела их почистить.
– А как они попали к Абраму Исаевичу? – спросила Света.
– Он их украл из кабинета Риты Сергеевны, а чтобы отвести от себя всякие подозрения, Эрр создал своего двойника, оставил его сидеть у себя в кабинете и помчался к своему Господину.
– А как создать двойника? – спросил Рон.
– Не советую это никому делать. Вместе с телом тогда раздваивается и душа, что противно природе. Скажу только, что сделать это можно лишь один раз в год, в Купальскую ночь.
– А где сейчас Эрр? – спросил Никита.
– Ануннаки доказали его виновность в краже и направили на него Взгляд Смерти. Зря они так быстро приводят в исполнение свои приговоры.

Эпилог

Прохладные ночи августа ненавязчиво напоминали о том, что осень уже в пути и скоро сменит уходящее лето.
– Грустно расставаться с друзьями, – сказал Никита.
– Всего лишь до следующего лета, – вздохнул Рон.
– Только небольшая к вам просьба, ребята, – сказал Николай Михайлович. – Не используйте, по возможности, знания, полученные у нас, у себя дома. Ну, если только по крайней необходимости. А сейчас мы пойдем в обеденный зал, поедим там, поговорим за жизнь, а потом проводим наших друзей.
Два летомобиля взмыли в воздух и скрылись в одно мгновение. Первый год обучения в Школе Утерянных Знаний закончился.
– Мы вернемся сюда на будущий год, – тихо сказала Света.

Никита Клавдин и Бермудский треугольник

Глава 1

– Не думаю, что мне можно доверить это дело.
– И все же я вам его доверю.
– И вы думаете, что с моим прошлым… Темным прошлым…
– А у кого оно было безоблачным? Послушайте, Мари, вы знаете не понаслышке темные стороны жизни, знаете, чего силы зла боятся, чего они не переносят и что их радует.
– Но ведь и вы это знаете, Николай Михайлович!
– Поверьте, Мари, в гораздо меньшей степени, чем вы.
– Боюсь я.
– Чего, Мари?
– Стать снова темной колдуньей.
– И все-таки вы ей не станете, и знаете почему?
– Почему?
– Когда вы в прошлом году сделали доброе дело, силы зла уже отступили от вас, а теперь вам – нам с вами – предстоит совершить множество добрых дел. Правда, они будут не очень заметны с виду.

– Ну надо же показывать такую чушь! – подумал зеленоглазый мальчик с едва заметной морщинкой на бледном лбу, выходя из кинозала.
– Действительно, кино туповатое.
Это невозможно! Откуда он здесь? Длинные каштановые волосы, лицо в веснушках, карие глаза… Да, это был он, Алексей Сапронов по прозвищу Рон собственной персоной.
– Скучно тебе здесь, Никита?
– Как всегда летом, когда родители на курортах, а я вот здесь, в доме отдыха «Рассвет».
– А вот меня родители не отсылают на лето, я всегда с ними.
– Завидую. Белой завистью.
– Ну и чего ты киснешь в этой дыре? – Рон загадочно улыбнулся. – Короче, совсем недалеко отсюда есть маленькая деревенька. В маленькой этой деревеньке есть маленький невзрачный домик. В маленьком невзрачном домике живет летом Алексей Сапронов со всем его семейством, и Никита Клавдин сегодня же вечером будет в этом домике, в самой лучшей семье на свете!

Глава 2

– Эй, Рон, кого это ты привел? – раздался из-за ширмы заспанный голос.
– Моя сестра, по совместительству сестра милосердия, – Рон перешел на шепот, – целитель Ронна, которую зовут Лена. Она с дежурства, дадим ей отдохнуть.
Рон подтолкнул Никиту в маленькую комнатку. Низенький мальчишка возился с допотопной радиолой «Мелодия» и еще более допотопным катушечным магнитофоном «Яуза».
– Отец говорит: «Выкиньте вы это барахло на помойку!» – а мы не можем. Понимаешь, когда вещь прожила в семье много лет, она как родная.
– Это мой брат Сергей, а это Никита Клавдин, – сказал Рон.
– Меня можно звать Ронька, – сказал низкорослый мальчишка. – Ронна, Рон, Ронька –так родителям проще до нас докричаться.
Роньке наконец удалось соединить «Яузу» и «Мелодию». Он достал с полки огромную бобину, вставил в «Яузу», и из динамиков полился хрипловатый голос:

        – Говорил, ломая руки,
        Краснобай и баламут
        Про бессилие науки
        Перед тайною Бермуд…

В комнату вошел огромный рыжий кот. Глаза у него были золотисто-карие, такие же, как у всех Сапроновых. Кот вспрыгнул на колени к Никите и стал слушать музыку вместе со всеми.
– Его зовут то Вася, то Бася, – сказал Рон. – Любит смотреть телевизор и слушать музыку.
Ронька весело сказал:
– Сейчас к нам придет еще один кот, к обеду. А как он начитан – так и давит нас интеллектом!
– Не сомневаюсь! – расхохотался Никита.
Как это было непохоже на его собственную семью! Нет, мальчика там любили, конечно, ведь он был у них единственным сыном, и все же… Чего-то не хватало. В доме у Сапроновых он понял, чего именно. Словами это он не мог выразить, да и никто не смог бы.
– Кот, Кот! – весело закричали мальчики и бросились вон из дома.
Кот оказался человеком, вернее даже, подростком, сверстником Рона и Никиты. Водолазка, джинсы, огромные очки, отпущенные до плеч волосы. «Типичный шестидесятник», – сказали бы о нем, если бы он жил в то время и был немного постарше.
– Чего сейчас читаешь? – спросил у него Рон.
– Булычева. Кира Булычева.
– Хе, Булычев, конечно, гений. Вот если бы он поучился в Школе Утерянных Знаний, ему бы равных не было. Знакомься, Никита: Костя, он же Кот. Кстати, Кот, почему ты не ходишь в эту Школу летом?
– Рон, ты же знаешь: я предпочитаю получать знания сам, сам в своей голове анализировать, понимать. А когда мне все разжуют, все разложат по полочкам – у меня сразу пропадает всякий интерес.
– Тебя можно понять, – сказал ему Никита.
– Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе! – надрывались динамики.
– Только не нам! – сказали все мальчики хором.
А Рон говорил своему младшему брату, как весело и интересно учиться в Школе Утерянных 3наний.
– А преподаватели там строгие? – спросил Ронька.
– Всякие попадаются, – уклончиво отвечал старший брат, – но ты там точно не соскучишься!
– Эй, вас долго звать? Уже сотый раз посылаю в вашу каморку мыслеформу, что обед на столе и скоро остынет, – раздался звонкий веселый голос.
– Могла бы и просто крикнуть, – проворчал Рон, – а еще лучше – зайти.
На пороге появилась рыжеволосая девушка в вязаной кофточке.
– Тебе, Леша, давно уже пора научиться улавливать мыслеформы. Скажешь, что это первогодки не проходят? Так ты же из семьи Знающих и мог бы давно научиться, если бы захотел. Костя не ходит в Школу, а знает, пожалуй, побольше вас.
– Вот если бы ты еще Светку узнала! – хмыкнул Рон.
– Если она еще зануднее нашей сестры, – сказал Ронька, – я не буду ходить в Школу.
– Будешь, будешь, Сережка, – Ронна ласково потрепала брата по голове.
Никите почему-то захотелось, чтобы она так же потрепала по голове и его. Какое-то тепло исходило от этой девушки, какой-то уют она, казалось, распространяла всюду, где находилась. «Аура у нее, наверное, светлая», – подумал мальчик. Ауру в Школе Утерянных Знаний проходили на втором году обучения. Никита перед отъездом из Школы в прошлом году взял у Музы Васильевны учебники для второго года и, конечно, время от времени в них заглядывал.

Глава 3

Найти путь к Школе Утерянных Знаний очень просто, если у тебя есть желание, есть воля и разум и, конечно, есть стиломенс. Правда, наиболее опытные Знающие могут и без всякого стиломенса оказаться там, где желают, но таких единицы. Большинство все же предпочитает пользоваться этим предметом, похожим на небольшую авторучку. Поскольку у Роньки еще не было своего стиломенса, Рон взял младшего брата за руку и взмахнул своим. Взмахнул своим стиломенсом и Никита. Тропинка, по которой шли мальчики, привела их к зданию, чем-то похожему на крепость. Башмак, нарисованный над входной дверью, надпись под ним золотистыми буквами «ШУЗ» – все это было знакомо Никите и Рону с прошлого лета. А вот Ронька не мог оторвать взгляда от здания Школы.
– Еще один из славной семейки Сапроновых, – раздался недобрый голос будто из пустоты.
Ронька оглянулся и в тот же миг растянулся на земле. Земля была ласково-теплой и мягкой. Роньке показалось, что земля шепчет ему: «Не давай никому себя в обиду, все будет хорошо». Ронька мысленно поблагодарил землю, поднялся и швырнул ком грязи туда, где, по его мнению, находился обидчик. Рыжее пятно стало летать по воздуху.
– Спокойно, братишка, – сказал Рон, – это всего-навсего наши заклятые друзья из Ящеркласса. В Прозрачных Плащах вы герои, а в честном поединке Знающих?
– Я готов и на честный поединок, Рон, – толстый мальчишка с бледным лицом появился будто из воздуха. – Хоть с тобой, хоть с твоим дружком Клавдиным, которым почему-то принято восхищаться.
– Я вовсе и не желаю, чтобы мной восхищались, – сказал Никита.
– А он еще и сама скромность, – продолжал издеваться толстый мальчишка, – сама добродетель! Что же, давай выясним на деле, кто из нас круче. Надеюсь, ты не потерял свой стиломенс, когда братишка твоего друга растянулся на земле?
Невидимые его дружки глупо заржали.
Это уже была наглость, и Никита взмахнул своим стиломенсом. Сформировать мыслеформу он не успел: раздался звук пощечины – и толстый мальчишка схватился за лицо.
– Может, ты и не трус, Путилин, но что мысли редко посещают твою голову, это бесспорно, – раздался звонкий голос. – Впрочем, как и у большинства учеников Ящеркласса: хитрости у вас много, а вот ума…
Еще два подростка появились из воздуха.
– Врезать бы тебе хорошенько, Ланькина! – сказал один из них, тощий и долговязый.
Братья Сапроновы и Никита уже собирались резко ответить грубиянам, но Света Ланькина, которую Никита с Роном уже хорошо знали с прошлого лета, опередила их. Достав из своей сумки какую-то книгу, она положила ее на середину поляны.
– Чем тупо махать стиломенсами, – сказала девушка, – давайте лучше почитаем.
Света дотронулась до книги стиломенсом, и она раскрылась.
– Ну, кто первый? – насмешливо спросила Ланькина. – Великие мудрецы из Ящеркласса? Путилин Антон, Снегов Семен, Прохоров Борис…
– Ты видишь людей, если даже они в Прозрачных Плащах?! – поразился Антон.
– Невелика премудрость. Ну что же вы? Подходите к книжке, герои!
Антон Путилин подошел к книге и заглянул в нее.
– Ну, и что ты там видишь? – спросила Света насмешливо.
Антон не видел в книге ничего, кроме чистых белых страниц. Сколько ни махал он своим стиломенсом, ровно ничего не менялось: листы оставались белыми, без единой строчки, без единой буквы.
– Пусть Клавдин посмотрит, – зло сказал Путилин. – Мальчик, кого боится сам Ветхий.
Никита подошел к книге и заглянул в нее. Старик со злобным взглядом смотрел на мальчика с картинки с ненавистью и презрением. Под картинкой была подпись: «Он нечестив в безумии своем».
– Ну и что ты увидел? – спросили Никиту задиры из Ящеркласса.
– Безумного старика, – ответил Клавдин.

Глава 4

– Сапронов Сергей! – выкрикнули из зала распределения, и Ронька направился к старому башмаку. Золотистые буквы высветили: «ВЕЛЬКЛАСС», да никто и не ожидал от башмака иного решения. Где же еще может учиться человек по фамилии Сапронов? Рон горячо обнял брата. А Ронька смотрел на сектор Яркласса, надеясь отыскать глазами Свету Ланькину.
– Разрешите представить вам, мои юные друзья, – сказал Мерлик, – нового преподавателя совершенно нового предмета. Видите ли, прошедшее лето показало, что надо быть готовым отразить зло в любом месте и во всякое время, поэтому мы решили ввести новый предмет – «Защита от зла», а вести его будет Мари Калиева.
Из-за преподавательского стола встала молодая брюнетка.
– И еще одна новость, – продолжал Николай Михайлович. – Вождению летомобиля теперь будут учиться со второго года, а не с третьего, как было до этого.
Ученики бурно зааплодировали, а Ронька шепотом сказал брату:
– Лучше бы с первого!
– Не спеши, братишка, – ответил ему Рон.
Света отозвала Клавдина в сторону. Вид у нее был какой-то обеспокоенный.
– Скажи, Никита, ты в книге ничего больше не видел, кроме старика?
– Да нет же, ничего вроде.
– Точно, ничего?
– Ничего, только старика и еще надпись под картинкой: «Он нечестив в безумии своем».
– А у тебя не было такого чувства, что ты его видел где-то?
– Старика?
– Ну да!
Никита на минуту задумался. Он вспомнил свое раннее детство, он вспомнил, что когда он тяжело болел тогда, он видел старика со злобными глазами, метавшими молнии. А несколько часов назад из книги на Никиту смотрело то же лицо, исказившееся от злобы. Никите захотелось успокоить Свету, соврать ей что-нибудь, но мальчик понял, что он не может этого сделать: какая-то сила будто подтолкнула его сказать правду. Полную правду.
– Значит, это он, – сказала Ланькина.
– Саклас да…
– Ветхий! – Света не дала Никите договорить полное имя самого злобного из всех Знающих. – Видишь ли, эта книга показывает мысли человека, но не все, а только скрытые, самые скрытые. У Путилина нет скрытых мыслей, потому что он просто глуп, а ты хочешь что-то или кого-то забыть, но не можешь. И книга показала тебе того, о ком ты стараешься не думать, но все же думаешь, и думаешь почти постоянно, хотя тебе кажется, что он навсегда исчез из твоей памяти.
– Действительно, Света, я не могу не думать о нем, не могу!
– Никита, мне кажется, что и Ветхий не может не думать о тебе, каким бы могущественным он ни был. Почему так произошло – я не знаю.
Мимо с диким ревом пронеслись два летомобиля.
– Второгодки, сейчас и вас научат водить эту штуковину! – весело крикнул из одного из них Миша Филиппов.

Глава 5

Устройства похожие на летающие тарелки, ждали своего часа на летном поле. Серебряным аппаратам, казалось, не очень нравилось на травяной лужайке. Создавалось впечатление, что они о чем-то перешептываются между собой.
– Привет, привет! – сказал человек в форме летчика.
Ребята думали, что он обращается к ним, к ученикам, но человек ходил между рядами летательных аппаратов, ласково поглаживая рукой каждый из них. Серебро на летомобилях заблестело, и на каждом замерцали золотые буквы: «ЗДРАВСТВУЙ, ДРУГ!»
– Я Андрей Воздушный, – сказал человек ребятам-второгодкам. – Андрей Петрович Воздушный. Сразу скажу, что всего, на что способен летомобиль, не знаю даже я, и все же я постараюсь научить вас перемещаться на этой штуковине. В мире Простейших вы можете ходить пешком, ездить на авто, поезде, даже на самолете. Но как бы вы далеко на всем этом ни переместились – вы все равно не выйдете за определенные пределы, потому как все эти способы передвижения чисто механические. Летомобиль же способен на нечто большее, да и топлива ему никакого не требуется.
– Как это – не требуется? – спросил Сережа Бубнов, учащийся в Стрибклассе.
– Ему требуется ваша воля, ваш разум, а самое главное – ваше уважение, – невозмутимо сказал Воздушный.
Бубнов залез в летомобиль и своей мыслеформой поднял его над землей. Летомобиль набрал приличную высоту, а затем его стало кидать из стороны в сторону, пока Воздушный не взял свой стиломенс и не заставил летомобиль приземлиться.
– Вот что бывает, если относиться к летомобилю без должного уважения, – сказал Андрей Петрович. – Теперь попробуйте вы, Клавдин.
Никита подошел к летомобилю, погладил серебристый корпус и сказал ему шепотом:
– Будем летать вместе.
«БУДЕМ!» – замерцали золотистые буквы на корпусе летательного аппарата. Никита взмахнул стиломенсом, приказав летомобилю взлететь. 
Это было нельзя передать словами. Всем нам иной раз хочется оторваться от земли и побыть хоть немного… Не хочу говорить «птицей», потому что так было сказано многими, и все же – ничто не сравнится с ощущением свободного полета. Никита и летомобиль были одно целое, серебряная машина то набирала высоту, то резко снижала скорость, а сердце Никиты ликовало. «Мы преодолеем все трудности, все препятствия!» – пело сердце мальчика. «Угу!» – соглашался с ним мотор летомобиля.
Описав круг вокруг Школы Утерянных Знаний, летомобиль пошел на посадку.
– Очень хорошо, – сказал Воздушный. – Усложним задание.
Теперь летомобилю надо было сделать тот же круг, но на его пути появились кольца из метеоритов. Осторожно, стараясь не задеть ни один из маленьких камушков в кольце, Никита направлял летомобиль внутрь каменного круга. Мальчику удавалось пройти эти круги насквозь, хотя и не всегда. Если Никита задевал за каменное кольцо, метеориты рассыпались в разные стороны. Совершив этот полет с препятствиями, Никита осторожно повел летомобиль на посадку.

Глава 6

Сколько лет прошло с тех пор, когда она покинула Школу Утерянных Знаний, получив свой диплом с отличием? Двадцать? А может быть, двести? Как давно это было? А может быть, и не было тех лет? Были! Их нельзя ни вычеркнуть из жизни, ни даже стереть из памяти. Ей всегда хотелось знать намного больше, почти что все. Знать – значит владеть. Она и хотела владеть людьми, подчинять их своей воле, делать послушными. Этого она достигала легко, очень легко. Она и не заметила сама, как стала темной.
Правда, в последнее время что-то произошло: ей стало ясно, что она стала понимать абсолютно все. Не знать всё, что невозможно, конечно, но понимать. Вы спросите: что в этом ужасного? О, это может так испортить жизнь! С утра и до вечера. Вы проснулись, идете в душ и всегда помните формулу воды. Когда вы садитесь завтракать, вы знаете не только состав пищи, но видите каждую молекулу в своем бутерброде. Поверьте, что это порой бывает просто невыносимо. А видеть время – тоже мало хорошего: «Вот сейчас я здесь, а ведь потом я буду где-то еще, и лишь моя память сохранит это…»
Тогда-то она и стала путешествовать: новые места помогали ей развеяться. Прошлый год что-то изменил в ней, когда она познакомилась с Оленькой Быковой. Можно ведь было и не обратить внимания на эту девочку с наколотой бабочкой на плече, и у Ветхого появилась бы еще одна рабыня. Беспрекословная, она бы стояла день и ночь перед ним на коленях, умоляя о прощении. Ветхий любит, когда его умоляют, когда его боятся, когда перед ним трепещут. Он порой даже награждает своих сторонников, своих слуг.
– Разве тот, кто любит, думает о награде? – спросила Оленька Быкова.
И светящийся ярким пламенем куст протянул к девочке свои обжигающие ветви.
Оленька бы сгорела заживо, если бы чьи-то руки не подхватили ее. Когда сознание вернулось к девочке, она была в летомобиле. За его штурвалом сидела брюнетка с тонкими чертами лица.
Теперь они путешествовали вместе: бывшая темная колдунья Мари Калиева и Оля Быкова. А прошлым летом произошло еще вот что: трое подростков оказались под развалинами какого-то здания. Они могли бы погибнуть, если бы летомобиль не приземлился в целебном кедровом лесу, если бы не Настя-целительница. А потом ее, Мари Калиеву, пригласил Николай Мерлик преподавать в Школу Утерянных Знаний.
Мари вошла в класс и взмахнула стиломенсом. И тогда Никита увидел его: злобного старика с горящими ненавистью глазами. Никите показалось, что его сердце стало маленькой льдинкой. Калиева дотронулась до старика стиломенсом, и старик исчез. Потом Мари дотронулась до головы Никиты и снова взмахнула стиломенсом. В классе появился старый бродяга в потертых джинсах. Он был и жалок, и омерзителен.
– Вы думаете, это Ветхий, – сказала Мари, – но это, конечно, не он. Это ваш страх перед кем-нибудь или же чем-нибудь.
– А я не вижу ни злобного старика, ни жалкого бродягу, – сказала Света Ланькина.
Калиева дотронулась до головы девочки стиломенсом.
– Редко встречается такая смелость, – сказала Мари. – Опасности боится каждый, но смелый в такие минуты сохраняет ясный рассудок. Представьте зло в смешном облике – и это уже половина победы над ним. Вот, например, я тоже кое-чего боюсь.
Калиева взмахнула стиломенсом, и в воздухе появилась перевернутая пентаграмма.
– Ну а теперь пусть кто-нибудь дотронется своим стиломенсом до этого, – сказала Мари.
Сергей Бубнов, всегда стремившийся быть первым, подошел к перевернутой пятиконечной звезде. Как только он коснулся ее, пентаграмма исчезла, а на ее месте появился забавный маленький козлик. Все рассмеялись, а Калиева сказала:
– Пусть страшное станет смешным или жалким, и тогда никто не будет его бояться.

