Тиффани Райз

"Счастливчики"

Серия: вне серии

Автор: Тиффани Райз

Название на русском: Счастливчики

Серия: вне серии

Перевод: endeavour3

Сверка: helenaposad

Бета-коррект:  lildru

Редактор: Amelie_Holman

Оформление: Skalapendra

Аннотация

Их было семеро, осиротевших или брошенных родителями детей, которых выбрал легендарный филантроп и нейрохирург доктор Винсент Капелло, поселив в «Драконе», почти сказочном доме на побережье Орегона. Эллисон была самой младшей из счастливчиков и жила со своей новообретенной семьей...до той самой ночи, когда чуть не умерла и убежала из дома и от семьи навсегда.

Теперь, тринадцать лет спустя, Эллисон получает письмо от Роланда, старшего сына доктора Капелло, и тот сообщает ей, что их отец при смерти. Эллисон решает, что должна вернуться домой и встретиться с призраками прошлого. Она намерена выяснить что действительно случилось той роковой ночью: был ли это несчастный случай или же, как она всегда подозревала, кто-то из членов любящей семьи пытался ее убить?

Однако копание в прошлом может открыть ужасную правду, и когда Эллисон собирает по кусочкам свою историю, она узнает ужасный секрет семьи, которую она когда-то любила, но совершенно не знала.

- ...друзья детства влияют на нас сильнее, чем друзья, которых мы заведем позже.

Мэри Шелли, Франкештейн.

Глава 1

Луисвилль, Кентукки, 2015

Эллисон хотела, чтобы этот разговор закончился как можно быстрее. И еще она надеялась, что тяжелые серые тучи разойдутся, и появится солнце. Сегодня её ничто не удивит – ни солнце, ни дождь. Девушка стояла у окна кухни, обдирая старую белую краску с подоконника, ожидая, когда же небо Кентукки сделает свой выбор. А тем временем, сидя за столом, ее любовник Купер МакКуин аккуратно разрушал ее жизнь.

Внезапная удача - облака разошлись. Солнце ярко блеснуло и на мгновение её ослепило. Она выдохнула с облегчением. Эллисон всегда любила дождь. Она могла простить МакКуина за то, что тот уходит. Но она бы никогда не простила его за то, что он испортил ей дождь.

- Она беременна, - сказал МакКуин. - Рожает в апреле.

- Ты счастлив, - заметила Эллисон, сдирая еще один слой краски с рамы. Она почувствовала подобие глупого триумфа, когда оторвала длинную белую полоску.

- Сверчок, - сказал он тихо извиняющимся тоном. - Посмотри на меня.

Эллисон хотела уйти, уйти и не оглядываться. Ей придется, она это понимала. Но вместо этого девушка повернулась и посмотрела ему в лицо. Он только что покончил с ними, а она все еще подчинялась его приказам.

- Прости, - произнес он.

- Все в порядке, МакКуин, - заверила она, пожимая плечами. - Мы знали, что рано или поздно этим закончится. Я имела в виду не то, что ты встретишь какую-то странную женщину в баре, и она забеременеет… Но…

- Но... - Он откинулся на спинку стула.

- Однако, ты этому рад, не так ли? - спросила она. - Ты можешь быть честен со мной. Я это ценю.

Она врала. Нагло врала. Ей не хотелось, чтобы он был честен с ней. Эллисон хотелось, чтобы он лгал ей, так же сильно, как и она ему. Ей хотелось, чтобы он сказал ей, что не счастлив, что не хочет, чтобы это заканчивалось, что его заставили, что, если бы у него был выбор, он бы отбросил предосторожности и женился бы на Эллисон хоть завтра, даже если бы это привело к скандалу, и его дети навсегда перестали с ним разговаривать.

- Да, - не стал врать он. - Я счастлив.

- Тогда я тоже за тебя счастлива.

Еще одна ложь.

Тем утром Эллисон почувствовала, что сегодня будет день признания. Но вместо звонка, чтобы сообщить, что он заедет - конечно же, ради секса, других причин быть не могло - он позвонил, чтобы сказать, что у него для нее письмо и серьги, которые он нашел в шкафчике ванной комнаты.

- У нее есть деньги. Ей тридцать семь. Лучше подходит мне по возрасту, чем ты, - сказал он. Шутка. Он пытался рассмешить ее и, черт возьми, это сработало. Но ее смех был недолгим. Ее любовником - или, как она считала, бывшим любовником - был Купер МакКуин, который мог стать миллиардером, если бы проявил творческий подход к счетам. Ему было сорок пять, а ей двадцать пять. Она была его любовницей шесть лет, хотя знала его семь. Самое мерзкое то, что все это было безвкусным клише. В восемнадцать она получила работу у МакКуина в качестве няни его дочери Эмми.

- Мои поздравления, - сказала Эллисон. Он пытался избавить ее от боли, не показывая, как сам взволнован тем, что скоро родится его третий ребенок. Они с женой развелись, когда у них было двое детей, и он как-то давно признался, что чувствовал, будто его семье кого-то недостает. Но не ее. Она не была семьей. Она была прислугой.

- Это будет приключением, - говорит он, сохраняя ровный тон.

Будет... Он уже видел будущее с этим ребенком, с этой женщиной. И уговорить его поступить иначе было невозможно. Все уже сделано и закончено. Теперь бы только продержаться до конца разговора и не сломаться. За все шесть лет, которые она была тайной любовницей очень богатого человека, ей удалось ни разу не сорваться в его присутствии. И сейчас она не хотела пересекать эту черту.

- Она знает обо мне? - спросила Эллисон. Важный вопрос.

- Я сказал ей, - ответил МакКин. - После того, как она сообщила, что беременна.

- Она попросила тебя от меня избавиться, не так ли?

- На самом деле, нет. Она сказала, что я могу участвовать в жизни ребенка, но не быть с ней, если со мной все еще будешь ты. Ради ребенка я решил, что мы должны попытаться наладить отношения.

- Да, оно того стоит, - согласилась Эллисон. Даже она не могла отрицать, что он поступает правильно.

- Она просила передать тебе, что ей очень жаль, - сказал МакКуин. - И она искренна. Она ничего о тебе не знала. Ничего личного.

- Нет, конечно, нет, - сказала Эллисон. - Как там ее зовут?

МакКуин замолчал, словно взвешивая за и против.

- Пэрис. Пэрис Шелби.

- Передай мисс Шелби, что я это ценю. И я понимаю. - Эллисон замолчала. - Должно быть, между вами что-то особенное. Я пережила трех твоих подружек.

- Я схожу по ней с ума, - наконец признался МакКин. Это как нож в сердце. Маленький нож, но зазубренный. Он действительно ранил.

- А по мне нет, - сказала она.

МакКуин тяжело вздохнул, слишком мудрый, чтобы возразить. Он был красивым мужчиной - загорелый, высокий и худощавый, с либидо двадцатилетнего. Но нельзя отрицать, что у него были морщинки вокруг глаз, волосы, скорее, похожие на соль, чем на перец, и в те редкие моменты, когда они бывали вместе на публике, люди всегда смотрели на них с немым вопросом: «Это дочь или девушка?» Она не станет скучать по этому. Ей стоит подумать, о каких вещах она еще не станет скучать, но Эллисон продолжала думать о том, что останется с пустыми руками.

- Аренда оплачена до конца года, - сообщил МакКин. Он вытащил конверт из коробки и показал ей квитанцию. - Я бы подарил тебе эту квартиру, но не владею зданием. И если хочешь оставить мебель, она вся твоя. Все, что тебе не нужно, можешь продать. - Ее охватило огромное облегчение. Она не была без ума от этого места, но ей нравилось иметь крышу над головой. Это была очень хорошая квартира – угловая, на втором этаже колониального особняка в стиле эпохи Возрождения в исторической части Старого Луисвилля. МакКуин купил сюда старинный диван и стулья, ковры на отполированные деревянные полах и шикарную кровать королевского размера. Все для него, конечно, не для нее. Но было огромным облегчением, что ее не выгоняют. Ей больше некуда идти.

- Я ценю, что ты даешь мне время, - произнесла она.

- Если тебе нужно больше времени, только попроси. - Он улыбнулся и вытащил конверт поменьше. - И я написал тебе рекомендательное письмо.

Это заставило ее громко и сильно рассмеяться.

- Рекомендация для чего? - спросила Эллисон. - Существует агентство по поиску любовниц для богатых мужчин?

Он поморщил нос в отвращении.

- Ты не была моей любовницей. Это так...

- Правдиво?

- Мелодраматично. Это всегда было дружеским деловым соглашением.

- Поняла. Значит, ты меня не бросаешь. Ты меня увольняешь.

Эллисон отвернулась к окну и краске, которую сдирала. Снаружи шли студенты, некоторые из них были одеты в красные футболки университета Луисилля. Они шли мимо дома, потея на солнце. Одна девушка держалась за руку своего парня. Другие два парня шутливо толкали друг друга. Они были, скорее всего, года на четыре младше нее. И все же выглядели, как дети. Счастливые дети. Красивые счастливые дети. Все дети должны быть счастливы.

- Я пришлю кого-нибудь сделать здесь ремонт, - сказал МакКуин. - Я хочу быть уверенным, что ты получишь залог обратно.

- Я могу сама все покрасить.

- Я пришлю кого-нибудь.

- Это ведь теперь моя ответственность, верно?

- Да, но…

- И я - нет, - сказала она.

- Что нет? - спросил он.

- Твоя ответственность. Больше нет.

- К этому придется привыкнуть, - заметил он.

Она повернулась и засунула руки в карманы джинсов. Ему никогда не нравилось, что она их носит. А ещё брюки и спортивные штаны. МакКуин предпочитал юбки и платья - или белье, которое он ей покупал. И сегодня это был такой небольшой протест - надеть джинсы. И все же сверху она надела его любимую блузку - милый белый кружевной топ, который делал ее похожей на хиппи, затерявшейся во времени - она распустила волосы и накрутила их так, как ему нравилось.

- Привыкнешь, - сказала она. - Я уже привыкла.

МакКуин проигнорировал это замечание и снова заглянул в коробку. Он вытащил холщовую сумку, внутри которой было что-то, похожее на кирпич.

- Что это? - задала она вопрос, прищурившись.

- Пятьдесят тысяч долларов. Наличными.

Эллисон широко открыла глаза.

- Это поможет, пока ты не найдешь работу, - объяснил он. - Или поможет закончить аспирантуру. Я тебя знаю, поэтому даю приказ не тратить их на книги и не раздавать нуждающимся.

Она проигнорировала последнее предложение. Если он давал ей деньги, она может делать с ними все, что посчитает нужным. Эллисон скупит весь чертов магазин книг, чтобы досадить ему, если захочет.

- Пятьдесят тысяч долларов, - сказала она. - Ты, должно быть, испытываешь огромное чувство вины, МакКуин.

- Я действительно чувствую себя виноватым, - подтвердил он с гордостью. - Я платил тебе, чтобы ты не работала, чтобы ты всегда была свободна для меня. Три года - это большой пробел в твоем резюме.

- Я расскажу, что работала на тебя в качестве профессиональной содержанки. Имя Купера МакКуина известно во всем штате.

- Я бы предпочел, чтобы ты показала рекомендательное письмо. Там говорится, что ты очень хороший личный помощник.

- Ударение на слове «личный»? - Она подняла сумку, определяя ее вес. - Я думала, будет больше.

МакКин поднял брови.

- Нечасто я слышу это предложение.

Она уставилась на него, плотно сжав губы и не улыбаясь.

- Пятьсот купюр по сто долларов не занимают много места, - сказал он. - Не верь всему, что показывают в кино. Даже миллион не заполнит кейс полностью, только если банкноты не по доллару.

- И ты отдаешь их мне по зову сердца? - спросила она.

- Да. Тебе следует знать, мой юрист предупредил меня, что тебе лучше подписать соглашение о неразглашении до того, как я дам тебе деньги. Я сказал, что он знает, куда может засунуть это соглашение.

- Соглашение о неразглашении? Он хотел, чтобы я его подписала, потому что спала с тобой?

- Я плачу ему, чтобы он меня защищал, - сказал МакКуин. - Интервью с бывшей няней моей дочери, рассказывающей, как я спал с ней в ее нежном девятнадцатилетнем возрасте, может мне повредить. Ты же знаешь, что я хочу баллотироваться в губернаторы. Но я не заставляю тебя ничего подписывать. Я тебе доверяю. Я всегда тебе доверял. Деньги твои. Я хочу, чтобы ты их взяла. Ты сделаешь себе только хуже, если не возьмешь.

- Мне не стоит их брать, - сказала она. – Этим ты слишком легко отделаешься.

МакКуин улыбнулся. Он осознавал свою вину и свои грехи.

- Но я их приму, - сказала она.

- Ты их заработала.

- Да, - согласилась она. - Но не потому, что терпела тебя последние шесть лет. Я их заработала только за то, что вынесла этот разговор.

Он опустил голову и тяжело выдохнул.

- А ты не из тех, кто упрощает жизнь, - сообщил он. - Могла бы поблагодарить. Большинство девушек не получают выходное пособие после разрыва отношений.

- Я не твоя девушка, помнишь? - Она положила деньги в коробку. Эллисон увидела серьги. Увидела квитанцию об аренде. Увидела письмо. Увидела два толстых конверта.

- Что это?

- В одном твоя почта. В другом... фотографии.

- Наши фотографии? - спросила она.

Он медленно кивнул.

- Ты хоть представляешь, насколько больно отдавать эти фотографии?

- Насколько?

- Намного. Я был близок к тому, чтобы оставить их у себя. - Он почти соединил указательный и большой пальцы, оставив между ними небольшое расстояние.

- Они откровенные, - сказала она, глядя на него.

- Они прекрасные. И ты на них прекрасна. И я тоже неплохо выгляжу.

- А как же баллотироваться в губернаторы? - поинтересовалась она.

- Вот поэтому я отдаю их тебе, - сказал он.

- Кажется, тебе тяжелее расставаться с ними, чем со мной.

- Сверчок, пожалуйста…

- Не называй меня так больше, - прервала она, закрыв глаза. - Я делала все, о чем ты меня просил - в постели и вне ее. Все. Я никогда ни о чем тебя не просила. Я никогда не жаловалась. Я никогда… - Она никогда не устраивала сцен. Она никогда не плакала рядом с ним. Она делала все, что он любил.

- У нас было шесть хороших лет, - сказал он.

- Хороших для тебя. Мне было девятнадцать. Ты вообще чувствуешь себя плохо из-за этого?

- Позволь я спрошу тебя, - увильнул он. - А ты?

- Ты хочешь, чтобы я тебя отпустила.

- Я хочу, чтобы ты была честной со мной, - не согласился он. – Разве я использовал тебя? Если это так, то скажи. Или ты хотела этого так же сильно, как и я?

- Мне было девятнадцать, - повторила она.

- Ты не в армии служила. Ты занималась сексом с мужчиной старше тебя, который оплачивал квартиру и твои счета и дарил бриллианты на Рождество. Ты знала, что это сделка, когда я предложил ее тебе. Да, я лгал некоторым, - не стал отрицать он. - Но я никогда не лгал тебе о нас. Разве нет?

Эллисон поспорила бы, если бы это не было правдой. Конечно же, он никогда ей не лгал. Любовники лгут, чтобы защитить любимых. Нет любви - нет необходимости лгать.

- Нет, ты никогда не лгал мне.

МакКуин на долю секунды встретился с ней взглядом, у него было виноватое выражение лица.

- Вот, значит, как? - спросила она. - Конец?

- Я хотел бы заняться с тобой сексом, прежде чем уйти, - произнес он.

Эллисон скептически уставилась на него.

- Да, а я бы хотела выйти замуж за странствующего рыцаря и выращивать с ним котят редкой породы в нашем замке у моря, - ответила она.

- Я не воспринимаю это за отказ от прощального секса, - сообщил он.

- С уверенностью скажу, что это отказ. У нас был секс вчера, - напомнила она. - Дважды.

- Это не был прощальный секс, - заметил он. - И не надо на меня так смотреть. Это все твоя вина. - МакКуин показал на нее указательным пальцем.

- Моя вина? Моя вина? - Эллисон засмеялась, удивленная коварству этого мужчины.

- Твоя. Ты все эти годы пыталась сделать меня лучше, - начал объяснять он. - Отдай деньги бедным. Быть добрее к своим сотрудникам. Не встречайся с девушками, годящимися тебе в дочери. Ну, возможно, что-то из этого до меня дошло. Я же не называю тебя Сверчок Джимини¹, потому что ты носишь шляпу и фрак.

- Да ты невероятен, - сказала она.

- Эллисон, - произнес он. - Мне очень жаль. Правда.

Он протянул руку для рукопожатия.

- Шесть лет моей жизни, - сказала она, - а я собираюсь закончить все рукопожатием.

- Ну, ты же отказалась от прощального секса, - хмыкнул он.

Еще одна горькая правда. И она взяла его руку. Как только он сжал ее пальцы, тут же притянул к себе.

- Ну ты и подлец, - фыркнула она, обнимая его.

- Спасибо, что всегда была рядом, Эллисон. Ты умная и милая, и добрая - когда не злишься на меня - и я буду по тебе скучать.

- Я надеюсь, ты и твоя новая женщина, и ребенок будете счастливы, - сказала она.

- Я тоже на это надеюсь.

Комок застрял у нее в горле. Грудь сдавило тисками. Одна слеза покатилась по щеке, и она не успела ее поймать, запереть и выкинуть ключ.

- Знаешь, что самое глупое, - заметила Эллисон, пытаясь не поддаваться панике. - Ты мне даже не очень нравишься.

МакКуин захохотал. Она почувствовала, как его грудь вздымается. Ей будет этого не хватать.

- Я серьезно, - сказала она. - Ты высокомерный, заносчивый и делаешь, что хочешь, плюешь на последствия, и ты... ты…

- Богат, - закончил он. - Это ты хотела сказать.

- Точно, - подтвердила она.

- Если я тебе не нравлюсь, почему ты так огорчена? - спросил он дразнящим тоном, и в любой другой день они бы уже были в постели.

- Потому что я буду скучать по тому, как ты мне не нравишься.

МакКуин прижал ее немного ближе, крепче. Он поцеловал ее в щеку, в лоб и потом, наконец, отпустил. Она ненавидела себя за то, что позволила ему отпустить ее первым. Как только он уйдет, она останется одна, совершенно одна. Без семьи. Без друзей. Женщина, всегда ожидающая властного мужчину в любое время дня и ночи, не должна иметь друзей. Она ненавидела его и больше не хотела видеть. Она любила его и не хотела, чтобы он ее бросал. Но она не цеплялась за него, когда он ее отпускал, и посчитала это победой.

- Если от этого тебе станет легче, - сказал МакКуин, все еще держа руки на ее лице, - это было нелегким решением.

- Странно, - сказала Эллисон. - Мне ни капли не легче.

МакКуин поднял руки, словно сдаваясь.

- Я пойду.

Она сглотнула.

- Пока.

- Не забудь, что в коробке для тебя есть почта.

- Что-то важное? - Она никогда не получала писем на адрес МакКуина.

- Это из Орегона. Не знаю, почему оно пришло на мой адрес.

- Из Орегона?

Она заглянула в коробку и увидела конверт. На конверте стоял штамп - Кларк Бич, Орегон. И имя отправителя - Роланд Капелло.

Эллисон ахнула и накрыла рот ладонью в изумлении.

- Эллисон? - МакКуин держал себя в руках во время разговора, но теперь подбежал к ней. - Милая, что такое? Ты сейчас в обморок упадешь.

- Это от моего брата, - выдохнула она. - Это от моего брата.

МакКуин посмотрел на нее так, будто за последние три секунды у нее выросла вторая голова.

- Твоего брата? - повторил он. - Я семь лет тебя знаю. Ты никогда не говорила, что у тебя есть брат.

Эллисон посмотрела на него со слезами на глазах.

- Это потому, что... У меня нет брата.

Глава 2

МакКуин усадил ее на стул и налил стакан бурбона, который Эллисон чуть не уронила. Она едва не потеряла сознание. По-настоящему. А ведь с ней никогда не случалось подобного. Ни разу. Но, увидев то имя на конверте, она чуть не упала на пол. Если бы МакКуина здесь не было, она была бы в отключке.

- Пей, - приказал он, и она сделала глоток. Бурбон попал в горло и разбудил ее мозг.

- Фу. Очень крепко. - Слишком крепко, но зато руки перестали трястись.

- Этот бурбон как раз для панических атак, - сообщил он. – Даю гарантию в тысячу процентов. Лучше?

- Мне кажется, я сейчас упаду в обморок, но уже по другой причине.

- Будем считать, что тебе лучше. - Он осторожно забрал стеклянный стакан у нее из рук и поставил его на столик. - А теперь расскажи мне, что происходит?

- Зачем? - Она смущенно встретилась с ним взглядом.

- Зачем? Потому что я говорю тебе, что посылка из Орегона, а потом ты чуть не упала в обморок?

- Я больше не твоя забота, помнишь? Мы об этом поговорили.

- Только когда я уйду, - сказал он, указывая на белую дверь с белой ручкой, - все будет кончено. Но не раньше.

- Ничего страшного. Не волнуйся.

- Кто такой Роланд Капелло? Не говори, что он твой брат. Я знаю, что это не так.

Эллисон не хотела рассказывать ему всю жалкую историю, но и не хотела спорить. У МакКуина был сильный характер и еще более сильная воля. Лучше все рассказать.

- Он был моим братом, - произнесла она. - Однажды. Это было очень давно.

- Как кто-то давно мог быть твоим братом? Сводным?

- В приемной семье, - объяснила она. - Вроде того. Все сложно.

- Вот. Выпей еще. Все вмиг станет легче.

Он сунул другой стакан ей в руку, и она сделала еще глоток. Это отвлекло от мыслей.

- Ты говорила, что твоя мама умерла, когда тебе было семь, да? - спросил МакКуин. – Автомобильная авария?

- Вождение в нетрезвом виде, - поправила Эллисон. - Она была за рулем. Я не знала об этом, пока не выросла. Думаю, люди не хотели, чтобы я винила ее в смерти. У меня не было родственников поблизости. Мама переехала в Орегон из Индианы к бойфренду, но они разошлись. Когда ее не стало, меня отправили в приют. Я была в одном из таких домов, где много девочек. Они были старше и злее, а я маленькой и напуганной. А потом однажды появился мужчина на большой черной машине и забрал меня домой. Доктор Капелло. Он очень известный филантроп и нейрохирург.

- Никогда о нем не слышал.

- Ну, в Орегоне он знаменит так же, как ты в Кентукки.

- Значит, чертовски знаменит, - заметил МакКуин. Эллисон это проигнорировала.

- Доктор Капелло унаследовал состояние от родителей, и, я думаю, у него были и свои деньги.

- Никогда не встречал разорившегося нейрохирурга.

- Он известен тем, что помогал нуждающимся детям. Кажется, сначала он делал бесплатные операции или что-то в этом роде. А потом становился опекуном. Он взял под опеку много детей.

- Покровитель?

Эллисон улыбнулась.

- Да, мой старый друг.

- Насколько старый?

- Очень старый. Ему под пятьдесят.

МакКуин, которому было сорок пять, косо посмотрел на нее.

- Я была одной из тех, кого он забрал, - сказала она. - Мне повезло. Счастливчик.

- А Роланд?

- Его тоже. Кроме того, доктор Капелло его усыновил, - сказала Эллисон. - Я не слышала о нем с тех пор, как уехала из «Дракона». Вот поэтому я была так удивлена.

- Откуда-откуда?

Эллисон улыбнулась.

- «Дракон» - это название дома. Ты знаешь, какие смешные имена бывают у пляжных домов? Песчаные Подошвы или Голубые Небеса? Доктор Капелло говорил, что мы живем на краю света, а на старых картах должны были быть драконы. Дом был большим с зеленой черепицей, похожей на чешую. При взгляде на него под определенным углом он похож на дракона.

МакКуин кивнул в знак понимания.

- Значит, ты жила там с кучей других приемных детей. Это было настолько плохо, насколько я представляю?

- Это был рай, - ответила она. - Ксанаду.

- Ксанаду? - повторил МакКуин. - Как кино?

- Как стихотворение, - поправила она. - Возвесть в Ксанаду Кубла Хан Дворец волшебный повелел... - Я учила его наизусть. Там было хорошо.

Она больше не могла спокойно сидеть, поэтому поставила стакан на стол и встала. Эллисон подошла к полкам вдоль стен и начала искать книгу, но не для чтения, а для поиска того, что она положила в нее давным-давно.

- Ты ведь знаешь, что это безумие, верно? - спросил он.

- Что? Разве не все жили в волшебном доме у пляжа со знаменитым доктором, когда были детьми?

- Сверчок, - МакКуин ненавидел сарказм так же сильно, как и то, что она надела джинсы.

- Знаю, что звучит бредово, - согласилась она. - Знаю, но в то время это казалось нормальным. Хотя мне было семь. И я верила, что Санта Клаус существует. Из всех детей Роланд был мне ближе всего. Он был старше. Он был милым. Я просто... Я никогда не думала, что он снова даст о себе знать. Это все.

МакКуин откинулся на спинку кресла и соединил пальцы. Так он поступал, когда думал. Ей казалось, что он думает: «Это не всё».

- Что ты мне не договариваешь? – задал вопрос он.

- Я хочу, чтобы ты ушел из моей квартиры прямо сейчас, - сказала она обыденным тоном, без враждебности и без искренности. Она игнорировала его, как только могла, изучая полки с книгами.

- О твоем брате. Когда хорошие люди отправляют мне письма, я не пропускаю обед.

- Я закончила разговор с тобой.

- А я нет.

- Ну, нечего больше рассказывать.

- Мы спали шесть лет, Эллисон. Я знаю, когда ты притворяешься. Ты сейчас притворяешься. Ты побелела, как простыня, когда увидела имя на конверте. Это совсем на тебя не похоже. Ты не королева драмы. Ты не чересчур чувствительна. Когда нас ограбили в Милане, меня первого стошнило, не тебя. Ты что-то недоговариваешь, и я не уйду, пока не узнаю, в чем дело.

- Ты суешь нос не в свои дела.

- Я беспокоюсь, - объяснил он.

- Странный способ проявлять беспокойство, - заметила она. Она, наконец, нашла ту самую книгу, но не стала ее открывать.

МакКуин вздохнул. Он поманил Эллисон к себе, и она подошла, сев напротив него на кофейный столик между его коленей. Он наклонился вперед и, забрав книгу у нее из рук, отложил в сторону. Он поднес ее руку к губам, поцеловал костяшки пальцев, а затем повернул ладонью вверх. Он ласкал ее ладонь кончиками пальцев, чувственно, но и успокаивающе.

- С тобой случилось что-то плохое в том доме? - спросил он, встречаясь с ней взглядом. Если бы она хоть на секунду решила, что МакКуин задает этот вопрос из любопытства или потому, что хочет знать ее секреты, то не стала бы отвечать. Но сейчас это был не МакКуин - придурок, который ее бросил, а МакКуин - испуганный отец, который разрушит весь мир, если кто-то сделает больно его детям.

- Доктор Капелло не приставал ко мне, если ты об этом.

МакКуин сделал глубокий вздох, успокоившись на этот счет.

- Это все, о чем я спрашиваю, - произнес он. - Значит, никто тебя не обижал, так?

- Этого я не говорила.

- Скажи мне, что случилось.

- Это не…

- Скажи мне, что произошло, и я уйду.

- Обещаешь?

Он вырезал невидимый крест в области сердца.

- Как только пойму, что ты в порядке, уйду.

Эллисон давно не думала о своей прежней жизни с доктором Капелло и его детьми. Она старалась не думать о них, она никогда не говорила о них и никогда не возвращалась к воспоминаниям. Однако, они иногда приходили без приглашения и выползали, словно муравьи, из трещины в стене.

- Ты бы так не испугалась, если бы там было действительно все хорошо, - добавил МакКуин.

- Я не испугалась, - сказала она, возможно, говоря правду, а, возможно, и нет. Она была просто... удивлена и все. - Тебя бы тоже стало трясти, если бы твой брат внезапно решил связаться с тобой спустя тринадцать лет.

- Точно. Потому что у меня нет брата, даже приемного. А у тебя есть.

Эллисон высвободила свою руку и взяла книгу, которую нашла, старую копию «Пигмалиона» Шоу, все страницы которой были испещрены желтым текстовыделителем еще со времен изучения лингвистики в колледже.

- Эллисон?

Она сдалась.

- В последнее проведенное там лето кто-то, возможно, столкнул меня с лестницы.

- Что? - в ярости спросил МакКуин.

Эллисон пожала плечами и ничего не ответила.

- Несчастный случай? - поинтересовался МакКуин.

- Так мне сказали.

- Но ты не думаешь, что это был несчастный случай?

Эллисон прижала книгу к груди.

- Моей двоюродной бабушке было семьдесят, когда умерла мама. Она жила в Южной Индиане. Поэтому я решила жить у доктора Капелло, а не у нее. Но я все равно звонила ей раз в неделю, чтобы узнать, как она. В день, когда я упала - или что там произошло - кто-то, очевидно, позвонил ей, притворившись мной и рассказал, что в доме был убийца, и ей нужно за мной приехать.

МакКуин хотел уточнить.

- Прежде, чем ты спросишь, - не дала ему вставить слово Эллисон, - Я не знаю, кто звонил, и кто меня толкнул - если меня действительно толкали. Когда я упала, то так сильно ударилась головой, что даже не могла вспомнить падение. Я не помню, как очнулась в больнице. Я почти ничего не помню из того времени. Все, что я помню, - я жила в «Драконе», была самым счастливым ребенком на земле, а потом оказалась в крошечной квартире у бабушки в Индиане.

- Должно быть, падение было очень сильным, - заметил МакКуин. - Что сказала полиция?

- Дело в том, что расследования то и не было, - сказала она. - Не было никаких доказательств, кроме телефонного звонка, и все зацепились за тот факт, что моя бабуля была старой и плохо слышала, и могла что-то напутать. Все, кроме меня. Эта женщина могла слышать, как падает булавка, и она отлично слышала до самой смерти.

- И свидетелей не было? - уточнил МакКуин. Эллисон с трудом переборола сильное желание закатить глаза. Он говорил, как коп.

- Насколько мне известно, рядом никого не было.

- Дети могут быть очень жестоки, - произнес МакКуин.

- Но не эти дети, - встала на их защиту Эллисон.

- Тогда кто это сделал? Кто-то что-то сделал, иначе тебе бы не пришлось уезжать.

- Я говорю тебе то, что сказала мне моя тетя, когда я начала спрашивать ее, почему я была с ней, а не с Капелло. Очевидно, это доктор Капелло нашел меня у подножия лестницы с кровотечением из уха. Он сказал, что был слишком напуган, чтобы что-то сделать, но крикнул, чтобы кто-то позвонил 911. Если это был несчастный случай, я бы подумала, что кто бы это ни был, признался бы в этом. Но никто не признался, даже когда прилетела бабушка, чтобы забрать меня и отвезти домой. Когда я уехала жить к ней, она не позволила мне общаться с семьей Капелло. Она подумала... Она не знала, что и думать. И после этого Капелло не связывались со мной. Наверное, потому что запретила бабушка. Тринадцать лет молчания. До сегодняшнего дня. - Эллисон взглянула на стол, на котором все еще лежал нераскрытый конверт от Роланда.

- Значит, ты никогда не звонила? Никогда не приезжала? - спросил МакКуин.

- Я хотела, когда была ребенком, а потом прошло пару лет, и все произошедшее стало казаться сном с кошмарным концом. Когда я повзрослела и могла вернуться сама, я просто... не стала. Если бы они отправили мне хотя бы одну открытку на день рождения, то могла бы. Но они этого не сделали.

- Не могу поверить, что ты никогда мне об этом не рассказывала, - сказал он, качая головой.

- Ты никогда не спрашивал. Ты никогда не хотел знать, так ведь? Иначе тебе пришлось бы думать обо мне, как о настоящем человеке, - сказала она. МакКуину хватило достоинства выглядеть пристыженным.

- И все-таки ты могла мне рассказать.

- И все-таки ты мог и спросить, - повторила она. – В любом случае, это неважно. Всё в прошлом, я давно это пережила.

- Вот только это не так, - не согласился он. - Ты видишь имя Роланд Капелло на конверте и бледнеешь, как призрак. Ты берешь книгу с полки и держишь ее так сильно, что дрожат руки. - Он взял книгу из рук Эллисон. – Кроме того... - Он пролистал книгу и нашел страницу с фотографией, которую и вытащил. - Кроме того, ты хранишь фотографию своей старой семьи в страницах этой книги.

Эллисон сглотнула.

- Кроме всего этого.

МакКуин смотрел на фото, которое вытащил из книги. Эллисон на него не посмотрела. Ей и не нужно было. Фото было в ее памяти. На фото было трое детей - все в красных толстовках. Мальчик с темно-русыми волосами, которые закрывали уши, девочка с рыжими, почти оранжевыми, волосами и еще один мальчик с черными волосами, прямыми, как стрелы. У всех в руках были бенгальские огни, а на заднем фоне был океан, огромный и серый.

- Роланд? - спросил МакКуин, указывая на черноволосого.

- Это Дикон. У Роланда русые волосы, - сказала Эллисон. - Девочку зовут Тора. Доктор Капелло подарил нам эти красные толстовки. Он сказал, что так ему будет проще найти нас на пляже, когда там станет многолюдно.

- Толстовки на пляже?

- Это Орегон, - объяснила она.

- А где ты на этом фото? - спросил МакКуин.

Эллисон показала на левую часть фотографии, которая была оторвана.

- Тут, - сказала она. - Я не знаю, у кого другая часть. Я нашла это в своем чемодане, когда распаковывала вещи у тети.

- Значит, вас было четверо?

- Нет, там были и другие, - произнесла она. - Но они были приемными, как и я. Была еще девочка по имени Кендра. И мальчик моего возраста или чуть старше по имени Оливер. Были другие, но они не оставались надолго. Роланд, Тори и Дикона доктор Капелло усыновил.

- Он хотел и тебя удочерить?

- Думаю, да, - предположила Эллисон. - Но он этого не сделал.

Эллисон взяла фотографию из рук МакКуина, положила ее обратно в книгу и пошла ставить ее обратно на полку.

- Ну, все, я все тебе рассказала. Теперь можешь идти.

- Не уйду, пока не откроешь конверт.

- Почему тебя это волнует?

- Что, если этот парень Роланд пишет, чтобы признаться в преступлении?

- Роланду тогда было шестнадцать, почти семнадцать. Он работал в летнем лагере в другом городе. Его не было дома в то время. Поверь мне, я много об этом думала, когда уехала от них.

- Значит, ты всё-таки думала об этом.

- Мне было двенадцать, и я жила с пожилой женщиной в квартале для пенсионеров. Не то, чтобы у меня было много других дел.

- Тогда, может быть, Роланд что-то знает и наконец хочет признаться. - МакКуин встал и направился за ней на кухню.

- Может быть, - не стала спорить Эллисон.