Глава 7

Сутуловатый слегка человек в длинном старомодном плаще шел по лесной тропинке, тяжело опираясь на позолоченную трость с серебряным набалдашником. Дойдя до ворот Школы Утерянных Знаний, он на минуту остановился, покачал головой и сказал сам себе вполголоса:
– Да, раньше здесь было совсем по-другому! Дети, которым выпала великая честь здесь учиться, не вели себя так раскованно.
Вид веселых учеников школы явно раздражал сутуловатого человека. Человек стукнул три раза своей тростью по воротам, и те угрожающе заскрипели.
– Ну и гостеприимство! – сказал человек в плаще. – Если бы я был министром Знаний, я бы этому Мерлику показал!
– Так что вы хотели показать мне, Евгений Евгеньевич? – директор широко распахнул ворота и пропустил вперед гостя.
– Я не шутить пришел, Николай Михайлович! Думаю, у нас будет серьезный разговор, не слишком для вас приятный.
– Перед неприятным разговором лучше хорошо подкрепиться нам обоим, – сказал Мерлик, – так что пойдемте в столовую.
– И вы думаете, я так просто пришел поговорить с вами, Николай Михайлович? Мой сын, Сергей Бубнов, учится в Стрибклассе, хотя должен был бы учиться не в нем!
– Евгений Евгеньевич, Распределяющий Башмак не мог ошибиться!
– Тогда ваш Башмак просто нагло солгал, Мерлик. Вся наша семья училась в Ящерклассе. Вы перепрограммировали или его, или, что еще хуже, моего сына.
– Евгений Евгеньевич, Распределяющий Башмак нельзя перепрограммировать: он создан учениками Буса Белояра и не подвержен никакому воздействию внешних сил. Не огорчайтесь, если мальчик придет к Знаниям несколько иным путем, чем вы.
– Ваш пилот Воздушный чуть не убил моего сына на своем уроке. Не думаю, что он должен преподавать в школе.
– Евгений Евгеньевич, могу честно сказать, что с вашим сыном не произошло ничего опасного.
– Не считая того, что он чуть было не разбился на летомобиле!
– Это он вам сказал сам?
– О, нет, Николай Михайлович, сам он не покажет, что ему было больно или страшно, но ученики Ящеркласса Антон Путилин и Семен Снегов это заметили.
– И, конечно, сообщили всей школе. Не знаю, что вам сказать, Евгений Евгеньевич. Но повторю еще раз: ваш сын здоров и весел и он с удовольствием учится в Стрибклассе.
– Вы самый непредсказуемый директор Школы, Николай Михайлович!
– Не знаю, хорошо ли это, но, скорее всего, вы правы.

– Пора вам, друзья, освоить аэрополо, – сказал Воздушный на следующем занятии.
Все классы взорвались аплодисментами.
– Садитесь в свои летомобили и взлетайте на среднюю высоту. Велькласс будет против Стрибкласса, а Яркласс – против Ящеркласса. В своих летомобилях вы найдете небольшую деревянную биту. А вот и мячик, который вы должны забросить в летомобиль противника. Помните, что одной силы и ловкости здесь недостаточно: мячик послушается вас только тогда, когда вы пошлете ему свою мысль, разумеется, невербально. Сначала прикажите мячику, а потом уже можете взмахнуть битой.
Нетерпеливый Сергей Бубнов ударил битой по мячу, совершенно забыв о словах Воздушного, что мячику надо сначала мысленно приказать направление. Мяч взмыл вверх и начал бестолково кружиться в воздухе.
Никита без труда поманил к себе мячик и отбил его битой, приказав лететь к тому, кто его отправил, – в команду Стрибкласса. Мяч взмыл вверх и, описав дугу в воздухе, упал в летомобиль Бубнова. Антон Путилин, заметив в одном из летомобилей Яркласса Свету Ланькину, со всей силой ударил по мячу битой. Света ловко отбила удар, мяч полетел в сторону команды Ящеркласса и больно ударил Семена Снегова в толстый живот. Летомобиль Снегова, потеряв управление, стал снижаться.
– Если летомобиль коснется земли во время игры, команде засчитывается поражение, – сказал Воздушный.
– Значит, мы уже проиграли? – злобно спросил Антон Путилин.
– Если так будет во время матча – вам засчитают поражение, – сказал Андрей Петрович.
– Это не игра, а дурацкая забава, – сказал Антон.
– Ага, для придурков вроде Клавдина, – согласился с ним Семен Снегов.

Глава 8

Солнце медленно скрывалось за горизонтом, и яркий дневной свет уступил место серым сумеркам. Но и сумерки скоро сменились темнотой ночи. Главное было дождаться, чтобы на летном поле не осталось ни одного человека. Не очень было удобно лежать, скрючившись в техническом отсеке летомобиля, но ученик Ящеркласса Борис Прохоров твердо решил довести свой план до конца. «Я буду тренироваться летать ночами, и скоро буду играть в аэрополо не хуже этого выскочки Клавдина», – говорил он себе.
Когда настала полночь, Прохоров сел в кресло пилота, взмахнул стиломенсом и подумал: «Хоть в Бермудский треугольник!» Летательный аппарат уловил мыслеформу и взял курс на запад.

На следующий день в кабинет директора Школы вошел слегка полноватый рыжеволосый человек. Роста он был ниже среднего, глаза голубые, а по его лицу бродила какая-то стеснительная улыбка. Вместе с рыжеволосым в кабинет Мерлика вошел Евгений Евгеньевич Бубнов.
– Вот, уважаемый Инспектор, вы сами видите, что творится в Школе, когда ею управляет Николай Михайлович! – раздраженно говорил отец Сергея Бубнова. – Теперь уже и ученики пропадают без вести! Где Борис Прохоров, Николай Михайлович, где?!
Вид у директора был подавленный.
– Петр Тимофеевич, мне тяжело говорить об этом, и все же, думаю, пропавший мальчик найдется.
– А летомобиль, на котором он улетел? – иронично спросил Инспектор.
– Если даже летомобиль не найдется, Школа оплатит Управлению его стоимость. Прежде всего надо найти ученика Бориса Прохорова, и мы сделаем для этого все возможное и даже сверх возможного!
– Так вот, Николай Михайлович, если до середины августа ученик не найдется, Школа будет закрыта, а вас будет ждать уютная комнатка в Куркигале, – сказал Инспектор.
В кабинет директора постучали.
– Войдите, – сказал Николай Михайлович.
На пороге стоял Сережа Бубнов.
– Николай Михайлович, – сказал мальчик, – я не переведусь из Стрибкласса!
– Я в этом и не сомневался, – сказал директор.
– А вот я сомневаюсь! – Евгений Евгеньевич Бубнов только что заметил своего сына. – Я сомневаюсь, что мой сын вообще продолжит обучение в этой Школе, где его покалечили!
– Никто меня не калечил! – закричал мальчик.
– Да, – сказал Инспектор как-то разочарованно, – этот ребенок не похож на раненого или больного. Что же до ваших, Евгений Евгеньевич, претензий по поводу распределения вашего сына, это вопрос к Бусу Белояру.
– Так возьмите ваш дурацкий Башмак на экспертизу, проверьте его детекторами! – сказал Бубнов-старший раздраженно.
– Думаю, это совершенно излишне, – ответил ему Инспектор.

Глава 9

– А если Прохорова не найдут? – спросил Никита.
– Тогда, думаю, Школу закроют, – сказал Рон упавшим голосом.
– Ребята, – сказала Света Ланькина, – я не могу точно сказать, как отыскать пропавшего, но какие-то догадки у меня имеются.
– Интересно, какие же? – Рон смотрел на Свету с интересом. – Если бы не угроза закрытия Школы, я бы и не подумал спасать этого…
Последние его слова Света пропустила мимо ушей.
– Когда они на вас тогда напали в Прозрачных Плащах, мне удалось запечатлеть их лица в своем стиломенсе. Если кто-нибудь из вас дотронется своим стиломесом до моего и пошлет мыслеформу «Проявись!» – у нас будет портрет Прохорова.
– А можно, это сделаю я? – спросил Ронька.
Света посмотрела на Сергея Сапронова с интересом.
– Давай, Сережа! – весело сказала она.
Ронька взял свой новенький, не так давно полученный стиломенс и дотронулся им до стиломенса Светы. У Светы на стиломенсе появилось изображение Бориса Прохорова. Портрет стал расти. Света достала из своей сумочки лист бумаги, портрет оторвался от стиломенса и лег на чистую белую поверхность.
– Так, – сказал Рон, – портрет у нас есть, но как мы найдем оригинал?
– Калиева умеет находить местоположение человека по портрету. Нам надо попросить ее, – ответила Света.
После урока Защиты от зла Света, Никита и Рон подошли к Калиевой.
– У вас вопросы по теме урока? – спросила Мари.
– Если честно, то не совсем, – сказал Никита. – Вы можете узнать по портрету, где человек находится в настоящее время?
Преподавательница Защиты от зла задумалась.
– Давно я этого не делала, – сказала она.
Света вынула из сумочки портрет Прохорова.
– Понятно, – сказала Калиева. – Что же, положите портрет на мой стол и отойдите.
Мари смотрела на портрет, не отрывая от него глаз и не моргая. Ребятам показалось, что прошел час. Калиева побледнела, глаза ее по-прежнему не отрывались от портрета.
– Она вошла в транс, – сказала Света, – не заговаривайте с ней.
В дверь постучали.
– Откроем дверь? – спросил тихо Рон.
Никита подошел к двери и на минуту остолбенел: В кабинет уроков Защиты от зла входила преподавательница литологии Рита Шипова.
– Ланькина, Клавдин, Сапронов, – строго сказала преподавательница литологии, – потрудитесь объяснить, что здесь произошло.
– У вас же есть гагат, распознающий ложь, – сказал Рон дерзко. – Вы и сами можете знать.
Мари встала из-за стола и подошла к Шиповой.
– Все в порядке, Рита Сергеевна, – сказала она. – Ребята пришли ко мне на дополнительные занятия, я им показывала кое-что интересное из своих опытов.
Шипова заметила на столе портрет Прохорова.
– Пропавший мальчик в Бермудском треугольнике, – тихо сказала Мари ребятам.
– Хорошо, продолжайте, – сказала Рита Сергеевна.
Ребятам показалось, что на лице Шиповой появилась добрая улыбка.

Глава 10

– А вы хорошо поработали, друзья! Каждый из вас просто отлично усвоил материал, а потому вы заслужили недельку отдыха от уроков. Поясню для некоторых, что отдых – не праздное убивание времени, а смена рода занятий.
Дружное громкое «ура» заглушило речь директора.
– Ждем вас через неделю в классах, – улыбнулся Николай Михайлович.
Никита заметил темные круги под глазами директора. Было похоже, что Мерлик не спал уже несколько дней.
– А на летомобилях можно летать? – спросил Сергей Бубнов.
– Даже нужно, – ответил директор. – Потренируйтесь в аэрополо.
Света, Никита и Рон вышли во двор Школы. Преподаватель литологии Рита Шипова что-то говорила Николаю Михайловичу. Заметив ребят, она быстро отошла от директора и подозвала их едва заметным жестом.
– Советую вам не терять свободное время, – сказала Рита Сергеевна, – а изучить вот этот камень. Он называется александрит. Берите каждый по камню и изучайте. О его свойствах спрошу на первом своем занятии.
– Спасибо, Рита Сергеевна, – сказала Света.
Когда Шипова вошла в здание Школы, трое друзей направились в ангар летомобилей.
«МОЛОДЦЫ, РЕБЯТА!» – замерцали золотые буквы на одном из летательных аппаратов.
– Я чувствую, что мы должны полететь на нем, – сказал Рон, и Никита Клавдин сел за штурвал.
Друзья взмахнули стиломенсами, и серебристая машина, набрав высоту, взяла курс на Бермудские острова.
– За нами кто-то летит, – сказала Света не без тревоги.
Сзади нарастал рев мотора, а потом показался летомобиль. Сидевший за его штурвалом явно хотел догнать трех друзей.
– Посмотрите на камешки, которые дала вам Шипова! – почти приказала Света.
– Ты думаешь, мы будем кидать их во врага? – съехидничал Рон.
– Очень остроумно, Сапронов. Камень александрит, которым нас троих снабдила Рита Сергеевна, при появлении врага становится желтым. Возможно, за нами летит вовсе не враг.
Ребята посмотрели на свои камни. Александрит был изумрудно-зеленым, как и прежде, у всех троих.
– Ну и куда вы трое держите путь? – раздался голос Сергея Бубнова.
– Просто летаем по красивому ночному небу, – сказал ему Рон.
– А я-то думал, в Бермудский треугольник!
Бубнов нарочно сказал это так громко, чтобы биологический механизм летомобиля мог услышать эту фразу. Ярко-серебристая машина рванула с огромной скоростью и вскоре скрылась из вида.
– Вот уж эти ребята из Стрибкласса! – сказала Света. – Всегда все делают с рывка. Придется и нам прибавить скорость.

Глава 11

– Как дела, дорогой Севастьян?
– Все хорошо, Мелесса.
Вопрос этот жена задавала мужу каждый вечер и каждый вечер получала на него примерно один и тот же ответ. Два стража в черных плащах, с одинаковыми непроницаемыми лицами распахнули дверь в спальню. Мелесса вошла первой, за ней последовал Севастьян. Он всегда входил в опочивальню после супруги. Севастьян запер дверь на ключ, разделся неспешно, лег, не забыв положить ключ в изголовье кровати. 
Так он всегда делал. Сначала молодую жену это злило, потом она привыкла к этому ритуалу своего не очень молодого супруга. Никто не знает, что она думала скучными вечерами и не менее тягостными для нее ночами. Севастьян был с ней ласков, вот только покинуть дворец он ей почти не позволял.
А еще она часто думала о своей матери. Десса заметно сдала за последнее время: годы всегда приводят с собой всевозможные хвори.
К полуночи тревога стала невыносимой. Мелесса оделась, осторожно вытащила ключи из изголовья, вышла из спальни, прошла анфиладу комнат. Никто из прислуги не услышал ее легких шагов, а безмолвные стражи распахивали двери перед юной хозяйкой. Мелесса вышла во двор.
– Что-нибудь случилось? – спросил темноволосый юноша. – Десса?
Мелесса утвердительно кивнула.
– Мой конь удивительно ловок и вынослив, – сказал юноша. – Он домчит нас за час в Дримс.
– Благодарю, Михаил, – Мелесса села на коня, обняла юношу за спину, и они поскакали.

Глава 12

«Приготовиться к погружению в суперпространство!» Или «гиперпространство» – Прохоров не расслышал, что сказал голосовой механизм. Рев мотора смешался с бешеным свистом ветра. Летомобиль мчался по затянутому свинцовыми тучами небу. Дождь хлестал Бориса по лицу, дождь проникал в блок управления летательного аппарата, постепенно выводя его из строя. Прохоров стал вести летомобиль на посадку. Летательный аппарат был уже метрах в трехстах от земли, когда удар молнии попал в серебристую крышу, и летомобиль упал в какое-то озеро.
«Как нелепо!» – подумал Борис.

– Она будет казнена по обычаю, – сказал Урс. – Квефовры не ошибаются.
Судья говорил ровным, спокойным голосом. Безмолвные стражи с непроницаемыми лицами ввели молодую женщину.
– Ваши квефовры тупицы! – крикнул темноволосый юноша, безуспешно пытаясь вырваться из железных объятий безмолвных стражей. – Они увидели ее со мной поздним вечером и решили, что она изменила!
– А разве нет? – с издевкой спросил немолодой господин. – Ты умрешь сегодня, Мелесса.
– Да будет неверная жена утоплена в озере Смерти, – сказал судья Урс, и секретарь записал его слова на пергаменте.
Молодая женщина совершенно спокойно сказала:
– Я не виню тебя, Севастьян. Муж волен поступать с женой, как ему будет угодно. Но пусть все знают, что я не изменяла тебе. Сегодня ночью я услышала, что моя мать тяжело больна, и добрый юноша согласился меня отвезти к ней. Чтобы не тревожить тебя, я осторожно вынула ключи оттуда, куда ты их всегда прятал на ночь, и вышла из спальни. Остальное знают квефовры. Теперь я не прошу жизни, потому что я не теряла честь. Прошу лишь не оставить без попечения мать мою Дессу, а также мое приданое, что я принесла с собой в дом, отдать нуждающимся. Теперь я сама иду к озеру Смерти, чтобы достойно окончить свою жизнь.
Квефовры привязали к поясу женщины достаточно увесистый камень.
– Все отойдите, – сказала Мелесса, – и пусть никто не спасает меня.
И воды озера сомкнулись над ее головой.

Глава 13

Борис Прохоров лежал на каменистой земле. В двух шагах от него пожилой человек, обливаясь слезами, склонился над молодой женщиной.
– Прости меня, Мелесса! – услышал Борис сквозь рыдания.
Борис поднялся, усилием воли материализовал оставшиеся в нем жизненные силы, нащупал стиломенс во внутреннем кармане полетного комбинезона и подошел к ним. Женщина не подавала признаков жизни. Прохоров дотронулся до ее руки.
– Не думаю, что ей можно помочь, – кто-то сказал за его спиной.
Борис дотронулся стиломенсом до холодного лба женщины, потом дотронулся до ее левого запястья и упал без чувств. Женщина открыла глаза. Она увидела незнакомого мальчишку и своего супруга, обливающегося слезами раскаяния и радости.
– Плах! – позвал судья Урс.
Из толпы вышел слегка сутуловатый человек средних лет с изогнутым посохом.
– Из мальчишки выйдет отличный квефовр, – сказал судья.
Плах коснулся посохом лба Бориса Прохорова, и оба исчезли.

«Пролетаем город Гамильтон», – замерцали золотые буквы на информационном табло летомобиля. Сидевший за штурвалом Клавдин повел летательный аппарат на плавное снижение.
«Переходим в иное измерение», – появились золотые буквы.
– Кто-нибудь знает, как перейти в иное измерение и не остаться там навсегда? – спросил Рон с тревогой.
– Дайте-ка вспомнить, – сказала Света. – Вот: поднять стиломенс вверх и сформировать мыслеформу «Мы здесь только гости», произнести ее невербально три раза.
Никита посадил летомобиль на широкое ровное поле. Друзья вышли из летательного аппарата, и каждый, сформировав мыслеформу гостя, поднял свой стиломенс вверх. Затем они накрыли летомобиль Прозрачным Плащом. Место было чем-то похоже на степную равнину: редкие деревья, трава обожженная беспощадным летним солнцем. Вдалеке был слышен стук топора. А еще была слышна песня. Странная песня: грустная и веселая одновременно. Света заслушалась: она обладала абсолютным слухом. Пел эту песню молодой человек, рубивший топором дерево. Увидев ребят, он подошел к ним поближе.
– Ну вот, – сказал он, – больше я не буду издеваться над лесом.
Человек склонил голову перед только что срубленным деревом, будто просил у него прощения. Света незаметно посмотрела на свой александрит. Камень не переменил свой цвет.
– Сегодня мой скромный дом будет окончательно построен, – сказал молодой человек ребятам. – Приглашаю вас на новоселье.
Юноша встал во весь рост и посмотрел прямо перед собой. Неизвестно откуда появились коляска и лошадь. Молодой человек посмотрел на только что спиленное им бревно не моргая, и бревно оказалось в коляске.
– Карета подана, – сказал юноша. – Сегодня вы у меня почетные гости.
– Как вы это делаете? – восхитился Рон. – Лошадь, коляска… Вы волшебник?
Молодой человек усмехнулся не очень весело и сказал:
– Я – эйдетик.
– Эйдетики, если не ошибаюсь, живо представляют себе все, что они когда-то видели, и могут в любой момент вызвать перед собой зрительный образ. Есть эйдетики, которые его могут материализовать. Это восхитительный и очень редкий дар, – сказала Света.
Юноша грустно покачал головой.
– Иногда этот дар мне полезен, но все же чаще он превращается в наказание. Я могу материализовать лошадь с коляской, но если я однажды увижу человека в печали, я не смогу это забыть никогда. Он стоит прямо передо мной и просит помощи, а я страдаю, что помочь ему не могу.
Материализованная лошадь довольно быстро прискакала к деревянному крестьянскому дому, и Михаил (так звали юношу) пригласил ребят войти.