- Открывай.

- Открою. - Эллисон повернулась к нему лицом. - Как только ты уйдешь.

- Сверчок... - Он положил руки на ее бедра.

Эллисон коснулась его лица, легкой щетины, которая появлялась на час раньше положенного каждый день.

- Прощай, МакКуин - произнесла она, взяв его за запястья и убирая руки от себя.

Он резко опустил плечи в знак поражения, затем снова расправил их, взял ключи со стола и засунул их в карман.

- Хорошо, - согласился он. - Ты победила. Но сделай одолжение, ладно? - Он подошел к двери. - Оставайся на связи.

Эллисон открыла дверь, и он шагнул за порог. Остановился. Повернулся. Она понимала, что происходит, и знала, что могла бы это остановить, но не стала.

Мужчина обхватил ладонями ее лицо и оставил на губах долгий поцелуй, и она вернула ему этот поцелуй. Поцелуй был плохой идеей, ужасной идеей, но, по крайней мере, МакКуин дал ей шанс оттолкнуть его первой.

- Я всегда знала, что буду жалеть о связи с тобой, - пробормотала Эллисон.

- Тогда зачем ты на неё согласилась? - поинтересовался он.

- Потому что знала, что буду жалеть еще больше, если между нами ее не будет.

Он рассмеялся, и лучше ему было этого не делать, потому что у МакКуина был хороший смех. Слишком хороший. Он снова ее поцеловал.

- Еще раз, - сказал он, прикоснувшись к ее губам. - Может быть, тебе станет легче.

Эллисон позволила ему отнести её в спальню.

Она этого не хотела, но нуждалась в нем.

Все, что угодно, только не оставаться одной.

Глава 3

Раньше на что-то подобное им не хватало времени. МакКуин раздел ее догола, уложил на спину и целовал каждый сантиметр ее тела, как будто делал это в последний раз. Эллисон удовлетворенно вздохнула, когда он вошел в нее. Это был либо вздох, либо плач, но она отказывалась поддаться слезам. МакКуин поцеловал ее в шею и прошептал на ухо:

- А я-то думал, что я первый богатый сукин сын, который забрал тебя с улицы.

- О, ты им и был, - заверила девушка, почти улыбаясь. - Доктор Капелло не был сукиным сыном.

Доктор Капелло был, по сути, ангелом. По крайней мере, так она когда-то думала. До семи лет Эллисон жила в маленьком городке под названием Рэд, где даже деревья весной были тусклого коричневого цвета. Они называли это высокогорной пустыней, мимо каскадных гор, которые с таким же успехом могли быть заоблачной стеной, потому что мимо них не могла проникнуть и капля дождя. Хотя учителя Эллисон говорили, что они живут в часе езды от покрытых мхом зеленых лесов и в трех часах езды от океана, она никогда им не верила. Весь мир был высокогорной пустыней для нее, пока в тот день человек с русой бородой не пришел в дом, куда они ее забрали, потому что ей больше некуда было идти.

Эллисон жила в одноэтажном доме, обшитом сайдингом цвета песка пустыни, и делила комнату с тремя другими девушками, все они были старше. Старше и страшнее. Все трое возмущались вторжением «маленькой девочки²» в свое королевство твинов. Это было в 1997 году, и она понятия не имела, кем были все эти мальчики на плакатах на стене, и не знала, кто такие Backstreet Boys, что, по-видимому, было достаточным преступлением, чтобы сделать Эллисон недостойной их дружбы или даже просто доброты от кого-то, кроме мисс Уитни.

В тот день она отправилась на поиски мисс Уитни, потому что одна из девочек - Мелисса, самая крупная из тех, кто всем заправлял, - ударила Эллисон, за то, что та осмелилась сесть на неправильный стул. Эллисон с заплаканным красным лицом побежала в кабинет мисс Уитни в надежде, что ей разрешат спрятаться там и читать весь день. Мисс Уитни позволяла ей делать так пару раз. Очевидно, Эллисон «плохо приспосабливалась» и страдала от «глубокого стресса», и ей нужна была «более благоприятная среда». Эллисон не была уверена, что это значило, но слышала, как мисс Уитни говорила так по телефону кому-то накануне. То, чего Эллисон действительно хотела, - чтобы ее мама вернулась, но мисс Уитни напомнила - доброжелательно и не раз - что ее мать никогда не вернется. Они пытались найти ее давно пропавшего отца или другого родственника, с которым она могла жить. Но пока безуспешно, не удалось никого найти, кроме тети, которая была слишком старой, чтобы справиться с семилетней девочкой.

Когда она впервые увидела бородатого мужчину, он обнимал мисс Уитни в кабинете. Эллисон стояла в дверях и смотрела на высокого человека, одетого, как ей показалось, в голубую пижаму. Он очень сильно похлопал мисс Уитни по спине, когда обнял ее, и мисс Уитни смеялась и вздрагивала, вздрагивала и смеялась.

- Боже мой, - сказал бородач, отступая. Он увидел, как она пряталась в дверях. - Это она? - Мужчина повернулся к мисс Уитни, широко раскрыв карие глаза.

- Да. Это наша Эллисон.

Он сразу же присел на корточки, чтобы посмотреть Эллисон в глаза.

Девочка сделала шаг назад, опасаясь, что нарушила правило.

- Все в порядке, - успокоил мужчина, и его борода разошлась в широкой улыбке, которая показала ряд блестящих белых зубов. - Не бойся.

- Я не боюсь, - ответила Эллисон. - А вы?

Он усмехнулся.

- Удивлен. Ты немного похожа на другую девушку, которую я знал.

- Я подумала то же самое, когда увидела ее, - вставила свое слово мисс Уитни. - По крайней мере, кузены. Или не стоило звонить?

- Нет, нет... - произнес бородач. - Все в порядке.

- Почему вы в пижаме? - поинтересовалась Эллисон у бородача. Она знала, что это пижама, потому что штаны были на резинке, как у пижамы. Молния означала брюки на выход. Отсутствие молнии означало штаны для дома. Так ей объяснила мама.

Бородач рассмеялся, и это был приятный смех, а еще у него были красивые глаза. Красивые, не как прекрасные, а как добрые.

- Это форма, - объяснил он. - А не пижама. Ее носят доктора.

- А вы доктор? - спросила Эллисон.

- Да.

- Кто-то болен?

- Ты скажи мне, - сказал бородач. - Ты не слишком хорошо выглядишь.

- Меня ударили.

- Ударили? - переспросил бородач и посмотрел на мисс Уитни.

- Мелисса? – задала вопрос мисс Уитни.

В глазах Эллисон снова появились слезы, и она кивнула.

- Я скоро вернусь, - пообещала мисс Уитни со стоном.

- Вы сходите и накажите Мелиссу, - произнес бородач. - А я верну Эллисон в рабочее состояние.

Он выпрямился, и мисс Уитни похлопала его по руке, выходя из кабинета. Теперь они остались одни, Эллисон и бородач.

- Больно? - спросил он, касаясь подбородка.

- Немного.

- Ты можешь плакать, - сказал он. - Я вижу, что ты хочешь.

- Кэти сказала, я не должна плакать.

- Почему нет?

- Тебя не захотят, если ты много плачешь.

- Кто?

- Люди, которые забирают детей домой, - просто ответила она.

Бородач прикрыл рот ладонью и прошептал:

- Я не возражаю, если ты заплачешь. Обещаю.

От этого ей полегчало, намного полегчало, и ей больше не хотелось плакать.

- Пойдем, поищем ванную, - предложил он.

Эллисон показала ему, где она. Он посадил ее на туалетный столик, намочил ткань и прижал к щеке.

- Как теперь? - спросил он. - Лучше?

- Намного.

- Фантастика, - обрадовался он. - Еще один пациент вылечен. Это будет стоить тебе два кусочка.

- Чего?

- Понятия не имею, - сказал бородач. - Раньше все время слышал это по телевизору - бритье, стрижка, два кусочка. Никогда не понимал, чему равны эти два кусочка.

Эллисон осмотрелась, увидела коробку с салфетками и оторвала два кусочка.

- Вот, - сказала она, протягивая их ему. - Два кусочка.

- Уверена?

- Вы сказали, что не знаете, что это, - уверенно произнесла Эллисон. - Так откуда вам знать, что это не они.

Бородач посмотрел на две салфетки в руке, поджал губы и кивнул.

- Ты очень умная девочка, - заметил он. - Я принимаю твой платеж. И даю тебе чистую справку о состоянии здоровья. А теперь скажи мне, что происходит между тобой и Мелиссой?

- Я села на ее стул. Ей это не понравилось.

- И она тебя ударила?

Эллисон ничего не сказала.

- Знаешь, - начал мужчина, - иногда дети дерутся, потому что научились этому от своих родителей. Родители их били, и они не знали ничего лучше.

- Я знаю, что драться нельзя, - ответила Эллисон.

- Это потому, что ты такая умная, - снова прошептал он. Прошептал, потом подмигнул. Она не знала, почему он шепчет. Все в доме кричали. Мелисса кричала, и две другие девочки тоже кричали, и мисс Уитни кричала на них, чтобы они перестали кричать. Эллисон не кричала. Она плакала. Она пряталась. Она спала. Но она никогда не кричала.

- Как поживает пациент?

Эллисон повернулась и увидела, что мисс Уитни входит в ванную.

- Она на пути к полному выздоровлению, - заверил бородач. - Если мы сможем увести ее с кривой дорожки.

- В этом доме такого не случится, - сказала мисс Уитни со вздохом.

- Об отце так ничего и не известно? - поинтересовался он.

- В свидетельстве о рождении ни слова об отце. Единственная живая родственница, которая могла бы ее забрать, если никто не появится - двоюродная бабушка. Но ей семьдесят, живет в Индиане, и она больна.

Бородач фыркнул. Эллисон никогда не видела свою двоюродную бабушку, даму по имени Фрэнки, которая жила очень далеко, хотя она и получала от нее рождественские открытки.

- Я должна кое-что прояснить, - сказала мисс Уитни. - Эллисон весила сорок семь фунтов, когда приехала сюда. Вчера она весила сорок два. Один месяц.

Бородач фыркнул и присвистнул.

- Дайте мне поговорить с ней, - попросил он.

- Вы разговариваете со мной, - заметила Эллисон.

- Она очень умная, - сказал бородач мисс Уитни.

- Я так и говорила. Читает на уровне пятого класса. Ест, как младенец. - Мисс Уитни похлопала Эллисон по колену. - Милая, это мой хороший друг. Винсент Капелло. Он нейрохирург. Мы работали вместе в больнице в Портленде. Он был так добр и приехал проверить тебя. Нейрохирурги обычно не приезжают на дом, поэтому ты можешь считать себя особенной.

- Она очень особенная, - согласился мужчина. Эллисон улыбнулась, счастливая от того, что кто-то был добр к ней впервые в этот день. Она все еще сидела на туалетном столике в ванной. Она была недостаточно высокой, чтобы спрыгнуть вниз без посторонней помощи, а бородач, доктор, оставил ее там.

Мисс Уитни снова оставила ее наедине с этим мужчиной, который сначала только и делал, что дергал себя за бороду.

- Тебе здесь нравится, Эллисон? - спросил он.

Мама научила Эллисон не жаловаться, никогда. Не столько из-за вежливости, сколько из-за того, что это никогда не помогало.

- Мне нравится мисс Уитни, - сказала Эллисон.

- Она очень милая леди, - кивнул мужчина, соглашаясь. - Тебе нравятся девочки здесь?

Эллисон не ответила.

- Эллисон? Тебе нравятся здесь другие девочки?

- Мне не стоит говорить.

- Почему? - Бородач изогнул бровь.

- Если не можешь сказать ничего хорошего, лучше вообще ничего не говорить.

Он рассмеялся.

- Полагаю, у меня есть ответ. У вас есть моральные принципы, юная леди, - сказал он. - Взрослым есть, чему у тебя поучиться.

Она широко улыбнулась. Девочка не знала, что такое моральные принципы, но понимала, что это комплимент.

- Мисс Уитни говорит, ты плохо ешь. Не хочешь рассказать, почему? - задал он следующий вопрос.

Эллисон прижала подбородок к груди.

- Не голодна.

- У тебя болит живот? - захотел узнать поподробнее он.

Она покачала головой.

- Нет? - спросил он. Эллисон замолчала и надеялась, что и он замолчит.

- Ты когда-нибудь видела океан? - поинтересовался он у нее. Этого вопроса она не ожидала.

- Нет.

- Ты знаешь, как он выглядит?

- Я видела на картинках, - сказала она.

- Мы можем сделать кое-что получше. - Тут он снял ее с тумбы, поставил на ноги, взял за руку и повел на заднее крыльцо. Там ничего не было, кроме бетонной плиты, на которой стояли несколько старых стульев с видом на двор, покрытый грязью, за которым возвышался холм. Куда бы она ни посмотрела, то не видела ничего, кроме ужасной грязи.

- Видишь все это? - сказал доктор, указывая с одного конца холма на другой.

- Я вижу грязь, - призналась она.

- Хорошо. Теперь представь, что видишь воду, - попросил он.

Глаза Эллисон широко распахнулись. Она уставилась на грязь, и в голове она начала менять цвет с коричневого на серый и голубой. Холмы превратились в волны, сырой ветер превратился в океанский бриз, а бетонная плита, на которой они стояли, превратилась в плот, подпрыгивающий и плавающий в бесконечном море.

- Я вижу, - произнесла она, улыбаясь ему.

- Это океан, - сказал он.

- Он красивый, - не смогла не заметить она.

- Красивый? Да, он красив, не так ли? - согласился он, смеясь. - Вот где я живу. В океане.

- В лодке?

Он снова засмеялся.

- Нет, в доме. Но дом находится прямо на пляже, и почти из всех комнат можно увидеть океан.

Эллисон не могла это представить. Она даже не выглядывала из окон в этом доме. Ничего не видно, кроме грязи из задних окон и других домов песочного цвета.

- В нем можно купаться?

Он погладил бороду.

- Можно, если захочешь. Там холодно, но мой сын часто плавает.

- У вас есть сын?

- У меня два сына, - ответил он с гордостью. - И дочь. Они все такие же дети, как и ты. В их жизни произошло кое-что плохое, поэтому теперь они живут со мной в доме у океана.

- Он красивый?

- Океан?

- Дом.

- Если я скажу, что он похож на дракона, ты мне поверишь?

- Нет, - ответила она. Это была самая глупая вещь, которую она когда-либо слышала. – У драконов есть крылья, и из носа у них идет огонь.

- Поверь мне, он похож на дракона.

- Вы обманываете.

- Нет, - сказал бородач и выглядел обиженным. А затем улыбнулся. Он ей очень нравился, когда улыбался. - Это морское чудовище, клянусь.

- Я знаю одно стихотворение о воде, - поделилась она. - Хотите послушать?

- Я хочу услышать стихотворение. Рассказывай.

Эллисон стала декламировать.

Сияло солнце что есть сил,

Морская даль светла…

Спешили волны получить

Хоть чуточку тепла,

Что удивительно: ведь ночь

Давным-давно была³.

Мужчина рассмеялся смехом Санта-Клауса, хотя у него не было живота Санта-Клауса.

- Это замечательно, Эллисон. Ты выучила его в школе?

- Сама выучила, - призналась она. Это было правдой, но она не сказала, почему выучила его. Он бы над ней посмеялся. - А я могу приехать к вам и увидеть океан по-настоящему?

Он снова присел на корточки, чтобы они оказались одного роста, и, хотя мужчина не улыбался губами, он улыбался глазами.

- Я заберу тебя туда, - пообещал он, - но в моем доме есть правило - все должны каждый день есть.

Она хорошенько все обдумала, а потом решила.

- Если бы я могла увидеть океан, то поела бы, - сказала она.

- Обещаешь?

- Обещаю.

- Каждый день?

- Каждый день.

- Хорошо, - сказал он. А затем снова встал. - Договорились. Пойдем собирать твои вещи.

- Вы серьезно? - Она не могла в это поверить, но также она не могла поверить, что этот улыбающийся мужчина, который носит пижаму на работу, станет ее обманывать.

- Я серьезно.

Она помчалась в комнату и нашла свой чемодан. Ей нечего было собирать, кроме одного чемодана одежды и одного мешка с книгами. Мисс Уитни долго обнимала ее и поцеловала в щеку, сказав, что она счастливая девочка, потому что едет в прекрасный дом. Мисс Уитни подмигнула доктору Капелло. Когда Эллисон вышла за дверь, ее маленькая рука была в большой сильной руке доктора Капелло, другим девушкам ничего не оставалось сделать, кроме как помахать ей с дивана, где они сидели, играя в тупую видеоигру на слишком маленьком телевизоре.

Следующее, что помнила Эллисон, она сидела на блестящем гладком заднем сиденье большой черной машины. Красивый автомобиль, красивее, чем любой, что она когда-либо видела, и они ехали по пустыне.

Большой черный автомобиль поднялся на холм, но это был не холм, потому что холмы не бывают такими высокими. Бородач, - он попросил ее называть его доктором Капелло, - сказал ей, что это на самом деле вулкан, который назывался Маунт-Худ, но она ему не поверила. Она видела вулканы в учебнике. У вулканов есть огонь, который они извергают, и вокруг них не бывает деревьев. Затем они спускались по другую сторону большой горы, и вокруг, куда бы она ни посмотрела, была одна зелень. Пустыня превратилась в лес, такой зеленый и большой, что, казалось, она сейчас увидит, как Веселый Зеленый Гигант из телевизионных рекламных роликов блуждает где-то по дороге и сейчас помашет им, когда они будут проезжать мимо. Она искала его взглядом, как вдруг что-то сильно ударило в окно машины, так, что девочка даже подпрыгнула.

Вода, большая жирная капля.

- Просто дождь, - успокоил ее доктор Капелло. - Дождь будет и дома. - В то утро она проснулась в пустыне, а теперь ее везут в то место, где идет дождь, так сильно, как идет дождь у океана.

- Как зовут вашего сына? - спросила Эллисон.

- Какого именно? - уточнил доктор с переднего сиденья.

- Тот, о котором вы сказали, что он много плавает.

- Роланд. Ему двенадцать.

- Он красивый?

Доктор Капелло не сидел лицом к ней, но даже глядя на его профиль, она могла видеть, как он улыбается.

- Позволь мне кое-что рассказать о моем сыне, - сказал он. - Роланд Капелло - самый красивый мальчик в мире.

* * *

- Ты снова улыбаешься, - заметил МакКуин, одеваясь. Эллисон была еще в постели, все еще голая. Пусть он оставит ее такой. Пусть она останется такой в его памяти. – Говорил же, что это поможет.

Она повернулась на бок и наблюдала, как он обувает ботинки.

- Окей, это помогло, - решила не спорить она, промолчав, что была потеряна в прошлом все то время, пока он был внутри нее. МакКуин встал.

- С тобой все будет в порядке? - спросил он.

- Все будет в порядке, - заверила она, снова почувствовав приступ паники. - Я в порядке.

Он наклонился над кроватью поцеловать ее губы, и вместо этого она подставила ему щеку. Он не стал спорить.

Выйдя из спальни, он остановился и оглянулся.

- Позволишь мне дать тебе совет? - спросил он.

- Мне обязательно к нему прислушиваться? - задала она встречный вопрос.

- Я на этой земле на двадцать лет дольше, чем ты.

- Хорошо, тогда говори, - разрешила она.

- Когда дальние родственники пытаются связаться с тобой из ниоткуда, это никогда не приносит ничего хорошего. Никогда. Никогда, - повторил он.

- Никогда?

- Никогда. Им нужны либо деньги, либо что-то более ценное, чем деньги. Чем больше я об этом думаю, тем больше считаю, что ты должна разрешить мне забрать твою посылку и выкинуть ее в мусорный бак.

- Это была моя семья, МакКуин.

- Была, - согласился МакКуин. - Тринадцать лет назад, и они за все это время даже не связывались с тобой? Как звали ту даму, которая открыла ящик и все испортила?

- Пандора?

- Точно. - Он показал на нее и кивнул. - Не будь, как она.

- Ты считаешь, что это конверт Пандоры? - спросила Эллисон.

- Ящик Пандоры звучит намного лучше, - заметил он. - Мне пора. У меня встреча через полчаса. Хотя бы подумай об этом, ладно?

- Я подумаю об этом, - пообещала она. - Желаю тебе хорошей жизни.

- Да, - сказал он. - И тебе, дорогая.

Она ждала, когда он уйдет. Он не уходил.

- Никогда не думал, что все так закончится, - признался он, все еще глядя на Эллисон. - Я ждал шесть лет, что ты от меня избавишься. Каждый день думал, что ты придешь и скажешь, что все кончено, что ты кого-то встретила, что ты влюбилась.

Не было ничего безопасного, что Эллисон могла сказать в ответ, поэтому она просто дала между ними повиснуть тишине. МакКуин ждал. Она молчала. Он повернулся и, наконец, исчез.

Дверь за ним захлопнулась, и Эллисон села на кровать, прижав подбородок к груди. Она не плакала. Ей хотелось, но слез не было. Ей хотелось, чтобы кто-то был рядом, на плече кого можно поплакать, но у нее никого не было. Последний человек в ее жизни, который мог быть ее плечом, только что вышел за дверь.

Ей было двадцать пять лет, и она получила образование в колледже. У нее была крыша над головой, и у нее были деньги. У нее была еда, и у нее была одежда. У нее была машина, и у нее было рекомендательное письмо от самого богатого человека в штате, которое она могла использовать, чтобы получить работу в любом месте. Она в порядке. Она в порядке. Она в порядке. Она тысячу раз говорила себе, что все в порядке.

Она не в порядке.

Она одна.

Оставшись в постели, она снова была семилетней девочкой, глядя на парадную дверь, ожидая, что кто-то войдет, и зная в глубине души, что никто никогда не войдет.

Ее худший кошмар. Она совсем одна.

Но одна ли?

Эллисон схватила халат, надела его и снова вошла в кухню. Она стояла у стола, глядя на конверт. Эллисон сказала себе, что делает это, чтобы досадить МакКуину, хоть и знала, что врет себе.

Она подняла конверт и открыла его.

Глава 4

Внутри конверта она нашла письмо. Пока остатки храбрости еще не покинули ее, она распечатала его и стала читать.

Дорогая Эллисон,

Что сказать? Буду краток. Прошло тринадцать лет, и знаю, что должен оставить тебя в покое, но в последнее время я слишком много о тебе думаю, поэтому, пожалуй, перейду сразу к делу. Папа умирает. Пятая стадия почечной недостаточности. Он не знает, что я пишу тебе. Я не хотел его обнадеживать . Правда в том, что он всегда скучал по тебе. Каждый раз, когда упоминается твое имя, можно сказать, что он полон сожаления. Я тоже. Если у тебя есть желание встретиться с ним в последний раз, я был бы очень благодарен. Если ты этого не сделаешь, я не стану тебя обвинять. Но если ты действительно приедешь, мы все еще в старом доме, и ты обязательно найдешь одного из нас здесь. Папа решил умереть дома в своей постели, и мы сделаем все возможное, чтобы исполнить его желание . Если ты хочешь приехать, все, о чем я прошу, пожалуйста, приезжай скорее. Ему недолго осталось.

Столько всего, о чем хотел бы тебе рассказать, но на этом стоит закончить . Я и так отнял достаточно твоего времени.

Роланд.

P . S . Нашел это, пока копался на чердаке. Если сегодня ты читаешь так же много, как и раньше, то, наверное, захочешь его вернуть.

P . S . № 2 Я думаю о тебе каждый раз, как идет дождь.

Скромное письмо, скромное и вежливое. Скромное и вежливое, и взрослое. Только после того, как Эллисон прочла это письмо, она осознала: Роланду Капелло больше не шестнадцать. Какой шестнадцатилетний мальчик станет говорить такие вещи, как «Я и так отнял достаточно твоего времени»? Какой шестнадцатилетний мальчик рассказывает о пятой стадии почечной недостаточности? Что шестнадцатилетний мальчик знает о сожалениях?

В ее сознании Роланду всегда было шестнадцать. Высокий и стройный с длинными ногами. Разорванные шорты и выцветшие футболки, волосы достаточно длинные, чтобы он мог убирать их за уши. Солнцезащитные очки, такие как у Боно⁴, он носил их на голове чаще, чем на глазах, чтобы держать волосы.

Эллисон пришлось оторваться от письма на несколько минут, чтобы прийти в себя от простого осознания, что прошло столько же времени для Роланда, как и для нее. Теперь она была на тринадцать лет старше, и он тоже. День рождения Роланда был в июле. Роланду, вечно долговязому, худому и шестнадцатилетнему, было уже тридцать. Взрослый человек. И сейчас ей двадцать пять лет. Теперь они оба взрослые.

Она стояла в гостиной и дышала сквозь ладони. Когда Эллисон подняла глаза, ее потрясло окружение - серые стены, узорчатое окно и красный диван с причудливо вырезанными дубовыми подлокотниками. На долю секунды она вернулась в прошлое, где стены были окнами от пола до потолка, а не книжными шкафами от пола до потолка, а за дверью был океан, а не асфальт.

Все еще дрожа, Эллисон вернулась к столу, пакету и письму. Доктор Капелло умирал. Она не была готова разбираться с этим, поэтому решила посмотреть на то, что послал ей Роланд. Она вытащила из приложенного конверта и разорвала газету, в которую была обернута вещь. И как только она увидела ее, слезы застилали глаза.

Это была книга, конечно, потрепанная старая желтая мягкая обложка с крылатым кентавром на обложке и трое детей на спине. «Трещина во времени» Мадлен Л'Энгл.

- О, Роланд ... - выдохнула она. - Ты вспомнил.

Она села, потому что больше не могла стоять. Эллисонмедленно пролистала книгу. Страницы стали такими мягкими и гибкими с возрастом, как будто она держала не книгу, а другую руку в руке. Она открыла ее посередине и прижалась лицом к страницам. Она вдохнула запах бумаги, чернил и клея, и, если бы могли сделать духи, пахнущие старыми книгами, Эллисон бы пользовалась ими каждый день своей жизни.

Роланд читал ей эту книгу. Он читал ее ей в первую ночь, проведенную в «Драконе». Разумеется, не все, только первые несколько глав, когда она сидела на его коленях в большом синем читальном кресле, а остальные дети в доме собрались на ковре, и она отвечала за перелистывание страниц.

Она любила его за то, что он позволял ей переворачивать страницы.

И когда Эллисон перевернула последнюю страницу книги, то без стеснения заплакала. На внутренней стороне обложки карандашом василькового цвета были написаны два слова: «Эллисон Капелло».

- Хорошо, вот как мы это делаем, - сказал Роланд, взяв ее на колени и обхватив рукой ее крошечную руку. - Буква К похожа на палочку и открытый клюв птицы. Буква А - две прямые линии с черточкой посередине. Буква П похожа на турник. У E есть глаза. Видишь? Она смотрит на нас и улыбается. Л - как прямые линии. Сделай это снова. Две Л. И затем кружок - букву О, вот так.

Роланд научил ее писать свое имя. Не Эллисон Ламарк - имя, которое она получила, а Эллисон Капелло - имя, которое она желала.

Эллисон положила книгу на стол рядом с письмом Роланда. Она столкнулась с существованием письма и выжила.

Теперь же ей пришлось иметь дело с содержанием.

Доктор Капелло умирал.

Как такое могло случиться? Она пошутила, что доктор Капелло был стар, но только для того, чтобы оскорбить МакКуина. Он никогда не был стар. Когда они играли в фрисби на пляже, он брал на себя самую сложную часть. Когда они жарили хот-доги на костре, он ел больше всех. Он всегда катал их на спине по коридорам. Он никогда не читал им сказки на ночь. Они читали ему сказки на ночь. - Еще одна страница, - говорил он, притворяясь, что дуется, а они закатывали глаза и говорили ему, что пора спать.

Да, он работал, но все же уделял им столько времени, сколько мог. Он тщательно выбирал детей, самых бедных и самых больных, чтобы благословить их своим талантом. Ему не нужно было вообще работать, поскольку доктор Капелло унаследовал состояние от родителей, состояние, которое он тратил, помогая детям, особенно его собственным. Быть отнятой у этой семьи было хуже, чем потерять мать, потому что в семь лет Эллисон не понимала, сколько времени означает «никогда больше». К двенадцати у нее появилась идея. К двадцати пяти она знала. И то, что она знала, означало, что «никогда больше» - это чертовски долго.

И теперь Роланд хотел, чтобы она вернулась.

Эллисон знала, что не должна ехать. Были веские причины не возвращаться. Кто-то пытался избавиться от нее, и им это удалось. Может, это была шутка, может, это было нечто более зловещее, но она не могла отрицать, что кто-то хотел ее смерти.

Впрочем...

На кухонном столе лежали пятьдесят тысяч долларов наличными.

Ей нечего делать и больше некуда было идти.

У нее была свобода идти куда угодно, чего не было с первой ночи, проведенной с МакКуином.

МакКуин сказал бы ей не ехать. Сказал бы ей, что это небезопасно, и что она ничего им не должна. Он бы сказал ей не вскрывать старую рану. Сказал бы ей взять деньги и бежать. И это хороший совет.

Но.

МакКуин бросил ее час назад, так почему, черт возьми, она должна придавать его мнению какое-то значение? Она не обязана. Она не хотела. Она сделает то, что хочет, и никто не сможет ее остановить. Хватит. Наконец, Эллисон нашла хоть одну причину быть счастливой из-за того, что теперь была свободной.

В конце концов... это займет всего несколько минут, не так ли? Несколько минут, час максимум. Она могла вылететь в Портленд, взять напрокат автомобиль и устроить себе отпуск. Она могла проехать по шоссе 101 до самого Калифорнийского побережья, если захотела бы. Она заглянула бы к доктору Капелло. Это было бы не весело, но и не ужасно. Одночасовой визит в дом детства, сопровождаемый приятным долгожданным отдыхом, чтобы отпраздновать свою вновь обретенную свободу... Почему нет?

Она понимала, что встреча с доктором Капелло, вид того, как он умирает, разобьет ее сердце.

Но поскольку ее сердце уже разбито, у Эллисон не было оправданий, чтобы не ехать.

Поэтому она поехала.

Глава 5

Только приземлившись в международном аэропорту Портленда, Эллисон осознала, что никогда не верила, что вернется. Два дня она прожила просто на адреналине, не допуская и мысли о разрыве. Но как только она оказалась в Орегоне, безумная энергия исчезла, и ей стоило больших усилий сойти и забрать багаж. Когда дама за стойкой проката автомобилей спросила, что привело ее в Портленд, Эллисон была слишком утомлена, чтобы дать нормальный ответ.

- Понятия не имею, - сказала она, и дама посмотрела на нее со смесью смущения и сочувствия. После этого она больше не задавала Эллисон дружелюбных или пытливых вопросов.

Город был таким же зеленым, каким он ей и запомнился, а реки, которые делили город пополам, такими же голубыми. Она выехала на шоссе с названием Оушен Бич и задалась вопросом, как кому-то удалось проехать мимо этого знака, не заметив его и не направиться прямо к океану. Очень быстро сияющий город исчез позади, а вдоль дороги неожиданно мелькали одинокие фермы и холмистые пастбища. Но вскоре и они исчезли, сменившись сначала участками деревьев, а затем лесами с ветвями, такими зелеными и густыми, что они образовали арку над дорогой, как солдаты роты почетного караула.

Когда она приблизилась к побережью, облака стали тяжелее, плотнее, незнакомее. Леса стали темными и жуткими. При солнечном свете низко висящие мшистые ветви выглядели бы безобидными. В сумерках они были похожи на пальцы скелета, указывающие на нее, а мох похож на кожу, сошедшую с костей.

Эллисон чуть не выпрыгнула с сидения, когда обогнула кривую и увидела дьявольское улыбающееся лицо с красными глазами, сердито смотрящее на нее с другой стороны дороги. Когда ее сердце замерло, Эллисон рассмеялась над собой. Во время полета в Портленд она перечитала «Трещину во времени». Злодей в этой книге был с горящими красными глазами и пытался подчинить себе трех храбрых детей, и овладеть их разумом. Она была рада, что МакКуина нет рядом, и он не видит, как она подпрыгнула при виде чьей-то глупой шутки. Кто-то прилепил красные светоотражатели к стволу дерева в форме глаз и чудовищного рта. И все.

Когда шоссе 26 достигло знаменитой береговой зоны 101, Эллисон свернула на юг к мысу. Накануне она весь вечер провела в сети, читая все, что можно, про Орегон и решая, куда пойдет и что посмотрит перед вынужденной остановкой в «Драконе» с необходимым вежливым визитом доктору Капелло. «Это просто отпуск, - повторяла Эллисон. - Никакого давления. Просто веселье». Если она проделала весь этот путь на другой конец страны, то почему бы не превратить поездку в маленькое приключение.

Однако, чем ближе она была к старому дому, тем дальше были мысли о приключении, а их место занимала паника. Сердце забилось быстрее, и ей пришлось остановиться на одной из живописных точек шоссе, чтобы перевести дыхание. Она прислонилась к длинной каменной стене и посмотрела на океан. Давно Эллисон не видела Тихий океан. Панама-Сити-Бич не считается.

Белые волны бились о пляж, и она знала, что эти сине-серебряные воды были подобны песне сирены - прекрасные, да, но холодные и смертельные. Живописный указатель предупредил, что то, на что она смотрит, было не просто красивым океаническим ландшафтом, а пресловутым кладбищем Тихого океана. Вереницы кораблей утонули в этих водах. Неудивительно, что доктор Капелло назвал свой дом «Дракон». Эллисон казалось, что все, что потребуется - это два шага вперед, и она упадет с этого края света в забвение. Подумать только, ведь когда-то она плавала здесь. Ну, если она была достаточно храброй и достаточно глупой, чтобы плавать на кладбище, то могла бы быть достаточно храброй и достаточно глупой, чтобы вернуться домой на один час.

Немного успокоившись, Эллисон забралась в машину и направилась на юг, к мысу. Повсюду стояли симпатичные пляжные домики на склоне холма с видом на океан. Здесь было уединенно и одиноко, а дом доктора Капелло был самым изолированным, на целую милю дальше от мыса, и расположенный на уединенной косе в самой гуще леса. Она не знала названий улиц, и навигатор не помогал. Она выключила его и позволила воспоминаниям вести ее вперед.

Эллисон остановилась и вышла из машины в конце длинной извилистой дороги, что вела от шоссе к пляжу. Кованые железные ворота длиной восемь футов, которые тянулись через вход на подъездную дорогу, были открыты, но опять же они всегда были открыты. Железо и морская вода - не лучшая комбинация, поэтому ворота были настолько ржавыми, что она сомневалась, что их можно будет когда-нибудь снова закрыть. Девушка шагнула через ворота туда, где деревья расступались. Много лет назад она стояла прямо здесь с доктором Капелло, когда он впервые показал ей дом, ее новый дом.

- Видишь его? - спросил он ее. - Видишь дракона?

Она закатила глаза, слишком умная для своего возраста.