Глава 14

«Квефовры не должны щадить никого, если им прикажут убить: ни женщину, ни ребенка, ни старика.
Квефовры выполняют любой приказ своего владельца.
Квефовры говорят мало и только когда их спросят.
Квефовры всегда готовы принять смерть».
Четыре золотых правила квефовра на древнем пергаменте. Пергаментов тоже четыре. Ими оклеены все стены тренировочного зала квефовров.
Песочные часы, но в них вместо песка сушеные скарабеи. Скарабеи пересыпаются через узкое горлышко сверху вниз, отсчитывая время.
Меч извивается в руках Проха, становится продолжением его руки, сливается с сущностью нового квефовра. Меч убивает его противника, которого тут же возвращает к жизни ведун Плах. Осколок зуба Мелентия Бодрова на рукоятке меча дает неуязвимость хозяину меча.
Тренер Климентий считает Проха лучшим бойцом, ведун Плах соглашается с тренером, но все же он обеспокоен. В глазах нового квефовра не видно слепой покорности.
– Откуда он вообще взялся, молодой квефовр Прох? – спросил Климентий.
– Он был подобран мной на берегу озера Смерти, – ответил Плах.

– Гости в доме изгнанника, – сказал Михаил и рассмеялся. – Добро пожаловать!
В самой большой комнате в аквариуме плескалась веселая маленькая рыбка, переливающаяся всеми цветами радугами.
– Это кристальная рыбка, – сказал Михаил, – она еще называется Рыба Перемен. Когда в доме праздник или у всех хорошее настроение – она золотистая, когда что-то тревожит кого-то из обитателей дома – рыбка темнеет. Если горе – она становится совсем черной.
Ребята еще раз посмотрели на рыбку. Теперь она казалась всем темно-коричневой.
– Вас что-то гнетет, ребята, – сказал Михаил, посмотрев на аквариум.
– Да, – ответил Никита, – мы беспокоимся за судьбу друзей.
– Мне кажется, я могу вам помочь, – сказал Михаил. – У вас есть портрет кого-то из них?
Света достала из сумочки портрет Бориса Прохорова. Михаил взял его, поднес к аквариуму с рыбой и пристально вгляделся в изображение.
– Школа квефовров. Молодой ученик, найденный ведуном Плахом у озера Смерти.
– Кто такие квефовры? – спросил Никита.
– Воины, не имеющие разума, готовые убивать по приказу хозяина.
– Разума Прохоров действительно почти что не имеет, – сказал Рон и встретил укоризненный взгляд Светы.
– Как бы то ни было, мы должны его найти, – сказала девушка.
В дверь постучали. Михаил открыл и увидел ведуна Плаха. За его спиной стояла маленькая худенькая старушка с шустрыми карими глазками. Через плечо у старушки была перекинута спортивная сумка.
– Здравствуй, изгнанник! – ласково сказал ведун.
Михаил ответил на приветствие довольно вежливо, но было видно, что Плах ему неприятен. Ведун посмотрел на ребят с недоверием и сказал:
– Добрый вечер, юные странники.
Старушка как-то противно хихикнула. Плах строго посмотрел на нее и спросил ребят:
– Что привело вас сюда?
Нетерпеливый Рон ответил довольно дерзко:
– Мы знаем, что в школе квефовров, которую мы не можем воспринимать иначе как школу убийства, наш товарищ. Просим отпустить его, иначе нам придется с вами разговаривать по-другому.
– Мне нравится твоя смелость, мальчик, – ответил ведун, – но я должен подумать, как это можно сделать. Не все так просто.
– Хорошо, – сказал Никита.
– Завтра я вновь приду к Михаилу, – Плах улыбнулся, – и мы что-нибудь придумаем. Пока же я хочу сделать гостям небольшой подарок.
Старушка вынула из сумки фигурку корабля.
– Этот корабль должен принести вам удачу, – сказал ведун. – Но владеть им может один из вас, лучший из вас. Кто это будет, решайте сами. До скорой встречи!

Глава 15

На рассвете в дом постучали. На пороге стоял улыбающийся Сергей Бубнов.
– Ну ничего себе! Сколько я ни пытался в Школе уловить местонахождение человека по мысли, не получалось. А здесь – с первого раза!
– Что с первого раза? – не понял Никита.
– Ну, я, когда улетел тогда, потом только спохватился, где же я найду Прохорова и вас. Прохоров не откликался на мои мысли, а вы – с первого раза. Невероятно!
– Это кристальная рыбка, – сказал Михаил. – Она хотя не улавливает посланные мысли, но может их усилить.
Бубнов подошел к аквариуму и стал рассматривать Рыбу Перемен. Сейчас она была светло-бежевой. Потом Сергей взял в руки фигурку корабля. На борту корабля ярко-красными буквами было написано: «Лучшему».
– Ну и кто же из нас лучший? – сказал Бубнов. – Только это точно не я. Кстати, кто вам его подарил?
– Старушка с бегающими глазками, – ответил Рон.
– Надеюсь, вы не выясняли, кто из вас лучший?
– Честно говоря, я задумался над этим, – сказал Никита.
Бубнов встревожился.
– Эта старушка с бегающими глазками в свое время подарила красивое яблочко трем еще более красивым девушкам. На яблоке было написано: «Прекраснейшей». А вскоре началась долгая война.
Света взяла фигурку корабля и бросила в горящую печь.
– Красивый был кораблик, – сказал Рон.
Как только кораблик догорел, в доме появился ведун Плах. Вошел он явно не через дверь и даже не через окно.
– Умные щенки! – процедил сквозь зубы ведун и увидел четыре стиломенса, направленные на него. 
Чуть в стороне стоял Михаил с коротким мечом в руках.
– Я изгнанник, Плах, изгнанник благодаря тебе и судье Урсу. Мне терять нечего, но что тебе сделали эти ребята, которые пришли спасти своего друга? Ты подослал к ним старушку Эрис с подарочком, но, как видишь, твоя уловка не сработала.
– Ну-ну, – сказал Плах миролюбиво, – я всего лишь ведун при школе квефовров.
– Обучающий нормальных людей убийству. Верни детям их товарища!
– Знаешь ли, Михаил, – Плах еле сдерживал себя от гнева, – не так-то я богат, чтобы отдавать своих подопечных и ничего не получать за это.
– Ну и что бы ты хотел получить за мальчишку? – спросил Михаил.
– То, что находится на дне озера Смерти. Мне нужны оттуда три вещи: Символ Воды, Символ Земли и Символ Солнца. Вас четверо, и Михаил пойдет с вами. Если Рыбу Перемен пустить в озеро, воды расступятся и вы можете ходить по его дну свободно в течение суток. Михаил, я дам еще тебе меч, что разит с удвоенной силой.
– Мы согласны на это, – сказал Никита.

Глава 16

– Это птица Гамаюн надежду подает… – хрипел допотопный магнитофон.
Птица Гамаюн сидела тут же в позолоченной клетке. Она пела. Константин, которого друзья зовут Кот, выключил магнитофон и прислушался. Не каждый может слушать птицу Гамаюн и не повредиться в уме, но Кот знал эту птицу с самого детства. Она пела ему колыбельные, утешала в небольших, но таких трогательных детских несчастьях. 
Теперь птица Гамаюн пела о дальних странах, их неведомых красотах и богатствах. Внезапно в ее пении послышались какие-то тревожные ноты. Кот достал из кармана маленький перочинный ножик и посмотрел на него. Ножик подарил ему Рон в прошлом году и сказал: «Если лезвие сломается – меня нет в живых, если заржавеет – я попал в беду». Лезвие сейчас было не ржавое, но и не сверкающее, как раньше. У самого его основания Кот заметил едва различимое бурое пятнышко.
– Покатаюсь-поваляюсь на Костиных косточках! – раздался нарочито скрипучий голос.
– Бабушка Йога! Как я рад тебя видеть! – Кот обнял смеющуюся старушку в пестром сарафане.
– Ну как ты тут? Давеча, когда ты у нас гостил, а потом уехал, Баюн так скучал по тебе, всё спрашивал: «Где? Где?» Умный котик, по-человечески разговаривать умеет. А друзья твои в Школе, конечно? Молодцы, учатся даже в каникулы! Ну-ка, покажи ножик.
Кот показал старушке маленькое темное пятнышко на лезвии.
– Так, Костенька… Твой друг, похоже, где-то нашел неприятности, а вот где – это мы сейчас посмотрим.
Бабушка Йога достала из своей сумки серебряное блюдце и золотое яичко.
– Этот прибор, Костя, изобретен задолго до появления вашего телевидения, и ничего волшебного в нем нет: всего лишь контакт двух благородных металлов – серебра и золота. Подумай, где сейчас твои друзья, Костя, и крутани золотое яичко на блюдечке.
Когда яичко остановилось, на блюдечке появилась довольно четкая картина: Рон, Никита, Света, Сергей Бубнов и два незнакомых человека шли по берегу озера. Потом они вошли в воду, и озеро сомкнулось над ними.

Кристальная рыбка нырнула в озеро, и теперь в его воды можно было свободно войти.
– У нас одни сутки, – предупредил ведун Плах.
Он свернул в небольшой грот, и все последовали за ним. Воды там не было. Коридор под речным дном вывел на равнину, покрытую красноватой травой. Наверху было нежно-розовое небо и густо-оранжевый диск солнца.
– Похоже на Марс, – сказала Света.
– Так выглядела Земля до столкновения с кометой Тифона, около двенадцати тысяч лет назад, – пояснил Плах.
Вдали показалось здание.
– Это Храм Воды, – сказал ведун.
Когда все подошли поближе, то увидели статую крокодила с человеческим лицом. Статуя была сделана из пестрого мрамора. Света протянула руку, чтобы дотронуться до каменного изваяния, и тут человекокрокодил бросился на девушку и Света едва увернулась от мраморной лапы. Плах встал перед Светой и поднял правую руку. Каменный крокодил вновь стал неподвижен.
– Это Себек, – сказал ведун, – созданный древними гибрид человека и крокодила. Он охраняет святилища. Теперь этот Себек для нас не опасен, поскольку уверен, что уничтожил врага, и мы можем войти.
– Вот он, Символ Храма Воды! – воскликнул Плах.
Золотая рыбка на золотой подставке будто с интересом смотрела на пришельцев.
– Я бы оставил ее здесь, – сказал ведун, – но мне необходимо забрать ее для моих исследований. Теперь мы все должны попросить у этой рыбки прощения. Говорить не надо, достаточно мыслеформы.
«Прости!» – подумали шесть человек, и всем показалось, что золотая рыбка приветливо улыбнулась. Плах бережно положил ее в свою сумку.
– Идем дальше, к Храму Земли, – сказал ведун.
Солнце палило немилосердно. Плах едва заметным движением дотронулся до своей сумки, и вскоре пошел прохладный бодрящий дождь. А потом дорога привела путников к густому кустарнику.
– Это и есть Храм Земли, – сказал ведун, – вот только надо пройти мимо его охраны.
Кустарник выстрелил в незваных гостей острыми стрелами. Четверо ребят подняли вверх свои стиломенсы, сформировав мыслеформу защиты.
– Биороботы! – восхищенно произнес Рон.
– Не знаю такого слова, – отозвался Михаил.
– Чтобы пройти через них, надо держать мечи наготове. Но не секите те кусты, что стоят в стороне, помните: мы не убийцы, нам надо только пройти к Храму.
– Думаю, их можно просто отодвинуть, – сказала Света и сделала едва заметное движение стиломенсом.
Кусты раздвинулись, и между ними образовалась дорога.
– Подбирайте семена, что на дороге, – сказал Плах, – иначе вновь вырастут цветочки, которые будут плевать в нас острыми иглами. Только не уничтожайте их: когда мы уйдем, мы должны вернуть обратно все, что принадлежит Храму.
– Кроме, конечно, Символов, которые ты ищешь, – сказал Михаил с явной насмешкой.
Перед Храмом Земли стояло старое большое дерево. В его дупле пел ветер. Прислушавшись, можно было разобрать:

        – Так было в Египте, так будет и ныне:
        Хранилище знаний – священные камни.
        В сценарии древнем записано, в скрипте,
        Что, все потеряв, мы узнаем о главном.

Плах на минуту задумался, но потом решительно вошел в храм и вскоре вышел оттуда с золотым шаром.
– Символ Храма Земли, – пояснил ведун.
– Сперва разграбили Храм Воды, затем Храм Земли… Но Храм Солнца вам разграбить не удастся! – сказал властный голос.
Со всех сторон приближались люди высокого роста.
– Мы не грабители, – сказал им Плах.
– Тогда верните то, что вы взяли, тем, кому это принадлежит. Иначе ни Себек, владыка Храма Воды, ни Хумб, владыка Храма Земли, не выпустят вас отсюда.
– А это мы еще посмотрим! – сказал кто-то.

Глава 17

– Телепортировать ты толком не умеешь, – сказала бабушка Йога, – так что садись в мой драндулет, бери в руки то, чем им управляют,  – и в путь!
Кот взял в руки шест, внизу которого в разные стороны расходились какие-то прутья.
– Вот это и называют метлой глупые сказочники, – сказала Йога. – На самом деле это датчики. Контакт металлов приводит в движение машину.
Кот попытался взмахнуть метлой, но она вырывалась из его рук.
– Привыкла ко мне, за столько-то лет, – сказала бабушка Йога.
Кот ласково погладил метлу по металлическим прутьям. Она вроде стала послушнее.
– Ну, а теперь взлетаем! – весело сказала старушка.

– Климентий, – сказал Плах, – я приказал тебе не отлучаться из школы квефовров.
– Все квефовры уже здесь, – ответил тренер, – с их помощью мы завладеем сокровищами храма. Этих хранителей умершей цивилизации они уничтожат в одно мгновение.
– Ты безумец, Климентий!
– Лучше быть безумцем, чем трусом. Квефовры, к бою!
Вооруженные люди окружили Храм. Живая изгородь выстрелила в захватчиков множеством острейших стрел, многие квефовры упали замертво.
– Хумб, мы в опасности, – сказал человек высокого роста.
Высокое сучковатое дерево недобро зашелестело ветвями. Потом оно отделилось от земли и стало парить в воздухе.
– Стреляйте в него! – закричал Климентий, но стрелы квефовров путались в густых ветвях и, бессильные, падали на землю.
– Кто с мечами – в атаку! – кричал тренер.
Мечи квефовров ломались о невидимую преграду, и лишь одному квефовру удалось оказаться у дверей Храма.
– Назад, Прох! – закричал ведун.
Молодой квефовр остановился и встретился глазами со Светой Ланькиной. Потом он заметил Никиту, Рона и Сергея Бубнова.
– Он нас не узнает, – сказала Света. – Надо всем нам посмотреть на него пристальным взглядом, не моргая.
– Привет, – тихо сказал Борис Прохоров.
– Нам надо выбраться отсюда, – сказал Никита.
– Вот только как? – спросил Рон. – Эти головорезы вряд ли нас отпустят.
Борис поднял вверх свой меч с осколком зуба Мелентия Бодрова. Увидев осколок зуба, квефовры в ужасе замерли. Уже никто из них не делал попыток прорваться к Храму.
– Больше ты не будешь вредить этим ребятам, Климентий, – сказал Михаил.
А ведун Плах положил перед дверью Храма Земли золотую рыбку и золотой шар.
– Я возвращаю Храмам то, что им принадлежит, – пояснил он. – Взяв их без дозволения, я совершил ошибку.
– Ты чуть было не погубил нас, но сумел вовремя все исправить, – сказал высокий человек в светлых одеждах. – Я знаю, что тебе были нужны не сокровища, а знания, и вот что я тебе могу предложить. Вот Символ Солнца, который ты хотел похитить. Чтобы узнать то, что ты хочешь, достаточно взглянуть на него.
У высокого человека в руке появился золотой диск, украшенный драгоценными камнями.
– А если мы взглянем? – спросил Рон.
– Не думаю, что это пошло бы вам на пользу, – был ответ. – Ваше время узнать сокровенное еще придет. Но вам, молодые люди, я подарю вот это.
Высокий человек достал золотой меч и золотой медальон.
– Это меч нашего города Автохтонполиса. Он сделан на века и еще ни разу не нуждался в починке. А медальон даст вам надежную защиту в нашем мире.
– Мы должны торопиться, – сказал Михаил. – Действие Рыбы Перемен скоро закончится, и, если не поспешить, мы рискуем остаться в этом мире навсегда.
– Спешить уже поздно, – раздался насмешливый и властный голос.
За спиной Климентия стояли плотной стеной квефовры.
– Пока ты, Плах, с этими ребятами гонялся за Символами Храмов, мне удалось раздобыть более ценную вещь – Символ Поклонения.
– Я вновь убедился, что ты безумец, Климентий, – сказал ведун. – Ты же не хочешь быть ничьим рабом! Но ты, я вижу, им давно стал.
– Глупец, – сказал тренер, – пока Символ Поклонения у меня, я могу заставить всех поклониться себе или кому захочу.
– Пойми, – сказал Михаил, – тот, кто требует поклонения себе, – уже давно раб. Саклас да Баот – тоже раб, хотя и мнит себя великим Господином.
– Господин Саклас дает силы тем, кто его почитает, не так ли? Видишь квефовров? А теперь посмотри, кто за ними.
За плотной стеной квефовров не менее плотной стеной стояли люди в светлых рубашках с тонкими, похожими на веревки, черными галстуками.
– И они служат Господину, – сказал Климентий. – Квефовры – сила, а эти люди – мозг. Вам не уйти отсюда, не призвав на помощь Сакласа.
– Призвать на помощь Ветхого?! Никогда! – воскликнул Сергей Бубнов.

Глава 18

А Никите вдруг стало смешно: он ясно представил себе, что и Климентий, и эти его квефовры, и люди в черных галстуках просто жалки.
– Ты верно мыслишь, – сказал мальчику Михаил, – только презирай не их, а те дела, которые они творят.
– «Смелый разум и разумная смелость», – вспомнил Никита слова Мерлика.
– Именно так, – подтвердил Плах. – Для начала пусть Прох поднимет свой меч Мелентия. Осколок зуба Бодрова парализует их. Никита, возьми в руки золотой меч. Похоже, тебе придется привыкать к нему уже в деле, а девочка пусть наденет на себя талисман.
– Даже если вы перебьете всех нас, вам отсюда не выйти, – насмешливо сказал Климентий.
Света заметила в саду при Храме фигуру льва из белого мрамора. Лицо у льва было женское, с добрыми и немного печальными глазами. Машинально девочка погладила льва по каменной шее. Мраморный лев, показалось, будто улыбнулся. А потом произнес звонким женским голосом:

        – Исполню я все то, что пожелаешь,
        Когда мою загадку разгадаешь.

– Ты знаешь дорогу отсюда, Сфинкс? – спросила Света.

        – Сфинкс знает все. Вас семеро, и вот
        Пусть каждый за загадкой подойдет.

– Во всяком случае, у нас нет другого выхода, – сказал Сергей Бубнов и смело шагнул к Сфинксу. – Загадывай!

        – Она крылата, но она не птица.
        Она на землю вовсе не садится.
        Сама мертва, живых же умерщвляет.

– Стрела, – сказал Сергей Бубнов, и Сфинкс склонил голову в знак покорности.
Потом, так же решительно, как Бубнов, к Сфинксу подошел Прохоров.

        – Великая вода покроет море.
        Кто не утонет в нем, тот пребывает в горе, –

сказал Сфинкс.
Прохоров на минуту задумался, а потом сказал:
– Великая вода – это знания, море – наш мир. Кто не хочет знаний, тот несчастен.
Сфинкс поклонился Прохорову.

        – Вот тощий зверь размером с воробья,
        А весит так, что и поднять нельзя.

– Буквы и речь! – догадался Рон. – Букв в алфавите не так много, но из них складываются многие слова.
Сфинкс и ему поклонился.
Потом подошел к Сфинксу Никита.