- Это дом, - ответила она. Большой дом, да. Большой странный дом с сине-зеленой черепицей и квадратными башенками на крыше, но все-таки это был дом.

- Не смотри на дом, - попросил доктор Капелло, садясь перед ней на корточки. Он показал на океан. - Смотри туда. Смотри на воду. Ты увидишь дом боковым зрением. И тогда скажи мне, что он не похож на дракона.

Она тяжело вздохнула, так вздыхают дети, когда взрослые оскорбительно отзываются об их интеллекте. Но все равно сделала, как ей сказали. Она долго смотрела мимо дома на океан. Она увидела белые волны, которые приходили и снова уходили. И вот боковым зрением она увидела дракона.

Он сидел, этот дракон, чопорный, как кошка, с изящно сложенными лапами, прямой спиной и высоко поднятой головой - квадратная башня на верхнем высоком уровне. Зеленая залитая дождем черепица была чешуйками, мерцающие окна - крыльями, а серая колода – хвостом, обвитым вокруг ног. Глядя на квадратную башню, она могла разглядеть затылок, и это означало, что дракон тоже смотрел на океан, также, как и она.

- Я вижу его..., - выдохнула она. - Я вижу дракона.

Доктор Капелло тихо засмеялся.

- Зимой, когда мы пользуемся камином, у него из носа идет дым.

- Он опасен?

- О, очень. Он не был бы драконом, если бы не был опасен.

- Он милый. - Дракон был таким милым, что она не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на него поближе. Она перевела взгляд с воды на дом и в мгновение ока...

- Он исчез, - сказала она.

- Ну, так происходит, когда подходишь слишком близко к магическим существам. Ты можешь увидеть их, только если не смотришь на них.

- Это глупо.

- Это магия. - Доктор Капелло развел руками, словно говоря, что не он придумал эти правила. - Он волшебный, но хрупкий. Тебе стоит быть с ним очень аккуратной.

Хотя ей было уже двадцать пять, Эллисон не могла не искать дракона на том месте, где стоял дом. Она смотрела на воду, позволяя дому появиться на периферии зрения, как это было с ней восемнадцать лет назад. Сначала ничего не случилось. Она видела лишь дом. Все волшебство ушло. И когда она уже готова была сдаться, залезть в машину и уехать, то увидела его. На долю секунды она увидела, как черепица трансформируется в чешую, крыльцо в хвост, а окна на третьем этаже мерцают, как серебристые крылья.

Возможно, в старом доме есть еще немного волшебства.

При виде места, которое когда-то был ей домом, сердце Эллисон ёкнуло. Ей захотелось развернуться и уехать, не оборачиваясь. По этой причине она никому не сказала, что возвращается. И все же она села за руль и поехала по дороге, ведущей к дому. Она припарковала машину там, где это всегда делал доктор Капелло. Сегодня здесь не было машин. Эллисон вышла и направилась к парадному входу по дорожке, вымощенной камнем. Она сделала вдох и позвонила в звонок. Когда ответа не последовал, она постучала. А когда вновь не последовало ответа, вышла на террасу. Дом находился настолько близко к пляжу, насколько возможно. Пляж в тот день был пустынным. Казалось, никого нет.

Эллисон не знала, что делать. Роланд сказал, что дома всегда кто-нибудь есть, но, казалось, она появилась именно в тот момент, когда никого нет. Возможно, она приехала слишком поздно. Может, доктора Капелло уже не стало. Сожаление отдавало медным привкусом на языке, и она чуть не заплакала от разочарования. Эллисон так отчаянно пыталась убедить себя, что совершает эту поездку, чтобы очистить совесть, но слеза, которую она пролила, была доказательством, что она приехала сюда ради чего-то большего, чем просто выполнить долг перед хорошим человеком, который заботился о ней много лет назад.

Она действительно хотела обнять доктора Капелло еще раз.

Вдруг со стороны дома раздался звук, и Эллисон обернулась, внезапно встревоженная и напуганная. Это был резкий громкий звук, сопровождаемый звуком, похожим на хрюканье. Потом она еще раз его услышала. И еще раз.

Она обошла террасу и свернула к деревянной двери, которая, если она правильно помнила, вела к саду диких цветов доктора Капелло, который, как и «плохие дети» ее тетя Фрэнки часто называла оксюмороном.

Тихо и осторожно Эллисон открыла запор на воротах и толкнула дверь. В десяти метрах, повернувшись к ней спиной, стоял мужчина и рубил дрова. Он был одет в желто-черную клетчатую рубашку и был высоким, широкоплечим, его волосы были затянуты в короткий хвост на затылке. Он поднимал топор с легкостью, а опускал его с точностью. Еще одно бревно разрублено, и две половины упали на землю по обе стороны от пня.

Мужчина направился за следующим поленом, но остановился. Он выпрямился и обернулся. Должно быть, он заметил ее боковым зрением. Он позволил лезвию топора вонзиться в пень и оставил его там, направляясь к ней.

Он сделал вперед всего один шаг и ступил в тень, отбрасываемую деревом, и стоило ему вновь из нее выйти, мужчина стал двенадцатилетним мальчиком. Пропали джинсы и рубашка, широкие плечи и сильные предплечья, и появился мальчик двенадцати лет, одетый в черные баскетбольные шорты и футболку с отрезанными рукавами.

Эллисон вспомнила...

Она вспомнила, как впервые увидела его на террасе. Мистер Самый-Главный-Пока-Папа-В-Отъезде. Они с доктором Капелло стояли под большим черным зонтом. Дождь превратился в мелкую морось. Она подумала, что было очень смешно, что мальчик сидит на террасе, развалившись на кресле, словно загорая, но под дождем. Загорая под дождем?

- Роланд? - сказал доктор Капелло. - Подойди, познакомься с Эллисон. Эллисон, это мой сын Роланд.

Мальчик с такими длинными ногами, что ей стало интересно, видит ли он вообще их, медленно поднимается с шезлонга и подходит к ней. На Роланде были солнцезащитные очки с каплями дождевой воды на стеклах. Он поднял их на голову, чтобы убрать влажные волосы с лица. Мальчик долго смотрел на нее, потом на отца.

- Все в порядке, - произнес доктор Капелло, и она не была уверена, разговаривал он со своим сыном или с ней. - Давай. Поздоровайся с Эллисон.

- Привет, Эл, - поприветствовал он, улыбаясь. Эллисон отступила и споткнулась о ноги доктора Капелло. Она понятия не имела, кто эти люди, где находится этот дом. Ей нужна ее мать или мисс Уитни. Она хотела быть, где угодно, но не здесь.

- Эй, эй, - сказал мальчик. Он сел на корточки, упираясь локтями в колени, и даже в панике она восхищалась его умению сохранять равновесие. - Не бойся.

- Она устала, - объяснил доктор Капелло. - И, вероятно, голодна.

- Ты голодна? - спросил Роланд. - Я хорошо делаю жареный сыр.

Она покачала головой.

Роланд взглянул на отца в поисках наставления, но доктор Капелло ничего не сделал и ничего не сказал. Он просто ждал, будто смотрел телешоу, но она не была уверена, какое шоу: «Роланд-шоу» или «Эллисон -шоу».

- Поможешь мне кое с чем? - поинтересовался Роланд. - Сегодня я должен прочитать сказку на ночь. Мне нужен кто-то, кто поможет переворачивать страницы. Ты можешь сделать это для меня?

Сказка на ночь? У нее не было сказок на ночь с тех пор, как умерла мама. Эллисон медленно кивнула. Она определенно могла переворачивать страницы в книге.

Он протянул руку, и это была хорошая рука, а не рука, которая шлепает за то, что сидишь на неправильном стуле. Она вложила свою руку в его, и, прежде чем поняла, он встал и поднял ее на руки. Это было так внезапно, что она от удивления рассмеялась. И он улыбнулся ей и понес ее в дом. Она крепко прижалась к нему, носом к его волосам. От него пахло дождем. После этого Эллисон не помнила, чтобы она снова плакала о своей матери или мисс Уитни.

Эллисон сделала шаг вперед, и Роланд, мужчина, а не мальчик, обнял ее. Она почувствовала теплую фланель его рубашки на ее щеке и его твердую широкую грудь у её груди. Ей снова было семь, и она снова была в безопасности в его руках, и снова дома в его руках. И когда в последний раз она чувствовала все три вещи одновременно? Здесь. С ним. Тринадцать лет назад.

- Я знал, что ты вернешься, - сказал он.

Она посмотрела на него.

- Я вернулась.

Все еще держа ее за плечи, он отступил и посмотрел ей в лицо, и она подумала, не пытается ли он увидеть девушку в женщине или женщину в девушке.

- Ты прекрасна. Когда это случилось?

Она покраснела.

- Я не подозревала, что это случилось.

- Это случилось. - Она состроила ему рожицу. - Прекрати, - приказал он. Роланд кивнул. - Лучше.

- Что это? - Она слегка потянула волосы его почти полноценной бороды. - Ты превращаешься в хипстера?

- Я не пытаюсь отрастить бороду, клянусь, - защищается он. - Такое случается, когда я два дня не бреюсь.

- Боже, как же ты постарел.

Он тяжело вздохнул.

- Напомни мне, зачем я тебя пригласил?

Эллисон улыбнулась.

- Что ты тут делаешь? Кому нужны дрова в сентябре?

- Ну, знаешь, как бывает. У нас только месяц, когда деревья достаточно сухие, чтобы собирать и колоть дрова, - объяснил он.

- Я слышала хрипящие звуки. И рада, что это было не то, о чем я думала.

- Нет, - сказал Роланд. - Вот если бы это был Дикон...

- Мне не нужно это слышать, - сказала Эллисон.

- Мне тоже.

Роланд улыбнулся, и это была улыбка, которую она никогда раньше не видела. Она помнила все его улыбки. Маленькой девочкой она была немного влюблена в него и собирала все его улыбки, и каталогизировала. У него было шесть улыбок. Первая - отрешенная, ленивая, слишком-крутая-для-школы улыбка.

Вторая - полуулыбка, нижняя губа выпячена в согласии, в знающем кивке.

Третья - широкая озорная улыбка с нежным подмигиванием «Папочка никогда не поймает нас у банки с печеньем».

Четвертая - внезапная и слегка сумасшедшая улыбка в тот момент, когда доктор Капелло поворачивался спиной, улыбка, которая заставляла ее смеяться, а доктор Капелло спрашивать: «Что смешного?»

Пятая - сонная улыбка, загораю-лежа-на-спине-на-пляже.

И ее любимая шестая улыбка - тайная улыбка и кивок головы, чтобы следовать за ним на улицу или наверх. Куда бы он ни шел, она тоже шла, даже если всего лишь делать домашнюю работу на свежем воздухе.

Улыбка, которую он подарил ей сейчас, была новой, Эллисон никогда не видела ее раньше, но она уже стала ее любимой.

Четыре часа спустя, поздновато, но она подумала, что у нее может быть ответ для леди в пункте проката автомобилей, которая спросила, что привело ее в Орегон.

Возможно, это был Роланд.

Глава 6

Они присели на белые садовые кресла, стоявшие на террасе, на которой когда-то делали домашнюю работу, доски на коленях вместо парт, черные пляжные камни на тетрадях, чтобы те не сдуло ветром. Передняя часть террасы была ровной, без перил, поэтому они могли сидеть и смотреть на океан. Заходящее солнце освещало небо огнем, и красные языки пламени простирались от самого горизонта до другой стороны планеты, где уже наступила ночь.

- Где все? - спросила Эллисон, устроившись в кресле. Роланд поставил свое кресло поближе к ней, так что их плечи соприкасались.

- Кто все? - уточнил он.

- Ты знаешь. Все? - сказала она. - Доктор Капелло. Тора. Дикон. Оливер. Кендра.

- Я уже и забыл, как давно тебя не было. Кендра и Оливер уехали в тот же год, что и ты. Семьи забрали их обратно. Давно с ними не разговаривал, - рассказал он.

- Очень жаль, - посочувствовала она. Девушка не очень хорошо их помнила, но помнила, что они ей нравились. Кендра была такой же любительницей книг, как и она, а Оливер, хоть и был тихим, был милым мальчиком. - Но я думаю, они были рады вернуться домой.

- Думаю, да, - согласился Роланд.

- А близнецы?

- У Дикона и Торы все хорошо. Они все еще живут здесь. Они сегодня вечером в больнице с папой.

- Как он?

Роланд пожал плечами.

- Хорошо держится для умирающего. У него брали сегодня какие-то анализы, которые вымотали его, поэтому все оставили его в покое на ночь. Знаменитые нейрохирурги получают много внимания в больницах маленьких городов.

- Спорить не стану, - сказала она. Наступила неловкая тишина. Эллисон не знала, о чем говорить дальше. Она не хотела задавать вопросы о болезни доктора Капелло, на которые Роланд не хотел отвечать, но, может быть, ему нужно было с кем-нибудь поговорить. Может быть, ему был нужен кто-то, с кем можно поговорить о чем угодно, только не об этом.

- Ему осталось две недели, - сказал Роланд, прерывая поток ее беспокойных мыслей. - Если повезет.

- Иисусе.

Роланд кивнул, прикусив губу с отрешенным выражением лица. Больше улыбок не было.

- Мне поехать в больницу повидаться с ним? - спросила она. - Или приехать завтра?

- Приехать? Разве ты не остаешься? - Он удивленно посмотрел на нее.

- Я не планировала оставаться. У меня длинные каникулы, - объяснила она. - Я начинаю с Астории и еду дальше в... ну, пока мне не надоест водить, или я не попаду в Мексику.

- У нас полно комнат для гостей, - заметил Роланд. - Можешь остановиться в любой.

- Или я могу поехать к доктору Капелло сегодня и не буду тебе мешать.

- Ты мне не мешаешь. Кроме того, уже поздно. И он вернется домой завтра утром. Ты действительно хочешь сейчас уехать?

Эллисон прижала ноги к груди и обняла колени, положив голову на руки. Что-то в этом доме заставляло ее чувствовать себя снова ребенком, напуганным ребенком.

- Я могу остаться на несколько минут, - сказала Эллисон.

Роланд снова кивнул, положил голову на спинку стула и вытянул перед собой длинные ноги.

- Я не доставил тебе неприятностей? - спросил Роланд. - Оправив письмо на адрес компании твоего босса?

- Моего босса? О, - сказала она, краснея. - Моего босса. Нет. Не доставил.

- Я не следил за тобой, клянусь. Просто погуглил. Я нашел твое имя в статье о грандиозном открытии какого-то большого отеля. Там было написано, что ты ассистент Купера МакКуина и организовала вечеринку?

Эллисон напряглась. Меньше всего ей хотелось обсуждать МакКуина.

- Вроде того, - пробормотала она. - Это была временная работа. Я больше на него не работаю. - Настоящий ассистент МакКуина болел неделю, поэтому он умаслил Эллисон заняться списком гостей. На вечеринке репортер загнал ее в угол и спросил, что она делает для Купера МакКуина. Так как правду нельзя было обнародовать, Эллисон пришлось лгать сквозь зубы.

- В любом случае, я рад, что посылка дошла до тебя, - сказал Роланд. - Нигде не смог найти твой адрес. Ты будто вне системы, девочка.

- А, я, вроде как, сдаю в субаренду, - сказала она, еще не будучи ни готовой, ни согласной говорить Роланду правду. - Квартира не записана на мое имя. Я рада, что не слишком опоздала.

- Никогда не поздно вернуться домой, - сказал Роланд и сжал ее руку.

Они снова замолчали, но на этот раз уже не так неловко и более дружелюбно. Может быть, потому что он все еще держал ее за руку. Может быть, потому что она привыкла к этому высокому красивому мужчине, у которого были такие же глаза и улыбка, как у ее бывшего брата.

- Итак... что у тебя нового? - спросила она. - Женат? Дети?

Он медленно покачал головой: - Жены нет. Детей нет.

- А как у Дикона с Торой? Кто-нибудь из них женат или нет?

- Мы здесь все одиночки. А ты?

- Свободна, как птица, - сказала она.

Эллисон ждала, что он скажет что-то еще, еще немного светской беседы, наверстать упущенное, но он, похоже, был не в настроении.

- Давай прогуляемся к воде, - наконец предложил Роланд.

- Я даже не знаю. А ты не станешь бросать меня в озеро, как когда-то? - спросила она.

- А ты этого хочешь?

- Нет, пока я в замшевых ботинках.

- Понял. Я сначала сниму твои ботинки, потом брошу тебя в воду. Давай, - сказал он, вставая. Он протянул ей руку, и она взяла ее. Он с легкостью помог ей встать, а она последовала за ним вниз на пляж. Ветер развевал ее волосы, чистый и прохладный, а она шла по песку с Роландом, словно Лоуренсом Аравийским в джинсах. Волна поднялась на берег, и Эллисон отступила назад, но Роланд позволил волне ударить себя, и вода превратила его коричневые ботинки в черные.

- Я могу спросить тебя кое о чем? - поинтересовался он и продолжил прежде, чем она смогла ответить. - Это я виноват, что ты не возвращалась после своего отъезда?

- Ты виноват? С какой стати ты виноват? - спросила она.

Роланд посмотрел на нее долгим взглядом, почти виноватым, и внезапно она вспомнила то, о чем либо забыла, либо сдерживала.

С первого дня пребывания в этом доме с ней обращались, как с малышкой. Самая младшая, самая маленькая, она отлично вписалась в эту роль, будто была рождена для нее. Тора причесывала ее. Дикон водил в школу. Роланд носил на плечах, когда они куда-нибудь отправлялись, потому что ее ноги были слишком короткие, чтобы поспевать за старшими детьми. Но время шло, и к своему двенадцатому дню рождения она и пятнадцатилетняя Тора делили одежду, даже бюстгальтер.

Была первая неделя июня и ее последнее лето в «Драконе». Эллисон исполнилось двенадцать месяц назад, а Роланду оставалась неделя до шестнадцатилетия. Настала жара, и они страдали. Как и во всех других домах на побережье Орегона, у них в доме не было кондиционера, и доктор Капелло повез детей в государственный парк неподалеку, где они могли спрятаться от жары в прохладном густом лесу. Но Роланд собирался начать летнюю работу официантом в «Мэривезер» на следующий день и хотел остаться дома. А если Роланд оставался дома, то оставалась и Эллисон.

Они сидели на террасе в надежде, что океанский бриз немного освежит их после душного дома. Роланд стянул рубашку, но жара была для него слишком изнурительной, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как окунуться в ледяной океан. Эллисон последовала за ним на пляж, где они разделись до нижнего белья. Роланд пошел прямо к воде, даже не останавливаясь, чтобы привыкнуть к холоду. Она вбежала вслед за ним, глядя, как он ныряет среди живых волн, будто дельфин. Он встал по пояс в воде, убирая волосы с лица, и тогда она заметила в нем то, чего никогда раньше не замечала. Его бицепсы.

Конечно же, она знала, что у него есть бицепсы. У всех, у кого были руки, были и бицепсы. Даже у нее были бицепсы, хотя ее тело было слишком мягким, чтобы была заметна разница. Но у Роланда они были. И трицепсы. Дельтовидные мышцы. Все те мышцы, которые они изучали на физкультуре. Но только в тренировочном зале они были похожи на сырое мясо, а на Роланде они выглядели как произведение искусства. Как прекрасное произведение искусства, и когда ты видишь его, ты на него пялишься, не так ли? Вот и она пялилась.

Она пялилась на воду, стекавшую по его рукам и плечам, когда он вставал. Она пялилась на медленно стекающие капельки у него на животе, и тут ею овладело странное желание слизнуть их с него, что действительно было чудаковато, потому что нет ничего отвратительнее на вкус, чем океанская вода. Дикон всегда называл ее мочой китов. Она так увлеклась, что не заметила, как ее сбила волна. Роланд быстро подхватил ее и вытащил из воды, подняв на руки. Не думая, она обхватила его руками и ногами, как делала это сотни раз раньше, и он понес ее на берег. Он упал на мягкий песок, все еще держа ее на руках.

Когда они упали на песок, ей нужно было либо оседлать его, либо упасть. И поэтому она оседлала его. Не было необходимости оставаться сверху так долго, как она сделала, и у него не было необходимости позволять ей оставаться сверху так долго, но он позволил. Ей не было нужды обнимать его, и ему не было нужды позволять ей поцеловать его. Но она это сделала, и он тоже.

Эллисон целовалась миллионы раз раньше, но этот поцелуй был другим. Это не было похоже на детский поцелуй в стиле подставить губы, но она немного приоткрыла губы рядом с губами Роланда, и ему тоже пришлось, потому что она почувствовала его дыхание на своих губах. Какой-то инстинкт заставил ее слегка придвинуться к нему. Совсем немного, просто касание бедрами о его бедра, и снова еще раз сильнее. Роланд сразу же задвигался под ней, потом вздрогнул, будто ему стало больно, хотя больно совсем не было, когда он слегка обхватил ее за бедра. Это длилось целую вечность. И через две секунды все закончилось. Не говоря ни слова, он поднял ее с себя, бросив на песок, и перекатился в сторону.

Лежа под палящим солнцем, она сказала себе, что ее трясет оттого, что волна сбила ее с ног. Она хотела, чтобы Роланд посмотрел на нее и сказал что-нибудь. Когда он не сделал ни то того, ни другого, она перевернулась к нему. Она изучала его длинную выгнутую спину, линию его позвоночника, гладкую кожу, покрытую песком. Пальцами она посчитала его ребра - один, два, три, двенадцать слева, один, два, три, двенадцать справа. Ей никогда раньше не казалось неправильным трогать его, но сейчас казалось. И она все равно это делала. Пока он не встал без предупреждения и не направился домой.

- Лучше помыться до того, как все вернутся, - сказал Роланд. Он не смотрел на нее, пока они шли. Он опустил голову, взгляд был направлен вниз.

- Хорошо, - не стала спорить она. Она согласилась без возражений, хотя вообще-то не было никаких причин мыться до того, как все вернутся домой. Никого не волновало, что они отправились искупаться в океане. Это не было против правил. Однако в их доме было одно железное правило, и оно гласило, что мальчики не должны трогать девочек, а девочки мальчиков. Не браться за руки или играть в догонялки. А именно трогать. Целовать и трогать. По-взрослому. И именно этим они с Роландом занимались на берегу. Они нарушили это правило. Она нарушила это правило.

Эллисон схватила пляжное полотенце, жесткое от песка и, обернувшись им, направилась к двери на террасу.

- Эллисон, - позвал Роланд. Обычно он называл ее Эл или малышка. С чего вдруг столько звуков? Она посмотрела на него, полотенце прилипло к телу, она ждала. - Больше никаких белых футболок в воде, хорошо?

Эллисон покраснела до корней ее волос. Она пробормотала что-то на подобии: «О, конечно», а затем убежала в дом. В ванной она заперла за собой дверь, прежде чем посмотреть в зеркало. Старая футболка Дикона, которую она надела так бездумно, прильнула к ее телу, просвечивая самые интимные части тела. Если она могла видеть это, то Роланд и подавно. У Эллисон были братья. Она поняла, что произошло.

Как взрослый человек, она понимала, что это едва ли новость, когда у шестнадцатилетнего мальчика случилась эрекция из-за девочки-подростка в белой мокрой футболке. Однако, как еще маленькая девочка, она была унижена, пристыжена и оскорблена, как будто сломала что-то между ними, что никогда нельзя будет исправить.

- Поверить не могу... - выдохнула она. - Я совсем забыла о том дне. Совершенно забыла.

У кромки воды они стояли рядом друг с другом, почти в том же самом месте, где все случилось. Он привел ее сюда, чтобы вспомнить, и она вспомнила. Воспоминание - почти забытое - накрыло ее волной и заставило замерзнуть, трястись и промокнуть.

- Я всегда волновался, что это так... Я думал, что поэтому ты не вернулась. - Серьезный виноватый взгляд у него на лице ранил ее сильнее, чем могла бы ненависть.

- Боже, нет. - Она махнула рукой в знак отрицания. - Нет, Роланд, абсолютно нет. То, что произошло в тот день... Нет, я не поэтому больше не возвращалась, клянусь. Я поверить не могу, что ты так подумал.

Его плечи опустились в явном облегчении.

- Мне было шестнадцать, а тебе двенадцать, - сказал он.

- Ничего не произошло, - заверила Эллисон. - Ничего. Да, я немного испугалась, но это было из-за смущения, не... я не знаю, травма?

- Я знаю, как выглядит детский страх. Это было другое, - настаивал Роланд.

- Да? Я мало что помню о том дне, - пробормотала она, понимая, что этот день, этот инцидент, был последним, что она помнила из своего последнего лета в «Драконе».

- Что ты помнишь?

- Я помню, как меня сбила волна, - начала девушка. - Помню, как ты нес меня к пляжу и не позволил мне идти даже после того, как я была в безопасности. Помню, как поцеловала тебя, и как ты после говорил мне больше не надевать белую футболку на море. Я помню, как убежала в ванную и заплакала. После того дня пустота. Но... Я уверена, это из-за падения. Я терлась о тебя, а не иначе.

- Я тоже мог немного тереться о тебя, - сказал он, подмигивая.

- Это длилось секунды три, - сказала она. - И я была сверху. - Она надеялась, шутка вернет ему улыбку, но этого не случилось.

- Ты правда ничего не помнишь после этого? – не поверил он.

Она пожала плечами.

- Ничего, - сказала она. - Что я сделала?

- Ты меня избегала. Полностью. Я пытался поговорить с тобой об этом, убедиться, что с тобой все в порядке, но ты мне ни слова не сказала. Лишь пряталась в своей комнате, когда я был рядом.

- Звучит, как типичная реакция двенадцатилетней девочки на унижение.

- Я надеялся, что так и было, но никогда не знал наверняка. Когда отец сказал, что твоя тетя забирает тебя из-за несчастного случая... Не знаю. Меня не покидало ощущение, что это связано со мной.

Эллисон не могла поверить, что совсем забыла тот день и тот момент с Роландом. Свой первый поцелуй. И среди всех людей именно с Роландом. Какие еще хорошие и ужасные воспоминания украла у нее травма головы?

- Нет, конечно, нет, не поэтому.

- Тогда что же это было? Почему ты вернулась сюда, только узнав, что папа при смерти? - спросил он. Он был смущен и в то же время испытывал облегчение.

- Ты не знаешь? - спросила она.

- Вот, что я знаю. Ты и я были одни дома. Произошел инцидент. Ты перестала со мной разговаривать. Через несколько дней я на работе, мне звонит Дикон и говорит, что ты упала с лестницы и тебя забирает скорая помощь. Дальше я знаю, что приехала твоя тетя и сказала папе, что забирает тебя домой. Я сказал, что мы должны ее остановить, но папа сказал, что нам нужно тебя отпустить. Чего я не знаю, так это то, почему ты не вернулась на свой восемнадцатый день рождения. Или девятнадцатый. Или в любое другое время.

- Все не так просто. Доктор Капелло не рассказал тебе о телефонном звонке?

Роланд посмотрел на нее, вытаращив глаза, сбитый с толку.

- О каком телефонном звонке?

- Роланд... Я думала, что ты знаешь, - сказала она. - Кто-то звонил моей тете. Как раз перед моим... До того, как я ударилась. Кто-то звонил ей, притворившись мной. Ей сказали, что кто-то пытается меня убить. И потом, бам, она узнает, что я в больнице с травмой головы.

Роланд потер лоб и покачал головой.

- Папа сказал, что ты упала. Это все, о чем он нам сказал. Так, кто, черт возьми, звонил твоей тете?

- Я не знаю, - призналась Эллисон. - Моя тетя сказала, что голос был похож на мой, но она также сказала, что этот человек все время плакал и казался истеричным. Я так ничего и не узнала. – Девушка понимала, что это должен быть кто-то из детей в доме, но она никак не могла представить, что кто-то мог так ее обмануть.

- Зачем кому-то притворяться тобой? Зачем кому-то говорить такое? Я знаю, что никто из нас не сделал бы этого, - заявил Роланд. - Я был на работе. А Дикон и Тора были так опустошены, когда ты уехала. Я никогда не видел, чтобы они так сильно плакали. Тора кричала на папу, чтобы он нашел способ заставить тетю вернуть тебя. Дикон пытался уговорить выкупить тебя. Я плакал. Кендра плакала. Боже, даже папа плакал, пока никто не видел.

Мысль о том, что все они плакали из-за нее, оплакивали ее, снова разбивала ей сердце. Неужели она потеряла семью из-за глупого розыгрыша? Или произошло что-то действительно злое? В оба варианта было сложно поверить.

- Я тоже плакала, - призналась Эллисон. - Но тетя Фрэнки не позволила мне даже говорить о визите. Никаких писем. Никаких телефонных звонков. Я догадалась, что она и доктору Капелло не позволила связываться со мной.

- Папа говорил что-то о том, что твоя тетя не хочет, чтобы мы тебе звонили. Но он сказал, что это потому, что ей не хочется, чтобы ты тосковала по дому, или сбежала, или что-то еще. Он никогда нам не говорил... Почему он никогда нам ничего не говорил?

Роланд отступил от воды и сел на песок. Она присела рядом с ним.

- Я поверить не могу, что доктор Капелло не сказал тебе о телефонном звонке, - сказала Эллисон. - Я думала, ты знаешь.

- Ты действительно думаешь, что кто-то пытался тебя убить? - поинтересовался Роланд. - Не случайно, я имею в виду.

- В этом нет никакого смысла, но... что-то плохое определенно произошло, и после этого я не получала известий ни от тебя, ни от твоего отца, ни от кого-то еще. Вот почему я не вернулась раньше. Кто бы не желал, чтобы меня не стало, он своего добился. - Эллисон выдавила улыбку. - Видишь? Это вовсе не твоя вина.

Роланд перекатился на спину и лег на песок. Эллисон осталась сидеть. Она не хотела, чтобы песок оказался на ее черной футболке или в бюстгальтере.

- Я хотела бы, чтобы ты знал, что я никогда о тебе не забывала, - сказала Эллисон.

- Я бы вернулась, если бы не была напугана. Иногда я мечтала...

Роланд снова взял ее за руку, и переплел свои пальцы с ее, и положил их руки себе на грудь.

- Расскажи, о чем ты мечтала, - попросил Роланд.

Она улыбнулась и посмотрела на серое вечернее небо. Первые звезды появлялись на темном ночном занавесе, и она была на пляже с первым мальчиком, которого любила, держа его за руку, в то время как за ними наблюдал лишь океан.

- Я мечтала, что ты приедешь и найдешь меня, - прошептала она.

- Почему я?

- Принятие желаемого за действительное, - ответила она. - Ты всегда был моим любимчиком.

- Любимым братом?

- Любимым человеком. Всегда. На земле. Я была немного влюблена в тебя. И, может быть, немного хотела.

Роланд обернулся и посмотрел с удивлением.

- Что? - спросила она. - Двенадцатилетние девочки думают о сексе. Что, не знал?

- Я поражен. Поражен, скажу я тебе, - произнес он.

Эллисон попыталась ударить его по руке, но он поймал ее прежде, чем она успела дотронуться до него, и задержал на мгновение, прежде чем внезапно отпустил, как будто понял, что делает что-то, чего не должен делать.

- Ты можешь держать меня за руку, - сказала она, поддразнивая. - Я не собираюсь запрыгивать на тебя и снова терзать.

- Очень плохо.

Она потянулась, чтобы снова ущипнуть его, но он увернулся, и поймал ее за руку, и одним сильным движением поднял ее на руки, и понес к кромке воды.

- Нет, нет, нет! Ты не посмеешь! - Она кричала, и смеялась, и смеялась, и кричала.

- Не хочешь водички? - спросил он.

- Я в замшевых ботинках!

- Ладно, - сказал он, вздыхая, а потом поставил ее на ноги на сухой песок. - Но только из-за замши. Тебе, наверное, не помешает окунуться в холодную воду. Хотя в последний раз это не помогло, - поддразнивал он ее.

- Не моя вина, что ты был так сексуален в шестнадцать. Я потеряла голову. И не сделаю это снова, обещаю, - сказала она.

- Хорошо. - Он ущипнул ее за нос. Они вели разговор, который должен был состояться тринадцать лет назад. Лучше поздно, чем никогда.

- Только если ты сам этого не хочешь, - добавила она, улыбаясь.

- Веди себя прилично, грубиянка. Я... недоступен.

- Десять минут назад ты сказал мне, что не женат и детей у тебя нет, - напомнила она ему. - И не называй меня грубиянкой, хам.

Он рассмеялся, и сердце у нее в груди запрыгало от радости. Она была слишком счастлива. Такое счастье ее пугало.

- Все... немного иначе.

- Теперь я заинтригована, - сообщила она, больше нервничая, чем любопытствуя.

- Я расскажу тебе, но пообещай, что не станешь вести себя странно после этого, - попросил он. - Все ведут себя странно после того, как я об этом рассказываю.

- Я не стану вести себя странно, - заверила Эллисон. - Обещаю. Я расскажу тебе странности о себе, если ты расскажешь странности о себе. Идет?

- Идет, - согласился он. Они официально пожали друг другу руки.

- А теперь рассказывай.

- До того, как приехать сюда, чтобы заботиться об отце, я жил... в монастыре, - сказал он.

- Ты жил в монастыре? Ладно. Почему?

Он улыбнулся ей, почти извиняясь.

- По той же причине, по которой живут в монастыре, - объяснил он. - Я монах.

Глава 7

- Срань господня.

Это был самый неправильный для Эллисон ответ или самый правильный. Она не была уверена.

Роланд лег на спину на песок, сцепив ладони на затылке и молча улыбаясь. Должно быть, он привык к подобным реакциям. Сложно представить, что действительно красивый тридцатилетний мужчина будет монахом. По крайней мере, она не представляла. Эллисон засмеялась, но не от радости. Пятнадцать минут назад ей казалось, что единственное, что изменилось с момента ее отъезда - это их рост, вес и возраст. Но пока Роланд лежал рядом на песке, ожидая, что она скажет что-нибудь, что-то не глупое... она осознала, что все изменилось. Абсолютно все. Она понятия не имела, кто этот мужчина.

- Я не знала, что монахи, ну, знаешь, еще в моде, - заметила Эллисон, пытаясь скрыть шок под дерзостью.

- Мы еще в моде, - подтвердил он.

- Просто.... Я никогда раньше не встречала монахов.

- Ты когда-нибудь была в монастыре? - спросил Роланд. - Потому что это лучшее место, где их можно встретить. Довольно часто единственное место.

- Ты смеешься надо мной.

- Немного. Но тихо и внутри.

- Ты действительно монах. Настоящий живой монах.

- Все так. Я принадлежу монастырю Святого Брендона Клонферсткого. Это в паре часов езды по побережью.

Выбор глагола Роланда ужалил. Он не был членом монастыря Святого Брендана. Он не жил там. Он им принадлежал. Крошечная часть Эллисон когда-то думала, что он принадлежит ей. Большая ее часть однажды мечтала, что она принадлежит ему.

- И каково это - быть монахом? - поинтересовалась она, стараясь заглушить боль.

- Ты умеешь творить чудеса? Цитируешь Библию? Поешь монашеские песни? Монахи ведь поют, да? Они поют и размахивают этой дымящейся штукой?

- Не пойми меня неправильно, дитя, но ты рождена, чтобы быть младшей сестренкой.

- Больно, - сказала она, качая головой. - Очень больно.

- Я шокировал тебя, да? - спросил он. Он перекатился с песка и сосредоточенно посмотрел на нее.

- Да, - ответила она искренне. Он шокировал ее, и это было больно, как удар током. - Я бы тоже могла тебя шокировать, если бы хотела. Но не хочу.

И с какой стати ей переживать, монах он или нет? Это интересная работа, да, но какое ей до этого дело?

- Монах, - повторила она. - Это не входило в первую сотню моих догадок. Ты монах сейчас? Или бывший монах?

- Я монах в отпуске по болезни по разрешению настоятеля монастыря.

- Так ты планируешь вернуться? Я имею в виду, после своего... Когда сможешь? - спросила она, желая услышать в ответ: «Нет, конечно, нет».

- Таков план, - не стал скрывать он. - Хотя я пытаюсь не думать об этом. Чем дольше я пробуду, тем лучше.

Она кивнула.

- Верно.

- Ты огорчена? - спросил он.

- Почему я должна быть огорчена?

Он перевел взгляд на океанские волны. - По той же причине, по которой был огорчен папа. Думаешь, я трачу жизнь на сказку. Считаешь, это средневековье. Думаешь, я был бы счастлив, делая тысячу других вещей со своей жизнью... - Эллисон могла поклясться, что он слышал эти аргументы тысячу раз. - Папа не религиозен. Он почитает науку. Я разбил ему сердце, когда сделал это.

- Не мое дело, чем ты занимаешься, - сказала Эллисон. Роланд посмотрел на нее, изогнув бровь, словно она что-то не так сказала.

- Такие вежливые слова говорят незнакомцы. Мы через многое прошли, чтобы быть вежливыми незнакомцами.

- Что мне сказать? Роланд, я училась на кафедре английского. Многие считали, что я разбрасываюсь своей жизнью. Я не стану осуждать тебя.

- На кафедре английского нет обета безбрачия и бедности, - заметил он.

Она издала драматичный, дразнящий смешок.

- О, поверь мне - английская кафедра и бедность берут свое начало так же давно, как монахи и безбрачие.

- В таком случае, это же фальшивые бриллианты у тебя в сережках? - Он дотронулся до ее ушей, и она убрала его руку, все еще играя роль взбалмошной младшей сестры.

- Это был подарок, - объяснила она. - Я бы не смогла купить их себе сама. Я трачу все свои деньги на книги. - Это МакКуин купил ей все драгоценности и одежду, включая ту, в которую она была одета: замшевые ботинки, дизайнерские джинсы, кожаная куртка, что стоило для МакКуина столько же, сколько и небольшая подержанная машина, и нижнее белье «Ла Перла⁵». Если бы она попыталась сойти за голодающую художницу, то не слишком преуспела в этом.

- Я верю, - сказал Роланд. - Нам приходилось забирать книгу у тебя из рук, чтобы заставить поесть. Ты любила их больше всего.

- Ты не начинаешь изучать английскую филологию, потому что любишь книги. Ты делаешь это, потому что нуждается в книгах. Это взаимозависимые отношения.

Он улыбнулся.

- Весьма поэтично. Как речь филолога.

- Почему ты стал монахом?

- Думаю, по той же причине, что и ты филологом. Я не любил Бога, но я нуждался в Боге.

- Я даже не знала, что ты был религиозен.

- По-своему, - сказал он. - В монастыре проводятся концерты все лето. Папа иногда брал нас туда, если ему нравился композитор. Мы познакомились с несколькими монахами и... я не знаю, они мне понравились. Мне понравилось быть там. Я чувствовал себя в безопасности там. Когда я совершил ошибку, пошутив с братом Амвросием, как сильно мне у них нравится, он пригласил меня на выходные. Они жестко вербуют.

- Ищут новых монахов, да?

Роланд улыбнулся.

- Они дали мне прочесть несколько книг. Одна из них была написана цистерцианцем⁶, Томасом Мертоном.

- Это монах из Кентукки, верно? Я знаю этого парня. Не лично, конечно же. Думаю, он умер.

- Несколько десятилетий назад, - подтвердил Роланд. - В любом случае, в своей книге он сказал, что истинное Я - это духовное Я. Я не знал, кем было мое истинное Я. Я подумал, что, если бы понял, кто мое духовное Я, то понял бы.

- Ты нашел истинное Я? - спросила Эллисон.

- Я узнал, кем я не являюсь, - ответил Роланд. - И я обрел маленький мир, что само по себе было больше, чем было у меня раньше. - Он повернулся к ней лицом и улыбнулся. - Поэтому я должен вежливо попросить тебя не набрасываться на меня. Теперь твоя очередь.

Эллисон тихо запаниковала. И каким же образом она могла рассказать Роланду, что была любовницей миллиардера шесть лет теперь, когда узнала, что он монах?

- Ничего интересного, - сказала она, отмахиваясь от вопроса настолько беспечно, насколько могла. - Я не была монахиней, это наверняка.

Роланд отстал и снова сел, а Эллисон почти протянула руку, чтобы стряхнуть песок со спины. Но она не трогала его, даже не хотела. Теперь все было иначе. У него может быть лицо, и глаза ее старшего брата, и его улыбка, но этот человек, сидящий рядом с ней, был ей совершенно незнаком. Несколько минут назад она пыталась ударить его, и он поймал ее за руку - как когда они были детьми. И он напал на нее и сделал вид, что бросил ее в воду - как когда они были детьми. Но он играл роль Старого Роланда для нее, а она играла роль Старой Эллисон для него. Это могло бы сработать, за исключением того, что ни один из них не был очень хорошим актером. Она сделала ошибку, вернувшись сюда. Она совершила ужасную ошибку. Она поняла, что приехала домой, чтобы найти свою старую семью, но ее старая семья больше не жила здесь.

Она была здесь совершенно одна, как и после ухода МакКуина.

Она проделала весь этот путь зря.

- Ну, - произнесла Эллисон, вставая и театрально стряхивая песок с одежды. - Мне пора бежать.

- Эллисон?

- Уже поздно. Я не хотела задерживаться так надолго.

- Ты правда не останешься тут? - спросил он. - Даже на одну ночь?

- Туристический сезон закончился. Я легко смогу найти отель. - Эллисон встала и смахнула песок с брюк. - Я переночую в «Астории», а завтра утром заеду в больницу.

- Хочешь снова увидеть дом перед тем, как уедешь? – задал вопрос он.

Из-за него, из-за боли, которую он пытался скрыть, она решила согласиться.

- Хорошо, - сказала она. - Будет приятно еще раз увидеть дом.

В тишине они вернулись на веранду и у входной двери сняли обувь и носки, выпачканные в песке, поставив их на полку в коридоре. Она повесила и куртку и увидела ветровки и вьетнамки, зонтики и тяжелые зимние пальто. Что-то для каждого сезона на побережье. Роланд стянул свою покрытую песком фланелевую рубашку в клетку и повесил на крючок. Под рубашкой его сильные плечи обнимала простая белая футболка. Она улыбнулась себе, увидев это.

- Что? - спросил Роланд.

- Что делает монах с такими большими плечами, как у тебя?

Роланд рассмеялся, почти покраснел, скромный, как монах.

- На своих плечах мы несем мирские заботы, - ответил он. - Это наша версия силовой тренировки.

Роланд открыл дверь в дом и сказал: - После тебя.

Она помедлила прежде, чем войти, недолго, но Роланд заметил.

- Не переживай, - успокоил он. - Дома никого нет.

- Прости. Это так странно возвращаться сюда, - объяснила она. - Прошло так много времени.

Она не боялась Роланда, хотя он был теперь чужим. И не боялась никого, кто мог прятаться в тени, готовый выпрыгнуть и сбросить ее вниз по лестнице. Что ее действительно напугало, так это боль в груди, боль от желания увидеть этот дом, свою семью.

Эллисон осторожно шагнула через дверь в фойе. Оглянувшись вокруг, она увидела, что мало что изменилось с ее уезда. Там была комната-солярий с окнами от пола до потолка. И она увидела тот же длинный стол из черного дерева с деревянными скамьями в столовой - идеальный стол для семьи из восьми человек. Роланд провел ее по коридору, и девушка увидела кухню, которая была очень похожа на ту из ее воспоминаний, за исключением того, что в ее дни стены были желтыми, а теперь они были выкрашены в красный цвет. Большая кухня. Семейная кухня. Не модно. Не формально. На холодильнике еще висели рисунки. Эллисон подошла, чтобы осмотреть их. Один рисунок был изображен из серии ярко раскрашенных рыб с человеческими прическами. У рыбы Роланда были длинные светлые волосы, у рыбы отца были коричневые волнистые волосы и серая борода, у рыбы Дикона были черные волосы, торчащие во всех направлениях, а у рыбы Торы были волнистые волосы цвета заходящего солнца. В нижней части страницы детской рукой было написано Фишпелло.

- Это нарисовала я, - вспомнила Эллисон, глядя на рыбу Эллисон с кудрявыми каштановыми волосами. - Мне было… девять? Восемь?

- Около того, - сказал Роланд. - Хотя мои волосы никогда не были такими длинными. Ты заставила меня выглядеть, как Бон Джови. Я имею в виду, если бы он был рыбой.

- Нет ничего плохого в том, чтобы выглядеть, как Бон Джови, - заметила она. Девушка добавила к рисунку то, как прошли годы, и дети вернулись домой и остались. У Оливера была светлая стрижка под горшок, поэтому Эллисон нарисовала его с рыбьим «горшком» на голове, а бисерные косички Кендры она сделала радужными полосками. Даже кот, Картофель О'Брайен, получил угощение от Фишпелло. Он, разумеется, был зубаткой полосатой.

- Ты похожа на себя, - заметил Роланд. - У тебя милые надутые рыбьи губы. - Он сгримасничал, передразнивая ее довольно полную нижнюю губу. МакКуин тоже был фанатом ее губ бантиком.

Эллисон наполовину рассмеялась, наполовину застонала.

- Я поверить не могу, что он еще на холодильнике. Такая глупость.

- Папа считал, что это самая милая вещь на свете. Он скучал по тебе, знаешь, - сказал Роланд. - Мы все по тебе скучали.

- Я тоже, - произнесла она тихо. - Не осознавала, насколько, пока не получила твое письмо.

- Мне давно следовало написать тебе, - заявил он. - Я иногда говорил о тебе с папой. Я спросил его, можно ли тебя искать. Он ответил, что, если бы ты этого хотела, то вернулась бы сама. Но ты не вернулась. Я говорил себе, что ты о нас забыла. Это лучше, чем думать, что ты меня ненавидела.

- Не двигайся, - сказала она.

- Что?

- Просто... стой там. - Эллисон вернулась в коридор, схватила сумку с крючка и вытащила фотографию, которую хранила больше тринадцати лет. Она принесла ее на кухню, где спиной к холодильнику стоял Роланд.

- Вот, - сообщила она, передавая ему фото. - Доказательство, что я никогда не забывала.

Он взял у нее фотографию и посмотрел на нее. Затем он повернулся и повесил ту на холодильник с помощью магнита. Затем мужчина вынул свой кошелек из заднего кармана и вытащил свою фотографию. Это была недостающая часть ее фото, оторванная часть. С помощью другого магнита он соединил две половины фотографии. Теперь фото было целым. Эллисон в руках Роланда, Роланд стоит рядом с Диконом, который стоит рядом с Торой, и все они держат бенгальские огни так, чтобы четыре горящих кончика стали одним целым.

- Ты дал мне это фото? - спросила Эллисон.

- Полагаю, ты действительно ничего не помнишь с того времени, - сказал он. - Ты была в больнице, и я хотел поговорить с тобой. Папа сказал нам, что ты едешь домой с тетей, когда тебя выписали, так что я знал, что, вероятно, это был мой последний шанс объясниться. Я дождался наступления темноты и пробрался к тебе.

Эллисон ошеломленно посмотрела на него

- Ты спала, - сказал он. - Так что неудивительно, что не помнишь этого. Но я все равно говорил с тобой очень долго. Вероятно, это было мое первое признание.

- Признание в чем?

- Я сказал... - Роланд сделал паузу. Его глаза потемнели. - Я сказал, что сожалею о том, что произошло между нами. Сказал, что хотел бы быть дома, чтобы мог помочь тебе, когда ты упала. Сказал, что надеюсь, что ты скоро вернешься к нам. Но если ты этого не сделаешь, я бы хотел, чтобы у тебя было наше фото, пока ты снова не вернешься домой.

Эллисон моргнула, и горячие слезы потекли по ее щекам.

- Мне было интересно, откуда это фото, - призналась она. - Я думала, отец положил его в мой чемодан.

- Мне хотелось, чтобы ты помнила нас, - сказал Роланд. – Нужно было дать тебе целое фото, но я тоже хотел помнить тебя. Монахи не носят кошельки, но эта фотография была у меня в молитвеннике до тех пор, пока я не ушел. - Он сделал паузу и, казалось, решал, должен ли сказать то, что сказал дальше: - Я молился за тебя.

- Ты молился? О чем ты молился? - спросила она, глубоко тронутая. Кто-нибудь еще молился за нее?

- Ничего особенного. Чтобы ты была счастлива. Чтобы ты была в порядке. Чтобы ты когда-нибудь приехала домой, - ответил он. - И вот ты приехала.

Она коснулась фотографии, где пересекались порванные швы. При виде двух половинок фотографии старая рана в ее сердце, та, что осталась, когда ее забрали, немного заныла, но это была хорошая боль, такая боль, которая означала, что рана заживала.

- Я останусь на ночь, - сказала она, улыбаясь сквозь слезы.

- Останешься?

- Почему бы и нет? - заявила она со вздохом. - Одна ночь не убьет меня.

Глава 8

Роланд настоял на том, чтобы сходить за ее багажом. Пока его не было, она бродила по нижнему этажу. Дом не был ни величественным, ни пугающим, но повсюду были признаки того, что у доктора Капелло были деньги и много. Она научилась замечать деньги у МакКуина. Его дом был красивым и большим, но без явной помпезности. «По-настоящему богатые люди, - говорил МакКуин, - настолько богаты, что не должны это никому доказывать. Миллионер хранит свою пачку денег в позолоченном зажиме для денег в кармане своего костюма от Армани. Миллиардер появится в джинсах с парой двадцаток в потертом кожаном кошельке». Теперь она поняла, что доктор Капелло определенно не был миллиардером, но у него было достаточно денег, чтобы никому ничего не доказывать. Однако намеки тут присутствовали.

Картины на стенах были не печатными рисунками, а оригиналами со знакомо звучащими именами, написанными в правом нижнем углу: Рекс Уистлер, Грант Вуд, даже один О'Киф. Мебель была тяжелой, ручной работы. Здесь не было ничего из ИКЕА. В детстве она не могла бы оценить декоративную работу по дереву, старинные каминные часы, витражные торцевые окна, но сегодня своим хорошо обученным взрослым взглядом она видела все это. И была поражена тем, что человек с богатством доктора Капелло стал доктором, когда мог легко прожить на свое наследство. Еще более удивительно, что вместо того, чтобы жениться и иметь биологических детей, он усыновил детей из приемных семей. МакКуин никогда бы не принял нуждающегося ребенка. Если только ей не исполнилось восемнадцать, и он не спал с ней.

Роланд вернулся с ее чемоданом в правой руке и дорожной сумкой в левой.

- Ты сможешь подняться наверх? - спросил он.

- Я в порядке, обещаю, - сказала она, пока он шел впереди. Дом был трехэтажный, и, когда она там жила, все дети спали на втором этаже. Кабинет доктора Капелло и его спальня занимали весь третий этаж. Они начали подниматься по лестнице, и Эллисон, цепляясь за резные перила, последовала за Роландом.

- Я надеюсь, доктору Капелло не приходится подниматься по этим ступенькам в его состоянии, - заметила она.

- Он делает это, - ответил Роланд с налетом восхищения и раздражения. - Настаивает. Я не знаю, сколько он еще сможет с этим справляться. Возможно, мы поставим кровать на застекленной террасе, когда он больше не сможет подниматься на третий этаж.

- Болезнь прогрессирует медленно? - спросила она, когда они дошли до лестничной площадки.

- Очень медленно до недавнего времени. Диализ больше не помогает. У него было слишком много инфекций, чтобы претендовать на трансплантацию. На прошлой неделе он сдался. Говорят, что почечная недостаточность - один из самых мирных путей ухода. Маленькое благословение. Очень маленькое. - Он указал в направлении вниз по коридору. - Сюда.

Второй этаж был детским королевством во время ее жизни здесь. В последние пару месяцев шестеро детей делили четыре спальни и две ванные. Девочки: Тора, Кендра и Эллисон, - спали в восточной стороне дома, которую доктор Капелло называл стороной восхода, а мальчики: Роланд, Дикон и Оливер, - спали на западной стороне, стороне заката. У мальчиков был вид на океан, а у девочек комнаты побольше. Честная сделка, думала Эллисон, вспоминая.

- Где сплю я? - спросила она. Второй этаж явно выглядел иначе, что имело смысл. Дети больше не были детьми. Не было причин держать баллончики с краской и скейтборды в холле, кинопостеры с Бэтменом, купальники и полотенца, висевшие на крючках.

- Сюда, - сказал он, указывая ей на спальню на стороне заката.

- Это твоя старая комната, - вспомнила она.

- Да, теперь это гостевая.

- Где ты спишь? - поинтересовалась она, пока Роланд открывал дверь и включал свет.

- Последние несколько недель на стуле в папиной комнате.

Эллисон вошла и положила сумку на кровать. Комната находилась в углу дома. В ней были два окна - одно выходило на север на редкий лес, а другое на запад на океан. Окно с видом на океан было полуоткрыто и впускало морской бриз, и ей было приятно заметить, что скамейка у окна была украшена белыми валиками и голубыми подушками, бинокль для наблюдения за птицами висел на крючке. Она уже представляла себе, как сидит в этом уютном местечке и читает весь день.

Старая деревянная кровать Роланда исчезла, и ее заменила полноразмерная латунная с покрывалом кремового цвета, и простынями, и подушками цвета морской волны, темно-синий коврик и пейзажи Энсела Адамса в рамках на стене. Это была милая, немного формальная комната в пансионе.

- Очень мило, - похвалила она, скрывая разочарование по поводу того, как сильно многое изменилось.

- Тора присматривает за домом, - сказал Роланд. - Она занималась ремонтом около пяти лет назад. Вмятины в стенах, царапины на полу. На потолке со стороны Дикона даже было пятно от соуса барбекю.

- Погоди, соуса барбекю?

- Я имею в виду, мы надеялись, что это был он, - хмыкнул Роланд. - Мы не спрашивали.

- Поверить не могу, что здесь была твоя комната, - произнесла она, садясь на кровать. - Тут не пахнет грязными ногами.

- Это было из-за Дикона, - заметил Роланд.

- Лжец. Я помню твои кроссовки для бега. Доктор Капелло пригрозил вызвать бригаду химзащиты, чтобы обеззаразить твой шкаф.

- Папа.

- Что?

- Ты продолжаешь называть его доктором Капелло. Он был твоим папой.

- Он был моим папой, - ответила Эллисон. - А ты был моим братом. Ты до сих пор чувствуешь себя моим братом?

Роланд встал в дверном проеме, не выходя и не входя. Даже будучи мальчиком, у него была привычка блокировать проходы, заполнять рамки, держаться за потолок, вытягивая руки и спину.

- Я не знаю, что я чувствую, - сказал он.

- Он не усыновил меня официально, как вас, Дикона и Тору, - продолжила она. - Я была всего лишь приемным ребенком, которого он взял к себе на воспитание.

- Ты была не просто кем-то. Он любил тебя.

- Я знаю, что любил. И он был очень добр ко мне. Поэтому я здесь. По крайней мере, за это я пред ним в долгу. И, наверное, даже больше.

- Он бы, наверное, сказал, что ты ничего ему не должна.

- Ну, вообще-то должна. Я любила тетю Фрэнки, правда. Но ей было семьдесят пять, когда я к ней переехала. Но там была только я, и она, и ее партнеры по бриджу по вторникам и воскресеньям. Потом она умерла, а с ней и настоящая семья. Я почти жалею, что была так счастлива здесь. Возможно, тогда бы я не скучала по вам так сильно.

Роланд смотрел на нее все время, пока она говорила. Она не смотрела на него, а вместо этого ее взгляд был сосредоточен на луне, танцующей над водой.

- Ты несчастлива, да? - спросил Роланд.

- Что?

- С той самой секунды, как я тебя увидел, я пытаюсь понять, что в тебе изменилось. Я имею в виду не то, что ты стала старше, выше и красивее.

Слово «красивее» она оставила без комментариев.

- И ты понял? – задала вопрос она.

- Думаю, да. Ты грустная. Ты никогда не была грустной. Даже когда впервые сюда приехала, ты не была грустной. Напуганной, но не грустной.

Она подошла к нему, и он увидел ее лицо, ее сухие глаза, улыбку, которую она не могла прятать, находясь рядом с ним.

- Мне немного грустно, - призналась она. - Но не переживай. Грусть - это всего лишь временно.

- Ты уверена? - уточнил он, понижая голос до полушепота. Она могла поверить, что он был монахом. Такой голос Бог, несомненно, услышал бы.

- Больше зла, чем грущу, - сказала она. - Знаешь, это несправедливо. Я выросла в этом доме. - Она отвернулась от Роланда и пошла к выходящему на север окну.

Подоконник служил также и полкой для книг. Старые книги стояли рядами, романы, которые они читали в школе, изорванные обложки с пометками от карандашей и маркеров. «Цветы для Элджерона», «Остров доктора Моро», «Франкенштейн», «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Все любимые книги Дикона жанра научной фантастики.

- Ты думаешь, что привыкаешь к тому, что теряешь людей, которых любишь. Я потеряла маму, - сказала она. - Потеряла вас всех. Потеряла мо…

- Кого?

- Мою тетю, - поспешно закончила она. - Она умерла через год после того, как я поступила в колледж.

Роланд кивнул, но выражение скептицизма осталось.

- Тебе стоит привыкнуть, - сказала Эллисон. - Но ты так и не можешь привыкнуть.

- Не думаю, что тебе стоит привыкнуть, - заметил Роланд. - Нужно быть довольно бессердечным, чтобы привыкнуть к такому.

- Хотелось бы мне стать бессердечной однажды.

- Нет, - произнес он так резко и свирепо, что она посмотрела на него с удивлением. - Даже не думай этого желать.

Он вперил в нее взгляд, не отворачиваясь, не позволяя ей отвернуться. Она не могла припомнить, чтобы он был таким серьезным, таким важным.

- У тебя доброе сердце, - заявил он. - А у многих людей нет. Тебе не стоит желать расстаться со своим добрым сердцем.

- Ты такой монах. Я была слишком измотана. Не обращай внимания.

- В двадцать пять рановато быть измотанной.

- У меня есть на то причины.

Роланд ждал, сидя на подоконнике. Ему не пришлось спрашивать - она не хотела, чтобы он спрашивал. И все же ее одолевало сильное желание раскрыть все.

- Меня бросили, - сдалась Эллисон. - Два дня назад.

Роланд удивленно посмотрел на нее.

- Два дня?

Она пожала плечами.

- Бывает.

- Как долго вы были вместе?

- Шесть лет.

Роланд выглядел удивленным и напуганным.

- Шесть? Это дольше, чем большинство браков.

- Это не было браком.

- Все было несерьезно?

- Все было очень серьезно, - сказала она. – Трудно объяснить. Но, если ты рад меня видеть, то должен быть ему благодарен. Я бы не смогла приехать, если бы он не порвал со мной.

- Что ж, я рад.

Она швырнула в него подушкой.

Он ловко поймал ее и бросил обратно на кровать.

- Я имею в виду, я не рад, что тебя бросили. Это жестоко. Особенно после шести лет. Но определенно рад, что это привело тебя сюда. И ты можешь быть измотанной и огорченной насколько тебе этого хочется.

- Спасибо. Объяснение принимается, - сказала она. - А теперь, извини, живу по времени в Кентукки, что означает, что я уже два часа должна спать.

- Устала?

- Немного.

- Устала-устала или устала от меня? - спросил он.

- Определенно не из-за тебя. Но я устала. И если я продолжу разговор, то буду говорить о вещах, о которых не хочу говорить.

- Тогда спи. Я переночую сегодня в комнате Дикона, раз папы нет. Это та, что через коридор. Если тебе что-нибудь понадобится, стучи.

- Ты тоже.

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Эллисон быстро приняла душ, чтобы избавиться от песка, прежде чем надеть пижаму. Та была хлопковая: белые шорты и кружевной топ, достаточно закрытый, чтобы ходить в нем по дому. Она легла в постель и выключила свет - лампу из молочного стекла с синим плафоном - и попыталась уснуть. В то время как ее тело было истощено разницей во времени и путешествиями, ее разум не отключился. Роланд монах. Доктор Капелло умирает. Кендра и Оливер давно уехали. МакКуин живет своей новой жизнью со своей новой леди и ребенком на подходе. Ее мозг вращался, как колесо рулетки, и независимо от того, на каком номере он приземлился, она проиграла.

Через полчаса она снова включила лампу и подошла к своему чемодану, чтобы найти книгу для чтения. Ни одна из привезенных не подходила для чтения на ночь. Они были чересчур серьезны, слишком учеными. А ей нужно было комфортное чтение. Она вытащила «Излом во времени», которую Роланд отправлял ей, и снова начала ее читать, второй раз за день. Она ненамного продвинулась, целых две страницы, когда услышала легкий стук в дверь.

- Входи? - сказала Эллисон.

- Кое-кто хочет видеть тебя, - сообщил Роланд, открывая дверь. Он тоже был в пижаме. Клетчатые брюки, бесшовная футболка. Он побрился, отсутствие щетины сделало его на пять лет моложе. А в руках у него была кошка кремового цвета.

- Не может быть, - охнула она. - Это Потэйтез О'Брайен?

- Теперь просто Брайен, - сказал Роланд. - Мы решили оставить только Брайен. Я поймал его, когда он прятался за твоей дверью, словно какой-то псих.

Роланд принес кота на кровать и присел с ним.

- Можно мне его погладить? - спросила она. - Или он меня поцарапает?

- Брайен никого не царапает, - заверил Роланд. - Он пацифист. Видишь? - Он поднял лапу Брайена и помахал ею в воздухе, затем снова опустил. - Ты жалок. Будь мужчиной, приятель.

- Он милый, - возразила Эллисон, улыбаясь и поглаживая старого друга, счастливо запустив пальцы в его мех. - Старичок. Сколько ему сейчас?

- Папа подарил его Дикону на его десятый день рождения, я думаю, - ответил Роланд. - Он был котенком, поэтому... около восемнадцати. Но ветеринар говорит, что он здоров.

- Привет, Брайен, - поздоровалась Эллисон. Бедный кот сонно заморгал. - Помнишь меня? Я помню тебя.

- Я помню тебя, - сказал Роланд.

- Я не с тобой разговаривала, - произнесла она, пытаясь спрятать улыбку.

Пока она гладила и чесала Брайена, Роланд смотрел на нее.

- Что? - спросила она. - У меня что-то с лицом?

- Ты выглядишь очень юной без макияжа, - заметил он.

- Ну, ты тоже выглядишь на почти шестнадцать после того, как сбрил щетину.

- Не пойми меня неправильно, но мне это кажется таким странным, - признался он, щурясь. - А тебе?

- Я думала о том же. Сначала ты для меня абсолютный незнакомец, - ответила она. - А потом, будто я никогда не уезжала.

- Точно. Сначала ты эта сложная двадцатипятилетняя женщина с бриллиантовыми серьгами и в красивых замшевых ботинках. А потом несносная десятилетняя девочка, которая снова загоняет меня в угол.

- И кто тебе нравится больше? - поинтересовалась она.

- Я скучал по несносному ребенку. Я рад, что познакомился с женщиной в замше. Ты уверена, что не можешь остаться подольше?

Эллисон улеглась на подушку и посмотрела на него.

- Я остаюсь сегодня, ради прошлого. Увижусь с доктором Капелло завтра. Но после этого, думаю, мне стоит уехать. Дело не в тебе, Роланд. Я хочу, чтобы ты это знал. - Он был так добр к ней, так по-братски, так честен с ней с тех пор, как она приехала, поэтому ей так не хотелось говорить ему об этом.

- Я не буду принимать твой отъезд на свой счет. - Роланд опустил Брайена на пол, и кот плавно направился к двери, держа хвост трубой, не сомневаясь, что найдет лучшее спальное место.

- Мне и в голову не приходило, что Брайен все еще здесь. От этого я счастлива, - сказала она, довольно улыбаясь.

- Я увидел, что у тебя горит свет. Подумал, что стоит посмотреть, как ты. Но у тебя все хорошо, поэтому... Я пойду, не буду мешать тебе спать.

- Не спалось. - Она провела пальцем по уху. - Хомячок в колесе в моей голове отказывается прекратить свой бег, - хмыкнула она. - Я читаю ему в надежде, что он вырубится. - Она показала на книгу «Излом времени».

- Я помню, как мы читали ее вместе, - заметил он.

- Первую ночь, которую я провела здесь. - Она вытянула книгу перед ним и помахала ею. Мужчина проглотил наживку.

Роланд дернул большим пальцем, показывая, что она должна отодвинуться, чтобы освободить место. Он лег рядом с ней и приподнялся на подушке. В отличие от нее, он не принял душ, и она почувствовала морской воздух на его коже, соль и пот. Она хотела прижаться носом к его шее и вдохнуть этот запах, но ей удалось сдержаться.

Роланд открыл страницу и прочитал первое предложение:

- Это была темная и бурная ночь, - начал он. После этого одного предложения он остановился. Он закрыл книгу, сел и повернулся к ней лицом.

- Роланд?

- Я соврал тебе кое о чем, - сказал он.

- Что? - Она приподнялась. Они стояли коленями к коленям на кровати, словно снова дети, рассказывая истории и секреты. О чем он солгал? Знал ли он, кто пытался избавиться от нее тринадцать лет назад? Он лгал о том, что был монахом? Он лгал о состоянии здоровья отца? Что заставило его глаза так затуманиться, а лицо быть таким серьезным?

- Я солгал, когда сказал, что не рад, что тебя бросили. Я рад, - произнес он.

- Ты? Почему?

Роланд поцеловал ее.

Глава 9

Поцелуй был быстрым, но таким воспламеняющим. Он поразил Эллисон, как молния поражает пляж, превращая песок в стекло в момент природной алхимии. Она насчитала один вздох между первым и вторым поцелуем. Первый поцелуй был его. Вздох был ее. Второй поцелуй тоже был ее.

Она обняла его за плечи и впилась пальцами в мягкие волосы на затылке. Прежде чем она успела понять, он поднял ее на руки и посадил на свои колени. Она обняла его ногами, и он обнял ее за талию, не прерывая поцелуя. Девушка не могла прекратить это. Если она прекратит это, то один из них может прийти в себя. Роланд поцеловал ее так, будто последние тринадцать лет только и ждал, чтобы снова получить этот шанс.

Этот поцелуй был мощным, притягательный и поглощающим. Языки встречались и сливались снова и снова. Его большие руки впились в ее бедра, притянув ее к себе. Это больше не был поцелуй. Она знала, что такое поцелуи. Это была прелюдия.

За одно мгновение она снова превратилась в ту двенадцатилетнюю девочку, которая впервые чувствовала эти странные, пугающие желания. Ее сердце колотилось, ее кровь бурлила; между ног было больно, и она двинулась навстречу ему, чтобы унять эту боль. Это не помогло. Тринадцать лет назад Роланд оттолкнул ее от себя, когда она села на него верхом. Но не в этот раз. На этот раз он перекатил ее обратно на кровать. Она ждала этого с того момента, как их губы встретились. Обняв ее за талию, он поднял ее и переместил так, чтобы она лежала прямо под ним. Он наклонил голову и снова поцеловал ее, медленно опускаясь на нее сверху. Она почувствовала его возбуждение, и это был шок, который был ей необходим, чтобы вырваться из тумана вожделения, который окружил их.

- Роланд...

Он поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз. Когда она больше ничего не сказала, мужчина накрутил прядь ее волос на палец, поднес к губам и поцеловал кончик. Затем он отпустил его и вместо этого коснулся ее плеча. Он просунул палец под бретельку ее топа и потянул вниз по ее руке, пока не обнажил грудь. Все тело Эллисон, внутри и снаружи, затрепетало. Сердце затрепетало, желудок затрепетал - каждый нерв внутри нее трепетал.

Роланд опустил голову, взял ее сосок в рот и глубоко и медленно сосал его в течение очень долгого времени. Она снова схватила его за волосы и прижала к груди. Он был объектом ее первых фантазий, и она хотела, чтобы он был у нее первым. Этого не произошло, но теперь у нее был шанс и выбор позволить ему стать ее вторым. Она хотела этого, и он тоже. Было ли это неправильно? Может быть. Но она не собиралась беспокоиться об этом сейчас. Будет полно времени, чтобы подумать об этом позже.

Эллисон позволила ему полностью себя раздеть и молча смотрела, как раздевается он. У него было впечатляющее тело: мускулистые руки, живот, бедра. И если какая-то часть ее все еще думала о нем, как о ребенке, то к тому времени, когда он снова присоединился к ней на кровати, она уже давно забыла об этом.

Девушка потянулась к лампе, чтобы выключить ее, но он остановил ее, схватив за запястье. Это снова вернуло ее к действительности, и она посмотрела на него в смятении.

- Не выключай, - тихо сказал Роланд, хотя было ясно, что это приказ, а не просьба. - Я хочу наблюдать за тобой.

Разница между выражениями «Я хочу видеть тебя» и «Я хочу наблюдать за тобой» была огромной, и Эллисон очень четко почувствовала эту разницу. Первое было кокетливым, как комплимент. Второе обжигало бы землю до самых недр так, что дым тлел в течение нескольких дней, если бы она позволила. И Эллисон позволила.

Нет, определенно они больше не были детьми.

Коленями он развел ей ноги и ввел в нее два пальца. Его руки были огромными, пальцы большими, длинными и шершавыми от работы. Медленное проникновение было чистым эротическим удовольствием. Пока он исследовал ее, осторожно, но глубоко проникая в нее, она откинула голову назад. Она впервые заметила, что с потолка свисал зеленый стеклянный дракон с широко раскрытыми крыльями. Окно было оставлено приоткрытым, сквозь щель прохладный ветерок пробрался внутрь и заставил дракона лететь. Прекрасно, все было так прекрасно.

- Так приятно быть внутри тебя, - прошептал ей на ухо Роланд. - Даже слишком. Заставляет меня забыть.

- Что ты брат, а я твоя сестра?

- Да, - сказал он. Он чуть было не улыбнулся.