        – Своих детей всегда съедает мать,
        Они ж ее за то благодарят, –

сказал Сфинкс.
– Море и реки, – догадался Клавдин.
Настала очередь Светы Ланькиной. Ей Сфинкс задал такую загадку:

        – Мы от двоих не можем убежать,
        Еще двоих не можем мы догнать.

Свете почему-то стало весело, и она ответила Сфинксу стихами:

        – Не можем мы догнать рождения и детства,
        Не можем убежать от старости и смерти.

Сфинкс довольно замурлыкал, будто домашняя кошка.
К Сфинксу подошел Михаил.

        – Великому царю четыре князя служат.
        И служат каждому из четверых по три.
        Монет двенадцать светлых те получат,
        затем двенадцать темных до зари.

– Год, – сказал Михаил, – времена года, месяцы и часы в сутках.
Сфинкс остался доволен этим ответом.
Остался ведун Плах. И даже он казался обеспокоенным.

        – Два созидают, два же надзирают,
        И ими кто один повелевает? –

и Сфинкс внимательно посмотрел на Плаха.
– Я так много живу на этой земле, – сказал ведун, – и думаю, что я знаю ответ. Он таков: руки нам даны для того, чтобы созидать, глаза – для того, чтобы надзирать, а ум повелевает и глазами, и руками.
– Теперь я должна служить вам семерым, – сказал Сфинкс тихо.
– Сперва сделай так, чтобы нам удалось покинуть это место, – сказал Никита.
– Ну, это довольно просто, – сказал Сфинкс. – Пусть взрослые и девочка сядут верхом на меня, а четыре мальчика – вот на кого, – и Сфинкс материализовал своего двойника. – Сейчас мы взлетим в воздух, только держитесь крепче. За шею, но не за крылья, потому что так я не смогу взлететь.
Два огромных крылатых льва с женскими лицами взмыли в воздух. На их спинах сидели люди.

Глава 19

– Бери след! – приказала бабушка Йога ступе и протерла ее старой перчаткой Рона.
Ступа набрала сверхзвуковую скорость.

Лететь на крылатом льве было и жутко, и приятно.
– Кто боится – вниз не смотреть! – весело крикнул Сфинкс.
Никита все же посмотрел на землю и увидел, как озеро Смерти вновь наполняется водой. Камень александрит, распознающий врагов, Клавдин решил положить во внутренний карман куртки, чтобы нечаянно не обронить его при полете. Камешек стал желтым, и это встревожило мальчика.
Стремительный полет сменился плавным снижением. Два крылатых льва осторожно спустили людей на землю. Потом один крылатый лев растворился в воздухе, а другой сказал женским голосом:
– Вы отгадали семь моих загадок. Одно из ваших желаний выполнено, и я выполню еще шесть.
– Скажи, Сфинкс, – спросила Света, – что представляет собой ваш мир? Мир, куда мы попали, Бермудский треугольник?
– На этот вопрос могу и я вам ответить, – сказал ведун Плах, – незачем беспокоить мудрейших. Вот только сейчас мы, похоже, в опасности.
В небе показалось множество летомобилей. Они не были легкими и подвижными, как те, на которых летали в Школе Утерянных Знаний ученики и преподаватели. Это были массивные летательные аппараты, многоярусные, с множеством иллюминаторов, предназначенные больше для боя, чем для полета. Около десятка чудовищных машин приземлилось на берегу озера Смерти. Из одной из них вышел толстяк в белой рубашке с тонким черным галстуком.
– Это витофаги, – сказал Михаил. – Так еще называют тех, кто служит Ветхому, потому что они легко расстаются со своей жизнью и так же легко забирают чужую.
– Мы не хотим лишних жертв, – сказал толстяк. – Нам нужен лишь мальчик с морщинкой на лбу, и мы знаем, что он среди вас.
– А что вы сделаете с ним? – спросил Прохоров.
– Тебя волнует его судьба? – не без иронии спросила курчавая женщина, стоящая позади толстяка. – Ты же терпеть не можешь этого выскочку, не так ли?
– Но я никогда не хотел его гибели, – возразил Прохоров, – а теперь, когда он спас меня со своими друзьями, тем более не хочу.
– А кто просил тебя забираться ночью в летомобиль? – толстяк недобро улыбнулся.
– Ветхий знал, что ты так сделаешь, – сказала женщина. – Нам оставалось лишь проследить, куда ты полетишь, а это при наших возможностях было просто. Мы знали, что Клавдин и его дружки благородно прилетят тебя спасать, и мы не ошиблись.
– Если я недолюбливаю кого-то, это не значит, что я его предам, – сказал Борис и поднял вверх меч. На острие меча был закреплен осколок зуба Мелентия Бодрова.
– Хочешь нас напугать этой игрушкой? – расхохотался толстяк.
А потом он увидел белого мраморного льва, достал стиломенс и со всей силы ударил им льва по женской голове.
– Со Сфинксами так не обращаются, – сказал Никита.
Железные когти полоснули по лицу толстяка. Толстяк взвыл от боли и ретировался.
– Пока у них Сфинкс, мы их не возьмем, – сказала кучерявая женщина. – По крайней мере, силой.
Из иллюминаторов боевых летомобилей показались световые аннигиляторы.
– Останови их, Элоай! – крикнула женщина. – Мы должны взять Клавдина живым!
– Вам это вряд ли удастся, – сказал Плах и поднял правую руку. – Не забыл того, что знаешь, квефовр Прох?
Прохоров едва заметно кивнул. Рядом с Борисом встал Сергей Бубнов, потом в один ряд с ними встали Михаил и Плах. Рон с Никитой и Светой хотели также встать напротив врага, но Плах велел им быть позади них.
Смертоносный световой луч промчался в двух шагах от Сергея Бубнова. Там, где была минуту назад зеленая трава, теперь будто остался пепельно-серый цвет от погасшего костра. Пламя металось по берегу озера Смерти.
– Что нам делать, Сфинкс? – спросила Света.
Из огромной пасти крылатого льва полилась вода и затушила огненные языки.
В воздухе показался еще один летомобиль какой-то странной формы, похожий на огромную ступу. Из него вышли старушка и светловолосый подросток.
– Это еще что такое? – толстяк, успевший немного залечить раны, посмотрел на прилетевших в ступе с насмешкой.
Но кучерявая женщина была явно встревожена.
– Эта добродушная с виду старушка – Йога, – шепнула она толстяку.
– И что?
– А то, что она не утратила связь с миром мертвых и в одно мгновение может отправить нас туда! Она, кажется, помогает этим детишкам, и мы не должны делать им ничего худого, если не хотим неприятностей.
Старушка дотронулась рукой до головы толстяка, потом до головы курчавой женщины и бодро сказала:
– Ну что, ребята, без пакостей не можете? Покажи им, Костя, кто сильнее.
Подросток поднял вверх метлу. Серебряные прутья угрожающе ощетинились. Боевые летомобили поспешно взлетели и исчезли за горизонтом.
– Ты ответишь за это, Йога! – в ярости прошептала кучерявая.
– Все в ступу, быстро! – скомандовала старушка.

Глава 20

– Ты можешь остаться у меня, Мелесса, а если тебе это теперь тяжело, то я купил для тебя небольшой дом недалеко от этих мест, но зато близко от жилья Дессы.
– Ты добр, Севастьян!
И Мелесса разрыдалась. А Борис Прохоров узнал ту, которую он вернул к жизни у берега озера. Он никому не сказал этого: ученики Ящеркласса не любят выставлять свои дела напоказ. Йога подошла к Мелессе и негромко сказала:
– Вам с Севастьяном надо расстаться на какое-то время. Если ты его по-прежнему любишь, а он любит тебя так же сильно, то рано или поздно вам будет необходимо жить одним домом.
– Ну, а теперь приглашаю всех отужинать в замке! – весело сказал Севастьян, но лицо его было печально.
– Вы спрашивали, как возник наш мир, – сказал ведун Плах, обращаясь к ребятам. – История эта довольно непростая. Вы, конечно, знаете, что на земле были время от времени ужасающие разрушения, которые уносили цивилизации. Многие думают, что они ушли безвозвратно, но это не так. Далеко не так. Погибла Лемурия, исчезли с лица земли народы Гондваны и Атлантиды.
– Все, абсолютно все, не погибли, – возразил ему Михаил.
– Да, все не погибли, – согласился Плах. – Кто-то укрылся, чтобы начать новый род людей на земле, а кто-то…
– Что  – кто-то? – перебил ведуна нетерпеливый Рон.
– А кто-то выбрал для себя иной путь. В основном это были люди посвятившие себя науке и, конечно, их родные и близкие. Прятаться они не хотели, потому что понимали: это почти бесполезно; отдавать себя на волю стихии они не хотели тем более. И тогда ученые научились обращать время вспять.
– И создали машину времени? – спросил Кот, прочитавший уйму научно-фантастических книг.
– Нет, мальчик, – продолжал Плах. – Прибор только возвратил время на какой-то период до катастрофы, ученые и их близкие вошли в защитную капсулу и избежали массовой гибели всего живого. Но они заплатили за это. Очень дорого заплатили. Они заплатили открытиями, которые они уже не смогут совершить никогда. В нашем мире невозможен прогресс, мы обречены жить прежними достижениями.
– Да, мы здесь как живые консервы, – подтвердил Михаил.
– И все-таки мы живем, любим, рождаем детей, – сказал Севастьян, – и многие из нас счастливы. Теперь счастлив и я, независимо от того, останется ли Мелесса со мной или нет.
Мелесса горячо обняла супруга, и Севастьян понял, что теперь они никогда не расстанутся.
– Спасибо за гостеприимство, – сказал Никита, – и все же нам пора.
– Не думаю, что вы когда-нибудь попадете в тот мир, откуда пришли, – сказал ведун.
– Но там наши родные, наши друзья! – закричал Сергей Бубнов и вынул из кармана свой стиломенс.
Плах поднял вверх руку – и Бубнов тотчас же оказался на полу.
– Послушайте меня, дети, – сказал ведун, – к нашему миру можно привыкнуть. Вы стремитесь к познанию, и я лично берусь обучать всех вас.
– Лучше Мерлика и преподавателей Школы нас никто не обучит! – воскликнул Рон.
– Мы бы вас отпустили, – сказал Плах, – но как мы можем быть уверены в том, что кто-нибудь из вас не расскажет о нас? «Мы нашли Атлантиду!» – будет он говорить всем, кого встретит. И что будет с нашим миром? Будут прилетать всякого рода экспедиции, возможно, заберут некоторых наших жителей и будут их исследовать – короче, нас не оставят в покое!
– А если мы поклянемся ничего не говорить о вас? – Света вопросительно посмотрела на ведуна.
– Но вас же будут спрашивать, где вы были, – возразил Плах, – и что вы скажете?
– Конечно, правду, – сказала Света, – что мы были в зоне Бермудского треугольника, нашли там своего товарища, видели местных жителей, которые просили не тревожить их посещениями.
– И вы думаете, это кого-нибудь остановит? – горестно усмехнулся ведун.

Глава 21

– Вы не забыли о формуле возвращения, Рита Сергеевна? – спросил Мерлик.
– «Мы здесь только гости», – откликнулась Шипова и подняла стиломенс вверх.
То же самое сделали Николай Михайлович, Мари Калиева и пилот Воздушный. Четырехместный летомобиль показал на экране большое озеро, над которым он пролетал. Над озером поднимался сизый туман.
– Не нравится мне это, – сказал Андрей Петрович и окружил летомобиль тройным биоэнергетическим защитным полем.
Туман над озером из сизого стал оранжево-красным.
– И все же нам надо идти на посадку, – произнес Мерлик.
Летомобиль стал плавно снижаться. Потом все увидели в иллюминаторах озеро. Над озером поднималось пурпурное облако. Воздушному показалось, что, когда летомобиль приземлился, несколько людей в белоснежных рубашках и тонких черных галстуках бросились врассыпную, будто испугавшись летающей машины. Летомобиль выпустил из себя приборы, чтобы измерить температуру воды в озере. Приборы раскалились и разлетелись вдребезги.
– Озеро, кипящее огнем, – сказал Мерлик. – Такого я еще не видел.
– Я догадываюсь, что это, – сказала Калиева. – Латану.
– Латану? – переспросил Мерлик.
– Гигантский семиголовый водный змей, своим дыханием способный вскипятить океан.
– Ну а что он делает в этом озере? – спросила Шипова.
– Не исключено, что кто-то его туда пустил, и притом совсем недавно, – сказала Мари. – Видите: на берегах трава зеленая? Если бы этот змей-биоробот сидел в озере хотя бы два дня, вокруг озера была бы полностью выжженная земля.
– Похоже, нам здесь не очень рады, – сказал Николай Михайлович.

– Я, кажется, знаю, что нужно сделать, – сказала бабушка Йога.
– И что же? – Плах посмотрел на старушку с недоверием.
Но бабушка Йога не успела ответить: взломав дверь, в замок Севастьяна вломилась толпа квефовров во главе с тренером Климентием.
– Не дури, Плах! – сказал тренер. – Эти пришельцы должны быть уничтожены.
– Ты в самом деле так считаешь, Климентий? – спросил ведун.
Квефовры обнажили обоюдоострые мечи.
– У вас все равно нет столько оружия, чтобы сражаться с нами, – сказал тренер. – Мы уничтожим пришельцев, и все будет как прежде.
– У нас этого оружия гораздо больше, – сказал Михаил. – Посмотрите наверх.
Все увидели, что в воздухе кружатся бесчисленные мечи и топоры, которые материализовал силой мысли эйдетик Михаил.
– Показать их силу на каком-нибудь из квефовров? – спросил Плах.
Климентий усмехнулся:
– Вам всё равно не уйти отсюда. Латану на этом месте оставит выжженную пустыню.
– И вам не уйти? – спросил Никита.

Глава 22

Семиголовый змей карабкался по стенкам глубокой ямы.
– Мы сделаем доброе дело, если поможем ему выбраться? – спросила Мари.
– На этот вопрос даже я не могу ответить, – сказал Мерлик.
Латану удалось выбраться из ямы без посторонней помощи. Он огляделся вокруг, чихнул сгустком пламени, окрасив небо в багровый цвет, и, переваливаясь на коротких неуклюжих ногах, побрел к старинному замку. Внимательный Мерлик заметил, что в небе появились две светящиеся точки, которые будто следили за перемещением чудовища, стараясь не привлекать к себе внимания.
Сжигая все двери замка огненным дыханием, змей оказался в парадном зале. Климентий показал знаком на Никиту и его друзей: «Убей их!» – можно было прочитать по губам тренера квефовров. Змей ринулся вперед, собираясь выполнить приказ. Вдруг чудовище взревело от сильной боли – это Михаил приказал кружившимся в воздухе мечам спуститься пониже и усилить вращение. Змей отступил, изрыгнув из себя очередную порцию пламени.
– Сфинкс! – вслух подумала Света. И тогда появилось крылатое существо с женской головой на львином теле. Лицо женщины, обычно выражающее спокойствие и мудрость, теперь казалось гневным. Сильная львиная лапа полоснула по груди змея. Латану тяжело рухнул на пол и больше не шевелился. Плах провел рукой над неподвижным телом чудовища. Огромный змей распался на две части, обнажив металлические внутренности. Какой-то большой круглый предмет выкатился из брюха змея.
– Это же мой летомобиль! – сказал Борис Прохоров. – Тот, на котором я сюда прилетел.
– Чудесный сегодня вечер, не правда ли? – и Мерлик по-рыцарски преклонил колено перед львом с женским лицом.
– Вы еще спросите, что Сфинкс делает сегодня вечером, – усмехнулась Калиева.
– Сфинксы, Мари, создания дружелюбные, – сказал Николай Михайлович. – Вот только они любят, чтобы к ним относились с почтением. А кто же из нас этого не любит?
– Я люблю, чтобы ко мне с почтением относились ученики, – сказала Шипова.
И тут она заметила квефовров с обнаженными мечами и Климентия.
– Надеюсь, эти ребята не будут никому вредить здесь? – весело спросил Мерлик.
– Теперь не посмеют, – откликнулся Рон.
– О, все наши друзья в полном здравии, – улыбнулся Николай Михайлович.
За окном промелькнули два летомобиля, явно не принадлежащие Школе Утерянных Знаний. Света посмотрела на свой александрит. Камень стал ярко-желтым. А потом в замке появился маленький кареглазый старичок с седой бородой и бегающим взглядом.
– Добрый вечер, – сказал ему Никита.
Старичок посмотрел вверх, увидел мечи, подвешенные в воздухе, потом перевел взгляд на оцепеневших квефовров и недобро усмехнулся. И мечи, и квефовры исчезли, будто растворились в воздухе. Старик вновь оглядел комнату и увидел крылатого льва с женским лицом. Людей старичок будто не замечал. Плах, Михаил и Севастьян с Мелессой поклонились ему до земли, не решаясь поднять взгляд на гостя.

Глава 23

Она вошла слегка прыгающей походкой. Она всегда так ходила, когда волновалась.
Старший инспектор Марк и его напарница Нора Обрат играли в шахматы.
– Что случилось, Анита? – долговязый Марк, встав из-за стола, галантно поклонился молодой девушке.
– Символ Поклонения. Мы не можем отследить его месторасположение. Такого никогда не было!
– Возьмите себя в руки, младший следователь Анита Уткина, – усмехнулась Нора, – и проверьте еще раз. Атланты никогда не потеряют свою святыню.

Три александрита стали ядовито-желтого цвета. Это указывало на то, что враг рядом. Прохоров направил на старика свой стиломенс. 
– Не делай этого, – сказала ему Света почти беззвучно, одними губами. 
Под одеждой старичка слева, там, где сердце, можно было заметить большой рубин, усыпанный золотыми песчинками. «Это Символ Поклонения», – невербально послал мыслеформу Мерлик. Старик как бы растаял в воздухе.
– Голограмма, – Рита Шипова презрительно усмехнулась.
– А Ветхий – трус! – согласились с ней Мари и бабушка Йога.
– Мне говорили, что, когда я родился, Ветхий стремился погубить меня, но я всегда спасался, а Ветхий терял свою силу, – сказал Никита.
– Саклас да Баот считает всех своими рабами, и поэтому он несчастен, – сказал Николай Михайлович. – Он думает, что его слуги любят его, но они его лишь боятся. Если хочешь любви, сначала полюби сам. Но на это Саклас не способен из-за своей гордыни.
– Нам пора возвращаться, – сказала Мари, и у нее в руках появился Прозрачный Плащ.
Калиева дотронулась до него стиломенсом, и Прозрачных Плащей стало несколько.
– Их лучше надеть прямо сейчас, – сказал Мерлик. – Уважаемая Йога и Костя, вам тоже. Нам еще нужно вывести летомобиль Бориса.
Подчиненный мыслеформам нескольких человек, неисправный летомобиль поднялся в воздух и стал двигаться к выходу.

Глава 24

Починить летомобиль Прохорова такому специалисту, как Андрей Петрович Воздушный, было несложно. Вскоре нашлись и остальные летомобили, на которых прилетели в Бермудский треугольник ученики Школы Утерянных Знаний.
– А мне жаль их немного, – сказала Света.
– Кого жаль? – не понял Никита.
– Михаила и Плаха, Севастьяна и Мелессу, всех жителей Бермудского треугольника.
– Они сами выбрали такой путь, – сказал Николай Михайлович. – Плохой он или нет, никто не знает.
Летомобили набрали высоту и, покинув измерение Бермудского треугольника, вскоре оставили город Гамильтон позади.

Анита Уткина уже полчаса смотрела в лазерный телескоп.
– Ну и что ты там видишь? – насмешливо спросила Нора.
– Боевые летомобили, – ответила Анита, – много боевых летомобилей. И они, похоже, задумали что-то недоброе.
К телескопу подошел Марк, заглянул в него и рассмеялся.
– Поздравляю вас, Уткина, вы заметили опасных преступников – преподавателей и учеников Школы Утерянных Знаний! Великие ученые снова развлекаются.
– Я бы не стала о них отзываться так пренебрежительно, они много чего умеют, – заметила Нора.
– Выйдем с ними на связь? – спросила Анита.
Мерлик почувствовал легкое покалывание у себя в висках.
– Анита Уткина, младший следователь Вселенской полиции, – Мерлик уловил у себя в голове мыслеформу, направленную извне. – Не откажетесь поговорить с нами?
– Сейчас мы подлетаем к нашему летному полю, на него вы можете приземлиться, – невербально ответил Николай Михайлович.
Анита снова подошла к телескопу.
– Снова врагов нашла? – насмешливо спросил Марк.
Потом он посмотрел в телескоп сам. Огромные боевые летомобили снижались прямо над летным полем Школы. Казалось, что они преследуют летомобили учеников и преподавателей. Внутри боевых летомобилей можно было заметить людей в белых рубашках и тонких черных галстуках.
– Витофаги! – вздохнул Марк и дал команду приготовиться к бою.