- Я уже забыл о том и другом.

Хотя она и знала, что не стоит этого делать, она не могла не сравнивать его с МакКуином. МакКуин занимался сексом так, как другие мужчины выходят на утреннюю пробежку. Физически. Упражнение и разрядка превращали его в счастливого, здорового Купера МакКуина. Он платил за возможность пользоваться ее телом, как другие мужчины платили за членство в спортзале и персонального тренера. Он использовал ее, он использовал ее хорошо и часто. Его удовольствие было первостепенным, ее второстепенным. Она не возражала, ей даже нравилось это, если быть честной. Но с Роландом все было иначе. То, как Роланд трогал ее, смотрел на нее, держал ее. Это было важно для него. Имело значение.

Роланд медленно придвинулся к ней, снова целуя ее грудь и живот, прежде чем лечь между ее раздвинутых ног, чтобы поцеловать ее внутри. Он издал звук одобрения, попробовав ее на вкус.

Он никуда не торопился. Он кружил между ее бедер, облизывая, и целуя, и открывая ее, тогда как она уже сходила с ума от нетерпения.

- Роланд, - простонала она, и этого было достаточно. Он оторвал свое лицо и поднялся наверх, раздвигая ее ноги коленями, пока не оказался в колыбели ее бедер. Медленно он вошел в нее, неторопливо двигаясь, поворачивая механизмы, один за одним, пока они не оказались вместе. Мужчина снова прижался к ней, и она обвила его ноги. Она двинулась навстречу ему, чтобы сообщить, что хочет этого так же сильно, как и он. И даже больше.

Первые несколько трудных секунд проникновения Роланд не целовал ее. Эллисон откинулась на подушку, он обнял ее одной рукой, и они просто смотрели друг на друга.

- Ты в порядке? - спросил он. Она кивнула. - Это не слишком странно, нет?

- Нет, - ответила она, улыбаясь ему. - Просто странно.

Он коснулся ее щеки костяшками пальцев. Она чувствовала себя одновременно возбужденной и сонной. Теперь, когда они преодолели первоначальную неловкость, казалось совершенно естественным то, что Роланд был внутри. Они подходили друг другу. Так хорошо, что она задумалась, возможно, все так и должно было быть. Она должна была уехать ребенком, чтобы вернуться к нему женщиной. Тринадцать лет назад неловкий момент заставил их страдать и стыдиться. Теперь же, будучи взрослыми, в их паре было одно удовольствие и никакой боли или стыда.

И вновь Роланд склонился над ней и поцеловал ее. Когда она попыталась запустить пальцы ему в волосы, он поймал ее за запястье и прижал к кровати. Его руки были большими и властными, но и нежными тоже, поэтому казалось, что он не удерживает ее, а просто держит. Она повернула голову и поцеловала его в бицепс долгим поцелуем, от которого он ахнул, приоткрыв губы и закрыв глаза. Он был так красив. На секунду она снова стала той двенадцатилетней девочкой, которая впервые поняла, насколько красив ее старший брат, насколько прекрасен и силен. Она нуждалась в нем, как нуждалась в тот день, и он не стал сопротивляться, когда она толкнула его на спину и оседлала.

Девушка выдохнула его имя, и он поднял голову и улыбнулся ей, довольный тем, что она довольна. Это была новая улыбка, эротическая улыбка. Эллисон лизнула ложбинку его горла, двигая бедрами. Он забирал ее дыхание. Ей стоило вернуться много лет назад.

- Это было неприлично, - выдохнул Роланд, роняя голову на подушку.

- Прости, - извинилась она, улыбаясь и нисколько не раскаиваясь. - Я долго ждала, чтобы сделать это.

- Чего еще ты долго ждала?

- Очень многого, - сказала она. - Этого... - Она провела пальцем между его плечами. - И этого… - Она царапнула его по животу, от шеи до бедер. - И этого... - Она опустила бедра так низко, как могла, давая ему почувствовать каждый ее мускул, который удерживал его внутри нее и охватывал жаром. Он произнес что-то вроде: «Боже, помоги мне», - но она не совсем поняла. Все, что она понимала, что это было так приятно, что сделала это снова. Она двигалась навстречу ему сильнее, быстрее, и Эллисон сдалась ему без остатка. Она кончила первой, утонув в волнах удовольствия и счастья, и он последовал за ней, дрожа в ее руках и выдыхая ее имя.

Все кончилось. Она поняла это, когда Роланд выключил лампу, и комната погрузилась во мрак. Но мужчина не ушел. Она думала, что он уйдет, но вместо этого он лег на бок и прижался грудью к ее спине.

Он поцеловал ее в шею и притянул чуть ближе. Пару секунд они молчали, пока Эллисон не решила задать ему вопрос, которым задавалась с тех пор, как получила его письмо.

- Почему ты думаешь обо мне, когда идет дождь? - спросила девушка, думая о том, знает ли правильный ответ.

- А ты не помнишь? Мне кажется, там, где ты выросла, дождь шел нечасто, - ответил он. - А здесь, у самого океана, дождь бывает очень громким. Когда шел дождь, и дул ветер, весь дом трясло. Поэтому ты приходила ко мне в слезах и спрашивала, можно ли переночевать у меня.

Эллисон улыбнулась. Она вспомнила те осенние штормы, те зимние шквалы ветра, такие сильные, что все время казалось, что тебя может унести в страну Оз. Иногда они могли отличить день от ночи только по цвету дождя - серый днем, черный ночью. А в январе приходили морозы и покрывали «Дракона» льдом так, что его зеленые чешуйки сияли серебром.

- Не знаю, почему я, - сказал Роланд. - Но это всегда должен был быть я. Ни папа, ни Тора, никто другой, кроме меня. И ты всегда засыпала спустя пять минут после того, как мне стоило разрешить тебе поспать со мной. А потом я поднимал тебя и нес обратно в твою кровать. Каждый раз, как шел дождь. Примерно к десяти годам ты это переросла.

- Хочешь знать секрет? - спросила она.

- Конечно.

- Я никогда не боялась дождя.

- Хочешь знать мой секрет? - спросил Роланд.

- Конечно.

- Я всегда это знал.

Глава 10

Казалось, Роланд заснул в считанные секунды. Эллисон слушала его ровное дыхание, такое спокойное и довольное. Она завидовала этому удовлетворению.

Осторожно высвободившись из-под тяжелой руки Роланда, девушка пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Она пила таблетки, поэтому не переживала из-за того, что они не воспользовались презервативом. Она никогда не носила их с собой и сомневалась, что у монаха, находящегося в отпуске по болезни, они могли быть. Роланд, монах. Роланд, ее первая любовь. Роланд, ее бывший брат. Все это было настолько сюрреалистично, что она не могла заставить себя вернуться в постель. Это означало бы относиться к тому, что произошло, как к обычному и нормальному, в чем ей почему-то не удавалось себя убедить.

Эллисон снова надела пижаму и выскользнула из комнаты. В доме было тихо и темно, и она на цыпочках спустилась по ступенькам, чтобы выйти на веранду. Ее сразу же охватило спокойствие при первом же поцелуе ночного воздуха. Легкий ветерок обдувал ее насквозь, щекоча каждый дюйм обнаженной кожи. Пальцы ног покалывало в ночной прохладе, и по телу пробежали мурашки, восхитительные мурашки, как от нежного прикосновения красивого незнакомца. Она прислонилась к перилам веранды и уставилась на воду, вдыхая воздух, выдыхая свое смущение. Широкий горизонт был окутан темнотой, и ей казалось, что он меньше, чем есть на самом деле, будто это был ее личный океан. Ее так и подмывало пойти на пляж и перейти его вброд. Океан всегда был теплее ночью, ведь так?

Она подошла к ступенькам и начала спускаться.

- Уже уходишь?

Эллисон обернулась и увидела Роланда, выходящего из двери на веранду.

- Я думала пойти к воде.

- Тебя слишком долго не было, - сказал он. - Тебе нужен фонарик или наступишь на что-нибудь.

- Камень?

- Медузу.

- О, - произнесла она. - Тогда я подожду до утра.

- Неплохая идея, - согласился он. Роланд снова надел пижамные штаны, но был без рубашки, и она боролась с желанием обвить его руками и украсть тепло его тела.

- Ты в порядке? - спросил мужчина, закрывая за собой дверь и подходя к ней. Она вернулась к перилам и продолжила наблюдать

- Кажется, мне не стоит спать сегодня, - призналась девушка.

Роланд стоял рядом с ней, его локоть касался ее локтя у перил.

- Я увидел, что ты тут, - сказал он, - в своей маленькой белой пижаме с распущенными волосами и кое-что вспомнил.

- Что? - поинтересовалась она.

- Почему я верю в любящего Бога.

Эллисон улыбнулась.

- Ты слишком хорош для меня, - сказала она.

- Не может быть.

- Может, - настаивала она. - Не знаю, заслуживаю ли я этого.

- Ты сейчас больше похожа на монаха, чем я, - заметил Роланд. - Думаю, ты слишком строга к себе. У нас был секс. Люди занимаются этим. И монахи тоже, хотя не должны.

- Точно? - уточнила она. - Ты мой первый монах.

- Ох... когда я уезжал, - сказал он, - мой настоятель провел со мной долгую беседу на тему секса.

- Как о пестиках и тычинках?

- Скорее «Ты молод, а забота об умирающем отце - это стресс. Возможно, ты займешься сексом, пока снова будешь в миру. Не позволь этому стать преградой между тобой и нами. Грех всегда должен быть мостиком, который приводит тебя к Богу, а не стеной между Ним и тобой».

- У тебя хороший настоятель.

- Он очень мудрый человек, - не стал спорить Роланд. - Также он просил меня быть честным с тем, с кем я буду. Чтобы я не дарил надежду.

- Я не жду предложения руки и сердца.

- Ты можешь быть честна со мной, Эллисон. Не возводи между нами стену, потому что я монах. Если тебе есть что рассказать мне, то рассказывай.

- Я постоянно думаю, что ты станешь меня судить.

- Если бы я хотел судить людей, то стал бы священником или завел бы себе профиль на Фейсбуке, - сказал Роланд. - А не сделал ни того, ни другого.

Подул ночной ветерок, и она задрожала. Ей хотелось попросить Роланда обнять ее, чтобы согреться, но не стала. Они снова были незнакомцами. Он был внутри нее меньше получаса назад, а она даже не могла попросить его обнять ее. Они с МакКуином были незнакомцами по согласию, особенно во время секса. Она играла свою роль, а он свою, как и незримое соглашение не заглядывать за занавес. И ей никогда не хотелось подглядывать. Но с Роландом она это сделала. Ей больше не хотелось притворяться.

- Если бы ты не был монахом, все было бы проще, - сказала она.

- Даже если бы я был судьей, - произнес Роланд. - Мне нечего сказать после того, что случилось сегодня ночью.

- Хорошо сказано, - похвалила она, опустив голову на руки и пряча улыбку.

- Ты думаешь о нем? Своем бывшем? - спросил Роланд. Теперь он говорил серьезно. Было так странно слышать его голос.

- Я думаю о тебе, - ответила девушка. - И о нем. Как рассказать тебе о нем?

- Просто скажи.

- Я тоже солгала тебе, - произнесла она наконец.

- О чем же?

- О МакКуине.

- Каком? Купере МакКуине? Твоем боссе?

Она кивнула.

- Он не был моим боссом.

Роланд уставился на нее широко раскрытыми от удивления глазами.

- Купер МакКуиин... парень-инвестор-миллиардер? Ты была его девушкой шесть лет?

- Нет. Мы спали вместе, - сказала она. - В течение шести лет. Но я не была его девушкой.

- Тогда кем же ты была? Тайной женой?

- Тайной любовницей. Его купленной и оплаченной тайной любовницей.

Роланд повернулся и посмотрел на нее с прищуром.

- Я же говорила, - пробормотала она. Он был явно потрясен. И не нужно было слов.

- Любовницей? - переспросил Роланд.

- Или содержанкой. Я называла себя так пару раз.

- Значит... они еще существуют? Содержанки?

Она рассмеялась. Девушка не ожидала, что станет смеяться во время этого разговора.

- Да, - подтвердила она. - Содержанки еще существуют. Там, где есть мужчины с деньгами и женщины без них, они будут существовать.

Роланд показал жестом, что она может продолжать. Поначалу казалось, что слова не хотят выходить, но потом что-то начало получаться. Наконец ей удалось взглянуть Роланду в лицо. Он не казался злым, хотя и не казался счастливым.

- Ты ожидал от меня большего, да? - спросила она.

- Я ожидал для тебя большего, - сказал он. - Существенная разница.

- А она есть?

- Очевидно, у нас с тобой никогда не было нормальных отношений как между братом и сестрой, - заметил он.

- Очевидно, - сказала Эллисон.

- Но я всегда любил тебя, - признался мужчина. - Мне не нравится мысль, что тебя запер в башне какой-то богач ради секса.

Эллисон слабо улыбнулась, ее смех был глухим и циничным для ее собственных ушей. Тогда она чувствовала себя старше Роланда. Он казался ей таким наивным, этот монах с благородной душой. Он и понятия не имел, какой была ее жизнь с МакКуином.

- Я была заперта только по собственной воле. Я могла бы уйти от него, если бы захотела. И я не стыжусь своих отношений с ним. Мне неудобно говорить об этом с людьми, но... но я знаю, что мне стоило рассказать тебе обо всем до того, как мы переспали.

- Я рад, что ты не сказала мне об этом раньше. Иначе я бы с тобой не переспал.

- А-га. Осуждение. Так и знала.

- Да нет же, клянусь, - сказал он, поднимая руки в знак капитуляции. - Я имею в виду, что не хотел бы, чтобы ты думала, что я пришел в твою комнату, потому что считаю тебя, ну, знаешь, доступной.

- Я вовсе не доступна, - произнесла она. - МакКуин красив, и он миллиардер, к тому же. Дело в том, что со мной трудно.

Роланд поднял два пальца.

- Что? - спросила она, глядя на эти два пальца.

- Со мной тоже довольно трудно, - сказал он.

- Погоди. Я у тебя вторая? - спросила девушка, показывая на себя. Он кивнул. - Ух, ты. Так это была я и кто-то еще из далекого прошлого?

Мужчина снова кивнул.

- Надеюсь, это стоило того, чтобы ждать, - сказала она.

Он снова кивнул, медленно, зрачки расширены.

- Для меня большая честь быть у тебя второй, - произнесла девушка.

- А для меня честь быть твоим первым монахом после разрыва, - сказал Роланд. - Мне далеко до миллиардера.

- На самом деле дело было не в деньгах, - объяснила она. - Деньги сделали это возможным... но, по правде говоря, я не хотела быть одна. Мне нужен был кто-нибудь в моей жизни. МакКуин определенно лучше, чем ничего.

- Я думал, у него есть девушка. В статье, где я нашел твое имя... у него точно была девушка.

- О, да, у него она была, - подтвердила она. - И я тоже.

- Ты заслуживаешь большего, - заметил Роланд.

- Возможно, - сказала она. - Но справедливости ради, МакКуин с самого начала ясно дал понять, какая роль мне отведена. Я была в его жизни, чтобы обеспечить секс по требованию. У девушек есть жизнь. Девушки могут сказать: «Не сегодня, дорогой, у меня болит голова». Моя задача состояла в том, чтобы стать той, у кого никогда не болит голова. Я была роскошным приобретением, и роскошь состояла в том, чтобы быть всегда там, когда он хотел меня, а когда он не хотел, я просто перестала существовать. Я была… - она подула на кончики пальцев, - призраком.

- Влюбленным призраком, - добавил Роланд.

- Он называл меня Сверчком, - рассказала она. - Как можно не влюбиться в того, кто называет тебя Сверчком?

- Почему Сверчок?

- В нашу первую поездку он взял меня в Нью-Йорк. Мне было двадцать, лето перед первым курсом колледжа. Мы пошли смотреть бродвейскую постановку, и вечер был отличный, поэтому к отелю мы возвращались пешком. Мы шли мимо каких-то бездомных, и я сказала МакКуину, что он должен дать им денег. Он ответил, что быть со мной - это как иметь собственного говорящего Сверчка. Я была его совестью.

- Похоже, он заботился о тебе.

- Ты очень добр.

- Он держал тебя у себя шесть лет, - сказал Роланд. - В любом случае, он должен был немного заботиться о тебе.

- Возможно. Не то чтобы это имело какое-то значение. Все кончено. Он встретил кое-кого, и у них был случайный секс. И, бам, она беременна. Поэтому он попрощался со мной.

- Ой, - произнес Роланд, драматически поморщившись.

- Да, ой, - согласилась она. - Но это было правильное решение. Теперь есть ребенок, поэтому... - Девушка судорожно вздохнула и вытерла слезы, прежде чем Роланд успел это сделать. - Это к лучшему. Мне пришлось отложить свою жизнь ради него. Никакой работы. Никакого парня. Принцесса в башне кажется романтическим образом для всех, кроме самой принцессы.

Эллисон почувствовала, как снова хочет заплакать и поэтому начала моргать, опять моргать и снова моргать, чтобы остановить слезы. Роланд встал перед ней, его руки согревали ее обнаженные бедра. Она накрыла его руки своими и посмотрела на их переплетенные пальцы.

- Ну, вот и все, - прошептала она. - Вот и вся история.

- Это вся история? - спросил Роланд.

- Когда он ушел от меня два дня назад, - сказала Эллисон, - Мне снова стало семь лет, когда я ждала маму, которая ушла в аптеку за сиропом от кашля. Это должно было занять тридцать минут. Через два часа она все еще не вернулась. Я просто... Я вышла из квартиры и звала ее, словно потерявшуюся собаку. Как будто она услышит мой зов и вернется. - Эллисон снова заморгала, чувствуя, как горячие слезы потекли у нее из глаз. - Она так и не вернулась. Я почти ее не помню, но до сих пор ненавижу оставаться одна.

- Поэтому ты здесь? Ты не хотела оставаться одна?

- Вероятно. - Она осознала, как холодно это прозвучало. - Прости.

- Тебе не за что просить прощения. Если бы папа не умирал, я бы не отважился написать тебе. Я рад, что сделал это.

- Даже зная, с кем ты только что переспал?

- Особенно зная, с кем я только что переспал, - сказал он, улыбаясь.

Она игриво, но не сильно толкнула его локтем в ребра.

- Я это заслужил, - сказал он. - Ты в порядке?

- Да, - пожала плечами Эллисон, притворяясь, что у нее все хорошо. - Знаешь, что самое смешное? Его новая леди сказала ему, что я больше не могу быть в кадре. Вот, что она сказала. Я никогда не была в кадре. За исключением тех фотографий, которые режут и сжигают негативы.

- Вот как? Негативы? - спросил Роланд.

- МакКуин не доверяет Облаку фото своего члена.

Роланд рассмеялся. Хоть один из них мог смеяться над этим.

- Если тебе станет от этого легче, то ты есть на наших фото, - сказал Роланд. - На многих. Они наверху у папы в кабинете.

- Ты милый, - произнесла она и устало рассмеялась.

- Что тут смешного?

- О, думаю о том, что мы спускаем с рук богачам. Девушки МакКуина знали обо мне. Я имею в виду, что они не знали, как меня зовут, где я живу, но знали, что у него был кто-то на стороне. Он их предупреждал. И они спускали ему это с рук. Но вот если бы он был механиком или почтальоном, такого бы точно не произошло.

- Посмотри на папу, - сказал Роланд. - Ты думаешь, нормальный человек, бедный парень сделал бы то, что сделал он? Этот мужчина мог буквально войти в детский дом и, щелкнув пальцем, забрать ребенка. - Роланд поднял руку и щелкнул пальцами, как будто бы грубо подзывая официанта. - Когда такое делает богач - это филантропия. А если так сделает бедный, то сразу вызывают полицию.

- Доктор Капелло помогал людям. МакКуин помогал себе, - сказала Эллисон. - Должно быть, это приятно.

- Быть настолько богатым? - спросил Роланд.

- Да, таким богатым, что ты можешь щелкнуть пальцем и заставить кого-то пойти с тобой просто так, - сказала она. - Думаешь, с нами сработает?

Роланд посмотрел на нее и дважды щелкнул пальцами. Эллисон улыбнулась и поманила его пальчиком. Он обнял ее за талию и повел от перил к террасе.

- Эй, - сказал он, когда они снова вернулись в дом. – Знаешь, что? Это действительно работает.

- Роланд Капелло, - произнесла она, проводя ладонями по его обнаженным рукам до плеч, - Ты действительно самый милый парень на свете.

- Неужели? В монастыре сейчас вечернее богослужение. Я должен быть на молитве. - Эллисон посмотрела ему в глаза. Его взгляд не был томным, как у МакКуина. У Роланда был серьезный взгляд - глаза, как лабиринты коридоров из мрамора, освещенные свечами в железных канделябрах. Она могла бродить по этим темным коридорам вечно и никогда не чувствовать себя потерянной.

- Ты милый, - повторила Эллисон, скользя пальцами по его широкой груди и крепкому торсу. Он задрожал от ее легкого прикосновения, и она улыбнулась этому. Ее Роланд, монах. Милый, нежный, добросердечный монах, который был с двумя девушками за все свои тридцать лет. Ей придется научить его тем вещам, которым МакКуин научил ее. - Очень, очень милый. Но знаешь что?

- Что? - спросил он, проводя рукой по ее волосам.

Эллисон опустилась на колени, но не для того, чтобы молиться.

- Я тоже милая.

Глава 11

На следующее утро Эллисон проснулась и обнаружила, что лежит в постели одна. Простыни были прохладными. Роланд давно ушел. Готовясь встретить взглядом солнечный свет, она открыла глаза и увидела записку, лежащую на подушке рядом.

Доброе утро, солнышко,

Я все утро пробуду в больнице с папой . Дикон и Тора, вероятно, вернутся к полудню. Чувствуй себя как дома.

Спасибо за прошлую ночь. Если тебе нужен содержанец, я обещаю, что мои расценки очень разумны .

С любовью,

Роланд.

P.S. В этом доме нет никаких секретов. Будь готова к урагану Дикон. Как только он узнает, этому не будет конца.

P.S. № 2. Я не шутил, что ты есть на наших фотографиях. Иди посмотри в кабинете отца у него столе.

Она улыбнулась, глядя на письмо. Девушка была рада, что в его словах не было неловкости. Роланд никогда не был драматичным человеком. А Дикон? О, она могла справиться с Диконом. Ей даже нравилась мысль, что ее дразнят за то, что она спит с Роландом. Ее никогда раньше не дразнили из-за парня. Ее единственные серьезные взрослые отношения были с МакКуином, и он был секретом.

После душа Эллисон приготовила себе завтрак: йогурт и тосты. Кроме Брайена, который спал на диване на террасе, она была в доме одна. Несколько минут она бродила по лестнице, позволяя воспоминаниям о времени, проведенном здесь, нахлынуть на нее. Громкие семейные ужины в столовой. Игры в шарады на террасе после захода солнца. Доктор Капелло помогает ей с научным проектом на кухне. Они сделали вулкан, мини-Маунт-Худ. Счастливые воспоминания, все они. Она встретила еще больше счастливых воспоминаний на втором этаже. Тора делает прическу для нее – сегодня французская коса, завтра косички. Дикон и Роланд закутали ее в одеяло, а она кричит: «Быстрее! Быстрее!» Они с Кендрой читают на палубе, плавая посреди океана, мальчики пытаются произвести на них впечатление своими жалкими попытками заняться серфингом.

Эллисон шла от спальни к спальне, становясь все моложе, когда воспоминания дразнили ее улыбкой, щекотали ее смехом. Теплые воспоминания, солнечные воспоминания. Воспоминания, которые сделали для нее почти невозможным примирить красоту, которую она нашла в этом доме с уродливым концом всего этого. Здесь она не знала ничего, кроме любви, ничего, кроме доброты. Но кто-то, должно быть, оставил дверь приоткрытой, и зло пробралось внутрь, пока никто не видел.

Эллисон поднялась по лестнице на третий этаж, где, как она знала, был кабинет доктора Капелло. Это была лестница, та самая, с которой, по их словам, она упала, а значит, по какой-то причине она находилась на третьем этаже. Тем не менее, вспомнить, почему оказалась здесь, у нее не получалось. Этот этаж был, в основном, закрыт для детей, так как доктор Капелло держал там свой кабинет - медицинские записи, компьютеры и другое дорогостоящее оборудование. Но если они болели и не ходили в школу, доктор Капелло разрешал им подняться наверх и провести день с ним. У него в кабинете был диван, и Эллисон вспомнила, как задремала под одеялом от лихорадки, проснулась, чтобы почитать или посмотреть свой маленький портативный телевизор, пока он работал над тем, чем тогда занимался.

Так почему она была здесь в тот день? Неужели была больна? Было лето, поэтому не было бы никакой школы, которую можно было бы пропустить. Может, она пробралась сюда? Неужели кто-то заманил ее наверх с единственной целью столкнуть вниз? Или она упала совершенно случайно, и телефонный звонок ее тете был чем-то совершенно не связанным с этим случаем? Если бы не этот звонок, Эллисон была бы уверена, что падение было несчастным случаем. Но она не могла притворяться, что ничего не произошло. Она дважды была предана в этом доме - сначала тем, кто причинил ей боль, а затем доктором Капелло, когда тот отпустил ее без боя. Эллисон смотрела вниз на ступеньки, пытаясь вспомнить что-нибудь о том моменте, том дне, той неделе.

Ничего. Если у нее и были какие-то воспоминания о том времени, то они были заперты в хранилище ее мозга, а комбинация цифр от замка была давно утеряна.

Эллисон оставила попытки вспомнить. Она отвернулась от лестницы и пошла по коридору, открывая дверь в кабинет доктора Капелло.

Девушка улыбнулась, когда вошла внутрь. Доктор Капелло действительно выбрал лучшую комнату в доме. Она была просторной и воздушной, с ярко-белыми стенами и окнами с видом на океан. Больше всего ей нравилось массивное эркерное окно со скамейкой с мягкой подушкой, на которой ребенок мог лежать, читать, дремать или смотреть на волны. У доктора Капелло был письменный стол в виде красивой старой лодки, из серого дерева с трехмачтовым кораблем, вырезанным на спине и по бокам.

Над декоративным камином позади стола висела карта. По крайней мере, в памяти Эллисон это была карта, старомодные чернила и пергамент с драконами, притаившимися по дальним краям. Но теперь ее взрослые глаза видели, что это такое - череп. Карта черепа с частями мозга, помеченными как страны. В самом центре черепа она увидела перья с чернилами и пером. Как странно. Почему в человеческом мозгу драконы? Она слышала о «мозге ящерицы», но никогда о мозге дракона. Ей придется спросить об этом доктора Капелло.

Эллисон обошла стол и тут же нашла то, за чем пришла. Дюжина фотографий в простых черных рамках лежали на столе доктора Капелло, они охватывали больше двадцати лет из жизни.

В дальнем правом углу стола стояла фотография всех пятерых: доктора Капелло, Тора, Дикона, Роланда и ее. Снимок был сделан на задней веранде, а позади них солнце и океан. Летнее фото, все они были в шортах и ​​футболках. Эллисон улыбнулась, увидев крошечную себя на руках у Роланда. Она была самой низкорослой, что означало, что Роланд должен был поднять ее, чтобы на фотографии была не только ее макушка. Она не могла точно вспомнить, когда была сделана эта фотография. Она вытащила фотографию из рамки и прочитала на обороте:

«30 июля 1997 года - дети и я с нашей новенькой, Эллисон».

Снимок был сделан через месяц после ее приезда в «Дракон», и она выглядела счастливой и здоровой, как дома. Уже один из членов семьи.

Рядом с этим снимком Эллисон нашла фотографию рыжеволосой Торы и черноволосого Дикона, играющих в пятнашки на мокром песке. Тора и Дикон, также известные как «Близнецы». Они не были родственниками, Дикон и Тора, но были одного возраста, по совпадению день рождения в один и тот же день и были неразлучны. Долгое время Эллисон просто думала, что они близнецы, хоть и были совсем не похожи друг на друга.

По мере продвижения фотографий справа налево, дети превращались в подростков, а подростки во взрослых. Где-то посередине она, Кендра и Оливер исчезли с фотографий. Остались только Роланд, Дикон и Тора, слева от стола. Эллисон знала, что она уехала домой, чтобы жить с тетей. Но как насчет двух других? Где они были сейчас? На трех самых дальних фото она узнала Тору, красивую молодую женщину в потрясающем вечернем платье без бретелей, а рядом с ней стояли Дикон и Роланд, сияя, как гордые отцы. На другой фотографии Дикон и Тора в мантиях и шапочках выпускников неловко улыбались в камеру. На следующем фото был Дикон на мотоцикле «Кавасаки», выглядя весьма эффектно в кожаной куртке с растрепанными от ветра черными волосами.

Но на одной фотографии она задержала взгляд дольше, чем на других - Роланд, в возрасте двадцати четырех или двадцати пяти, стоит напротив часовни в черных одеждах бенедиктинского монаха. На фотографии он не улыбался, но и не выглядел грустным. Задумчивый? Немного. Может быть, тоже одинокий? Или нет. Может быть, это то, во что она хотела верить. Было не так ужасно, как она думала, видеть его монахом. Он был похож на себя, только моложе, его волосы были еще светлее, все еще разделенные пробором посередине и заправленные за уши, как ей и запомнилось. На фотографии она заметила пирсинг в брови - очаровательное сочетание средневековья и современности, как и сам Роланд. Желая узнать, когда была сделана эта фотография, она вытащила ту из рамки и прочитала на обороте: «Брат Пол, - было написано, - 2009 год. Но это было не все, что она нашла. Спрятавшись за фотографией Роланда в черной мантии, Эллисон нашла еще одну фотографию.

На второй фотографии были изображены четверо очень маленьких детей. Она узнала троих из четырех: Роланда, Дикона и Тору, - но последнего мальчика она никогда раньше не видела. У него была оливковая кожа и темные глаза. Она подумала, что волосы у него тоже черные, но не смогла их разглядеть, потому что он носил панаму с эмблемой Кларк Бич. На обороте фото она прочла:

«Дети встретились со своим новым братом - Антонио Руссо, в возрасте восьми лет, февраль 1995 г».

Новым братом? Она не помнила, чтобы кто-то из них упоминал мальчика по имени Антонио. Должно быть, это был еще один приемный ребенок, которого принял доктор Капелло и который пришел и ушел до появления Эллисон. Судя по всему, снимок был сделан на террасе. Она узнала большой белый диван и окна позади них. Все дети на фотографии широко улыбались, кроме Антонио, который безучастно смотрел в камеру.

Эллисон разложила фотографии в точности так, как она их нашла. Она сделала мысленную пометку спросить Роланда позже, кто такой Антонио. За то время, что она провела в «Драконе», несколько детей приезжали на неделю или две перед тем, как их отправляли к родственникам. Может быть, именно это и случилось с Антонио. Они думали, что он останется надолго, но нашелся родственник, который предъявил на него права. Это было грустно, но такое случалось. Вопрос был в другом... почему фотография с Антонио была спрятана за другой фотографией? Не похоже, чтобы доктор Капелло не мог позволить себе другую рамку. Об этом она тоже спросит Роланда.

Когда Эллисон выходила из кабинета, то заметила газетную статью в рамке на стене у двери. На черно-белой фотографии были шлепанцы, семь пар шлепанцев, выстроенных в ряд, а заголовок гласил: «Счастливчики - больные дети в Орегоне нашли своего героя в докторе Винсенте Капелло и в новом доме под названием «Дракон». Это была статья о докторе Капелло и его работы в качестве филантропа и приемного отца, датированная 1998 годом. Эллисон не видела ее раньше, а если и видела, то была слишком молода, чтобы заметить. Заинтригованная, она начала читать.

Случайный звонок раздался в дождливую среду, когда Винсент Капелло убирал после операции - ребенок с опухолью мозга, из-за которой мальчик был частично слепым.

- Президент ожидает вас, - сказали доктору Капелло, - на первой линии.

- Президент чего? - спросил он.

- Страны, - ответила медсестра.

Казалось, доктор Винсент Капелло был тогда лучшим выбором президента Клинтона, чтобы заменить уходящего в отставку главного хирурга страны. Звонок был коротким и вежливым: Капелло отклонил предложение менее чем за две минуты.

- Для меня это огромная честь, - произнес Капелло. - Но я должен заботиться о детях.

Эллисон засмеялась от удивления. Она понятия не имела, что доктору Капелло однажды предложили должность главного хирурга. И он отказался от этого ради своих детей? Удивительно. Она продолжала читать.

Винсент Капелло и его дети живут вблизи живописного мыса Эрроу, в величественном старом доме, который был построен в подарок от мужчины своей любимой жене, а позже стал местом ее убийства.

Эллисон остановилась. Убийство? Она никогда не слышала такой истории о «Драконе».

В 1913 году богатый лесной барон Виктор Кортни приобрел сотню акров нетронутой прибрежной земли и начал работу над домом на пляже, о котором его жена Дейзи давно мечтала с тех пор, как оставила свою старую бостонскую семью, чтобы выйти замуж за миллионера из Орегона. Строительство было завершено в 1921 году, и вскоре после этого туда переехали Виктор и Дейзи. Дом был построен так, чтобы удовлетворить все прихоти Дейзи : Викторианская башня, библиотека первых изданий на массивных дубовых полках , терраса, гостиная, столовая для приемов, комнаты для прислуги и выходящие на океан окна . Сначала Кортни были счастливы в своем новом доме, но через несколько месяцев у них начались проблемы.

- Говорят, моя бабушка Дейзи всегда была веселой, - сказал Капелло в день нашего интервью. - И она любила свою дочь, мою мать, обожала ее и хотела еще много детей . Но у нее случился выкидыш вскоре после того, как они переехали в этот дом . А через год снова выкидыш . Она впала в глубокую депрессию. Друзья говорили, что она сильно изменилась, днем и ночью, в дождь и солнце она гуляла по пляжу и рыдала, разговаривая с собой и своими потерянными детьми. Мой дед всегда был с характером, хотя он больше лаял, чем кусался. Но после переезда в дом, он изменился. Он стал жестким, даже жестоким. Он злился на слуг, иногда избивал их, даже бил мою бабушку, что, как говорят, никогда раньше не делал. Насилие было достаточно жестоким, моя бабушка отправила мою маму в школу-интернат обратно на восток. Это, вероятно, спасло ей жизнь.

Его гнев стал легендарным в их небольшом прибрежном сообществе. Люди предположили, что Кортни были прокляты, или в доме были привидения , а страдающую пару местные жители называли жестокими прозвищами - Безумная Дейзи и Порочный Виктор. Виктор винил в своих бедах жену . Он подверг ее жестокому лечению – психотропным веществам, лечению водой и даже высоковольтной электрошоковой терапии . Ничто не помогло облегчить ее депрессию. Когда пришло известие, что Виктор и Дейзи были найдены мертвыми в очевидном убийстве-самоубийстве, никто особо не удивился . Дом продолжал принадлежать семье, но оставался заброшенным в течение многих десятилетий, пока единственный внук Кортни не вернулся в него в середине тридцатых годов.