Глава 25

Боевые летомобили долго кружили над летным полем. Потом из одного из них вышли толстяк и курчавая женщина.
– Афоф и Элоай, рабы Сакласа, – сказал Николай Михайлович.
– Ты знаешь, кто нам нужен, Мерлик, – сказала женщина. – Мальчик с морщинкой на лбу.
– Ну что же, попробуйте взять его, – сказала Калиева и подняла стиломенс вверх.
– Мы с вами, – сказал Марк, когда ему удалось посадить летомобиль Вселенской полиции.
Нора, Марк и Анита достали свое оружие.
– Это бластеры, – сказал Кот, – я читал о них.
– Тогда конец вашей дурацкой Школе и всем ребятишкам! – взвизгнул толстяк.
– А это мы еще посмотрим! – сказал Николай Михайлович и сделал едва уловимое движение своим стиломенсом.
Боевые летомобили натолкнулись на невидимую преграду и отлетели на несколько метров вверх.
– Стреляйте! – закричала Нора.
Лучи бластеров коснулись дна летомобиля витофагов. Отступая, слуги Ветхого посылали смертоносные стрелы из световых аннигиляторов.
– Здесь дети! – воскликнула Мари, когда один из таких лучей пронесся в опасной близости от ребят.
– Ушли! – сказал Марк. – И самое печальное, что у них Символ Поклонения.
– Вы в этом уверены? – спросила Анита.
– Более чем, – ответил инспектор. – Теперь Ветхий вновь будет злодействовать во Вселенной.
А минуту спустя острая боль пронзила грудь Клавдина, и последнее, что Никита успел заметить, – это Мари Калиеву, лежащую на земле с неестественно подвернутой под себя рукой.

«В комнате с белым потолком» – Никита вспомнил слова из старинной песни. Он лежал в такой комнате на широкой кровати, и на него смотрела красивая девушка с каштановыми волосами.
– Ронна? – узнал Никита.
– Лена. Елена Сапронова, целитель, – сказала девушка и погладила Никиту по голове.
– Плохо тебе было, мальчик, – сказала бабушка Йога. – Эти негодяи хотели убить тебя.
– Зачем? – спросил Никита.
В комнату тихо постучали. Николай Михайлович Мерлик осторожно присел на край кровати.
– Ты никогда не задумывался, Никита, отчего возникают войны? – спросил директор.
– Я думал об этом, – сказал мальчик, – но так и не понял.
– Видишь ли, Никита, – сказал Николай Михайлович, – я тоже долго об этом думал. Все начинается с призывов уничтожить несколько негодяев. Может быть, они действительно негодяи, но они могут быть добрыми детьми и заботливыми родителями.
– И тогда родственники казненных будут мстить за своих?
– И в этом вся и беда, – вздохнул Мерлик, – потому что убивать будут всех. Будут убивать своих, когда отправят их на сражение с врагами, и, конечно, будут убивать тех, кого считают своими врагами.
– Но кому это нужно?
– Ты, Никита, слышал о древних божествах, питающихся кровью убитых во время сражения? Это, конечно, метафора, страшная метафора, но я пришел к выводу, что это нужно тому, кто хочет сделать людей своими рабами, подчинить их себе. Мне стыдно, что Саклас да Баот был моим учеником, и еще более стыдно, что я до сих пор не могу его остановить.
– Мы не смогли спасти Калиеву, – сказала Рона. – Смертоносный луч аннигилятора поразил ее мгновенно.
– Мари выберет себе новый путь, – сказал Мерлик. – Пройдет, может быть, сто, может быть, тысяча лет – и те, кто ушел от нас, обязательно вернутся.

Эпилог

Было похоже, что август поменялся своим местом с октябрем. Всю последнюю неделю шел мелкий противный дождь и дул сильный ветер, пронизывающий до костей.
– Не очень весело кончается наш второй год в Школе, – вздохнул Рон.
А Света сказала:
– Мы многое поняли и стали чуть-чуть взрослее.
– И я понял, – сказал отец Сергея Бубнова, – каждый выбирает тот путь, который подскажет ему его сердце. Ты можешь продолжать обучение в Стрибклассе, сын.
И Николай Михайлович пожал руку Бубнову-старшему.
– Следующее лето обязательно наступит! – сказал Ронька.

Никита Клавдин и Цветы Жизни

Глава 1

Золотое солнце не спеша всходило над заждавшейся тепла землей. Был июнь, но всю предыдущую неделю лил почти что осенний мелкий занудный дождь. А потом Никита увидел солнце. У солнца был яркий диск, от которого в сторону расходились восемь лучей. «Почему именно восемь?» – подумал Никита и увидел Калиеву. Мари улыбнулась мальчику и пропала из виду. Клавдин проснулся и вспомнил, что сегодня начинается третий год обучения в Школе Утерянных Знаний.
На том месте, где в прошлом году погибла Мари Калиева, теперь росли цветы. Никто не знал, кто их посадил, не видели также, чтобы за ними кто-нибудь ухаживал. Большой розовый куст, на котором множество ярко-красных цветов, и вокруг него восемь кустов поменьше, и на каждом из них белоснежные розы.
– Почему их восемь? – спросил Рон.
– Не знаю, – ответила Света.
– Привет! – сказал им Никита.
Света улыбнулась:
– Вот уж не думала, что ты можешь так долго спать.
Никита рассказал друзьям о своем сне и спросил:
– Как вы думаете, что это значит?
– Все люди разные, но, когда грозит опасность, они должны объединиться, – сказал Ронька.
– Ну и как могут объединиться, например, ученики Яркласса и Ящеркласса? – недоверчиво спросил Рон.
– Перед лицом опасности могут, – сказал Борис Прохоров. – После того, что произошло в прошлом году, я считаю вас своими друзьями.
В прошлом году Борис из-за своего честолюбия, свойственного почти всем учащимся Ящеркласса, угодил в Бермудский треугольник, и ему на выручку отправились ученики и преподаватели Школы.
– Мы многое пережили и многое узнали, – сказал Никита. – Мы знаем, что у Сакласа Символ Поклонения.
– И что Ветхий может создавать своих голографических двойников, – добавил Рон. – Кто-нибудь знает, как это делается?
– Можно спросить книгу в библиотеке у Музы Васильевны, – предложила Света.

Глава 2

Николай Михайлович был чем-то обеспокоен. Мерлик старался скрыть тревогу, но это ему не очень хорошо удавалось. А после традиционного распределения по классам директор произнес всего четыре слова:
– Цветы, а не война.

– Нет у меня таких книг, – сказала Муза Васильевна, – и не советую я вообще этим интересоваться. Не для вас это, ребятки.
Ребятки уже собрались уйти, но тут их едва заметным жестом подозвала худенькая русоволосая девушка.
– Я знаю небольшой уютный книжный магазинчик, – сказала она. – Туда редко кто захаживает, поэтому и шансов найти нужную книгу больше.
В девушке ребята узнали Оленьку Быкову, которую несколько лет назад Мари Калиева спасла от неминуемой гибели.

– Ну, вот мы и пришли, – сказала Оля.
– Не вижу книжного магазина, – сказал Рон, – вижу старый сарай, закрытый на амбарный замок.
Оленька постучала по замку стиломенсом три раза. Замок разомкнул свои железные руки, дверь отворилась, и все вошли внутрь. Им пришлось пройти по длинному узкому коридору, заставленному книжными полками с обеих сторон. Никита обратил внимание на корешки книг и заметил, что на большинстве из них, там, где обычно пишется фамилия автора, стояло: «Петр Камнев».
– Чем могу помочь? – сказал за прилавком низенький человечек в черном смокинге.
– Нам нужна книга о том, как создаются голограммы и прочие двойники, – ответила Света.
– А я вижу ее! – сказал Никита. – Автор – Сильвестр Веселый. «Двойники и голограммы. Создание, применение, уничтожение».
Человечек за прилавком не смог скрыть удивления.
– Вы первые увидели ее, хотя она и стояла здесь долгие годы. Похоже, она вам действительно необходима.

Глава 3

– «Двойника можно создать один раз в год, – читала Света, – в день, вернее, в ночь на Ивана Купала. Техника эта весьма сложна и требует тщательной подготовки…»
– Ого! – раздался громкий голос.
– Что – ого? – дерзко спросил Рон.
Перед ребятами стоял полный человек огромного роста. Лицо человека украшали бесчисленные шрамы, а один глаз закрывала плотная черная повязка. Человек улыбался во весь рот, а потом хлопнул Никиту по плечу и засмеялся.
– Сильвестр Веселый, – сказал он. – Да, именно я автор этой дурацкой книжонки!
– Почему вы так говорите о своей собственной книге? – спросил Прохоров.
– Да потому, мальчик, что теперь бы я написал ее совсем по-другому. Например, я узнал, что двойника можно заключить в любую вещь и даже в животное или человека. Тогда у тебя есть шанс возродиться, даже если ты погибнешь.
– Мерлик как-то говорил, что это великий грех – создавать двойников: душа раздваивается вроде бы.
Сильвестр покачал головой.
– Может быть, Николай Михайлович и прав, но бывают случаи, когда нет иного выхода.
– Ну вы задали задачу! – сказала Света. – Чтобы победить Ветхого, надо найти его двойника, а двойник может быть скрыт в любом предмете. Иголка в стоге сена.
– А ты подумай, девочка, где ты будешь хранить самое дорогое, что у тебя есть?
– Дома, в укромном уголке.
– Вот-вот, – сказал Сильвестр и снова захохотал. – И Ветхий – у себя дома, в укромном уголке!
– Вы предлагаете нам проникнуть в чужой дом. Мы разве воры? – сказал Ронька. 
Сильвестр ему почему-то не нравился.
– И вы предполагаете, что у Ветхого есть дом с дверью, у которой можно взломать замок? Нет, ребятки, чтобы проникнуть в дом Сакласа, достаточно просто захотеть туда попасть. Ну-ка, поднимите стиломенсы и помните, что у всех в голове должна быть одна мыслеформа: «Дом Ветхого».
Ребята уже собрались так сделать, но Сильвестр их остановил.
– Сделать это вы успеете, а сейчас я вот еще что вам скажу: тот, кто решит создать своего двойника в скрытом виде, должен иметь хранителя двойника, а это может быть любой человек. Помните об этом, ребята. Теперь мне пора.
И Сильвестр зашагал по лесной тропинке. Походка у него была быстрая и прыгающая.
А Света продолжала вслух читать книгу:
– «Только приказ создателя двойника может заставить хранителя открыть их тайну кому бы то ни было. Также хранитель может открыть тайну своему кровному родственнику».
– Найти хранителя двойника Ветхого и кровного родственника этого хранителя, – усмехнулся Рон, – это нам по силам?

Глава 4

В обеденном зале Школы Света, Никита и Рон увидели братьев Филипповых, Роньку, Сильвестра Веселого, Оленьку Быкову и маленькую изящную женщину, похожую на девочку или же на фею.
– Ну это ж надо! – сказала фея, смеясь. – Иду по коридору, вдруг подходит ко мне строгая женщина и говорит: «А ведь занятия уже начались, быстро в класс!» Мне только и оставалось сказать, что я уже давно вышла из школьного возраста.
– Наша мама! – воскликнули в один голос Рон и Ронька.
– Мила. Мила Сапронова, – представилась фея.
– Не исключено, что хранителем двойника Ветхого является не кто иной, как мой отец, – сказал Сергей Бубнов, – точно не знаю, но попробую с ним поговорить.
– Не уверен, что Евгений Евгеньевич согласится говорить на эту тему, – усомнился Никита.
– И все же я его кровный родственник, а значит, никто, кроме меня, это узнать не может, – возразил Сергей.
А Мила сказала:
– Если не возражаешь, я пойду с тобой. Может быть, вдвоем нам и удастся уговорить твоего отца.

Глава 5

– Проходите, пожалуйста, – пригласил Евгений Евгень-евич Бубнов, стараясь, чтобы его голос звучал как можно приветливее.
Сергей заметил, что само посещение Милы отцу неприятно.
– А я сегодня получил несколько отличных оценок, – сказал сын, чтобы начать тяжелый разговор.
– Я в этом и не сомневался, – заметил Евгений Евгеньевич.
– А еще меня похвалила преподавательница Защиты от зла, – сказал Сергей.
А Мила добавила как бы между прочим:
– Ветхий вновь набирает силу. Он где-то хранит Символ Поклонения, который раздобыл в прошлом году. А еще известно, что у него спрятан где-то Скрытый Двойник.
– Не исключено, – сухо ответил Бубнов-старший.
– Ты не знаешь где? – спросил у отца Сергей.
Евгений Евгеньевич ничего не ответил. Он подошел к плите, поставил на нее какой-то котел, а затем молча указал Миле на дверь. Той ничего не осталось, как выйти из дома.
– Котел, – сказал Никита, – это намек. Пора нам побывать в доме Ветхого.

Заброшенный дом встретил незваных гостей скрипом половиц и запыленными окнами. По всему было видно, что хозяин давно здесь не появлялся. Когда вошли в кухню, почувствовали неприятный кисло-сладкий запах. На плите в ряд стояли глиняные горшки, плотно закрытые крышками.
– Мы должны взять все горшки? – спросил Рон.
Громкий треск оглушил друзей.
– Мы хотели телепортировать бесшумно, – сказали близнецы Филипповы, – но бесшумно не получилось, простите.
– Вы обследовали второй этаж? Что-нибудь нашли? – спросил их Никита.
– Горшки на полках, – ответили братья в один голос.
Рон протянул руку к одному из горшков, чтобы взять его. Из горшка повалил удушливый горький дым и вскоре заполнил всю комнату. Рон потерял сознание на мгновение, а Никита закашлялся. А потом стена раздвинулась и ребята увидели Свету Ланькину.
– Света, ты научилась проходить сквозь стены? – спросил Рон слабым голосом.
– Ну и почему вы меня не позвали? – спросила девушка.
– Мы думали, что это слишком опасно, – сказал Никита.
– Для меня? А для вас это легкая прогулка? – усмехнулась Света. – К счастью, у меня теперь есть интровизор. Я купила его в той лавочке, где мы искали книги.
Света достала прибор, похожий на подзорную трубу.
– И это вовсе не стена, а тайный ход, – сказала Ланькина.
– Осмотрим еще подвал? – предложил Паша Филиппов.
В подвале тоже ничего интересного не было – только стеллажи, заставленные глиняными горшками. Света направляла интровизор на каждый из горшков, но прибор показывал, что все они были просто горшками, к тому же пустыми.
– Мой отец обманул нас! – воскликнул Сергей Бубнов.
И тут он заметил маленькую дверь в конце помещения. Открыв ее простой мыслеформой, ребята вошли в небольшой чуланчик. На стене висел портрет немолодой женщины в черных одеждах. Внизу портрета была надпись: «Кому удалось сюда войти, тот найдет то, что ищет. С. Б.».
– «С. Б.»! – сказал Бубнов. – Инициалы Ветхого!
Света сняла портрет со стены. За портретом оказалась неглубокая ниша. В нише стоял глиняный горшок, опечатанный сургучом. Света направила на горшок интровизор, и горшок стал пурпурным. Девушка протянула к нему руки, чтобы забрать его, но тут же упала на пол, отброшенная неведомой силой.
– Если кто-нибудь повторит попытку, будет то же самое, – сказал Никита. – Заставим горшок следовать за нами по воздуху!

Глава 6

– Ну, как дела? – спросил низкорослый рыжий человек у собаки.
Собака кивнула огромной лохматой головой. Это означало, что дела идут лучше некуда. Рыжий человек подумал, что пес, как всегда, слишком оптимистичен. Да, Антей Сильный много сделал полезных и добрых дел, и все же это было так мало! К человеку подошел белый конь с рогом посреди лба, ткнулся доверчиво мордой в руку, получил кусок хлеба, положил белоснежную морду на колени Антею. Раньше думали, что единороги бывают только в сказках, но потом ученые обнаружили скелет такого зверя в вечной мерзлоте Северного Ледовитого океана и восстановили его генетическую формулу. Так единорог появился на свет. Антей увлекся и создал у себя нечто вроде заповедника животных, которых долгое время считали сказочными. Но ведь понятно, что сказки не выдумки, и в незапамятные времена существовали и драконы, и грифоны, и кентавры. Дракона и кентавра Антей не держал, но грифон у него был. На этом крылатом звере с телом льва и с птичьей физиономией он иногда даже летал по делам.
Громкий лай оглушил Антея. Пес гостей не звал и был недоволен, что отнимают у его хозяина время. Гостей не звал и Антей. Сперва Антей увидел глиняный горшок, летящий по воздуху. Горшок описал в воздухе круг и совершил мягкую посадку на садовую скамейку.
– Добрый день, Антей Кузьмич! – сказали одновременно Света, Рон и Никита.
– Мы к вам по делу, – добавил Сергей Бубнов.
Антей посмотрел на горшок и сказал:
– Да, несомненно, этот предмет и есть Скрытый Двойник Ветхого. Это Сильвестр послал ко мне вас?
– Да, Сильвестр Веселый, автор книги о двойниках и голограммах, – сказал Никита.
– Ладно, посмотрим.
Антей взял горшок и начал внимательно его рассматривать. А потом сказал:
– Да, несомненно, это Скрытый Двойник.
Антей разжег камин и бросил горшок в огонь. Горшок нагрелся и лопнул со страшным треском. Все испугались, а Никите показалось, что кто-то сказал неестественно низким голосом:

        – Ты встал на путь, и не дано остановиться,
        И близок день когда нам суждено сразиться!

В дверь постучали. На пороге стояли Костя Александров по прозвищу Кот и бабушка Йога. Оба почему-то казались чем-то встревоженными.
– Я должна вам сообщить нечто важное, – сказала Йога. – Кстати, что это за гром был тут у вас?
– Мы уничтожили Скрытого Двойника Ветхого, – сказал Рон.
– Нет, юноша, это был не Скрытый Двойник. Но все же какую-то победу вы над Сакласом одержали. В горшке, который вы бросили в огонь, был Символ Поклонения.
– Тот самый, который в прошлом году Ветхий похитил у атлантов? – сказал Бубнов. – Значит, мы его уничтожили?
– Нет, – сказала бабушка Йога. – Символ Поклонения невозможно уничтожить. Он просто вновь обрел свободу, вырвавшись из горшка, и теперь вернется назад, к атлантам, в зону Бермудского треугольника.
– Значит, Скрытого Двойника найти невозможно? – спросил Никита.
– Его надо найти! – сказала бабушка Йога. – Я должна вам сказать кое-что. Костя, я виновата перед тобой, сказав тебе очень давно, что твои родители погибли. Хотя, возможно, это и не было полной ложью. Саклас да Баот просто заставил их служить себе.
– Но как ему удалось это? – Кот от волнения даже побледнел.
– Твои родители – очень хорошие люди, Костя, чистые сердцем. Вот только очень доверчивые. Им было достаточно показать людей, горящих в огне, в нескончаемых мучениях, и сказать: «Вот что будет с теми, кто не поклонится мне!»
– И они согласились служить Ветхому? – спросила Света.
– Не столько ради себя, сколько ради нас с Костей, – сказала Йога, – потому что они бы за нас отдали все, даже свои жизни. Однажды они просто ушли, и с тех пор их никто не видел.
Все замолчали, а потом бабушка Йога сказала:
– Есть у меня знакомый, который хорошо разбирается в двойниках. Жду вас, ребята, у себя в избушке завтра в полдень. Вы только войдите в лесок у Школы, а там моя избушка сама найдет вас.

Глава 7

Только теперь Никита понял, почему кустов восемь: он – Никита, Света, Рон, Ронька, близнецы Филипповы, Прохоров, Бубнов. Именно они должны остановить злодеяния Сакласа да Баота. Именно это им и хотела сказать Мари Калиева. Она преподавала Защиту от зла и многому научила своих учеников, и она от этого зла их в прошлом году и защитила. А сама погибла.
Кто-то ласково взял Никиту за руку. Никита оглянулся и увидел небольшую избушку. Избушка стояла на двух сваях, напоминающих птичьи ноги. Дверь ее распахнулась, как бы приглашая гостей.
– Довольно высоковато, – сказал Рон.
Из двери к земле протянулся деревянный трап, похожий на крыльцо деревенского дома.
– Вот это другое дело! – сказал Прохоров.
Рядом с бабушкой Йогой сидел старичок в пенсне, одетый во все зеленое: зеленый сюртук, зеленые штаны, зеленые сапоги.
– О, привет! – воскликнул старичок, радостно помахав гостям рукой и широко улыбаясь. – Я знаю, зачем вы здесь, и вы знаете, зачем здесь я. Так вот что я должен вам сказать, ребята. Я, Ягайло Ган, счастлив, что смогу вам помочь, но должен заметить, что на вашем месте я искал бы Скрытого Двойника в самых неподходящих местах. Смотрите внимательнее вокруг – и вы найдете то, что ищете.
Ягайло достал небольшую бутылочку с какой-то синей жидкостью и передал ее Клавдину.
– Это раствор Парацельса, – пояснил старичок. – Он хорошо залечивает раны, но не это главное. Главное же то, что он способен придать вещам их истинный вид. Капните им на вещь, если подозреваете, что она не то, чем кажется, и тогда вещь откроется в своей истинной сущности.
Никита поблагодарил старичка, и Ягайло заструился, задрожал, как воздух дрожит над раскаленной землей, и исчез.

Глава 8

В избушке Антея было непривычно шумно. Крылатый зверь с птичьим клювом и туловищем льва издавал неприятные скрежещущие звуки, будто скребли по стеклу чем-то железным. Антей Сильный сердился.
– Никогда больше не дам тебе грифона, Сильвестр! Разве так можно обращаться с редкими животными?!
– Не дашь, и не надо, – пророкотал Сильвестр Веселый и подозвал ребят к себе.
В руках у Сильвестра была трость с серебряной рукоятью в форме зигзага.
– Я купил ее в том магазинчике, где Никита увидел мою книгу. Эта тросточка мне что-то напомнила, и я привез ее сюда.
На конце трости сверкал алый камень. Света вдруг вскочила и побежала куда-то. Через минуту она вернулась с книжкой Сильвестра и прочитала из нее:
– «Все то, что имеет отношение к Скрытому Двойнику, имеет на себе сходный знак».
Никита непонимающе покачал головой. Света схватила лист бумаги и нарисовала зигзаг с точкой, который был изображен на горшке, а рядом нарисовала рукоятку трости. Рисунки получились почти одинаковые.
– Я вспомнил! Это трость моего отца, он раньше ходил с ней! – закричал Сергей Бубнов.
Никита капнул на трость раствором Парацельса. Тотчас же маленький дом наполнил удушающий запах подгорающего мяса. Трость, извиваясь, упала на пол и с шипением поползла к дверям. Грифон, взлетев к потолку, внезапно спикировал на змею, вцепился в нее когтями и растерзал своим острым клювом. И Антей, и Сильвестр расхохотались.
– Скрытый Двойник Ветхого уничтожен. Но борьба продолжается, и победа еще далеко, – сказала Света.

Никита сидел на диване и читал книгу Сильвестра Веселого о двойниках. Он и не заметил, как в комнату вошла Света и села с ним рядом.
– Извини, если помешала, – сказала девушка, – но я должна тебе кое-что сказать. Когда разбился тот горшок с Символом Поклонения, ты слышал что-нибудь кроме треска?
Свете Никита не мог сказать неправду.
– Да, какие-то слова. Примерно:

        «Ты встал на путь, где не дано остановиться.
        Наступит день, когда нам суждено сразиться!»

– Я тоже слышала что-то похожее. Никита, если ты решил идти до конца, ты должен создать своего Скрытого Двойника.
Клавдин слегка опешил. Из разговоров с Мерликом он знал, что это страшный грех, потому что и душа тогда будет разделена, и кто знает, смогут ли разделенные части души соединиться обратно. Это он и сказал Свете. А кроме того, Никита совершенно не представлял, как это делается.
– Ты не представляешь, Никита, – сказала девушка, – как Саклас да Баот силен. И, что еще ужаснее, он вероломен. А если он сумеет убить тебя, не останется никого, кто может ему противостоять. И если мы решили идти до конца, надо использовать все средства для победы.
И Света обещала заглянуть в старинные книги.

Глава 9

Над его головой клубились черные тучи. Ветер выл какую-то свою дикую мелодию и пронизывал ледяным холодом до костей. Небо разорвала зловещая молния, осветившая страшным светом лицо злобного старика, сидящего на самой зловещей черной туче. А потом он услышал хорошо знакомый ему голос Калиевой:
– Не бойся ничего! Нет выше доблести, чем спасти людей от жестокости и злобы. Ты победишь, если будешь уверен в себе и в своих друзьях. Вместе вы преодолеете и страх, и боль.

– Никит, Пашку не видел?
Миша Филиппов был явно взволнован.
– Нет, Миша.
– Ни к завтраку, ни к обеду он не появлялся в Школе, на занятиях его еще вчера никто не видел. И мне ни слова! Ушел и пропал. Раньше такого никогда не было: мы ведь неразлучны, как всякие близнецы…
– Мих, потом объясню, – Паша вбежал в комнату, взял с полки какую-то книгу и углубился в чтение. 
На брата и Никиту он даже не глядел.
– Что это с ним? – удивился Никита.
– Это не знает даже его родной брат, – сказал Миша.
Света вернулась из библиотеки.
– Я перерыла все старинные книги, – сказала девушка, – но нигде нет про двойников. Конечно, у Музы Васильевны я не стала ничего спрашивать.
– Сходим к Сильвестру? – предложил Никита.
– Нет, ребята, и не уговаривайте меня, – пророкотал автор книги о двойниках. – Сакласу терять нечего: его душа все равно погибла. А детям к чему это знать?
Сильвестр сказал это с совершенно серьезным видом, ни разу не захохотав, как обычно.
– Вы нам не поможете? – спросил Рон.
– Нет! – сказал как отрезал Сильвестр Веселый. – Это очень страшный и тяжелый обряд, к тому же совершить его можно лишь один раз в год – в Купальскую ночь.
– Значит, через три дня уже будет поздно, – сказал Сергей Бубнов.

А на следующий день было занятие по литологии. Этот предмет о свойствах камней был сам по себе сложный, к тому же вела его Рита Шипова, которая не брезговала заваливать учеников домашними заданиями и оставлять их на дополнительные занятия. В этот день и Никита, и Рон, и даже Света не смогли ответить ни на один вопрос по этому предмету, и, конечно, были оставлены после урока. Но Шипова не засадила их, как обычно, за учебники, а просто спросила:
– Что с вами происходит? Я же вижу, что вы чем-то удручены. Я, как всегда, жду от вас только правды.
И правду ей рассказали. Как решили, что Никита должен создать своего двойника, как искали старинные книги, спрашивали совета у Сильвестра Веселого, как он отказался говорить на эту тему.
– Раз вы твердо решили, надо идти до конца, – сказала Рита Сергеевна. – Я расскажу вам, как это делается. Только, Клавдин, не делайте хранителем двойника никого из своих друзей. Если Ветхий и его витофаги начнут искать вашего Скрытого Двойника, они, конечно, будут искать и его хранителя, и ваши друзья будут первыми, на кого падет подозрение.
– Но тогда кто? – спросил Рон.
– Я, – ответила Рита Сергеевна.

Глава 10

Никита вспомнил Бермудский треугольник. Михаила и Плаха, Мелессу и Севастьяна.
– А ты хороший был квефовр, Клавдин! – вдруг сказал Паша Филиппов, не поднимая глаз от книги.
– Ты чего, брат? – сказал Миша. – Квефовром был Борис Прохоров.
– Ах, да! – будто спохватился Паша. – Прохоров еще полетел спасать Бубнова.
– Пашка, это Прохорова спасали! – сказал Рон.
– Да, конечно, Прохорова, – произнес Паша растерянно.
Миша подошел к брату, отобрал у него книгу – и вдруг заметил, что у Паши прямо на глазах седеют волосы и вроде уменьшается рост.
– Ты не мой брат! – закричал Миша. – Я же заметил, что ты уже второй день говоришь невпопад!
Паша вырвался и побежал прочь из комнаты. Никита и Рон догнали его, схватили и привязали к креслу. Света побрызгала лицо Паши раствором Парацельса. Через несколько минут в кресле сидел пожилой человек небольшого роста. Он выглядел очень уставшим.
– Сдаюсь, – проговорил человек в кресле, – и с радостью вам все расскажу. Я служил Ветхому до сегодняшнего дня, и я устал. Просто нечеловечески устал.
– Наверное, вы трус, – категорично заявил Сергей Бубнов.
– А я к тому же хочу узнать, где мой брат! – сказал Миша Филиппов.
– Я же говорил вам, что все расскажу, – сказал человек. – Да, я опасаюсь. Но не за себя, как трус, а за своего сына и свою супругу. Вы должны знать, как силен Ветхий. Я не хочу, чтобы мои родные горели в огне всю жизнь!
– А почему вы решили, что они будут гореть в огне? – спросила Света.
– Он сам мне показал, что с ними будет. Темная комната, что-то вроде прихожей, лестница, ведущая куда-то вниз, обрывающаяся будто над пропастью, в пропасти – огонь.
– Саклас да Баот любит так запугивать, – сказал Никита.
Человек будто вжался в кресло.
– Мы понимаем ваше состояние, – сказала ему Света, – но поймите, что если объединиться, то путь к победе над злом будет намного легче.
– Вы правы, ребята, я стал предателем, перейдя на сторону злодея. Судите меня как посчитаете нужным.
– Судить мы вас не будем, – сказал Никита, – но помощь ваша нам потребуется. Прежде всего скажите: где Паша Филиппов?
– У него в доме, в подвале.
– У кого в доме? – спросил Миша.
– У Ветхого, в подвале. Вы не думайте, ему ничего не угрожает.
– Не угрожает?! Как вы можете так говорить! – закричал Сергей Бубнов. – Кстати, кто вы?
– Агафон Александров, – сказал человек.
– Отец Кости? – спросила Света.
– Да.
Никита посмотрел на Агафона и спросил:
– Как вы считаете: Ветхий почувствовал, что его Скрытый Двойник уничтожен?
– Возможно, – сказал Агафон. – На днях он был настолько не в духе, что запустил в меня старой поваренной книгой. Если хотите, можете взять ее себе.
Книга была достаточно потрепанной, явно ей уже было несколько столетий.
– Я думаю, – сказала Света, – что Агафона можно отпустить. Он скажет Ветхому, что мы еще не нашли его двойника.
Никита положил поваренную книгу в сумку. В сумке лежал какой-то конверт. Мать Никиты писала, что она возвращается с курорта и по пути заедет в дом отдыха «Рассвет».

Глава 11

Небо было без единого облачка. Красавица ночь в черном длинном платье надела серебряное колье. Ночь посмотрела на землю и вдохнула аромат цветов. Мрачная красавица знала, что в это время цветы выглядят еще прекраснее, чем обычно. Потом ночь увидела на земле большой костер и двух людей, стоящих возле него, но по разные стороны. Юноша и пожилая женщина смотрели друг на друга через огонь. Юноша достал из кармана куртки старую книгу и бросил через костер пожилой женщине. Женщина ловко поймала книгу и также через костер перекинула юноше. Юноша поймал книгу и положил ее в сумку. Потом юноша достал серебряную чашу из сумки, вылил в чашу какую-то жидкость из хрустального флакона.
«Вот и настало время использовать меч атлантов», – подумал Никита. Золотой меч разрезал руку на сгибе, и несколько капель алой крови пролились в серебряную чашу. Клавдин достал стиломенс, и чаша по воздуху перелетела к Рите Сергеевне Шиповой через костер. Шипова надрезала себе руку маленьким ножичком и капнула в чашу несколько капель своей крови. В темном небе вспыхнула молния и раздались раскаты грома. Острейшая боль в груди пронзила сердце Клавдина, и Никита потерял сознание. Напротив него по ту сторону костра Рита Сергеевна Шипова схватилась за грудь и ничком упала на землю.

– Ты какой-то чужой стал, Саша, – сказала немолодая уже женщина темноволосому подростку.
– Я не чужой тебе, мама, – был ответ. – Просто у меня есть свой мир, и я не хочу, чтобы в него входил тот, кто мне там не нужен.
– Значит, и родную мать ты туда не пустишь? А помнишь, как мы были дружны, когда тебе было еще совсем немного лет? Нас тогда называли еще «сладкая парочка», потому что мы везде появлялись вместе, и у нас не было секретов друг от друга.
– Но я уже давно не Саша, мама.
– А я всегда твоя мама, сын. И я всегда буду звать тебя Сашей, а не этой дурацкой кличкой, которую ты себе выдумал, начитавшись старинных книжек.
В следующую секунду на лице женщины появилась гримаса боли, а в глазах подростка появилось что-то звериное.
– Ты можешь оставаться сколько угодно Софьей Барбеловой, – произнес сын, недобро растягивая слова, – но у меня другое имя теперь, и немногие решатся произнести его вслух! И ты не решишься.
– Я не могу отречься от тебя, сын, – сказала Софья, – но твои дела мне противны. Пугать тех, кто не станет слепо служить тебе, какими-то жуткими муками, просто мерзко. Мерзко и низко.

– Долго же ты спишь, сын! – сказала, смеясь, моложавая на вид женщина.
– Доброе утро, мама, – сказал Никита. – Как отдохнула?
– Лучше не бывает. А ты чего такой бледный?
– Всю ночь гуляли. Купальскую ночь.
– Ну и как, нашел цветок папоротника?
– Нет, нашел только старую поваренную книгу.
– Какая прелесть, Никита! Можно, я ее возьму домой? Почитаю, как ели наши прадеды, может быть, что-нибудь и состряпаю к твоему приезду…
– Конечно, мама.
Никита почувствовал странную пустоту внутри. На груди его саднил ожог в форме цветка. Никита вспомнил, что отныне такой знак носит на себе и Рита Сергеевна Шипова, а в ее сердце поселилась тайна, которую она была обязана хранить даже ценой своей жизни. И еще Никита знал, что в старой поваренной книге теперь живет его Скрытый Двойник, который будет хранить часть его души, даже если Саклас да Баот одержит победу.

Глава 12

– Этот Саклас да Баот – просто маньяк, одержимый манией величия, – сказал Рон.
– Меня вот что больше всего интересует, – сказала Света, – портрет с инициалами «С. Б.» в старом доме. Не исключено, что это голографическое изображение Софьи Барбеловой, а раз так, то мы можем поговорить с ним.
Когда друзья посетили вновь старый заброшенный дом, первое, что они увидели, был именно портрет Софьи.
– Странное дело, – вслух подумала девушка, – раньше он висел в тайнике.
Никита слегка дотронулся стиломенсом до изображения на портрете. Софья слегка улыбнулась, и по губам ее можно было прочитать: «Остановите моего сына!»
Никита и Рон шли первыми по длинному коридору. Коридор привел их в просторную гостиную. Вспышка слепящего яркого света была мгновенной. Когда зрение вернулось к ребятам, они увидели старика, сидящего в красном кресле посреди комнаты. Это был Саклас да Баот собственной персоной. Глаза его горели неутомимой ненавистью еще сильнее, чем обычно.
– Что же, Никита Клавдин, – проговорил Ветхий презрительно, – ты сумел уничтожить часть моей души, но смертный час твой все равно пришел.
Никита казался спокойным. Он положил руку себе на грудь и сквозь рубашку почувствовал жар Цветка Жизни, который горел на его груди.
– Рон, – сказал Никита другу, – пожалуйста, выйди из комнаты. Мы должны остаться наедине.
– Но… – только и мог произнести Рон, дрожа и едва ли не плача.
– Так надо, – сказал Никита, и его лучший друг скрепя сердце повиновался.

Глава 13

– Ну, скажи мне что-нибудь, – проговорил Ветхий ласково. – «Твоим злодействам пришел конец, выходи на честный бой, Саклас да Баот!»
Никита не боялся, но такие речи как-то не вмещались в сознание. Он дотронулся через рубашку до Цветка Жизни на своей груди, и что-то Клавдину подсказало.
– А ведь вы несчастны, Александр Барбелов.
Ветхий удивленно посмотрел на подростка.
– С чего это ты взял?
– А разве тот, кто счастлив, будет стремиться к полной власти над всеми? Разве счастливый будет запугивать жуткими муками тех, кто ему не хочет подчиняться?
– Никита, – проговорил Саклас, – люди прекрасно делают это и без меня: войны, жажда власти, убийства тех, кого они считают своими врагами… И ни ты, ни я ничего не можем с этим сделать. Вернее, есть одно средство, но ты на него не пойдешь.
– Какое же? – спросил Никита.
– Ты помнишь атлантов, мальчик? Гордое племя, и среди них не нашлось ни одного достойного. Астероид-убийца покарал их. Среди них никто не согласился на это. И ты не пойдешь.
– Я пойду на многое, чтобы остановить тебя, Барбелов! – закричал Никита.
– Ну что же, – сказал Ветхий, – доставай свой золотой меч, и мы сразимся. Но ты просто погибнешь, ничего не изменив в этом мире, так уж он устроен. Но пока ты не погиб, скажи мне честно, мальчик, готов ты отдать свою жизнь, чтобы войны и катастрофы прекратились?
Последние слова Сакласа заглушили раскаты грома.
«Готов?! Готов?! Готов?!» – гремел страшный вопрос
. – Да, я отдам свою жизнь ради того, чтобы страдания на земле прекратились и все живое вздохнуло с облегчением, – сказал Никита спокойно.
Два наполненных болью крика разорвали воздух. Стена гостиной разрушилась со страшным грохотом. Никита Клавдин лежал на спине без дыхания, а в ногах у него дымилась кучка пепла – все, что осталось от могущественного Сакласа да Баота.
Долго никто из друзей Никиты не мог сдвинуться с места. А потом все увидели плачущую навзрыд Риту Сергеевну Шипову, преподавателя литологии в Школе Утерянных Знаний. Света Ланькина подошла к Никите и обтерла его бледное лицо.
– Он умер? – спросил Рон дрожащим голосом.
Света подняла взгляд, посмотрела на друзей и сказала:
– Никита Клавдин еще вернется, надо только ждать.

Эпилог

Как давно случилась эта история? Впрочем, какое это имеет значение? Гораздо более важно то, что теперь сама мысль о том, что можно убивать соседей, чтобы завоевать их территорию или же навязать свой образ жизни, стала отвратительной людям. А еще люди поняли, что и земля, на которой они живут, и солнце, которое им светит, и звезды, горящие в ночном небе серебристым светом, – все это живые существа, соседи человека во Вселенной. Не приказывать люди стали природе, а просить у нее то, что она может дать. А ведь намного приятнее чувствовать себя не властелином тех, с кем ты живешь в одном доме, а добрым другом. 
Это понимали и Николай Михайлович Мерлик, директор Школы Утерянных Знаний, и Рита Сергеевна Шипова, преподаватель литологии, и пилот Андрей Петрович Воздушный, который, пролетая над Цветами Жизни, замедлял ход летомобиля. Рита Сергеевна тогда тяжело вздыхала, а аспирант Светлана Ланькина говорила вполголоса:
– Он еще вернется – Никита Клавдин, надо только ждать.

Человек

Глава 1

– «Россия, которую мы потеряли», – командированный прочитал вслух название фильма в видеотеке.
– Да мы ее до сих пор не нашли! – усмехнулся доктор исторических наук.
– С этим можно поспорить, – сказал заезжий турист.
– Что же, начнем с нашего времени, – историку хотелось блеснуть своими познаниями. – Сейчас мы живем в стране, которая называется Россия, Российская Федерация, свободной стране, и вроде бы живем неплохо. Мы прошли через тысячелетия, и, мне думается, было в нашей истории больше негатива, чем позитива.
– Да что вы такое говорите! – командированный не скрывал своего возмущения. – Русское искусство, живопись, музыка, литература – это же признано во всем мире!
– Не спорю, – сказал историк. – Но как часто люди страдали от произвола власти? Самодержавие, революция, бред коммунизма и прочее…
– Самодержавие могло прийти к конституционной монархии со временем, не так ли? – высказался турист.
– Думаю, это было тогда маловероятно, – ответил историк. – Император Николай Второй слаб как правитель, императрица удручена болезнью наследника и, чтобы если не спасти единственного сына, то хотя бы облегчить его страдания, окружила себя проходимцами вроде Распутина.
– А вы уверены в том, что Распутин проходимец? – в голосе спросившего прозвучала ирония.
Это был субъект неопределенного возраста, внимательно прислушивавшийся к разговору.
– Да помилуйте, все это знают! – доктор исторических наук даже возмутился.
– Не странно ли? – продолжал незнакомец все с той же иронией. – Все считают, что человек мерзавец, но когда спрашиваешь прямо, что он совершил недостойного, на это никто не может вразумительно ответить.
Историк бросил на незнакомца уничтожающий взгляд.
– А вы, конечно, будете доказывать, что это не так? – спросил он с усмешкой.
– Ну нет, – произнес незнакомец, – доказывать я никому ничего не буду: ведь, если знаешь, можешь не клясться в вере, а веришь, если не знаешь.
– Можно подумать, что вы знали то время! – воскликнул турист.
– Я знаю не только то время, – произнес незнакомец.
– Тогда, простите, сколько же вам лет? – не удержался от язвительного вопроса командированный.
Незнакомец будто обиделся:
– Какое это имеет значение? Достаточно сказать, что мой возраст не измерить веками.
– Он сумасшедший, – тихо сказал турист командированному.
– Похоже, он начитался Булгакова и вообразил себе, что он Воланд, – ответил тот.
Незнакомец будто прочел их мысли.
– Конечно, вам трудно меня понять, но я все же скажу: я не сумасшедший, не Воланд, не какой-либо иной мессир. Я – Кронос.
– Пожирающий своих детей? – доктор исторических наук расхохотался.
А незнакомец сказал, вернее спросил:
– Может ли человек, который хочет мира, привести к войне? Может ли возвращающий к жизни сеять смерть? Но жизнь дающий прослыл убийцей, хотя не он убивал, а его убили…
Ему никто не ответил.