- Меня привело сюда нездоровое любопытство . Я хотел увидеть старую громадину, о которой говорила моя мама, но отказывалась ее посещать. Я знал, что рано или поздно унаследую его, и гадал, во что же ввязываюсь . Продать дом? Снести его? Я планировал худшее, когда приехал сюда. Моя мама обвинила этот дом в убийстве своих родителей. Мой дедушка назвал дом Райской долиной, но за его спиной все назвали его «Безумием Кортни», - сказал Капелло. - По всему побережью до сих пор слышно, как люди рассказывают истории о привидениях . В то время я учился в медицинской школе, и у меня было четкое убеждение, что это не призрак, который вызвал проблемы моих бабушки и дедушки . Я послал подрядчиков, которые проверили краску, проверили трубы. Мои дедушка и бабушка не были сумасшедшими, и их не одолевали призраки или демоны. - То, что их одолело, как выяснил доктор Капелло, было плохим. Очень плохим. - Они оба страдали от отравления свинцом, который имеет как физические, так и неврологические побочные эффекты. Недобросовестные строители заменили качественные медные трубы, которые заказал мой дедушка, на некачественные свинцовые. Мой инстинкт меня не подвел. Дом действительно убил их, но не по той причине, о которой все думали .

Это открытие привело Капелло к желанию восстановить дом и репутацию его дедушки в обществе. Трехэтажное поместье имеет полдюжины спален, столько же ванных комнат и расположено прямо с видом на пляж. - Я стоял на старой веранде и увидел семью из пяти человек, плескавшихся в воде. Одна девочка подбежала ко мне и спросила, живу ли я в этом доме. Я сказал ей нет, и она расстроилась. Она сказала, что это очень плохо, потому что дом был «таким крутым», ведь издалека был похож на зеленого дракона. Я никогда не замечал этого раньше, но прямо тогда не мог перестать видеть его именно таким.

Вот как началось стремление доктора Капелло превратить дом, преследуемый смертью, и тьмой, и слухами о безумии, в идеальный семейный дом . Разумеется, старые трубы были заменены, а вся краска на основе свинца удалена или закрашена. Капелло унаследовал два состояния, когда его родители скончались: его мать, которая, несмотря на свое богатство, всю жизнь преподавала английскую литературу в неблагополучных школах, была наследницей денег лесопромышленников Кортни, а его отец, Дэвид Капелло, вложил значительные средства в фармацевтические акции, которые щедро окупились в 1980-х годах. Трудолюбивый хирург теперь был очень богатым человеком, хотя по его виду этого нельзя было сказать. На работе он носил халат, а дома - старые брюки цвета хаки и толстовки .

- Я отец, - говорит он о своей одежде. - Мы здесь одеваемся не для того, чтобы произвести впечатление . Мы одеваемся, чтобы устроить беспорядок. 

- Это, - говорит его старший ребенок, - является одним из многих правил семьи Капелло.

Капелло объясняет, что он был таким человеком, который был женат на своей работе, но всегда мечтал о детях. Как Капелло мечтал в тот первый день в «Фолли Кортни», дом теперь полон детей . Семь на данный момент, и все они все взяты из системы опеки.

- История моих бабушки и дедушки научила меня, что нам предстоит пройти долгий путь к пониманию и устранению причин насильственного поведения. Когда я решил привести приемных детей в свою жизнь, то знал, что помогу детям, которых никто не хотел помочь, детям с проблемами поведения, которые сделали их «неприемными». Судьба каждого ребенка зависит от удачи. Я выиграл в лотерею, когда родился в семье богатых родителей и имея счастливую жизнь. У детей же всего этого нет. Все, что я хочу сделать, это поделиться с ними своим выигрышем.

Но то, как некоторые из этих «неприемных» детей оказались в жизни доктора Капелло, является, пожалуй, самой невероятной историей. Он даже говорил о встрече с одним из своих приемных детей в рамках медицинской практики. У мальчика, как он объяснил, была диагностирована опухоль головного мозга, которую доктор Капелло должен был оперировать. У этого же ребенка также были обширные поведенческие проблемы, включая непреодолимое желание причинять вред детям и животным. Примечательно, что после удаления опухоли зрение ребенка восстанавливалось, а его поведение улучшалось не по дням, а по часам . Капелло продолжает исследования в этой области, надеясь показать, что экстремальные поведенческие проблемы иногда являются результатом травмы головного мозга (например, из-за опухоли) и, по сути, поддаются лечению с помощью хирургии.

Некоторые из детей, которых он воспитывает, остаются на неделю или месяц . Другие остаются с ним дольше. Капелло официально усыновил троих детей и со временем может усыновить еще больше. - Максимум семь, - сказал Капелло. - Мой фургон не сможет выдержать больше.

Друзья в Департаменте здравоохранения называют Капелло естественным, прирожденным приемным отцом и даже волшебником. Кэтрин Грант, руководитель программы размещения в приемной семье DHS, соглашается: - Если бы у меня была сотня таких, как Винсент Капелло, я могла бы спасти каждого больного ребенка в этом штате. Мы посылаем ему наши трудные дела, тех, кому мы отчаянно пытаемся помочь. Каждый лев возвращается ягненком. Либо дело в воде, либо он творит чудеса.

Спросите у Капелло его секрет, чтобы помочь этим детям справиться с их проблемами, и он ответит одним словом: «Любовь».

Вскоре легендарный хирург, по прозвищу «Человек из стали» за силу своих рук, благо для любого хирурга, уйдет на пенсию, чтобы стать полноценным приемным отцом . – Хирургия - это игра молодых, а я уже не молод .

Его дети отсчитывают дни до того момента, когда папе больше не придется уходить в пять утра и возвращаться домой из больницы в полном изнеможении . - Чем раньше, тем лучше, - говорят они, соглашаясь, - папа действительно становится слишком старым для этого .

Когда-то заброшенный и, как говорили, дом с привидениями теперь является дворцом. Детским дворцом. Он больше не называется «Безумие Кортни», а «Дракон» - идеальное название для кроткого, покрытого зеленой черепицей дома, который скрывается на краю карты . Когда доктор Капелло работает, чаще, чем ему хочется, три местные женщины по очереди играют роль нянь для детей: готовят еду и убирают, водят детей в школу и помогают с домашними заданиями. Но чаще всего вы найдете доктора Капелло наедине со своими детьми, и это именно то, чего он хочет.

Сегодня у дверей веранды стоят семь пар шлепанцев. Каждая комната ярко окрашена и с любовью оформлена. Куда бы вы ни посмотрели, везде есть игрушки, книги и пляжные полотенца. Любой, кто наблюдает за тем, как доктор Капелло жарит хот-доги на веранде, пока его дети играют на песке, не может не завидовать им. Этим детям очень повезло найти доктора, отца, спасителя и героя в Винсенте Капелло. Но даже не пытайтесь сказать ему об этом.

- Нет, нет, нет, - говорит Капелло на это замечание. Он показывает на себя. - Это я счастливчик.

Глава 12

Эллисон дважды прочитала статью от начала до конца, и к тому времени, когда закончила, ей пришлось вытереть слезы. Она никогда не знала ничего подобного ни о семье доктора Капелло, ни об истории «Дракона».

Называть себя счастливчиком было так похоже на доктора Капелло, хотя она могла бы с ним поспорить. Она чувствовала себя несчастной, пока мужчина в голубой медицинской форме не привел ее в этот волшебный дом. Если бы удача не отвернулась от нее, девушка могла бы остаться здесь на всю жизнь. Возможно, она была бы на всех фото на столе.

Эллисон вышла из кабинета и пошла по коридору третьего этажа, глядя на дом теперь другими глазами. Дейзи Кортни ходила по тому же коридору, что и Эллисон. Скрипел ли пол под каждым шагом Дейзи, как это было с Эллисон? Неужели Дейзи купалась в той же самой ванне на пьедестале, что и Эллисон в то утро? Эллисон не могла себе этого представить. Для нее это был «Дракон», детский дом. Невозможно представить двух очень больных и обеспокоенных людей, которые бродят по этим коридорам и умирают в этих комнатах. В какой комнате умерла Дейзи? В какой комнате был Виктор? Эллисон не хотела этого знать. Она могла понять, почему доктор Капелло не рассказал ей историю дома и его семьи. Безумие, насилие, выкидыши, ядовитая вода и плачущая женщина, гуляющая по пляжу в любое время суток, вряд ли могли стать уютной сказкой на ночь для детей. Даже будучи взрослой женщиной, эта история глубоко взволновала ее.

На третьем этаже было всего две двери. Первой была в спальню доктора Капелло, которая, должно быть, была библиотекой во времена Виктора и Дейзи. Вдоль стен стояли встроенные дубовые книжные шкафы, а в эркере скамейка - идеальное место для чтения. В детстве она не обращала внимания на книги доктора Капелло. Это не были сборники рассказов - ни картинок, ни разговоров, как жаловалась бы «Алиса в стране чудес». Это были медицинские книги, многие из которых были явно ценными предметами антиквариата. Она пробежала пальцами по красным и черным кожаным переплетам, взяла с полок несколько томов и принялась рассматривать изящные рисунки пером и чернилами человеческих органов, вен, мышц, костей и частей мозга. Они пахли раем - или старыми книгами, которые были ее версией рая.

У доктора Капелло была обширная коллекция книг по детской психологии, развитию мозга, расстройствам личности и поведения. Можно было бы подумать, что он психолог, а не нейрохирург, судя по его книжным полкам. Но статья на стене ясно дала понять, что доктор Капелло считает, что большинство поведенческих проблем имеют медицинские причины. Имеет смысл изучать и физиологию, и психологию, предположила она.

Кровать стояла в арке у большого окна, как и всегда, и рядом с ней стояло кожаное кресло, покрытое старым синим пледом. Эллисон почувствовала глубокую и тревожную нежность, когда сняла плед со стула и аккуратно сложила его. Именно здесь Роланд спал, когда нес ночную вахту со своим больным отцом. На боковом столике лежала книга о знаменитых изобретателях. Она подняла ее и перевернула потрёпанную страницу. «Все, что было великим в прошлом, высмеивалось, осуждалось, подавлялось - только для того, чтобы выйти из борьбы еще более мощно, еще более победоносно». Это была цитата Никола Теслы, и она, должно быть, нашла отклик в душе доктора Капелло, поскольку он подчеркнул ее синим пером.

Эллисон вернула книгу обратно на стол. Она представила, как Роланд читает ее папе каждый вечер. Ей вдруг захотелось, чтобы Роланд оказался рядом, и она снова смогла бы его поцеловать. Плохая мысль. Опасная. Ей не нужно было так быстро испытывать такую сильную привязанность к Роланду. В конце концов, сегодня она уезжает.

Или нет?

Эллисон забыла об этом, как только вышла в коридор и закрыла за собой дверь в спальню. Прямо напротив спальни доктора Капелло была дверь на чердак. С самого начала, как только она увидела дом с квадратной башенкой, торчащей сверху, она задалась вопросом, что за прелести находились в этой комнате, но тогда чердак был вне зоны досягаемости. В своем письме Роланд сказал, что нашел ее экземпляр «Трещина во времени» там. Возможно, еще больше ее старых вещей находятся там. Она потянулась к дверной ручке, но в ту же секунду, как коснулась ее пальцем, по руке пробежал электрический разряд. Не очень больно, но она вдруг замерла, словно ее сердце остановилось. Она кое-что вспомнила. Что это? Что-то насчет чердака. Что-то, о чем она должна знать.

Закрыв глаза, Эллисон снова коснулась дверной ручки. Статический шок рассеялся, но когда она попыталась повернуть ручку, то обнаружила, что дверь заперта. Странно. Когда они были детьми, имело смысл запирать чердак, но детей в доме больше не было.

Эллисон еще раз попыталась открыть дверь. Дом был старый; двери распухли, а петли заржавели. Нет, определенно заперта. Замок означает, что где-то должен быть ключ. Эллисон отошла от двери, намереваясь поискать ключи на кухне, когда почувствовала, как ее телефон вибрирует в заднем кармане джинсов.

Когда она увидела, кто звонит, то сначала не собиралась отвечать, но ей захотелось услышать знакомый голос.

- Да, МакКуин? - произнесла она, спускаясь по лестнице. Она старалась не показывать раздражение, когда отвечала, но у нее это не особо получалось.

- Где ты, черт возьми?

Беспокойство в его голосе удивило ее.

- Что? Где я? - спросила она, спускаясь на второй этаж. - А где ты?

- Я дома, где и должен быть. А вот ты нет. Я отправил к тебе в квартиру маляра, а твой сосед сказал парню, что ты собрала вещи и уехала в длительное путешествие.

- Ну, вот тебе и ответ, - ответила Эллисон. - Я собрала вещи и уехала в длительное путешествие.

- Ты не сказала, что уезжаешь.

- Я больше не обязана тебе ни о чем говорить.

- Я пытаюсь сделать тебе одолжение, - сказал он.

- Я же сказала тебе, что займусь ремонтом сама, - напомнила девушка. - Не моя вина, что ты не услышал ни слова.

Она спустилась по второму пролету и вошла на террасу. Если ей придется поддерживать этот разговор, то лучше сделать это в комнате с видом на океан, чтобы отвлечься.

- Я слышал. И сказал тебе, что позабочусь обо всем, - напомнил он.

- Я не меняла замки, - сдалась Эллисон со вздохом. - Отдай маляру свои ключи.

- Я отдал тебе свой ключ, - произнес мужчина. – Он в коробке.

- Прости, - извинилась она. - Я в Орегоне. И не стану возвращаться ради маляра.

- Орегоне? Что ты там делаешь?

- В гостях у Капелло.

МакКуин замолчал на мгновение. Эллисон собралась с духом.

- Эллисон...

- Я открыла конверт Пандоры.

- Это не смешно.

- Нет, - согласилась она. - Это ни капли не смешно. Причина, по которой Роланд связался со мой в том, что доктор Капелло умирает. Он подумал, что, возможно, я захочу его увидеть, пока не стало слишком поздно. Я захотела, и вот я здесь. Конец.

- Не конец. Далеко не конец. Кто-то в этом доме пытался убить тебя. Тебе не стоит там быть.

- Это было тринадцать лет назад.

- Как и мой развод. Я ведь не бываю в доме своей бывшей жены.

- Во-первых, твоя бывшая не пустила бы тебя в свой дом. Во-вторых, это не твое дело, МакКуин.

- Мы ведь друзья, не так ли?

- Нет.

- Сверчок…

- Я же просила тебя больше так меня не называть. И разве ты не должен сейчас покупать мебель для детской, ну или еще что, вместо того чтобы допрашивать меня?

- У меня достаточно времени, чтобы допросить тебя и купить мебель для детской.

- Тем не менее, я немного занята, поэтому мне пора.

- Занята? Чем?

- Сижу на диване и смотрю на океан. Я засыпаю.

- Ты собираешься злиться на меня вечно? - спросил он.

- Вечно? Всего три дня прошло. И к слову, я не злюсь. Тем не менее... Не думаю, что нам нужно разговаривать друг с другом. А ты?

- Я думаю, что, если ты находишься в доме с кем-то, кто хочет тебя убить, мы, вероятно, должны оставаться на связи.

- Я одна в доме, - сказала она. - И чувствую себя здесь в полной безопасности. Роланд оказал мне весьма радушный прием вчера вечером.

- Устроил вечеринку?

- Мы переспали, - ответила она.

Признание произвело на МакКуина ожидаемый эффект, и он надолго замолчал. Эллисон провела эти прекрасные секунды, улыбаясь и наблюдая, как волны танцуют на пляже. Казалось, что они сегодня счастливы, счастливы за нее.

- У тебя был секс с Роландом?

- Дважды.

- У тебя был секс со своим братом?

- Лучше. Или хуже, зависит от того, насколько ты католик. Он монах.

- Монах? Черная одежда и плохая стрижка? Такой монах?

- Он носит джинсы и фланелевые рубашки, и у него очень красивые волосы. Но да, он монах. Он уехал из аббатства несколько месяцев назад, чтобы позаботиться об отце.

- У тебя был секс с бывшим братом, который сейчас монах.

- На удивление, он был хорош, - продолжала Эллисон. - Даже и не скажешь, что он монах.

- Ты говоришь это только для того, чтобы сделать мне больно? - спросил мужчина.

МакКуин снова молчал, и Эллисон перестала наслаждаться этим.

- Нет, - сказала она. - Не только для того, чтобы сделать тебе больно.

- Черт возьми, Эллисон.

- МакКуин, ты действительно слишком много себе позволяешь. Ты звонишь мне. Не я. Ты все закончил. Не я.

- Шесть лет. Ты не можешь просить меня перестать беспокоиться о тебе в одночасье после шести лет.

- Не беспокойся обо мне, - произнесла она с преувеличенным стоном.

- Не беспокоиться? Ты в доме, где чуть не умерла, и не знаешь, кто это сделал и почему, и мне не стоит беспокоиться?

- Я знаю, что делаю.

- Не уверен.

- МакКуин, нужно ли мне напомнить тебе, что мне было девятнадцать, когда мы впервые занимались сексом. Ты относился ко мне как к взрослой, когда я была еще ребенком. Теперь я и в правду взрослая, а ты относишься ко мне все также. Если твое следующее предложение не будет извинением, то я вешаю трубку, и этот звонок станет последним, который я принимаю от тебя.

Зная МакКуина и его врожденную неспособность извиняться, она ожидала, что этот разговор станет последним. Однако, как оказалось, МакКуин умеет удивлять.

- Ты права, - сказал он наконец. - Мне очень жаль. Прости, что затащил тебя в постель в столь юном возрасте. Прости, что заставил тебя отложить свою жизнь ради меня. И мне жаль, что я обращался с тобой, как с ребенком, когда знал, что ты умная и способная.

- Спасибо, - поблагодарила она. - Извинения приняты.

- Еще кое-что.

- Ты снова собираешься сказать что-то сексистское и наставляющее?

- Возможно. Просто позволь мне.

- Ладно. Продолжай.

- Пожалуйста, Эллисон, пожалуйста, будь осторожна.

Умоляющий тон в его голосе пробил брешь в ее защите. С тех пор, как умерла ее тетя, он был для нее самым близким человеком. Он помог ей купить машину. Во время суровой зимы он снимал ей номер в отеле, потому что трубы в ее квартире замерзли. Когда Эллисон заболела пневмонией на последнем курсе колледжа, он обеспечил ей лучшее медицинское обслуживание, которое только можно купить за деньги. Если бы они до сих пор были вместе, он оплатил бы ей дорогу до доктора Капелло, номер в отеле и дорогу обратно. Так как он не мог оказать ей поддержку, когда она ее хотела, он оказывал ей поддержку, когда она в ней нуждалась.

- Просто... - сказала она, уже не сердясь. - Кажется, я начинаю кое-что вспоминать.

- Что? - спросил он. - Вспоминать что?

- Вспоминать то, что мне нужно вспомнить. Что-то важное. Я почти вспомнила, мне кажется, это как будто ты пытаешься вспомнить слово, и оно вертится у тебя на языке. Вот так.

- Ты хочешь вспомнить?

- Один из моих старых рисунков все еще висит на холодильнике. Возможно, если бы я знала, что произошло, почему мне пришлось уехать... Не знаю…

- Если бы ты знала, почему тебе пришлось уехать, ты бы осталась?

- Я не заглядывала так далеко.

- Ты не умеешь притворяться, - сказал он.

- Хорошо, возможно, я забегаю слишком далеко вперед. Было бы приятно провести Рождество с кем-нибудь.

- Мы всегда праздновали Рождество вместе.

- Двадцать седьмого, - напомнила она. - Никогда в Рождество. Ты всегда был со своими детьми в Рождество.

- Сверчок, я…

- Я знаю. Тебе жаль. Не стоит. Не в этом случае. Рождество для семьи, а я никогда не была членом твоей семьи.

- А Роланд - член семьи?

- Раньше был.

- Значит, ты планируешь остаться там на время?

- Чтобы повидаться с доктором Капелло.

- Хорошо, - сказал он. - Делай, как знаешь. Но если решишь остаться дольше, не теряйся, чтобы я знал, что ты жива.

- Если ты настаиваешь.

- Я настаиваю, - подтвердил он. - И дай мне знать, если произойдет что-нибудь странное, ладно?

Эллисон услышала какой-то звук снаружи. Она выглянула и увидела кого-то на веранде. Мужчина в черном. Полностью. Черные джинсы, черные ботинки, черная футболка-безрукавка, черные волосы и черные тату по всей длине рук.

- МакКуин, мне пора.

- В чем дело?

- Случилось кое-что странное.

Глава 13

К тому времени, когда Эллисон надела туфли и вышла на веранду, ее таинственный мужчина в черном уселся на одно из кресел для отдыха, смазав солнцезащитным кремом свой нос, скрестив одну ногу на колене и держа книгу в руках. В общем, он производил впечатление калифорнийской пляжной малышки, пекущейся на солнце. Он проигнорировал ее, когда она подошла и встала перед его стулом. Он просто перевернул страницу книги в мягкой обложке, даже не взглянув на девушку.

- Привет, Дикон, - сказала Эллисон.

Он сдвинул очки на нос, чтобы посмотреть на нее, прежде чем снова поднять их и продолжить чтение.

- Привет, сестренка, - сказал он.

- Что ты читаешь? - спросила она.

- Книгу, которую я взял в библиотеке этим утром, - сказал он. - Называется "Цветы на чердаке". Читала когда-нибудь? - Он посмотрел на нее и улыбнулся так же маниакально, как и Джокер. Эллисон свирепо посмотрела на него.

- Ооо... - сказал он, подернув плечами. - У тебя смертельный взгляд. Даже лучше, чем у Торы.

- Роланд мне не брат. Я ему не сестра. Мы не цветы, и мы не на чердаке, - сказала Эллисон.

- Точно, но Цветы в домике на Пляже звучит не так вызывающе, - сказал он и бросил книгу через плечо, где та приземлилась на пол, а страницы согнулись. В ней умер книголюб. - Странная у тебя походка, нет?

- Это очень грубый вопрос.

- Он уже много лет не трахался. К тому же, в нем шесть футов роста двадцать фунтов веса. Я бы ненавидел этого огромного бегемота, если бы он не был моим братом. Я не могу нарушить правило 180 градусов (прим. пер. Пра́вило ста восьми́десяти гра́дусов (на профессиональном жаргоне — «восьмёрка») — одно из правил в кинематографе и на телевидении, гласящее, что при монтаже сцен, в которых два персонажа общаются друг с другом, на склеиваемых монтажных кадрах камера во время съёмки не должна пересекать воображаемую линию взаимодействия этих лиц[1]. Другими словами, точка съёмки и крупность плана могут меняться, но направление взгляда актёров на протяжении всей сцены должно сохраняться. На соседних планах, где актёры сняты крупно, их взгляды должны быть направлены навстречу друг другу и в те же стороны, что и на общих планах), когда на мне ботинки. Возможно, мне нужны ботинки побольше. - Он вытянул ногу, демонстрируя свои мотоциклетные ботинки.

- Я в порядке, - сказала она. - Спасибо, что спросил.

- Повеселилась вчера вечером? - спросил он, убирая ноги, чтобы она могла сесть на стул. - Он определенно повеселился. Все утро ухмылялся, как идиот. Что несколько странно для больницы, но, эй, Нерон дурачился во время чумы.

- Дикон?

- Да?

- Я ненавижу тебя.

- Ой... Я тоже тебя люблю. - Дикон протянул руку, схватил ее и усадил к себе на колени. Что еще хуже, он начал раскачивать ее взад и вперед. - Наша девочка совсем взрослая.

- Так много ненависти. Жгучая, жгучая ненависть.

- Будь счастлива, пупсик, - сказал Дикон. - У тебя есть хороший монах, чтобы не ложиться спать после отбоя, чтобы заняться чем-то более веселым, чем молитва. Наверное, ты чудотворец.

- Роланд предупреждал меня об этом, - сказала Эллисон, вздыхая. - Я имею в виду тебя. Он предупреждал меня насчет тебя. Ему стоило предупредить меня посильнее.

- Ты должна позволить мне насладиться этим. Если бы у мужчин была девственная плева, она бы появилась.

- Можешь убрать солнцезащитный крем с носа? - спросила она. - Он испачкал мне на рубашку.

- С тобой не весело. - Он столкнул ее от колен и вытер с помощью уголка пляжного полотенца солнцезащитный крем. Внезапно ее поразило, насколько красив был мужчина, которым вырос Дикон. Не классически красив, подумала она, но красив. Как и многие люди на Западном побережье, он имел некоторое азиатское происхождение, которое благословило его высокими скулами, изящными темными глазами и густыми ресницами, сажными как пепел. Поразительный человек. Если кто-то оденет его в костюм Тома Форда и отправит в бега, он станет следующей лучшей мужской моделью Америки.

- Ты тоже красивая, - сказал он.

Она прищурилась.

- Как ты узнал, что я считаю тебя красивым?

- Полагаю, все так думают. - Он подмигнул ей.

- Ты представляешь собой угрозу, - сказала она, потирая лоб. Дикона было так легко полюбить, и все же ей хотелось придушить его. Но с любовью. Но придушить. С любовью.

- Эллисон, детка, - сказал он абсолютно серьезно. - Все в порядке. В этом нет ничего особенного. Люди занимаются сексом. Это нормально.

- Спасибо.

- Я имею в виду, ненормально заниматься сексом со старшим братом, который к тому же оказывается монахом, но кто хочет быть нормальным? Не думаю.

- Ты почти помог. Почти. Почти рядом и в то же время так далеко.

Дикон рассмеялся милым смехом.

- Я знаю, что он не твой старший брат, - сказал Дикон. - Я дразнюсь, потому что я люблю. Рад, что ты вернулась. А ты?

- Была, пока не начались непотребные вопросы по поводу прошлой ночи.

- Ну, если тебе станет от этого легче, то можешь задавать мне любые непотребные вопросы, - сказал он. - У меня нет секретов.

- Почему чердак заперт?

- Кроме этого.

Она снова посмотрела на него.

- Что тебе нужно на чердаке? - спросил он.

- Роланд сказал, что нашел одну из моих старых книг на чердаке. Я подумала, что кое-какие вещи могут быть наверху, - сказала она, надеясь, что он купится.

- Папа держит там медицинское оборудование и какие-то документы. Я покажу тебе, если хочешь посмотреть. Но ты об этом пожалеешь.

- Пожалею?

- Клянусь, ты пожалеешь. Я не шучу, сестренка. Все еще хочешь пойти?

- Сейчас больше, чем когда-либо.

- Моя девочка, - сказал Дикон. Он встал, и она обнаружила, что он стал почти таким же высоким, как Роланд. У нее на мгновение закружилась голова, когда она поняла, что в последний раз, когда видела его, они были одного роста.

Она последовала за ним в дом по двум лестничным пролетам.

- Что ж, - сказал он, - Я должен сказать тебе правду.

- О чем? - спросила Эллисон. Они вошли в кабинет доктора Капелло, где Дикон начал рыться в ящиках стола, пока не нашел ключ с пластиковой биркой.

- Почему я приехал встретиться с тобой.

- Так почему же? - Она тут же пожалела, что спросила.

- Роланд. Ты. Ты и Роланд.

- На самом деле нет никаких меня и Роланда. Мы провели вместе одну ночь. Мы пока не планировали свадьбу.

- Тора и я не хотим, чтобы его ранили. Я люблю этого парня, - сказал Дикон. - Я не могу не защищать его. Он... у него не так много опыта с женщинами.

- Я не планировала прошлую ночь.

- Уверен, что нет, - сказал он, отпирая дверь на чердак. - Я имею в виду, что если бы ты планировала переспать с кем-то из своих бывших братьев и сестер, то это был бы я, не так ли?

- Не Тора?

- О..., - сказал он. - Мне нравится ход твоих мыслей.

Он открыл дверь и потянулся к выключателю. Дикон сразу же направился вверх, а Эллисон осталась у подножия лестницы.

- Ты идешь или собираешься стоять там и пялиться на мою задницу весь день? - спросил Дикон, оглядываясь на нее через плечо. Он стоял наверху лестницы, держась за перила с обеих сторон. Двенадцать деревянных ступеней между ними. Она посчитала. Достаточно толчка, и любой может сломать себе шею на этой крутой узкой лестнице.

- Я пыталась кое-что вспомнить, - сказала она. - И посмотреть на твою задницу.

Она пошутила, чтобы скрыть свою нервозность, но Дикон заметил.

Дикон обернулся и посмотрел ей в лицо.

- Это был не я, - сказал он.

- Что?

- Кто бы ни столкнул тебя с лестницы, это был не я. И вообще, ты упала не с чердачной лестницы, - сказал Дикон. - Ты упала с лестницы третьего этажа. Я знаю, потому что мы с Торой вбежали в дом и увидели тебя на площадке второго этажа с папой, склонившимся над тобой. Такой день не забудешь. Ты не забудешь тот день, когда впервые увидел, что твой отец напуган до смерти.

Эллисон не могла говорить. Дикон заговорил за нее.

- Роланд сказал нам, что ты думаешь, будто кто-то мог толкнуть тебя нарочно, поэтому твоя тетя и приехала за тобой, - сказал Дикон. - Если ты думаешь, что так оно и было, то я тебе верю. Но это были не я и не Тора.

- Ты бы сказал, не правда ли? - сказала она. - Я имею в виду, если бы ты это сделал. - Роланд был единственным Капелло, рядом с которым она чувствовала себя в полной безопасности. Его не было дома в тот день, когда она упала. Он не имеет к этому никакого отношения.

- Хороший вопрос, - сказал Дикон.

- Это меня не утешает, - сказала она.

- Сожалею. Я слишком честен, как мне кажется.

- Я могу доверять тебе? - спросила Эллисон.

- Надеюсь. Но, в случае если нет...

Дикон засунул руку в карман и кое-что вытащил. И бросил ей. Она поймала, с трудом, но поймала.

- Баллончик? Ты носишь с собой баллончик? - спросила Эллисон.

Он пожал плечами.

- Перцовый. Для тебя. Знаешь, тут полно психов. Ну, что, теперь поднимешься?

И она поднялась.

Все еще держа баллончик в руке.

Чердак пах пылью, накопленной годами, но этот запах был приятным, успокаивающим, как запах старых книг. Повсюду стояли коробки, на многих из них стояли инициалы Р.К. Роланд, должно быть, оставил здесь все свои вещи, когда ушел в монастырь. Еще там были старые деревянные картотечные шкафы, сундуки и ящики без опознавательных знаков, запечатанные слоями скотча.

- Видишь? - спросил он. - Со мной ты в безопасности. Давай. Я покажу тебе фрик-шоу.

- Фрик-шоу? - спросила Эллисон, сжимая в кармане перцовый баллончик.

Дикон указал на что-то. Все, что Эллисон увидела, была большая белая простыня, накинутая на то, что она приняла за огромную стопку коробок.

- Мы убрали все из офиса отца после того, как он ушел на пенсию, и поставили все здесь. Включая его "коллекцию". Дикон отодвинул занавеску и Эллисон удивленно уставилась на три шкафа из темного дерева со стеклянными дверцами. Она посмотрела на Дикона, который ничего не ответил, а лишь махнул рукой, будто говоря "ты сама просила, вот, получай". Она наклонилась и заглянула в шкаф через стекло. Внутри на полках из полночного темно-синего вельвета лежали различные металлические предметы странных, завораживающих гротескных форм. Они не блестели, их не полировали, и они не сияли. Старые потускневшие предметы, на некоторых из них была ржавчина, но, если присмотреться, это была вовсе не ржавчина.

- Что это, черт возьми? - спросила Эллисон, заинтригованная и напуганная этой мрачной экспозицией.

- А что делаешь ты, когда у тебя слишком много денег, слишком много свободного времени и не так много здравого смысла?

- Не знаю, - ответила она.

- Это костяной ключ, - сказал Дикон, указывая на стальной предмет в форме буквы F и около десяти дюймов в длину. - Не спрашивай меня, для чего нужно выворачивать кости, но вот, для чего он. А вот эта штука рядом, похожая на штопор, в действительности трепан.

- Что-что?

- Трепан? Это, хм, штука для проделывания дыр в черепе.

- О, это отвратительно, - сказала она, морщась.

- Я знаю, да. А этот, тем не менее, этот самый лучший, - сказал Дикон, указывая на предмет, похожий на деревянную крутящуюся булавку с круглым наконечником и разъединенному по центру.

- Что это за штука?

- Догадайся, - сказал он.

- Только, пожалуйста, не говори, что это деревянный фаллоимитатор.

- Близко. Это расширитель, - сказал он, улыбаясь.

- Деревянный?

- Он был отшлифован и очищен.

- Ты что, шутишь?

Дикон безумно ухмыльнулся.

- У него еще есть аппликатор из пиявки.

- О, Боже мой. - Эллисон закрыла рот руками и рассмеялась от отвращения и ужаса.

- Я не шутил про фрик-шоу, - сказал Дикон.

- Доктор Капелло коллекционирует такие вещи? Случайно? Специально? Никто его не заставляет?

- Перед тобой медицинская история. - Дикон махнул рукой, указывая на шкафы. - По-сумасшедшему огромная чертова медицинская история. Тут у нас ножницы для удаления миндалин. Набор щипцов, размером с твои руки. А, да, этот малыш позолоченный прибор для поднятия века. Тебя еще не вырвало?

- Ножницы для удаления миндалин?

- Чик-чик, - сказал Дикон.

- Да, меня сейчас вырвет.

- Я же говорил, что ты об этом пожалеешь, - сказал Дикон.

- Мне нужно присесть, - сказала Эллисон, подшучивая. В конце концов, Дикон ее предупреждал. Каким бы отвратительным ни было зрелище, это было довольно захватывающе. Завораживающе.

Дикон открыл крышку сундука и достал оттуда старое одеяло, бросил его на пол и уселся, скрестив ноги. Эллисон уселась рядом с ним.

- Папа странный, - сказал Дикон.

- Не знала.

Дикон рассмеялся.

- Вини во всем его бабку с дедом, - сказал он.

- Злого Виктора и сумасшедшую Дейзи?

- Да уж. Папа нашел кучу вещей своих бабушки и дедушки здесь, на чердаке, когда вернулся в первый раз. Включая кое-что из того, что они использовали на ней. В том числе... - Дикон подполз к одному из шкафов и указал на предмет внутри. - Этот ледоруб.

- Ледоруб?

- Через нос в лобную долю, - сказал Дикон. - Но он не помог. Предполагалось, что он сделает ее менее капризной. Вместо этого она впадала в бессознательное состояние.

Эллисон содрогнулась при виде тонкого металлического стержня с заостренным концом. Она не могла перестать думать о том, как это когда-то было засунуто в мозг страдающей женщины.

- Этого не было в статье, которую я прочла, - сказала Эллисон.