Глава 2

– Массивные кровоизлияния, боли и тяжелая интоксикация, – сказал доктор Раухфус, осмотрев наследника.
– Боюсь, что вы правы, – отозвался Боткин.
А вся Россия отозвалась молитвами. И в огромных соборах, и в маленьких церквушках затерянных деревень шли службы о здравии цесаревича. А там, в Спале, даже поляки, забыв, казалось, свою вражду к русскому самодержавию, пришли на молебен и плакали во время службы. 
Алексею становилось все хуже.
На следующий вечер, когда все ожидали самого худшего, в гостиную вошла Ирена Прусская, сестра императрицы Александры Федоровны. В руках у нее была телеграмма из далекого сибирского села. В телеграмме было: «Бог увидел ваши слезы и услышал ваши молитвы. Не убивайтесь – малыш не умрет».
На следующее утро кровотечение остановилось. Царевич жил.

Глава 3

– Привет будущему президенту!
– Привет будущему чемпиону!
За этими словами последовало рукопожатие, а за рукопожатием – объятия. Много лет не видели друг друга бывшие одноклассники Никита Клавдин и Денис Алексеев и теперь встретились случайно на одной из московских улиц. Как давно это было, когда они в школе сидели за одной партой! И казалось, что не годы, а столетия прошли после того, как они расстались. Они даже не спросили друг друга, как дела, так как в этом не было нужды. Имена обоих были известны всей стране, и каждый, кто читал газеты и смотрел телевизор, знал их в лицо.
– Ему ли лезть в эту склоку? – искренне недоумевали те, кто близко знал Клавдина.
– Ему и только ему! – отвечала вся страна, не знавшая Клавдина иначе как по интервью и пресс-конференциям.
В отдаленных уголках памяти семьи Никиты сохранились воспоминания о том времени, которое позже будет названо Период великого зла, да и родители Клавдина, и он сам любили историю. Возможно, это и помогло Никите совершить свой выбор.
Иногда знакомые и сослуживцы в шутку спрашивали Клавдина, почему он не баллотируется в губернаторы или депутаты. Никита неизменно отшучивался.
Но подошла новая избирательная кампания, и Клавдин, к удивлению всех своих близких, объявил о своем решении баллотироваться в президенты России.
– Не могу молчать, когда вижу боль, – как-то сказал Никита.
Эти его слова стали известны во всем мире.

Глава 4

Из кандидатов на высший пост в стране Клавдину особенно запомнился один с суровым выражением лица. Никите показалось, что после своего выступления на дебатах этот претендент не садился в машину и даже не пошел пешком. Он просто исчез, словно испарился в воздухе.
«Переутомился я, что ли?» – подумал Никита Клавдин и огляделся по сторонам.
Посередине проезжей части шла живая овца, за ней двигался осёл, потом гиена, неведомо как появившаяся в Москве, а за гиеной шел, переваливаясь на четырех лапах, крокодил. Замыкала же шествие обезьяна. Все они растворились в огнях вечернего города и, как показалось Клавдину, сгорели в нем.
Никита пошел за ними. Источника света видно не было: было какое-то пламя, которое не сжигало. В центре этого огня в золотом кресле восседал кандидат в президенты с суровым лицом. Вокруг него стояли те животные, которых Никита только что видел на улице. Клавдин ненароком взглянул в глаза своего соперника – и сразу же отвел взгляд. В глазах сурового претендента сверкали злые огни-молнии. Он устремил свой невыносимый взгляд прямо перед собой, и огонь, окружавший пространство, приняв форму змеи с мордой льва, обвился вокруг сурового господина.
– Саклас! Саклас! Саклас! – трижды донеслось из пространства, а восседавший в золотом кресле сказал:
– Слушайте меня, дети Эстепис-Ух-Эпиптоэ. После этой ночи, которую я так долго ждал, все может принадлежать нам. Но здесь человек, единственный в мире, который способен помешать моим планам, и тогда мы все погибнем.
Молнии снова сверкнули в его глазах, и он спросил Клавдина со злой усмешкой:
– Значит, вы, молодой человек, хотите спасти человечество?
– Я надеюсь принести пользу миру и прежде всего своей стране, – ответил Никита.
– Как вы думаете, кто я? – спросил суровый субъект.
– Вы кандидат в президенты России, – сказал Клавдин.
Его собеседник захохотал, и смех его был подобен грому.
– Вы в Бога верите, молодой человек?
– Верую.
– Так вот я и есть Господь Бог, создавший этот мир.
Никита не знал, что ответить.
– Смотрите же! – в руках у собеседника Клавдина появилась книга внушительных размеров и раскрылась сама собой. Текста в книге не было – были цветные рисунки очень хорошего качества.
– Вот мир, еще не населенный, пустой, а вот, – книга показала новый рисунок, – мужчина и женщина, мои создания, от них и пошло все зло мира.
Только теперь Никита заметил, что рисунки в книге были наделены способностью двигаться и были как бы живые. Вот только говорить они не могли.
А владелец книги продолжал:
– Вот они первый раз ослушались меня, и я проклял их.
Через минуту другой рисунок: по бескрайнему морю плывет огромный корабль.
– Они снова вызвали мой гнев, и я, – книга показала еще одну страницу, на ней вся земля была охвачена пламенем, – снова наказал их. Они поклонялись другим богам, а не мне, и я за это топил в воде и сжигал в огне их города. И все же нет покорности в их сердцах. В эту ночь все должно измениться, – и опять в голосе прозвучали раскаты грома, а в глазах сверкнули молнии. – На месте этого мира ничего и никого не останется, а в новом, который я создам, все будут славить меня, и поклоняться только мне, и никому другому, кроме меня, служить никогда не будут!

Глава 5

Ушла ночь и унесла с собой невыносимую боль. Мальчик не вспомнил о ней в это утро и подбежал к окну. У окна стоял какой-то лохматый гигант и что-то бормотал себе под нос. Мальчик подбежал к нему поближе.
«Этот человек новый», – подумал мальчик и снова отбежал от незнакомца. А потом снова подбежал к исполину.
Гигант обернулся и схватил мальчика за руку. Не говоря ни единого слова, он подвел цесаревича к какой-то иконе и стал перед ней.
– Слова не обязательны при молитве, – сказал он мальчику. – Прислушайся к своему сердцу, и Бог услышит тебя.
С тех пор исполин стал частым гостем в детской. Обыкновенно он садился возле мальчика и рассказывал ему интересные истории. А историй таких гигант знал много: это были и народные сказки, и жития святых, и древние сказания. Не только мальчик, но и красавицы-цесаревны, и сама императрица заслушивались тогда, и даже государь не оставался к ним равнодушным.
– Хочешь посмотреть на настоящего русского мужика? – сказал как-то император своей сестре великой княгине Ольге Алексеевне.
И повел ее в детскую. Со всеми исполин был почтителен, но не раболепствовал, а в разговорах с людьми часто употреблял и библейские изречения, и русские поговорки.
– Это хороший русский человек, – сказал император. – В минуты беспокойства и сомнения я люблю говорить с ним, и после этого я неизменно чувствую успокоение и примирение с самим собой.

Глава 6

Если бы Регину Перовскую, редактора популярного журнала «Страна», спросили, как случилось то, что все важные вопросы в редакции решает рядовой репортер Костя Добродеев, она бы не смогла ответить определенно. Но ее такое положение вещей вполне устраивало, а о молодом сотруднике Добродееве говорила, что он работает за десятерых, и это было правдой. Ведь Добродеев приходил на работу раньше всех и уходил позже всех, а Перовская (простим даме ее слабости) то и дело срывалась с работы то в магазин, то в театр, а то и домой посмотреть очередной сериал, прихватив заодно и весь женский коллектив газеты. Не удивительно, что вся работа ложилась на плечи Добродеева.
Впрочем, сейчас все сотрудники редакции были на рабочем месте. Еще бы: скоро страна узнает имя нового президента, и Никита Клавдин, самый молодой кандидат на этот пост, а значит, самый интересный для репортеров, согласился дать интервью журналу «Страна». Интервью предстояло брать, конечно же, Косте, но оно было назначено на следующий день, а сейчас, закончив текущие дела, все сотрудники журнала вели интересную беседу за накрытым столом. Закуски было много, выпивки еще больше, и неудивительно, что Добродеев был дома только после полуночи.
Впрочем, на следующее утро, сохранив ясность ума и твердую память, он отправился брать интервью и вошел в тот дом, где оно было назначено.
Клавдина не было.
– Задерживается, видимо, – сказала кучерявая дама, чем-то похожая на овцу.
Нет, это была самая настоящая овца, и она говорила по-человечески.
– Не-ве-жа-а, бе-едную овечку обидел, – проблеяла овца и растаяла в воздухе.
«Пора кончать эти посиделки в редакции», – подумал Костя.
Из другой двери на одних задних лапах вышел крокодил в модном костюме и в очках.
– Никиту Васильевича ждете, господин репортер? – вежливо осведомился он. – Так он вам ничего не скажет, по крайней мере сегодня.
И крокодил вновь скрылся за дверью.
Прошло три часа, и никто не появлялся.
Добродеев постучался в первую попавшуюся дверь и слегка приоткрыл ее. За компьютером сидел какой-то мрачный субъект.
– Это кто же осла впустил в кабинет?! – закричала уборщица, вошедшая в свой час. – А вы кто такой? – повернулась она к репортеру.
– Мне было назначено интервью с Никитой Васильевичем Клавдиным сегодня, – сказал Костя и протянул редакционное удостоверение.
– Что вы мне телефонную карту под нос суете? – закричала уборщица пронзительным голосом. – Вон отсюда!
Явился гориллоподобный дядька и здоровенным пинком выставил репортера за дверь. А осёл – тот действительно сидел за компьютером – погрозил Косте правым копытом.

Глава 7

– Он безобразный мужик, к тому же наглый и грязный!
– Он мудрый старец!
– Тоже мне старец! Чуть за тридцать. Знаете, что он мне сказал вчера?
– Что?
– «Пойди сюда, моя милая кобылка!»
– Ну, это даже довольно мило.
– Развратный мужик!
– Вы сами дали ему повод, милая, – сказала Лили Ден, близкий друг императрицы.
– Расскажите лучше, что он вам говорил, когда вы остались с ним наедине.
– Охотно, – ответила Лили, – мне надо было тогда сделать выбор, сопровождать ли мужа в его поездке или остаться с маленьким сыном. Он подошел, взял мои руки в свои, поглядел мне в глаза и сказал: «Ты терзаешься, но поверь, что это не заслуживает волнения. Ты разрываешься между мужем и ребенком и не можешь понять, кто из них слабее. Ты думаешь, что мальчик беспомощен, но это не так. Ребенок ничего не может натворить по своей слабости, мужчина же – очень много. Но Господь направит тебя».
– Он не имел права в таком тоне говорить с вами, – заметила великая княгиня Ольга Александровна.
– Поверьте, дальше этого дело не шло, – сказала Лили.
В гостиную, на ходу разговаривая с кем-то по телефону, вошел тот, о ком говорили дамы. Окончив разговор, он сел на диван и как-то грустно сказал:
– Да, мои дорогие, вы слишком изнежены, пресыщены. Поедемте со мной летом в Покровское! Мы будем ловить рыбу, работать в поле, и тогда вы действительно поймете жизнь.
– Что, все вместе?! – гостиная залилась веселым смехом.
Ответа не было.

Глава 8

– Кандидат в президенты давно уже ждет вас, заходите! – любезно пригласила репортера одетая в черное брюнетка с мрачным лицом.
И Добродеев вошел. Мрачная женщина повела его по смежным комнатам. В первой из них репортер увидел террариум, в котором обитало множество змей со злобными глазами, а во второй, которую они прошли, на львиной шкуре сидела живая обезьяна. Она встала, чтобы преградить путь репортеру, но его сопровождающая крикнула:
– На место!
Животное вновь уселось на свою шкуру.
Открылась третья дверь, и там в кресле сидел кандидат в президенты.
– Заходите, молодой человек, – сказал он скрипучим голосом.
Это был не Клавдин.
– Простите, – смущенно пробормотал Костя, – у меня назначена встреча с Никитой Васильевичем Клавдиным.
– Он снял свою кандидатуру.
Костя посмотрел на своего собеседника. Тот производил впечатление умудренного опытом человека, но в глазах его, казалось, притаилась злоба. Таких злых глаз прежде репортеру не доводилось видеть ни у кого.
– Оставьте нас, Ахамот, – сказал он той женщине, которая привела Добродеева, после чего сказал репортеру: – Начинайте интервью, и быстрее, у меня мало времени!
Последние слова он почему-то прокричал.
– Я буду рад беседовать с вами, – сказал репортер, – но, видите ли, я не знаю, с кем мне предстоит интервью.
– Да называйте как хотите, – усмехнулся незнакомец. – Впрочем, вы меня и так хорошо знаете.
– Этого не может быть, – сказал Добродеев.
– И все же это так. Например, я был вчера в вашей редакции. Неплохая была пирушка.
– Вы и это знаете! – репортер не смог скрыть своего удивления.
– Я знаю все, – твердо сказал его собеседник.

Глава 9

Хвойный лес похож на поле битвы, усеянное мертвыми телами. Птицы не поют здесь, и всякое занесенное сюда случайным ветром семя молодого веселого растеньица быстро чахнет в стране вечнозеленых великанов. Страшные мохнатые лапы елей и сосен закрывают солнечный свет, и в бору оттого стоит вечный сумрак.
Да и человек редкий гость в этом лесу: что ему делать среди угрюмых гигантов? Но человек шел по этому лесу не разбирая дороги – ведь дороги и не было. Одинокий путник и сам не понимал, как он очутился в этом лесу. Помнил человек лишь одно: намеренно он в мрачный лес не заходил. «И никакого просвета! – подумал человек. – Интересно, долго я буду блуждать здесь?» Какой-то зверь промелькнул и тотчас же скрылся. «А он красивый», – подумал путник. Сзади послышался треск веток и глухое рычание. «Неужели медведь?» – ужаснулся человек, которого никто не назвал бы трусом. Тут он увидел, как мимо пробежал тощий старый волк. «Этого еще не хватало!» – подумал путник и сам не заметил, как очутился у края какого-то обрыва.
– Дайте мне руку, Никита Васильевич, – сказала одетая в белое женщина с добрым и немного печальным лицом, – я выведу вас из этого мрачного места. Я дочь Того, кого у нас называют Созидателем. Ну а вас я сразу узнала.
И она улыбнулась. Так они шли, взявшись за руки: женщина в белом платье и кандидат в президенты России. Угрюмый лес вскоре расступился перед ними, и они вышли к резвому ручейку, напевавшему свою веселую песенку. Путники перешли ручей вброд и вышли к большому дому, похожему на замок.
– Ну вот и наше жилище! – сказала женщина. – Заходите и будьте как дома.
Из замка вышел пожилой мужчина.
– Благодарю, София, – сказал он женщине в белом и, чуть помолчав, добавил: – Никита Васильевич, не откажитесь провести с нами этот вечер.
Втроем они вошли внутрь и оказались в хорошо освещенном зале.
Играла тихая музыка, а в середине зала были накрыты столы.
– Садитесь, Никита Васильевич, – сказал мужчина. – Сегодня вы познакомитесь с интересными людьми.
– Догадываюсь, что вы Созидатель, – сказал Клавдин.
– Ну что вы! – мужчина улыбнулся. – Никто не видел никогда Созидателя, но он всегда среди нас. Я всего лишь Хранитель.
– А вот и наша неразлучная пара! – сказала София, увидев, что в залу вошли два человека. – Знакомьтесь, Никита: великий Данте Алигьери и не менее великий Вергилий. Они всегда вместе.
Клавдину стало не по себе. «Неужели я умер?» – подумал он.
Хранитель будто прочел его мысли и снова улыбнулся Никите.
– Дотроньтесь до любого из них, – сказал он, – и вы убедитесь, что они имеют такое же тело, как и мы с вами, и одеты в красивые одежды. А значит, они живы. Другое дело, что они не хотели бы оставить наши края. Но вы, Никита Васильевич, должны будете вернуться в свою страну. А вот и еще одна неразлучная пара – Цельс и Ориген, а ведь они когда-то были почти что врагами и беспощадно критиковали друг друга в своих трактатах.
– Вы как всегда правы, дорогой Хранитель, – сказал Цельс.
– Мы поняли друг друга, и каждый из нас признал, что он ошибался в чем-то, – добавил Ориген.
Гости постепенно стали рассаживаться. Клавдин отметил, что пища здесь была вегетарианская, но изобилие разнообразных фруктов не позволяло заметить отсутствие мяса. Фруктовых вин тоже было достаточно.
А гости прибывали и прибывали. Клавдину даже показалось, что это похоже на какую-то международную конференцию: участвующие в застолье были из разных стран мира. Впрочем, они были не только из разных стран, но даже из разных времен, и здесь это никого не смущало.

Глава 10

– Мне кажется, что вы жесткий человек, – сказал Добродеев своему собеседнику.
– И справедливый, – сказал тот, у кого репортер брал интервью.
Добродеев вновь ненароком взглянул в его глаза, и жгучая боль завладела всем телом репортера. Ему показалось, что тысячи молний прожгли его насквозь. За окном среди ясного неба послышались раскаты грома, а в кабинете почему-то стало темно.
– Я приведу вас к счастью, – послышалось Добродееву. – Но, если вы отвернетесь от меня, вам не избежать бедствий.
Репортеру вспомнились почему-то стихи Галича: «Бойтесь того, кто знает, как надо».
Вошла Ахамот с подносом, на котором стояло два стакана с каким-то темным напитком.
– Рекомендую, – сказал собеседник репортера.
Костя взял стакан и, сделав вид, что отпил из него, поставил на стол. А его собеседник выпил залпом – и просто исчез из комнаты. Каким образом, это для Добродеева осталось загадкой.

Глава 11

– Если существует рай, должен существовать и ад, верно? – спросил Клавдин.
Хранитель улыбнулся и ответил:
– Дорогой Никита, я должен пояснить вам на примере, как мне кажется, довольно простом. Допустим, вы были долгое время на холоде и после этого заболели. Воспримете ли вы жар как наказание или же как исцеление?
– Думаю, скорее это будет способствовать исцелению, – сказал Клавдин.
– Но в жару находиться неприятно, верно?
– Конечно, удовольствия мало.
– Итак, вы знаете, что огонь внутри вас совершает свою работу исцеления и погаснет, когда вы выздоровеете?
– Мне кажется, что я начинаю понимать вас, – сказал Никита. – Адский огонь – это средство исцеления.
– Конечно! Созидатель не палач, он не наказывает, а исцеляет и утешает.
– А как же вечные адские муки?
– Их нет, – ответил Хранитель, – есть враг всего живого, который пугает ими, и он среди людей.
– Да, все знают, что есть в мире зло, но как его победить? Окончательно победить?
– Это, конечно, трудно, но возможно, – сказал Хранитель, пристально посмотрев в глаза Клавдина. – И я уверен, дорогой Никита, вам это под силу. Но должен вас предупредить: это делают не оружием.
– Я вроде пониманию и в то же время не понимаю вас, – сказал Клавдин.
И Хранитель ответил:
– Я думаю, вам случалось не раз осуждать себя за какие-то поступки, и вы тогда соглашались сами с собой, что были неправы, что где-то когда-то с кем-то поступали эгоистично. Это можно поставить вам в заслугу, но теперь вам предстоит задача сложнее: сделать так, чтобы как можно больше людей нашло в себе силу и волю посмотреть на себя со стороны. Я думаю, что вашему разуму, вашему интеллекту, а самое главное – вашему сердцу это удастся сделать.
Вдали был виден красивый золотой дворец.
– Там, наверное, живет очень хороший человек? – спросил Клавдин.
– Там проводит свои дни очень несчастный человек, – ответил Хранитель. – Дворец этот – не наградa, а наказание.