- Та, что висит на стене у отца? Поверь мне, в этой статье много чего нет, - сказал Дикон, закатывая глаза. - Но, знаешь, как говорят, не позволяй фактам вставать на пути. Женщина в бессознательном состоянии задушена до смерти своим мужем в качестве акта сострадания - как-то уж слишком для меня. Колонка новостей твоей дружелюбной местной газетенки.

- Он задушил ее до смерти? - спросила Эллисон.

- Голыми руками, - сказал Дикон. - А потом вышиб себе мозги пистолетом. Забавная история, правда?

- И доктор Капелло решил сохранить все медицинское оборудование, которое осталось после нее? - спросила Эллисон. - Думаю, я бы все это выбросила.

- Это часть семейной истории, - сказал Дикон. - К тому же коллекционировать антиквариат - все равно что делать татуировки. Ты обещаешь себе, что ты сделаешь маленькую и простую, а год спустя… - Дикон вытянул руки, чтобы показать свои тату, стилизованные под китайских черных драконов, которые обвивали его спину через плечи и спускались вниз по рукам.

- На твои татуировки гораздо приятнее смотреть, чем на гигантский деревянный расширитель с аппликатором из пиявки.

- Это самое приятное, что ты когда-либо говорила мне, - сказал Дикон.

- Я буду думать об этом гигантском деревянном расширителе на смертном одре.

- Хм... как ты собираешься умереть, сестренка?

- Да, прямо тут, - сказала она, - заблевавшись до смерти.

- Бедняжка Эллисон, - сказал он. - Я же предупреждал тебя.

- Я в порядке. Напугана, но в порядке.

- Есть еще кое-что, что он держит взаперти.

- Не хочу на это смотреть.

- Даже на его коллекцию пил для ампутации во время Гражданской войны? - спросил Дикон. - На некоторых из них до сих пор засохшая кровь конфедератов. У него даже есть старый электрошокер Дейзи. Круто выглядит...

- Я в порядке, но лучше не надо.

Дикон рассмеялся, и она улыбнулась ему.

- Рада снова видеть тебя, Дик, - сказала она.

Он прищурился и кивнул ей.

- Тебя так давно не было, - сказал он.

- У меня были на то причины.

- Роланд вкратце изложил мне суть дела. Я не буду лгать - понятия не имею, что произошло в тот день, когда ты упала или кто это сделал. Но я знаю одно - я не имею к этому никакого отношения, как и Роланд с Торой.

- Уверен?

- Сложно забыть день, когда твоя сестра чуть не умерла, - сказал Дикон. - Я помню тот день так, как люди помнят, где они были, когда застрелили Кеннеди. Роланд был на работе. А Тора и я были на улице, когда услышали, как папа зовет на помощь. Если бы она что-то знала, то сказала бы мне. Она мне обо всем рассказывает.

- Обо всем?

Он снова кивнул.

- Знаешь, мы работаем вместе.

- Чем вы занимаетесь?

- У нас магазин на пляже Кларк-Бич. Я рисую на стекле, а Тор руководит бизнесом.

- Ты художник? Серьезно?

- Совершенно. Студия называется "Стеклянный Дракон", наш дом вдали от дома. Можешь прийти, посмотреть, как я работаю, если хочешь.

- С удовольствием. Погоди... - Эллисон кое-что вспомнила. - В моей комнате на потолке висит стеклянный дракон. Это твоя работа?

- Моя.

- Он прекрасен. Я подумала, что это антиквариат.

- Это все сделал я.

- И где ты этому научился?

- В Шанхае живут мои двоюродные бабушка и дедушка - родственники моей мамы, - сказал Дикон. - Они оба работают в большом музее стекла. После окончания школы мне нужно было уезжать, но колледж не для меня. Я поехал туда, и они научили меня делать скульптуры из стекла. Я вернулся пару лет назад, и папа помог мне открыть магазин.

- Очень круто, - сказала Эллисон, находясь под впечатлением. - Твой отец, должно быть, очень гордится тобой.

- Он гордится, - сказал Дикон. - Всеми нами.

- Даже Роландом? Он сказал, что папе не понравилось, что тот ушел в монастырь.

- Это так, хотя он знает, что Роланд там счастлив. Он горд, что Роланд вырос таким, несмотря на монастырь. Клянусь, когда папа впервые заболел, мне пришло в голову, что он притворяется, насколько трудно было заставить Роланда вернуться домой. Он не притворялся. Хотел бы я, чтобы он притворялся, но... - Он снова пожал плечами.

- Почему папе так не нравится, что Роланд в монастыре?

- Он гуманист. Все религии являются культом для него. А католические монахи? Боже мой, можно подумать, что Ро присоединился к талибам. Наука — это папина религия. Он считает, что религия вредна для человечества. Это заставляет людей думать, что какой-то большой парень в небе решит все их проблемы. Папа отвез нас в монастырь, потому что у них были хорошие летние концерты. Вот и все. Никто из нас никогда не мечтал, что Роланд там останется.

- У вас есть какие-нибудь соображения, почему он это сделал? Это выглядит так радикально, - сказала Эллисон.

Дикон надул щеки воздухом, а затем сильно выдохнул.

- Возможно, он скажет, что его позвали, что бы это ни значило, - сказал Дикон. - Тор и я думаем, что это из-за Рейчел. Папа тоже, хотя он не сказал бы это вслух.

- Рейчел?

- Она была сестрой Ро, - сказал Дикон. - Биологической сестрой.

Эллисон была ошеломлена.

- Что? Я понятия не имела, что у него есть биологическая сестра.

- Не удивлен. Он никогда не говорит о ней. Никто не говорит о ней.

- Никто?

- Никто, - сказал Дикон, кивая. - Серьезно, я узнал о ней только случайно. Когда вернулся из Китая, я пришел сюда и начал рыться в коробках, ища свои вещи. Наткнулся на одну из коробок Роланда. Нашел фото маленькой девочки. Сначала я думал, что это ты, пока не пригляделся.

- Я?

- Прямые каштановые волосы, карие глаза, щель в зубах.

- Как я.

- Я перевернул картинку и на ней было написано: Роланд, 8 лет, Рейчел, 5 лет. Это напугало меня. Я отнес это папе. Он сказал, что Рейчел и Роланд были первыми двумя детьми, которых он воспитывал.

- Этого также не было в статье, - сказала Эллисон.

- Эта статья - пустое место, - сказал Дикон. - Они пытались привлечь больше людей к приемным родителям. Разговор о мертвом ребенке на самом деле не привлечет людей к программе.

- Мертвый ребенок? Что с ней случилось?

- Это довольно ужасно, - сказал Дикон, морщась. - Они с Роландом играли на пляже, Роланд закопал ее в песок. Песок провалился внутрь, и она задохнулась насмерть.

Эллисон потеряла дар речи.

- К сожалению, такое случается, - продолжил Дикон. - По крайней мере раз в летние месяцы мы узнаем о ребенке, который погиб или чуть не погиб на пляже, - продолжил Дикон. - Песок двигается, открываются щели, и ты проваливаешься. Папа говорит, что Роланд всегда винил себя. Он велел мне положить фотографию туда, где я ее нашел, и притвориться, что я ее не видел, ради Роланда. Так я и сделал.

Маленькая девочка, умирающая под присмотром Роланда. Все это звучало так пугающе знакомо. Она все еще чувствовала, как бешено колотится сердце Роланда, когда он взял ее на руки и вынес из воды.

- Я просто... Я не знала, - наконец сказала Эллисон.

- В любом случае, папа не считает, что Роланду стоит винить себя в том, что произошло с Рейчел. И он не думает, что Роланд должен наказывать себя.

- И папа думает о монастыре именно так?

- Возможно, он прав, - сказал Дикон. - Знаешь, как они называют маленькие комнаты, в которых спят монахи? Кельи. Синоним слова камера.

- Боже, бедный Роланд, - сказала Эллисон.

- Он искупает свою католическую вину в Костко, - сказал Дикон.

- Знаешь, а это имеет смысл, - сказала Эллисон, показывая на него. Все потихоньку вставало на свои места. - Когда папа приехал и забрал меня из приюта, в котором я находилась, леди, которая заведовала этим местом, мисс Уитни, сказала обо мне, что я на кого-то похожа. И когда я впервые встретила Роланда, доктор Капелло пристально смотрел на нас, будто он... Не знаю. Будто он хотел убедиться, что у Роланда все в порядке.

- Папа любит чинить сломанных детей, - сказал Дикон. - Когда я сюда приехал, я был очень огорчен, потому что… - Дикон замолчал - из-за того, что мой кот снова был дома.

- А что с ним?

- Он умер, - произнес Дикон безжизненным тоном. - И папа принес Брайена. Папа сделал бы для нас все. Заменил мертвого кота...

- Заменил мертвую младшую сестренку? - спросила Эллисон, дрожа, несмотря на душный жар чердака.

- Папа бы сделал это, - сказал Дикон. - Помогает сломленным детям - вот что он делает. Или пытается сделать. В любом случае, папа будет в восторге, когда узнает, что вы с Роландом поладили.

- Не надо его волновать, - сказала Эллисон. - Скоро я уеду.

- Конечно, - сказал Дикон. - Папа сделает все возможное, чтобы ты осталась. Если это значит вытащить Роланда из его тюремной камеры, он сделает все, что угодно.

- Ты хочешь, чтобы я осталась? - спросила она. Если бы он солгал ей, если бы он знал что-то о ее падении или телефонном звонке, то наверняка не хотел, чтобы она оставалась здесь. Она внимательно на него посмотрела в поисках признаков вины, но ничего не заметила.

- Остаться? - спросил Дикон. - Я бы хотел, чтобы ты никогда не уезжала. - Он казался искренним, по-настоящему искренним, впервые с тех пор, как появился на веранде.

- Мне следовало вернуться раньше, - сказала она. - Сейчас уже слишком поздно, понимаешь?

- Никогда не поздно. Дерьмо, - сказал Дикон, вскакивая на ноги.

- Что? - Эллисон огляделась вокруг. Захрустел гравий. Где-то вдалеке хлопнула дверца машины.

- Мы не должны быть здесь, наверху, - сказал Дикон, ухмыляясь, как маленький мальчик, которого застали с рукой в банке с печеньем. - Папа перенес свои медицинские документы сюда, так что технически это запрещено. По крайней мере, мы притворяемся, что это запрещено, пока мы втроем не захотим здесь покурить.

- Покурить?

- Не сигареты, - сказал он и подмигнул ей.

Эллисон последовала за Диконом вниз по лестнице и наблюдала, как он кладет ключи обратно в ящик стола отца, второй снизу. Когда она снова увидела фотографии на столе, она кое-что вспомнила.

- Эй, а кто такой Антонио?

- Кто? - спросил Дикон.

- Я видела его фотографию, - объяснила она. - Когда я смотрела все наши фотографии. Антонио Руссо? Это имя знакомо? Ему было девять лет, он жил здесь до меня.

- О да, - сказал Дикон, нахмурив лоб. - Антонио. Тони, я думаю, он уехал. Я думаю, он остался на неделю. У него было много проблем с поведением, поэтому ему пришлось устроиться на новое место. Пошли. Я не могу дождаться, чтобы увидеть лицо отца, когда он увидит тебя.

Энтузиазм Дикона казался искренним, но и его замешательство, когда она упомянула имя Антонио Руссо. Неужели он действительно забыл одного из своих приемных братьев? Возможно. У нее были друзья в начальной школе, имена которых она больше не помнила. И это было давно. Возможно, Роланд помнил об Антонио больше.

Эллисон и Дикон вышли на площадку. Эллисон остановилась наверху, посмотрела вниз и почувствовала, как ее душа парит, как воздушный шар.

- Солнце сияло изо всех сил, - спел кто-то теплым нежным голосом снизу. - И было странно, потому что была...

- Середина ночи, - сказала Эллисон.

Он стоял у подножия лестницы, улыбался ей и ждал. В его глазах она увидела тот же самый старый добрый и сияющий свет, который она помнила с первого дня, когда увидела его.

Она начала спускаться по лестнице, сначала медленно, а затем быстрее, пока она практически не упала вниз. Когда она достигла последней ступени, доктор Капелло распахнул объятья, и она пошла к нему. Когда она оказалась там, погруженная в его тепло, она забыла, что прошло тринадцать лет с тех пор, как ее забрали из этого дома, тринадцать лет с тех пор, как она видела этого человека, тринадцать лет с тех пор, как она называла это место домом. Она даже забыла, что он больше не был ее отцом, поэтому, когда она снова заговорила, она сказала то, что говорила тысячу раз раньше.

- Привет, папа.

Глава 14

Как только доктор Капелло оказался в ее объятиях, она тут же пожалела о том, что так сильно его обняла. Его плечи были худыми и костлявыми, острыми, как столовые приборы из нержавеющей стали, завернутые в бумажную салфетку. От него пахло больницей, чистящими средствами и лекарствами. Она начала отпускать его, и он прошептал:

- Еще нет, куколка. Я так долго этого ждал. - И она прижалась к нему, ради них обоих, потому что она тоже очень долго этого ждала.

- Скучала по тебе, - прошептала Эллисон.

- Скучал по тебе еще больше, - сказал он.

Она высвободилась из его объятий, чтобы взглянуть на него, на этого человека, который должен был стать ее отцом, если бы мир был таким, каким его желал видеть ребенок, а не мир глазами взрослых с их правилами и прихотями. Он выглядел почти таким же, каким она его помнила, только в его худшей версии. Волосы, которые Эллисон помнила каштановыми с проседью, теперь были седыми с каштановыми прожилками. Его загорелая кожа приобрела желтоватый оттенок, а коричневая борода стала белой, как снег. Только глаза остались нетронутыми временем. Яркие карие глаза, полные озорства и радости, точно такие, какими она их помнила.

- Так хорошо, что ты снова дома, - сказал он.

Он погладил ее по лицу, и она улыбнулась, счастливая, как ребенок.

Как она любила этого милого старика... как она скучала по нему. Она скучала его усам у себя на щеке. Она скучала по тому, как он гладил ее по спине, когда обнимал, сильно и нежно. Она не могла припомнить ни одного момента, когда он выходил из себя или повышал голос в гневе. Если он кричал, то только: «Будьте осторожны, дети! Смотрите друг за другом!», когда они бежали из дома к воде. И они были осторожны, потому что любили его и никогда не хотели причинить ему боль. О, Дикон говорил с набитым ртом. Роланд забыл свою домашнюю работу. Тора устраивала беспорядки. Эллисон терпеть не могла принимать ванну и плакала, когда кто-нибудь бросал на нее сердитый взгляд. Несмотря на все это, они были счастливой семьей, хотя и немного несоответствующей, и разношерстной, и все благодаря этому прекрасному мужчине, который дарил лучшие объятия в мире.

- Посмотри на себя, - сказал он, качая головой и улыбаясь. - Ты была милым ребенком, но теперь ты просто потрясающая.

- Прекрати. Ты говоришь это, как папа.

- Клянусь, видя, как ты спускаешься по этим ступенькам, дает мне надежду на лишние шесть месяцев жизни.

- Тогда я вернусь наверх и спущусь еще раз, - сказала она.

- Хотел бы я, чтобы это сработало, - сказал он.

- Удивлен?

- Тебе повезло, что у меня не случился сердечный приступ, когда мой старший рассказал мне, что ты здесь, - сказал он, качая головой. - Никогда. Мне и не снилось... Надеялся, да, но никогда не мечтал.

- Я мечтала, - сказала она. - Но никогда не надеялась.

Он снова поцеловал ее в щечку.

- Ты надолго? - спросил он.

- Сегодня мне надо ехать, - сказала она. - Но торопиться некуда.

Ему, похоже, не понравился ее ответ, но и спорить с ней он не стал.

- Уже плавала? - спросил он.

- Плавала? Вода ледяная.

- Раньше вас было не остановить.

- Мы плавали летом. Стоит ли мне напомнить тебе, что сегодня первое октября?

- Хм... а как насчет того, чтобы побродить? - спросил он. - Ты пойдешь со мной?

- Ты вернулся из больницы всего две секунды назад, - сказала она, глядя через его плечо на Роланда, который выходил из кухни. Роланд стоял в дверном проеме, тихо улыбаясь им обоим. Это была их первая встреча с прошлой ночи. На нем была та же одежда, что и вчера, за исключением того, что он сменил желто-черную фланелевую рубашку на красно-черную. Ей так много хотелось сказать ему, но все это могло подождать. Придется подождать.

- Он пытается уговорить тебя купаться без одежды? - спросил Роланд.

- Это в моем списке желаний, - сказал доктор Капелло.

- Ну так создай новый список, - сказал Роланд.

- Ты действительно думаешь, что нам следует пойти на пляж? - спросила его Эллисон.

- Я устал и умираю, но я еще не мертв. И тебе лучше поверить, что я проведу на пляже столько времени, сколько смогу, прежде чем уйти. С тобой или без тебя, куколка, - сказал он.

Он произнес это таким будничным тоном, будто усталость была для него такой же проблемой, как и его смерть.

- Хорошо, - сказала Эллисон. - Если Роланд одобряет, то пошли. Но только побродить. Одежду не снимать.

- В одну из таких ночей, когда вы все отвернетесь... - сказал он, когда Роланд помог ему надеть легкую куртку.

- Я бы предпочел, чтобы мы проводили с тобой как можно больше времени, - сказал Роланд. - Если ты не возражаешь.

- Нет, - сказал он. - Я не возражаю. Я останусь в одежде. Но только ради тебя. И Эллисон. И всех, у кого есть глаза.

- Спасибо. Я ценю это, - сказал Роланд. - А теперь вы двое идите и повеселитесь. Эллисон, не упусти его.

Доктор Капелло громко вздохнул, словно океанский бриз.

- Сколько тебе сейчас лет, Эллисон? - спросил он, пока они шли к выходу.

- Двадцать пять.

- Оставайся такой же, детка. Никогда, никогда не взрослей.

Доктор Капелло определенно выглядел старше и казался больным, но Эллисон никак не могла осознать тот ужасный факт, что он умирал и умирал очень быстро. Он шел медленно, но уверенно. Прилив закончился и влажный чистый песок был плотно утрамбован, отчего идти было легко.

- Как тут красиво, - сказал доктор Капелло, едва они дошли до кромки воды. В этот день погода была ветреной и прохладной, но солнце уже вышло, и вода была ярко-голубой.

- Идеально, - сказала она. - Ты часто тут бываешь?

- При каждом удобном случае, - сказал он. - Десять лет назад, когда я был здесь в такой же погожий денек, я сказал себе, - Винс, ты сделал достаточно. Ты сделал то, чем можно гордиться. Ты помог стольким детям, сколько смог. Пора заканчивать и наслаждаться семьей. - В тот же месяц я бросил работу. Может быть, мне следовало уйти раньше.

- Я читала статью на стене в твоем кабинете. Ты помог многим детям.

- Я пытался, - сказал он. - Я определенно пытался. С некоторыми не получилось. Преуспел с другими больше, чем мог себе представить. С остальными я сделал все, что мог.

- Никто не может требовать от врача большего, - сказала она.

- Ты могла, - сказал он. - Разве не так?

Она напряглась и пожала плечами. Она не ожидала, что они так скоро начнут этот разговор или вообще его начнут.

- Ты сделал со мной все, что мог, - сказала она.

- Я не справился, куколка. Мы оба это знаем. Ты бы уже давно приехала меня навестить, если бы было по-другому. Все в порядке. Ты можешь сказать об этом. Я ношу вину с собой каждый день.

Он, казалось, хотел прояснить ситуацию между ними, и она восхищалась им за то, что он не притворялся, что все в порядке, когда это было не так. Притворяться, что все хорошо, когда это не так, было одним из ее талантов.

- Я хотела приехать, - сказала она.

Порыв сильного ветра обдал их, сопровождая привкусом наступающей осени.

- Роланд сказал, что ты не чувствуешь себя в безопасности, находясь с нами, хотя он бы хотел, чтобы это было не так.

- Ты бы чувствовал себя в безопасности на моем месте?

- Вероятнее всего, нет, - сказал он. И она оценила его честность.

- Я не знаю, как это произошло. И не знаю, почему. Но все равно это меня немного пугает, - сказала она. – Лучше бы этого не было.

- Позволь спросить - что ты помнишь обо всей той ситуации? - спросил он.

- Немного, - сказала Эллисон. - Я не помню целую неделю. Я помню, что все ушли в парк, кроме меня и Роланда. - Она надеялась, что не покраснела. - После этого… ничего особенного. Как это можно назвать? Когда забываешь то, что произошло до несчастного случая?

- Ретроградная амнезия, - сказал он. - Этого я и боялся. Ты так сильно ударилась головой, что я очень испугался, а я ведь лечил детские головы.

- Я вроде как помню, как пришла в себя в больнице, и там была моя тетя. Я никогда раньше с ней не встречалась, только разговаривала по телефону. Я точно помню, как она сказала мне, что я не могу сюда вернуться.

- Не могу сказать, что виню твою тетю. - Он засунул свои худые руки глубоко в карманы слишком свободных брюк цвета хаки. - Но я не должен был позволять ей забирать тебя. Во всяком случае, стоило побороться.

- Могу я спросить, почему ты не боролся за меня? - спросила она, и тут же пожалела о своем вопросе. Это был немолодой мужчина, дорогой ее сердцу и умирающий. Было неправильно набрасываться на него через пять минут после воссоединения.

- Страх, - сказал он. - Это злейший враг честности. Я боялся, что твоя тетя будет бороться за тебя. Я испугался, что она подаст на меня в суд. Я испугался, что государство отберет у меня детей, потому что один из них сильно пострадал под моей опекой. Твоя тетя просто переживала за тебя. Я знал, что ты будешь в безопасности в ее руках, и я больше не мог сказать наверняка, что ты в безопасности с нами.

- Так, значит, ты считаешь, что кто-то действительно толкнул меня? - спросила Эллисон.

- Думаю, да. И мне даже кажется, что я знаю, кто это был.

- Кто? - спросила Эллисон, на мгновение забыв, что доктор Капелло был уже не молод и к тому же смертельно болен. - Почему?

Доктор Капелло поморщился.

- Папа?

- Это трудно, - сказал он. - Я дал клятву.

Эллисон поняла. Клятва Гиппократа. Конфиденциальность между врачом и пациентом.

- Но... - сказал он. - Полагаю, это уже не имеет значения. Я думаю, ты здесь не для того, чтобы арестовать маленького мальчика за преступление тринадцатилетней давности.

- Нет, конечно, нет. Но если ты что-то знаешь...

Она ждала, почти затаив дыхание от нервного возбуждения.

- Ты же помнишь Оливера?

- Конечно, - сказала она.

- Он был очень проблемным мальчиком.

- Оливер, - сказала Эллисон. - Я просто... Я имею в виду, я верю тебе. Ты знал его ситуацию лучше меня.

- Постарайся не расстраиваться, - сказал доктор Капелло. - Он был очень юн, и я сомневаюсь, что он понимал, что делает.

- Но зачем он это сделал? - спросила она. - Ты знаешь? Я никогда... Ведь я никогда не делала ему ничего плохого.

- Думаю, это ревность, - сказал доктор Капелло. - Он боготворил землю, по которой ходил Роланд, и все знали, что ты была его любимицей.

- Я?

- Тогда и, очевидно, сейчас.

Эллисон сердито посмотрела на него. Доктор Капелло поднял руку, погрозил пальцем.

- Я вижу, что задел тебя за живое, - сказал он. - Когда я был хирургом, то ненавидел попадать в нерв. Теперь я на пенсии, и попадаю в них нарочно.

- Оливер, - сказала Эллисон, не позволяя ему подтолкнуть ее к разговору о Роланде. - Ты действительно думаешь, что это он толкнул меня и позвонил моей тете? Серьезно?

- Я думаю, у этого мальчика были мотив, средства и возможность. И тебе лучше поверить, что он был на это способен. Ты определенно была не первым ребенком, которого он обидел. У него были проблемы, которые даже я не мог... Я пытался, хотя, я перепробовал все. Единственное, что меня успокаивает - это то, что я перепробовал все, что мог. Иногда ты сражаешься с драконом, иногда ты отрубаешь ему голову, и на ее месте вырастают три новых.

- Так было с Оливером?

Доктор Капелло медленно выдохнул и едва заметно кивнул.

Эллисон пришлось отвернуться, чтобы собраться с духом. В статье, висевшей на стене в кабинете доктора Капелло упоминался мальчик, которого он лечил и взял под опеку, тот у которого снова выросла опухоль. Это был Оливер? Теперь все становилось понятнее.

- Куколка?

- Я знаю, что это прозвучит ужасно, - сказала она, - но я чувствую себя так, будто камень упал с души. Жаль, я не узнала об этом много лет назад. - Она повернулась к нему и одарила дрожащей улыбкой.

- Жаль, что я не сказал тебе раньше, - сказал доктор Капелло. - И это не звучит ужасно. Это звучит гуманно.

Эллисон хотелось рассмеяться от счастья и облегчения, но она сдержалась ради доктора Капелло. Она знала. Она, наконец, знала, что с ней произошло. Оливер. Бедный Оливер, она даже не могла на него сердиться. Он был болен, как бабушка и дедушка доктора Капелло. Не злой, а больной.

- Спасибо, что рассказал мне, - сказала она.

- Не за что. Но, пожалуйста, не рассказывай другим об этом. Они этого не знают и это может их расстроить. Оливер вернулся к своей семье сразу после того, как ты уехала от нас, - сказал доктор Капелло. - Я не хочу, чтобы они винили его в том, с чем он не мог справиться. И они так страдали, когда ты уехала.

- Так вот почему ты никому не рассказывал о телефонном звонке?

Доктор Капелло улыбнулся и снова ступил на мокрый песок. В утренней записке Роланда, оставленной для нее, была шутка о том, что в этом доме "нет секретов". И за один день она узнала о трех - телефонный звонок, Рейчел и теперь то, что на нее напал Оливер.

- У тебя нет детей, да? - спросил доктор Капелло.

- Пока нет.

Он задумчиво покачал головой.

- Ты помнишь тот день, когда я забрал тебя из приюта?

- Да, словно это было вчера, - сказала Эллисон. - А в чем дело?

- Ты подралась с одной девочкой из приюта. Вернее, она побила тебя, а ты убежала, поджав хвост.

- Да, спасибо огромное, что напомнил мне об этом.

Он снова коснулся ее лица.

- Ах ты, бедняжка. Ты разбила мне сердце в ту же секунду, как я тебя увидел. Раскрасневшаяся и изо всех сил старающаяся не заплакать. Мисс Уитни позвонила мне, чтобы узнать, могу ли я чем-нибудь тебе помочь. Она сказала, что тебя нужно осмотреть, но я знал, что она надеялась, что я заберу тебя с собой. Не обижайся. Уитни очень за тебя переживала, но в приюте у нее было еще три девочки - все они были старше тебя - и они, наконец, начали ладить. А тут появляется маленькая девочка, которой нужно много внимания и все снова превращается в хаос. Нелегко сбалансировать потребности нескольких детей из разных социальных кругов. Это как старый трюк в цирке - мужчина жонглирует тарелками, пытаясь удержать их в воздухе, стараясь, чтобы как можно меньше упало на землю. Если бы я рассказал детям, что твое падение не было случайным, что был звонок о том, что в доме убийца... ну, ты можешь представить хаос, который мог бы воцариться. Мне нужно было, чтобы мои дети любили друг друга и доверяли друг другу и мне тоже. Понимаешь?

У Эллисон в горле застрял ком. В голосе доктора Капелло слышались нотки страдания, мольбы. Он хотел, чтобы она поняла сделанный им выбор. И она поняла.

- Логично, - сказала она. - Если бы толкнули не меня, а Тору, и мы бы не знали, кто это сделал? Я не смогла бы спать. Я бы боялась оказаться следующей.

- Значит, ты понимаешь, - сказал он, кивая. - Оливер уехал сразу после тебя, и я решил держать это в секрете, и не пугать детей. Пожалуйста, поверь мне, не проходило и дня, чтобы я не задавался вопросом, правильно ли я поступил тогда. Но теперь я вижу, что ты стала еще лучше, чем я надеялся.

- Я не знаю, - сказала она и помогла доктору Капелло снять ботинки и носки, а потом сняла свои. - Я не на высоте. Ищу работу.

- Знаешь, дом на берегу океана - прекрасное место, чтобы посидеть, подумать и решить, чего ты хочешь от жизни, - сказал он.

- Ты так думаешь?

- Я знаю, - сказал доктор Капелло. - Вот, что произошло со мной. Я приехал сюда, стоял на веранде, смотрел на океан, смотрел на большую семью с детьми, которые играли в воде, и я понял, что это то, чего я хочу. А потом я пошел и получил это. Ты тоже это получишь, если останешься достаточно долго. Вода подскажет тебе, что делать. - Он подвернул свои брюки цвета хаки и вошел в воду по щиколотку. - Рай, - сказал он со счастливым вздохом.

Эллисон последовала за ним в океан, вздрогнув от внезапного удара холодной воды о ее ноги.

- Не думала, что ты веришь в рай, - сказала она. - Дикон сказал, что ты гуманист.

- Мелкий распускает сплетни, да? Не удивлен. Этот парень - балабол - Бог любит его, кто-то должен, - сказал он.

- Мы говорили о Рейчел, - сказала она. - И почему именно из-за нее Роланд оказался в монастыре.

Доктор Капелло поморщился.

- Больная тема.

- Прости, забудь, что я об этом заговорила, - сказала она.

- Нет, нет, нет. - Он снова махнул рукой. - Лучше поговорить об этом. Я люблю своего сына. Я хочу, чтобы он был счастлив. Я просто предпочел бы, чтобы он не посвятил свою жизнь учреждению, которое я считаю врагом человеческого прогресса из-за ложной вины за давнюю трагедию.

Эллисон удивленно посмотрела на него.

- Враг человеческого прогресса? Это сильные слова.

- Слишком сильные, я знаю, - сказал он со вздохом. - Но я же ученый. Мы не можем рассчитывать на то, что утопический человек в небе решит наши проблемы. Человечество причина своих проблем. И решать их человечеству.

- Может быть, это помогает Роланду успокоиться по поводу Рейчел.

- Он не сможет вернуть ее в мир, забрав себя из него.

- Он говорит, что ему нужен Бог, - сказала она ему.

- Что ему нужно, так это чертова девушка, - сказал доктор Капелло.

- Веди себя хорошо, - сказала она, успокаивая его, как будто теперь она была родителем, а он - ребенком. - Тебе стоит признать, что есть веские причины верить в Бога, рай и ад, даже если они не совсем реальны.

- Назови мне хоть одну вескую причину верить в рай или ад.

- Зло? - сказала она. - Разве Гитлер не заслуживает того, чтобы гореть в аду? Насильники? Жестокое обращение с детьми? Никто не хочет, чтобы они остались безнаказанными.

- Говоришь, как поэт, - сказал он. - Не как ученый. Не существует такого понятия, как зло.

Эллисон изумленно уставилась на него.

- Ты же шутишь, да? - спросила она.

- Да, бывают злые поступки. Я не спорю. Убийство. Изнасилование. Жестокое обращение с детьми. Абсолютно все они являются актами зла, если под словом зло мы имеем в виду «вредные для человеческого рода». Но это происходит не из-за красного человечка с вилами у тебя на плече. Возьми, к примеру, Оливера. Он причинял вред животным, детям, лгал всем без угрызений совести. Все признаки классического психопата. Но был ли он злым? Нет, мэм. Он был болен. Вот и все.

- Это то, что заставляет людей становиться психопатами? - спросила она. - Опухоли мозга?

- Иногда опухоль в лобной доле может серьезно повлиять на личность. Или отравление свинцом как в случае с моими бабушкой и дедушкой. Многие люди, которые подходят под критерии психопатии, просто рождаются с ней. У них атрофия в ключевых областях мозга - лимбической области, гиппокампе и так далее. Говоря языком непрофессионалов, они рождаются со сломанными мозгами. Это худшее, что может ждать ребенка.

- Значит, в действительности, не зло?

- Не зло, а болезнь. Он был болен, а я пытался его вылечить. Не сработало, но через пару десятилетий мы смогли бы найти решение.

- Лекарство от зла?

- И оно обязательно появится, - сказал он, кивая. - Попомни мои слова.

- Я запомню, - сказала она. - И если ты меня любишь, то проживешь достаточно долго, чтобы сказать мне: - Я же тебе говорил!

- Я постараюсь, куколка. Можешь на это рассчитывать.

Он взял ее под руку, и они пошли бок о бок по воде. Океан был достаточно прохладный, чтобы заставить ее вздрогнуть, но не настолько, чтобы заставить ее бежать.

Доктор Капелло выглядел счастливым, довольным, но были краткие моменты, когда она видела страх, скрывающийся за его маской. Один раз он остановился, просто остановился, позволяя воде омывать его ступни, пока он глядел и глядел в воду. Стоя бок о бок они наблюдали за тем, как волны накатывают и разбиваются, накатывают и снова разбиваются. Его плечи поникли.

- Это трудно? - спросила Эллисон. - Умирать?

- Да, - сказал он, кивая. - Хотел бы я сказать иначе. Но ты же никогда не слышала, чтобы счастливые люди совершали самоубийство? Я люблю свою жизнь, люблю своих детей. Люблю свой дом. Люблю этот океан. Я люблю каждую песчинку под ногами. Как там в стихотворении? Только счастливое сердце может разбиться?

- Почти, - сказала Эллисон, а потом процитировала стихотворение по памяти.

Под старость он меня не изобьёт

Волнистый ток, где лунный свет горел;

Не станет жалить жгут серебряных змей;

Года дадут мне пепел, лёд и мел:

Разбито сердце - счастье без затей.

Когда она закончила, доктор Капелло зааплодировал. Она сделала ему легкий реверанс.

- Сара Тисдейл, - сказала она.

- Миру нужны люди, которые могут читать стихи по памяти. Моя мама тоже могла. Кубла Хан была ее любимой поэмой. Ей нравились эти строки: «Где Альф, священная река, протекала / Сквозь пещеры, безмерные для человека...»

- Вниз к бессолнечному морю, - сказала Эллисон, закончив цитату за него.

- Ах, сладкие воспоминания. Тысяча из них вернулась ко мне с этими словами. - Он нежно погладил ее по лицу. - Ты ведь остаешься, не так ли? Я знаю очень хорошего молодого человека, который был бы в восторге, если бы ты это сделала, - сказал он, подмигнув.

- Ты хочешь, чтобы я осталась и увела Роланда из монастыря?

- Если не возражаешь, - сказал он. - Я бы оценил это.

- Я возражаю, - сказала она. - Это ужасно. - Она невольно рассмеялась.

- Я люблю своего сына, - сказал он. - И если мне придется играть в грязную игру, чтобы убедиться, что он счастлив, здоров и живет хорошей жизнью, поверь, я сделаю это.

- Что, если он счастлив в монастыре?

- Он прячется в монастыре, наказывает себя, и это убивает меня. Ты действительно хочешь этого для него?

- Ну… нет. Нет, если только это не так.

- Ты сказала, что помнишь тот день, когда я встретил тебя у мисс Уитни, верно?

- Правильно.

- Ты помнишь, что просила меня отвезти тебя домой со мной?