Глава 12

Мальчик родился и сразу же вступил в сказку. Гостиные и галереи его первого жилища были украшены золотом и многочисленными картинами. Он видел мебель, принадлежавшую когда-то Марии-Антуанетте, ему светили канделябры, освещавшие в свое время будуары мадам Помпадур. Нарядные лакеи подавали кушанья на золотой посуде. Он думал, что так и должно быть и будет всегда.
Одинокий замкнутый мальчик. Его мама хотела девочку. Она одевала мальчика в девичьи платьица и завивала ему локоны. Мальчику это нравилось. Нравилось ему это и тогда, когда он уже стал красивым юношей с мягким взглядом больших глаз, окаймленных длинными ресницами. Да, юношу считали самым красивым молодым человеком в Европе и с улыбкой наблюдали за его шалостями. И не раз бывало, что молодой человек, надев парик и облачившись в платье своей матери, прогуливался по бульварам.
Вскоре юноша поступил в Оксфордский университет. А потом, окончив курс, молодой человек вернулся в Россию и вновь погрузился в мир роскоши и удовольствий.
«Я пишу и оставляю это письмо после себя. Я знаю, что покину этот мир до января. Я хочу, чтобы русские люди узнали: если я буду убит человеком простого звания, то Царь русский не должен бояться за себя и своих детей. Но если я умру от руки ближних Царя – их руки будут залиты моей кровью. Никто из семьи Царя не останется в живых. Брат будет убивать брата, все будут ненавидеть друг друга и убивать, убивать, убивать. Меня уже нет среди живущих. Молись, Государь, будь сильным и думай о своей благословенной семье».
К вечеру комната в доме на Мойке была приготовлена.

Эпилог

Нет, так не бывает, чтобы в стране и в мире все шло гладко и все были довольны своей жизнью. И все же мудрое слово в диалоге всегда эффективней самого смертоносного оружия. Это знал недавно избранный президент России Никита Клавдин.
Стремление понять каждого своего собеседника вызывало уважение во всех, с кем Клавдину приходилось иметь дело. Доволен был своей жизнью и сам Клавдин. Лишь иногда, будто наяву, видел Никита золотой дворец, в котором проводил свои вечные дни, не зная ни радости, ни печали, самый красивый и самый богатый человек России начала двадцатого столетия, князь Феликс Юсупов.
– Вина его тяжка, но ведь это невыносимо!
– Созидатель милосерден, – сказал Хранитель. – Вам, Никита Васильевич, стоит только пожелать – и он будет отпущен.
– Я не хочу, чтобы где-нибудь оставалось страдание.
Из золотого дворца вышел человек, пошел по прямой дороге, освещаемой неземным светом, и вскоре скрылся за горизонтом.

Лабиринт

Глава 1

Перстень с печаткой коснулся изображения песочных часов на стене. Стеклянные двери гостеприимно распахнулись, и Светлана вошла в здание.
– Привет, Света! – Бабушка Йога, исполняющая обязанности вахтера, помахала девушке рукой. – Куда собралась на этот раз?
– В Древнюю Грецию, бабушка.
– Это еще зачем?
– Научную работу пишу – «По следам Тесея».
– Ну, добро, – сказала бабушка Йога. – Хотя, по мне, ничего хорошего там нет. Гомер был слеп, вот и сочинял красивые сказки о благородных греках. Впрочем, чего я тебе говорю, сама все увидишь. Единственное, чем я могу тебе подсобить, – вот, пожалуй.
Бабушка Йога лихо присвистнула, и у нее на коленях оказался комок грязно-серой шерсти. Светлана брезгливо поморщилась. Шерстяной комок будто задрожал.
– Не ангора, конечно, – сказала бабушка Йога, – но этот клубочек в свое время многим помог, а кое-кому и жизнь спас. Если тебе надо куда-то, а дороги толком не знаешь, пусти его впереди себя, он приведет.
– Спасибо, бабушка Йога.
Светлана не могла себя заставить говорить «благодарю». «А ведь какое сильное слово! – говорил Николай Михайлович, – тебе сделали доброе дело, и ты хочешь подарить в ответ благо. И, конечно, благо рано или поздно найдет своего адресата».
«Какой он все-таки странный, этот Мерлик! – подумала Света. – Добрый, умный, но не от мира сего». Но лучшего научного руководителя, чем Николай Михайлович не найти, конечно, особенно когда пишешь работу по Древней Истории. Институт Прошедших Времен, – его идея. Это он, Мерлик, доказал, что путешествия во времени возможны. Правда, только в прошлое. Нельзя лишь, чтобы люди тех времен знали, что к ним прибыл человек из двадцать первого века.
Света вошла в маленькую стеклянную кабинку, набрала на табло код, дотронулась рукой с перстнем до кнопки «Ход», и Кабина Времени, задрожав, совершила мягкую посадку на берегу Средиземного моря. «Крит. Кносс. XIII век до Рождества Христова», – высветилось на табло.

Глава 2

– Сила и ловкость, мой друг, это прекрасно, и все же есть нечто большее, что тебе нужно, чтобы стать хорошим архонтом.
– Я знаю, дед: мудрость и доброта.
– Скажи теперь прямо, Тесей, как ты думаешь: отчего возникают войны?
– Думаю, из-за того, что нападают враги, чтобы завоевать землю.
– А если тот, кто хочет завоевать, считает, что это его земля, покоренная когда-то, и он должен отвоевать ее?
– Не знаю, дед.
– Вот и я не знаю, – и Питфей глубоко вздохнул.
«Какой он все-таки мудрый – дед!» – подумал юноша.
Давно уже не было в живых мудрого Питфея. Дед умел так рассказать внуку о самых сложных вещах, что Тесею иногда казалось, что это он, подросток, сам догадался и поделился с дедом своими мыслями. И Питфей одобрительно кивал головой.
А потом в памяти возникла другая картина. Камень, который с трудом удалось сдвинуть, меч и сандалии под камнем и долгий путь к отцу. Сможет ли он когда-нибудь простить отца за предательство? Эта колдунья, мрачная, черноволосая, завистливая, чуть было не отравила его. Хорошо еще, что Эгей посмотрел на сандалии чужеземца. «Тогда я ушел от неминуемой смерти. Будем надеяться, что смерть и на этот раз пройдет стороной», – подумал Тесей.
Конечно, можно было бы надеть Прозрачный Плащ и следовать за Тесеем, записывать каждый его шаг, но аспиранту Светлане Ланькиной это было неинтересно. «Лучше я стану Ариадной, – сказала себе Света, – тем более что комок шерсти у меня есть». Это уже требовало определенного мастерства: надо было точно рассчитать время, когда Тесей появится в Лабиринте. Расчеты не подвели, и Света направила на себя луч портативного трансфигуратора. Через минуту она в образе Ариадны стояла перед Тесеем и протягивала ему нить от клубка.

Глава 3

В эту ночь златокудрый Гипнос не посетил архонта Крита.
Вспомнился Дедал с сыном. Минос почувствовал вдруг вину перед ними. Хотя разве был виноват критский властелин, что его лучший зодчий избрал такой путь бегства? Да, архонт не отпускал его с острова, но куда бы направился зодчий, осужденный у себя на родине за убийство? Из зависти убил Дедал Тала, своего родственника и ученика, только из зависти. Странный народ эти мастера. Тот же Дедал незлой человек, но секреты своего мастерства – нет, не откроет никому, лучше с собой в Аид унесет.
А потом Миносу живо представился Тесей. Юноша горит желанием сразиться и спасти невинно обреченных. Вообще-то, это похвально: юность должна быть пылкой и благородной. И Ариадна, кажется, к нему неравнодушна… Что же, пусть Тесей войдет в Лабиринт – Дедала, кстати, творение, – а там будь что будет.

– Мы идем на смерть? – спросил самый молодой юноша.
– Постараемся ее избежать, – ответил Тесей.
– Никто не вернулся живым из Лабиринта, – тихо сказала одна из девушек.
Надев Прозрачный Плащ, Света вошла в Лабиринт вслед за молодыми людьми, впереди которых шел Тесей. «Ни в коем случае нельзя терять их из виду!» – сказала она себе и пустила впереди себя клубок бабушки Йоги. Клубок почему-то катился все быстрее, так что Свете приходилось за ним бежать. А потом клубок юркнул в какую-то щель в стене. «Этого еще не хватало!» – подумала Света. И пожалела, что не взяла с собой интровизор. «Надо же быть такой непредусмотрительной!» – ругала она себя. И вдруг Свету осенило: что, если набросить на стену Прозрачный Плащ? «Если я даже и не попаду внутрь, я все же узнаю, что за стеной», – подумала девушка.
Развернув Прозрачный Плащ, Света прижала его к стене. Стена будто стала несколько тоньше. «Что, если пройти туда?» – подумала Света. Не выпуская Прозрачный Плащ из рук, девушка делала шаг за шагом в толщу каменной кладки. Идти становилось все труднее. «Неужели мне суждено быть замурованной здесь?» – подумала Света. Грохот невероятной силы оглушил Светлану. Резкая боль полоснула по ногам, и девушка потеряла сознание.
Когда Света пришла в себя, она поняла, что лежит на какой-то странной кровати, а в изголовье стоит лохматый человек огромного роста и с интересом разглядывает незнакомку.
– Добро пожаловать на ложе Прокруста, прекрасная чужеземка! – сказал великан.
Света подумала, что ее последний час близок как никогда. По древней истории она знала, что никто не уходил живым от злого разбойника. Но что еще ужаснее – к ней вернулся истинный ее облик двадцатилетней девушки из двадцать первого века. Прозрачный Плащ был где-то потерян, верно, в толще стены, а после того как Света сняла его с себя, действие трансфигуратора прекратилось.
«Ладно, я погибну, – сказала себе Света, – но ведь теперь может измениться История!» Вспомнился старый рассказ про человека, который отправился в прошлое и нечаянно наступил на древнюю бабочку, а когда вернулся в свое время, мир стал совершенно другим.
– Убей меня скорее, Прокруст! – закричала Света в отчаянии.

Глава 4

– Ну как, Дамаст?
– Все идет так, как и должно идти, владыка.
– Она еще слишком слаба, Дамаст, но тебе решать.
– Через месяц она будет в полном здравии.
– Твоя кровать делает чудеса, Прокруст! – усмехнулся Минос. – Кстати, знаешь, кто тебя так прозвал, Дамаст?
– Недавно объявившийся в наших краях юноша, красивый лицом, добрый сердцем и полный стремления спасти мир от разбойников. Он увидел меня с моим ложем в лесу и напал на меня. Хороший удар моего кулака его слегка оглушил, а когда мальчик пришел в чувство, я по-доброму объяснил ему, что я не разбойник, а костоправ. Мальчишка ушел от меня раздосадованный, что ему не удалось на этот раз совершить подвига, и стал сеять слухи, что он убил Прокруста, вытягивающего ноги путникам, которые не вышли ростом.
– Значит, ты, Дамаст, так же стал жертвой навета, как и я. Завистники говорят, что я держу в Лабиринте какого-то получеловека-полубыка и он пожирает молодых афинян, которые входят внутрь.
– И критяне, и афиняне знают, владыка, что те девушки и юноши становятся искусными моряками и зодчими, а флот твой, Минос, велик и всегда готов к сражению. Может быть, кто-нибудь из этих юношей со временем поведет твои корабли, а девушки соткут тебе красивое праздничное платье.
– Кстати, этот обычай со статуей быка я перенял у финикиян. Правда, финикияне девушек не брали. К тому же надо было наказать афинян. Ты знаешь, как я любил Андрогея. Не бык его убил на тех состязаниях, а стрела, подло пущенная в спину.
– Я видел его рану, владыка. И мне горько, что я не мог ничем ему помочь. Та стрела была насквозь пропитана смертельным ядом.

– Как ты себя чувствуешь, чужеземка? – великан присел на край кровати. – Скоро ты встанешь с этого ложа, вот только чуть кости окрепнут.
– Благодарю, уже почти совсем не болит.
Света заметила, что она может сказать «благодарю», пускай и на древнегреческом. Великан ее понимал.
– Ты переломала себе много костей. Ты могла стать калекой, если бы не мое ложе.
Света заметила, что у великана усталые и очень добрые глаза. Потом она перевела взгляд туда, где лежала ее сломанная нога. «Так это же скелетное вытяжение – то, чем лечат переломы у нас, в двадцать первом веке! – удивилась девушка. – Прокруст, оказывается, не убивает, а исцеляет! Может быть, и Минотавр никого не ест? Кстати, где сейчас Тесей?»
– Завтра ты пойдешь на своих ногах, – сказал великан.

Глава 5

– Ты жесток и вероломен Минос! – Тесей еле сдерживал себя от гнева.
– Как дела, юноша? Убил Минотавра, спас невинные жизни? – спросил человек, сидящий на золотом троне.
– Я его не нашел, а молодые люди, с которыми я вошел в Лабиринт, куда-то пропали.
– И ты выбрался из Лабиринта по нити? Сам догадался?
– Твоя дочь Ариадна мне подсказала.
– Рад, что у тебя хватило смелости сказать правду. Хочешь, я покажу тебе, как Минотавр пожирает людей?
– Я буду с ним сражаться и убью чудовище!
– Не думаю.
– Это еще почему?
– Пойдем, Тесей, я тебе кое-что покажу. Возьми меня за руку, и мы войдем в Лабиринт. Может быть, ты и увидишь Минотавра.
Загадочная, незлая улыбка показалась на лице могущественного критского властелина. Минос и Тесей вместе вошли в коридоры Лабиринта.

Две недели Света почти что заново училась ходить. Дамаст иногда держал ее за руку. Потом Светлана стала ходить уже одна. Трансфигуратор, к счастью, не пропал, и Света всегда носила его с собой. Иногда Света превращалась в Ариадну, чтобы не вызывать недоумения у местных жителей. Только Минос, Дамаст и несколько близких слуг видели молодую чужеземку в ее истинном облике.
«Критяне добры и разумны, но что же будет с моей работой и как мне вернуться обратно?» – думала Света.
Однажды, когда Светлана прогуливалась у берега моря, она увидела человека в богатых одеждах. «Разве такие люди ходят без свиты?» – подумала девушка. Человек подошел поближе.
– Удивлена, чужеземка? – сказал он. – Великий архонт Кносса и Крита без рабов и охранников. Не люблю окружать себя излишним величием. О моем величии пусть скажут мои дела.
– Согласна, архонт, – сказала Света.
– Ты мне нравишься, – сказал Минос. – Вы, северяне, всегда прямы и предпочитаете правду в лицо, чем изворотливое лукавство.
«Откуда он знает, что я с Севера? – подумала Светлана. – Может, он еще знает, что я из будущего?»
Видимо, на лице девушки можно было прочитать вопрос, и архонт сказал:
– Мои мореплаватели достигали страны гипербореев. Правда, о тех краях они не могли сказать ничего вразумительного. Так я прав, ты из северных краев?
– Да.
– Говорят, что наши древние мудрецы Абарис и Аристей родом из ваших мест.
– Возможно, архонт.
– И что солнце у вас появляется раз в девятнадцать лет.
– Это уже неправда.
– А иные говорят, что солнце у вас светит полгода.
– Это, архонт, правда, но неполная.
– Вот что значит, когда люди рассказывают разное! И обо мне будут рассказывать небылицы после того, как придет пора сойти мне в царство мрачного Аида.
– Такова судьба всех великих, архонт.

Глава 6

«Так значит, Минос не злодей, а мудрый правитель!» – подумал Тесей.
Теперь он знал, что молодых людей, присланных как дань на Крит, никто не пожирает. Архонт показал ему, как девушки и юноши, проходя через пасть искусно сделанного чудовища, попадают в большой зал, где мудрые учителя выявляют их способности и распределяют по классам.
– Обычно правителя, как бы он ни был справедлив и мудр, сопровождает хотя бы малая толика дурной славы, – сказал Минос. – Может быть, ты, Тесей, избежишь этого. Ты можешь сказать, что победил Минотавра, и это даже не будет ложью.
– Почему, архонт?
– Потому что ты победил свой страх перед чудовищем, а победить свой страх – это уже прямой путь к победе.
– Так говорил и мой дед – Питфей.

Кабина Времени, прикрытая Прозрачным Плащом, была невредима. Света вошла в нее, чтобы привычно дотронуться рукой с перстнем до кнопки, но потом ее что-то остановило. «А что, если я сильно попортила прошлое своими приключениями и вернусь не в привычное мне время, а в неизвестность?» – подумала девушка. «Слушай, что тебе подсказывают разум и сердце», – вспомнила Света слова Николая Михайловича.
«А не попрощаться с критянами было бы невежливо», – подумала Ланькина, вышла из кабины и вернулась в Кносский дворец.
– Мне кажется, ничто не может заглушить мою печаль по Андрогею.
– Понимаю, архонт.
– Вы, северяне, иногда кажетесь нам очень холодными, и это понятно: ваш климат достаточно суров и холод часто полезен разуму. Я прав, Светлана?
– Да.
– Я распорядился устроить игры в честь памяти моего сына. И если души ушедших способны видеть, что происходит в нашем мире, пусть Андрогей знает, что он не забыт. Ты почтишь с нами Андрогея, гиперборейка?
– Да, архонт. Но я могу покинуть Крит сразу после праздника, не прощаясь?
– Если такова твоя воля, я не буду тебе препятствовать. Могу даже дать тебе один из своих кораблей с опытными мореплавателями.
– Благодарю, архонт, но я привыкла к своему.
– Понимаю, гиперборейка.

Глава 7

Уменьшив трансфигуратором Кабину Времени так, что она могла поместиться в руке, Света вновь появилась в Кносском дворце.
Украшенные розовыми венками девушки пели веселые песни.
– Хорошо, когда всем весело, правда? – спросил ее Минос.
– Да, архонт.
– Лишь могущественный властелин Крита уже почти тридцать лет грустит о своем погибшем сыне.
– И это пройдет.
– Хорошо сказано, гиперборейка.
Света подумала, что она опять совершила ошибку: во времена Миноса Соломон еще не родился.
«Не знаю, что будет, если архонт сейчас спросит, кто это сказал».
Но Минос этого не спросил, а сказал:
– Море прекрасно ночью. Запомни его, Светлана, прежде чем покинешь наши края.
«Забудь хотя бы на миг свои дела и печали», – говорило море. «Иногда это почти невозможно», – ответила морю аспирант Светлана. «Забудь, забудь!» – ласково шептал легкий ветерок. «Не получается», – ответила Света.
Вдали показалась человеческая фигура. Девушка направила на себя луч трансфигуратора и стала Ариадной. Человек шел ей навстречу.
– Ариадна, рад тебя видеть! – воскликнул длинноволосый юноша.
– И я рада тебя видеть, Тесей!
– Этот праздник в честь Андрогея на меня нагнал скуку.
– На меня тоже. Поплаваем по морю, Тесей?
– Да.
И Тесей пошел к своему кораблю.
«Все идет так, как и должно идти. Почти», – сказала себе Светлана. В правой руке она держала уменьшенную трансфигуратором в несколько раз Кабину Времени, обернутую Прозрачным Плащом.
– А мы далеко заплыли! Нас хватятся.
– Если они и захотят нас искать, то не смогут. Я прорубил днища их кораблей.
– Море волнуется, может быть, будет буря. Надо заночевать на берегу. Что это за остров впереди?
– Наксос. Славен дубовыми рощами. Мы переночуем в одной из них.
Вечно юный Гипнос коснулся своим жезлом глаз Тесея. Света достала трансфигуратор, увеличила Кабину Времени, вошла в нее и дотронулась перстнем до кнопки «Ход». Когда на табло появились золотистые буквы «Москва. Институт Прошедших Времен, XXI век», аспирант Светлана Ланькина пожалела, что Тесей, опечаленный потерей Ариадны, не снимет со своего корабля черные паруса и Эгей, думая, что его сын погиб, бросится со скалы в море. Но с этим ничего нельзя было сделать: ни Время, ни История не терпят, когда их дела пытаются изменить.