- Помню, - сказала она, кивая.

- И я это сделал, не так ли?

- Сделал.

- Теперь я прошу тебя об одолжении. Останься здесь ради нас. На несколько дней, неделю или месяц.

- Ты играешь в сваху. Это не сработает.

- Это уже сработало - сказал он. - И, да, я сваха. Без зазрения совести, Эллисон. Я не хочу умирать, зная, что мой сын проведет остаток своей жизни в тюрьме, которую сам же и создал. Меня тошнит от одной только мысли об этом. Его детство разбило ему сердце и мне тоже, и я не позволю ему провести остаток жизни, наказывая себя за то, что он сделал, будучи ребенком. Это мое последнее желание, куколка. Ты мне поможешь?

Эллисон сглотнула тяжелый ком при виде слез в глазах доктора Капелло. Он говорил серьезно. Его убивало то, что Роланд бросает мир ради монастыря. Как она могла отказать человеку, этому дорогому ее сердцу умирающему старику, который привез ее к себе домой, в рай для своих детей? И теперь, когда она знала, кто на нее напал, не было причин отказывать, разве нет?

- Это грязная игра, - сказала она.

- Мне не стыдно, - сказал он. - И я буду умолять, если придется.

- Хорошо, - сказала она. - Я останусь на пару дней. Но только ради тебя.

Он крепко ее обнял.

- Только ради меня? - сказал он дразнящим тоном.

- И Роланда. Совсем чуть-чуть ради Роланда.

- Только ради меня и Роланда? - спросил он.

- О, - сказала она, наконец сдаваясь. - Может быть, и ради себя тоже.

Глава 15

Имя. Наконец-то у нее было имя и это стало для нее огромным облегчением. Оливер. И теперь, когда она об этом думала, действительно думала, она находила во всем некий смысл. Они с Оливером никогда не были близки так, как с Роландом, Торой или Кендрой. Даже с Диконом они играли. Но Оливер... Он приехал сразу после Рождества в ее последний год в «Драконе», и они так и не нашли общего языка. Он был милым, но предпочитал держаться в стороне. Он сидел в одной комнате с ней и Роландом, когда они работали над домашним заданием или смотрели телевизор, но он никогда не общался с ней, никогда не шутил. Когда она пыталась его вспомнить, то помнила, что он молчал и держался сам по себе. Одинокий в доме, полном детей. Тогда она думала, что он просто скучает по дому, однако под маской депрессии скрывался гнев или наоборот. Грустил ли он, глядя, как она разговаривает с Роландом? Или был вне себя? Оливер был умен, очень умен, всегда приносил домой пятерки из школы. Она легко могла поверить, что он способен спланировать такую выходку, как позвонить ее тете и подделать голос. Это было несложно. Сильно плакать, тяжело дышать и кричать. Говорить недолго и повесить трубку, не отвечая на вопросы.

Итак, у Эллисон был ответ.

Тайна раскрыта. И теперь у нее есть очень веская причина остаться - и она этого хотела - и совсем не было причин уезжать. Ей больше нечего было бояться.

Так почему же ей до сих пор было страшно?

Конечно, из-за Роланда. Она и близко не была готова к новым отношениям. Ее бросили всего три дня назад. Остаться здесь было ошибкой. Она знала, что это ошибка. Но эта ошибка была честной, потому что она действительно хотела остаться, особенно теперь, когда знала, что в своем старом доме она в безопасности. По крайней мере, ее тело было в безопасности. Роланд улыбнулся ей, когда она вернулась в дом под руку с доктором Капелло, и она поняла, что ее сердце в смертельной опасности.

На обед Роланд приготовил простую еду - томатный суп и сыр на гриле, - и она наслаждалась каждым кусочком. На несколько минут она снова стала ребенком, в безопасности дома, с семьей, и ей не о чем было беспокоиться. Дикон пропустит обед из-за работы, как он сказал, а Тора была очень нужна ему в магазине.

- Можно мне пойти с тобой? - спросила Эллисон, когда он совершил марш-бросок в кухню, чтобы стащить сэндвич с корочкой с тарелки отца.

- Хочешь посмотреть магазин? - спросил Дикон, уплетая тост.

- Если никто не против, - сказала Эллисон.

- Иди, - сказал Роланд. - Папе все равно надо вздремнуть - Он уже выводил доктора Капелло из кухни, положив большую руку на слишком худое плечо отца.

- Видишь, куколка? - спросил доктор Капелло. - А ведь раньше я это делал. Никогда не старей, Эллисон. Никогда не старей.

- Не буду, обещаю, - сказала она, наблюдая за тем, как Роланд поднимается по лестнице вслед за доктором Капелло.

- Она разрешила тебе купаться нагишом? - услышала она, как Роланд спрашивает своего отца.

- Нет, черт бы ее побрал, - сказал доктор Капелло.

- Хорошо. Если тебя арестуют за неподобающее поведение, то мы оставим тебя в тюрьме, - сказал Роланд. - Я люблю тебя, но никто не должен это видеть.

- Ты ходишь нагишом, - сказал доктор Капелло, - Потому что я не могу.

- Я пытаюсь произвести впечатление на Эллисон, - сказал Роланд. - Холодная вода - не друг человека.

- Если бы молодость знала, если бы старость могла.

- А мудрость растрачивается впустую на стариков, поскольку ты явно не пользуешься своей.

Словесная перепалка продолжалась до самого третьего этажа. Глаза Эллисон горели от едва сдерживаемых слез, пока она слушала, как спорят отец и сын.

В этом доме она была в опасности, но не из-за жесткости, а из-за своих собственных чувств. Это была семья, о которой она мечтала всю свою жизнь. Это была любовь без огранки - алмаз, но не бриллиант. Не было ничего красивого в том, что умирающий мужчина опирается на сына, который не может его спасти, хотя и отдал бы за это свою правую руку. Эллисон почувствовала теплоту, разливающуюся по телу. Этот момент был всем, что она когда-либо хотела от МакКуина, но никогда не получала, потому что никогда не просила. Эллисон поспешно вытерла слезу со щеки, но было уже слишком поздно. Ее поймали на месте преступления.

- Жалко, - сказал Дикон. Эллисон обернулась и увидела, что тот стоит в дверях кухни и качает головой.

- Знаю, - сказала она, сморщив нос. - Но они такие милые.

- Они напуганы, - сказал Дикон. - Скрывают это друг от друга.

Это вернуло Эллисон на землю.

- В это так трудно поверить, - сказала она. - Он худой. Он стар. Но, кажется, в норме.

- Доктор папы сказала, что почечная недостаточность - это «мягкая» смерть. Именно это слово она использовала. Мягкая. Мягкая для кого? Доктора? Мы не хотим, чтобы он испытывал боль. Но если бы он страдал, по крайней мере, мы могли бы сказать себе, что смерть была бы для него облегчением. Избавлением от боли, я думаю. Такое ощущение, что его у нас крадут. - Дикон смотрел мимо нее, как будто был слишком взвинчен, чтобы смотреть ей в глаза. - Напомни мне умереть быстро. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал о приближении конца. Даже я. На самом деле, я предпочел бы, чтобы меня убили. И я хочу, чтобы это попало в новости. Национальные новости. Посмертное расчленение было бы бонусом.

- Каких частей тела? - поинтересовалась Эллисон.

- Выбор за леди. Я полагаю, меня убьет женщина. Вероятнее всего, Тора.

Похоже, не только Роланд и доктор Капелло прятали свои страхи за шутками.

- Что ж, - сказала Эллисон, - желаю удачи.

- Спасибо, сестренка. Готова?

- Не совсем. - Она сунула руку в карман и вытащила перцовый баллончик, который он ей дал. Теперь она знала своего недоброжелателя и больше не нуждалась в средствах защиты. То, что они с Диконом могли шутить, как в старые добрые времена, доказывало, что она ему доверяет.

Он приподнял бровь, но не забрал баллончик.

- Оставь себе, - сказал он. - Подарок в честь приезда.

- Ты странный, ты же знаешь?

- Перестань ко мне подкатывать, Эллисон.

Эллисон и Дикон поехали в город порознь - он на мотоцикле, а она на арендованной машине. Она не винила его за то, что он хотел прокатиться в последние погожие деньки, пока не настал сезон дождей. Возможно, только следующим летом они снова увидят что-нибудь кроме серо-стальных облаков.

Эллисон следовала за Диконом всю дорогу до Кларк-Бич, причудливого маленького туристического городка, куда доктор Капелло водил их каждую субботу в библиотеку, за мороженым и смотреть в телескопы на пляже. Хотя стоял октябрь, и летние туристы уже давно уехали, на улицах все еще было оживленно: местные жители, пользуясь одним из последних хороших дней в году, приезжали на побережье, гуляли по белому песку и наблюдали за тупиками и крачками, играющими на огромных каменных глыбах у кромки воды. Так мало что изменилось с тех пор, как Эллисон была здесь в последний раз, она почти ожидала увидеть бородатого мужчину в брюках цвета хаки и кардигане, идущего по тротуару, с четырьмя, пятью, шестью или семью детьми позади него, которые наносят впечатляющий ущерб мороженому в рожках.

Дикон свернул на крошечную парковку рядом с двухэтажным домом с серой черепицей. Над стеклянной входной дверью красовалась нарисованная вывеска с надписью: «Стеклянный дракон».

- Это мое дитя, - сказал Дикон, когда она присоединилась к нему на тротуаре. Витрина магазина была заставлена стеклянными скульптурами - зелено-золотым китайским драконом, четырех футов высотой и пяти футов длиной, ухмыляющимся с маниакальной радостью амфибии. Лицо было удивительно выразительным, и от деталей когтей, чешуи и отдельных цветных точек на пятнистой коже у Эллисон перехватило дыхание.

- Это ты сделал? - спросила она Дикона.

- Тебе нравится?

- Восхитительно.

- Хочешь такого?

- Может не поместиться в мой чемодан, - сказала она.

- Возьми чемодан побольше, - сказал Дикон, ведя ее к входной двери. Прежде чем Эллисон успела оглядеть магазин, она услышала звук - почти вздох, почти писк.

И тут Эллисон увидела женщину, идущую к ней - рыжие волосы, высокая и невероятно красивая. Она сжала Эллисон в грубых объятиях, которые почти лишили ее воздуха.

- Я тоже рада снова видеть тебя, - сказала Эллисон Торе, и хотя в ее словах прозвучал легкий сарказм, Эллисон была удивлена тем, какими серьезными они ей казались. Пока она снова не увидела Тору, она и забыла, как сильно скучала по сестре. В то время как Эллисон боготворила Роланда и обожала Дикона, Тору она просто любила. Ее глупая старшая сестра. И Тора была глупой - изворотливой, совершенно чокнутой девчонкой. Она каждый день называла Эллисон разными прозвищами - Мошенник и Рейнмейкер, Пилигрим и Тендерфут. – «Дуй на мою домашнюю работу, Хайроллер. Удачи тебе сегодня», - говорила Тора, когда Эллисон послушно дула на свои задания, как на игральные кости. Тора сделала Эллисон прическу, помогла ей выбрать одежду для школы, помогла ей купить первый бюстгальтер, научила ее брить ноги, но сказала, что ей никогда не придется этого делать, если она не хочет. Джорджия О'Киф была святой покровительницей Торы. Впервые Эллисон впервые почувствовала вкус феминизма от Торы, и была бесконечно благодарна, что у нее был кто-то такой милый, чтобы помочь ей пережить эти первые мучительные дни полового созревания. Тора заменяла Эллисон одновременно сестру и мать, сумасшедшая, замечательная женщина, которая, очевидно, все еще заплетала косички в возрасте двадцати восьми лет, и когда она качала Эллисон на руках, они обе плакали.

- Почему ты вернулась? - прошептала Тора. – Уж не думала, что когда-нибудь снова увижу тебя.

Это было не совсем то приветствие, которого ожидала Эллисон, оно ее скорее ошарашило, чем обрадовало.

- Роланд попросил, - Тора отстранилась и взяла ее за плечи. Глаза Торы были красными от слез, когда она всматривалась в лицо Эллисон

- Я не могла поверить, - сказала Тора. - Когда мне сказали, что ты появилась вчера вечером, я просто... Я не могла в это поверить.

- Поверь, - сказал Дикон. - Это она. Я проверял.

- Ты действительно думала, что больше никогда меня не увидишь? - спросила Эллисон.

Тора взглянула на Дикона и снова встретилась взглядом с Эллисон.

- Знаешь, после всего, что произошло, - сказала Тора.

- Все в прошлом, - сказала Эллисон. Доктор Капелло намекнул, что предпочел бы, чтобы она ни с кем не обсуждала Оливера. Даже с Торой.

- Хорошо, - сказала Тора и снова ее обняла.

- Ну же, Эл, хватит обниматься. Я хочу показать тебе наш крутой магазин, - сказал Дикон. Он провел ее через маленькую гостиную, а затем через огромную металлическую дверь. В ту же секунду, как она переступила порог, Эллисон обдало жаром.

- Ух, ты, как жарко, - сказала она, моргая. – Мне кажется, мое лицо сейчас расплавится.

- Привыкнешь, - сказал Дикон, снимая кожаную куртку, оставаясь только в одной майке.

- А я-то думала, что ты носишь майки, чтобы демонстрировать свои татуировки, - сказала Эллисон. - Теперь я вижу, что здесь немного другой смысл.

- Нет, - сказала Тора, входя вслед за ними. - Это чтобы показать татуировки.

Эллисон сняла куртку. Она уже начала потеть.

- Правда, - сказал Дикон, а Тора закатила глаза. - Это горячий цех. Назван так потому, что он действительно горячий.

- Насколько горячий? - спросила Эллисон.

- На девяносто⁷, - сказала Тора, взглянув на термометр на стене. - Девяносто в комнате. Около тысячи там.

Она указала на большую круглую печь от пола до потолка.

- Тысячи градусов? - повторила Эллисон.

- По Фаренгейту, - сказал Дикон. - Это тигель⁸. - Он открыл дверь и Эллисон увидела оранжевый жар, исходивший из печи. - Вот почему наш счет за электричество составляет четыре тысячи долларов в месяц.

- Шутишь, - сказала Эллисон.

- Радует, что прибыль от продаж стеклянных фигур с лихвой покрывают эти расходы, - сказал Дикон, хватая длинный металлический шест и вертя его в руках.

- Что ты делаешь с этим шестом? - подозрительно спросила Эллисон.

- Это тепловая трубка, - ответил он. - Не шест. Трубка.

- Трубка. Поняла.

- Вот это, - он указал на штуку, похожую на газовый гриль с открытым пламенем, - грелка для труб. Трубка сейчас комнатной температуры, и мы должны нагреть ее, чтобы расплавленное стекло прилипло к ней.

Он положил конец трубки в нагреватель и быстро его включил.

- Эта штука сильно тяжелая?

- О… ну фунтов двадцать или около того.

- Так вот откуда у тебя такие руки, - сказала Эллисон.

- Покрути стальную трубку весом в двадцать фунтов каждый день в течение пяти лет и у тебя тоже будут красивые руки.

- Не потакай его эго, - сказала ей Тора. - С ним уже невозможно жить. Творческие люди. Не могу жить с ними. Нельзя запихивать их тела в тигель.

Эллисон рассмеялась. Близнецы оставались близнецами.

- Значит, ты управляешь магазином? - спросила Эллисон у Торы, устроившись подальше от происходящего. Горячий цех больше походил на лабораторию сумасшедшего ученого, чем на мастерскую художника. Куда бы она ни посмотрела, повсюду было большое и опасное оборудование - стальные трубки и пылающие печи, паяльные лампы и банки с цветной стружкой всех оттенков радуги.

- Ага, - сказала Тора. - Я веду всю бухгалтерию, оплачиваю счета, устраиваю музейные выставки, принимаю оплату за те экспонаты, которые он продает. Честно говоря, организовывать доставку его монстров - самая трудная часть работы.

- Так много продается? - спросила Эллисон, пока Тора придвигала к ней металлический стул.

- Много, - сказала она, кивая. - На прошлой неделе мы продали пару драконов вроде того, что на витрине, в отель в Сиэтле. Шестьдесят кусков.

Эллисон заморгала. Ей пришлось спать с МикКуином шесть лет, чтобы вытащить из него пятьдесят.

- Святые... Думаю, это точно покрывает счета за электричество, - сказала Эллисон.

- Он притворяется снобом, - прошептала Тора, - но этим лишь прикрывает свою скромность. Он становится весьма известным художником по стеклу в мире.

- Фантастика, - сказала Эллисон. - Наш брат - знаменитый художник.

- Пожалуйста, никаких автографов, - сказал Дикон и подмигнул ей.

Наконец Дикон вытащил трубку из грелки.

- Иди сюда, Эл. Я покажу тебе, как делать скульптуры из стекла.

- Мне? - спросила Эллисон, указывая на себя и оглядываясь.

- Тебе, - сказал Дикон. - Ну, же. Я научил папу, научил Тору, научил Ро. Я могу научить тебя.

- Ты уверен, что это безопасно? - спросила Эллисон, вставая со стула и пробираясь к гигантской круглой печи у стены.

- Достаточно безопасно, - ответил он. - Пока ты не сделаешь какую-нибудь глупость, все будет в порядке.

- Хорошо, я буду максимально осторожна. Что теперь?

- Собираем стекло, - сказал он, открывая маленькое круглое отверстие в тигле. Как только дверь открылась, Эллисон почувствовала, как у нее потекла тушь и застыла. Она отступила назад, наблюдая с безопасного расстояния, пока Дикон вставлял трубку в тигель и снова начал вращать ее. Встав на цыпочки, она заглянула внутрь и увидела круглую каплю оранжевой жижи, которая формировалась на конце трубки Дикона.

- Что мы делаем? - спросила у него Эллисон.

- Ты вроде хотела дракона?

- Это должен быть малыш-дракон, - сказала она. - Моя арендованная машина не такая большая.

- Я могу сделать малыша-дракона, - сказал Дикон. - Иди вон к тем банкам и выбери цвет.

Эллисон окинула взглядом банки и выбрала синий цвет, нечто среднее между цветом моря и неба.

- Что теперь? - спросила она.

Подошла Тора, взяла банку из рук Эллисон, открыла ее и разложила на металлическом столе цветные фишки размером с Лего.

- Отойди немного назад, - сказал Дикон, поднося к столу вращающуюся оранжевую каплю стекла. Он окунул шарик в цветные чипсы, и те мгновенно растворились в раскаленном стекле.

- Сейчас предстоит самая сложная часть, - сказал Дикон. - Но ты будешь крутить хвост. Готова?

- Для чего? - спросила Эллисон.

- Удивляться, - сказал Дикон, снова улыбаясь.

- Готова, - ответила она.

Дикон понес синюю каплю на трубке к деревянной подставке. Он схватил гигантские металлические щипцы, окунул их в ведро с водой, и, прежде чем Эллисон смогла понять, что он делает, он начал вращать трубку и зажимать расплавленное стекло щипцами. За какие-то секунды маленький шарик превратился в расплывчатую ящерицу, а затем в дракона с ушами, как у щенка, и чешуйчатым позвоночником.

- Это так странно, - выдохнула Эллисон. - Ты тянешь стекло, как ириску.

- Забавный факт, - сказал Дикон. - Стекло не совсем твердое или жидкое. Это его особенность.

- Удивительно, что ты можешь это сделать. Оно кажется таким прочным, - сказала Эллисон.

- Оно уже затвердевает, - сказал Дикон. - Лучше сделать это быстро.

Он опустил щипцы обратно в ведро с водой и передал их ей.

- Что мне делать? - спросила она.

- Тяни и крути, крути и тяни, - сказал Дикон. - Я, кстати, говорю о стекле.

Эллисон ухватила драконий хвост кончиком щипцов и сделала, как просил Дикон, поморщившись, когда стекло растянулось, повернулось и закрутилось.

- Похож на поросячий хвост, - сказала Тора, опускаясь на колени, чтобы посмотреть на существо. - Он очень милый.

- Он должен быть страшным, - сказал Дикон, надевая большую рукавицу, чтобы не обжечься. Используя деревянный блок, он сбил дракона с конца трубы на руку в рукавице. - Может быть, у меня даже получится вставить ему в рот несколько больших зубов.

- Нет, мне он нравится милым, - сказала Эллисон. И он был милым, этот сине-зеленый зверёк с чешуёй и когтями и достаточно маленький, чтобы поместиться в ее ладонях. Он был таким милым, что она инстинктивно потянулась, чтобы прикоснуться к нему. Тора неожиданно толкнула Дикона так сильно, что дракон выпал из его перчатки. Приземлившись на пол, он не разбился, а просто растекся, как синее тесто для блинов.

- О, черт, извини, - сказала Эллисон.

- Ты в порядке? - спросил Дикон встревоженным тоном.

- Да, да... Просто... забыла, что он еще теплый.

- Теплый? - спросил Дикон. - Его температура девятьсот градусов. Ты могла обжечь себе руку.

- Так много стараний для того, чтобы не наделать глупостей, - сказала Эллисон, чуть не плача. - Мне очень жаль. Я не хотела, чтобы он разбился.

- Я могу сделать еще одного за пять минут, - сказал Дикон. - Но я не смогу сделать еще одну Эллисон. Хорошие рефлексы, Тора.

Эллисон зашлась таким облегченным, испуганным смехом человека, который увернулся от пули. Но Тора не смеялась. Она схватила Эллисон и снова крепко обняла ее.

- Ты в порядке? - спросила Тора.

- Я в порядке. За исключением того, что я чувствую себя идиоткой, - сказала она. - Ты спасла меня от дракона и должна быть посвящена в рыцари.

- Сестры защищают друг друга, - сказала Тора. - Ведь так?

- Так, - сказала Эллисон, пытаясь улыбнуться сквозь дрожь. Тора толкнула Дикона с такой силой, что у него, вероятно, остался синяк на руке.

После почти трагедии ни у кого из них не было настроения продолжать играть в горячем цеху. Дикон и Тора быстро закончили с бумагами, пока Эллисон осматривала магазин, где продавались готовые изделия Дикона. Стеклянные колокольчики, стеклянные рождественские украшения и ее любимые песочные часы, наполненные песком с пляжа Кларк.

Она задержала взгляд на одной странной стеклянной скульптуре, стоящей на полке - череп с большой дырой наверху.

- Что это? - спросила она. - Ты делаешь промахи, Дикон? - Эллисон указала на дыру в голове.

Дикон встал и повернулся, положив руку на плечо Торы.

- Не спрашивай, что это такое, - сказал Дикон. - Спроси кто.

- Хорошо, - сказала Эллисон, радуясь возможности укусить. - Кто это?

- Это Финеас Гейдж, - сказал Дикон. – Парень, у которого в башке застрял металлический стержень, в 1800-х. Кажется, он был строителем на железной дороге.

- А, да, - сказала Эллисон, разглядывая отверстие размером в четверть стеклянного черепа. - Помню, как читала о нем в старшей школе. Он ведь выжил, верно?

- Вроде как, - сказала Тора. - После произошедшего он стал совершенно другим. Раньше он был милым, вежливым и трудолюбивым. После травмы он все время ругался, перестал работать. Папа сказал, что Финеас - причина существования науки о нейробиологии. Люди поняли, что личность находится частично в лобной доле. Но пусть тебя не впечатляет занудное искусство Дикона. Он пытался сделать скелет для Хэллоуина. Он проделал в черепе дырку, как в воздушном шаре, а потом притворился, что это Финеас Гейдж.

- Тише, девушка, - сказал Дикон. - Я должен был сделать это.

Эллисон закатила глаза и позволила им вернуться к работе.

Какую прекрасную жизнь они вели - успешная художественная галерея и студия в причудливом и живописном прибрежном городке в нескольких шагах от пляжа и в полумиле от густого старого леса. Более того, Эллисон просто завидовала Дикону и Торе из-за Дикона и Торы. Тора сидела за своим столом, Дикон парил за ее стулом, пока они спокойно планировали предстоящие недели и месяцы - показ галереи в Ванкувере, семинар, который Дикон будет вести летом в местном колледже. Это была команда мечты брат-сестра, хорошие партнеры, делающие успешный бизнес вместе. Даже после того, как доктор Капелло уйдет, а Роланд вернется в монастырь, Дикон и Тора по-прежнему будут владеть этим магазином и будут друг с другом.

- Готово, - сказал Дикон, выходя из-за стола Торы. - Извини, что так долго.

- Все хорошо. Мне нравится ваш магазин, - сказала Эллисон. - Это место похоже на воплощение моей мечты.

- Ты хочешь владеть такой студией? - спросил он.

- Книжным магазином, но достаточно близко.

- Почему бы тебе не пойти домой и не проверить папу, - сказала Тора Дикону, выключая компьютер. - Я хочу немного побыть с Эллисон.

Дикон бросил на Тору быстрый вопросительный взгляд, но тот тут же исчез.

- Конечно, - сказал он. - Увидимся дома. - Он направился к двери. Спустя несколько секунд Эллисон услышала, как его мотоцикл завелся и покатил по дороге. Тора заперла дверь, и они вместе пошли к машине Эллисон.

- Жаль, что я чуть не сожгла руку, - сказала Эллисон, когда они сели в машину.

- У нас есть страховка, - сказала Тора, махнув рукой.

- Мне ехать сразу домой? - спросила Эллисон. - Или тебе нужно, чтобы я сделала несколько кругов, чтобы ты могла дольше расспрашивать меня о Роланде?

- Ах, - сказала Тора, сморщив нос. - Попалась. Ну, тебе лучше сделать крюк.

Эллисон направилась на юг, к мысу Эрроу, но не спешила.

- Тут не о чем говорить, - сказала Эллисон.

- Вы ведь спали вместе, верно?

- Мы взрослые люди, и он уже сказал мне, что планирует вернуться в монастырь. Я знаю, что делаю. - Во всяком случае, она на это надеялась.

Тора кивнула и уставилась в окно машины.

- Странно было снова его увидеть? - спросила Тора.

- Да, - сказала Эллисон. - Хорошо и странно. Еще будучи ребенком, я была очень влюблена в него.

- Помню, - сказала Тора. - И заставила меня понервничать.

- Нервничать? Почему?

Тора пожала плечами.

- Вы оба были детьми, но он был почти на пять лет старше тебя. Я не хотела, чтобы тебе разбили сердце.

- Мне больше не двенадцать, - сказала Эллисон.

- Верно, - сказала Тора. - Тринадцать лет - это было давно, а тебе было сколько, двенадцать? Ты хоть нас помнишь?

- Я помню кое-что хорошее, - сказала Эллисон. - Роланд читает нам и позволяет мне переворачивать страницы. Все мы играем в Марио Карт, и Дикон каждый раз побеждает. И ты научила меня ездить на велосипеде.

- Точно. На школьной парковке, - сказала Тора. - Ты, я и папа. Мы заставили мальчиков остаться дома, потому что в их присутствии ты сильно нервничала.

- Они слишком любили соревноваться, - сказала Эллисон. - Я не собиралась выигрывать «Тур де Франс».

- Что еще ты помнишь?

- О, много всего, - сказала Эллисон. - Чего я не помню, так это своего падения и дней, предшествовавших этому.

- Ты не помнишь, что было до падения?

- Все стерлось, - сказала Эллисон. - Ничего после того дня... вы все пошли в парк, а мы с Роландом остались дома. Почему? - Доктор Капелло задал ей тот же вопрос, что она помнила до падения. Тот же ответ. Ничего.

- Просто любопытно.

- Ты помнишь тот день, когда я упала? - спросила Эллисон, стараясь не отрывать глаз от извилистого шоссе и одновременно наблюдая за лицом Торы.

- Я помню, как папа кричал. Я выбежала из спальни и увидела папу, склонившегося над тобой на полу. Это было ужасно.

- Ты выбежала из спальни? - спросила Эллисон.

- Да, я была там... читала. Или что-то вроде того.

- Разве ты не была на улице?

- Нет. А что?

- Дикону показалось, что он вспомнил, что ты была рядом с ним на улице, когда это случилось.

- О, - сказала Тора. - Она улыбнулась, но это была хрупкая улыбка, словно сделанная из тонкого стекла. - Да, совершенно верно. Мы были вместе на улице.

Эллисон улыбнулась, хотя внутри у нее все сжалось.

- Это было давно, - сказала Эллисон. - Легко все забыть.

Некоторое время они ехали в тишине, но Эллисон хотела, чтобы Тора говорила. Тора всегда ненавидела молчание. В конце концов она снова откроется и скажет что-нибудь.

- Я беспокоюсь, что ты останешься с нами, - сказала Тора.

- Как? Почему? - Это было совсем не то, чего ожидала Эллисон.

- Папа умирает. Ты ведь не поэтому хочешь быть рядом, правда? Я прожила с ним всю жизнь, и не хочу быть рядом, когда это случится.

- Ты хочешь, чтобы я уехала?

- Я... я очень рада снова тебя видеть, - сказала Тора. - Я могу заплакать, как я счастлива. Я думала... Я боялась, что ты ушла навсегда. Но для твоего же блага, не ради моего, думаю, тебе лучше уехать. Это будет не очень красиво.

- Я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством, обещаю.

- Я не об этом беспокоюсь.

- Тогда о чем? - спросила Эллисон.

- О, - сказала Тора. - Как обычно. Всё. Роланд особенно. Я сторож моего брата.

- А сестры?

- Может быть, - сказала Тора. Она протянула руку и сжала колено Эллисон. - Если ты останешься, мне захочется, чтобы ты осталась навсегда.

- Не ты первая, кто пытается меня удержать.

Тора краем глаза посмотрела на нее.

- У тебя есть что-то непристойное, чтобы рассказать своей старшей сестренке? - Тора захлопала ресницами.

- Если ты хочешь грязи, она у меня есть.

- Хорошая грязь?

- Секс с похотливым миллиардером.

Тора подняла обе руки и затрясла ими в неистовом возбуждении.

- Это самая лучшая грязь. Направляйся на юг. Мне все равно, если мы окажемся в Биг-Суре, я должна это услышать, - сказала Тора, снимая кардиган и устраиваясь поудобнее. Именно тогда Эллисон заметила, что что-то свисает с петли ее джинсов.

Маленький перцовый баллончик.

Глава 16

Когда они вернулись в «Дракон», Тора исчезла наверху в своей спальне, и Эллисон сделала то же самое. Было облегчением снова оказаться в полном одиночестве. Она привыкла проводить дни в одиночестве и, вероятно, за последние двадцать четыре часа говорила больше, чем за последние несколько недель вместе взятых. Она не спросила Тору о перцовом баллончике. Эллисон никогда не считала прибрежный Орегон районом с высоким уровнем преступности, но не могла винить ни одну женщину за желание иметь хоть какую-то защиту. И все же... казалось странным, что Дикон хотел, чтобы обе его сестры носили перцовый баллончик. Чего он здесь боится?

Тишина и одиночество длились недолго. Роланд постучал в ее дверь примерно через час, и к тому времени она уже была готова к компании, особенно высокой, широкоплечей, красивой компании.

- Привет, - сказала она, впуская его в свою комнату. - Как папа?

- Отдыхает и читает, - сказал Роланд. - А ты?

- Читаю и отдыхаю. - Она сидела на белом плетеном кресле-качалке в углу комнаты. Роланд сел напротив нее на кровать.

- Весело было с Торой и Диконом? - спросил он.

Она подумала, не спросить ли его о перцовом баллончике, но решила пока не затрагивать эту тему.

- Они сказали тебе, что я чуть не покончила с собой сегодня? - спросила она.

- С чего ты взяла, что прикоснуться к расплавленному стеклу в девятьсот градусов - хорошая идея? - спросил он.

- Это было мило.

- Все же ожоги третьей степени не слишком привлекательны.

- Верно, - сказала она, смущенно кивая. - Но это было так странно. Оно выглядело как обычное стекло, но когда оно упало, то казалось похожим на блин.

- В первый раз, когда папа лепил стекло с Диконом, он сказал, что это напоминает ему, как если бы он снова возился с мозгом, потому что, как и мозг, стекло не совсем твердое, не совсем жидкое и действительно опасное.

- Я понимаю, - сказала она, вспоминая, как неестественно было тянуть и лепить толстое тяжелое стекло, как замазку. - Я обещаю оставаться зрителем в будущем.

- Пожалуйста. Татуировки Дикона - наполовину искусство, наполовину скрывающие шрамы от ожогов на его руках.

- Тора спасла меня, - сказала Эллисон. - Я в долгу перед ней.

- Она хорошая девочка, - сказал Роланд. - Так... ты в шоке?

- От того, что чуть не сожгла себе руки?

- От прошлой ночи. - Он выглядел восхитительно молодым, и чувствовалось, что ему было неловко, поскольку, сидя на кровати, он не смотрел ей в глаза.

- Прошлая ночь была милой, - сказала она, вытянула ноги и положила их на бедра Роланда. - Ты в шоке от этого?

- У меня был момент сегодня утром, когда я проснулся в постели с тобой. И ты была обнаженной и прекрасной, и я подумал: да, сегодня надо идти на исповедь.

Она рассмеялась.

- И что же ты сделал?

- Я веду список. Когда у меня будет ровно двенадцать, я обращусь к отцу Ларри за отпущением грехов.

- И сколько же грехов в твоем списке?

- После прошлой ночи еще два, - сказал он.

- Нужна помощь в достижении двенадцати? - спросил он.

Роланд удивленно поднял бровь.

- Ты плохая, - сказал он, указывая на нее пальцем. - Сейчас середина дня.

- Ты когда-нибудь слышал о сиесте? МакКуин обычно уделял мне время между завтраком и обедом. Ты можешь втиснуть меня перед обедом, не так ли?

- Я бы предпочел не торопиться.

- Ты говоришь такие милые вещи, - сказала она. - Но я знаю, насколько ты злой.

Роланд удивился.

- Что ты слышала? - спросил он. - Хочу ли я знать?

- Дикон говорил, что ты, он и Тора курили марихуану на чердаке.

От досады Роланд откинул голову назад.

- Это было много лет назад. Много, - сказал он. - Мы не делали этого с тех пор, как я был подростком.

- Уверен? - спросила она. - Ты ужасно защищаешься.

- Ни разу за одиннадцать лет, - сказал он.

Эллисон ударила его по ноге.

- Ладно, может быть, один раз, - сказал он. - Сразу после того, как я вернулся из монастыря. Дикон заставил меня сделать это.

- Это должно быть в списке прегрешений для отца Ларри.

- Так и есть, клянусь.

- А что еще в твоем списке прегрешений?

- Это касается меня и Иисуса.

Эллисон сняла ноги с его колен и встала перед ним. Он положил руки ей на талию, и она обняла его за плечи.

- Вот, - сказала она. - Еще один для твоего списка.

Она поцеловала его глубоким, но быстрым поцелуем. Когда Роланд ответил на поцелуй, Эллисон толкнула его на спину.

Чтобы убедить Роланда втиснуть ее перед обедом, потребовалось совсем немного. Она забралась на него сверху, но Роланд перевернул ее на спину. Он срывал с нее одежду быстро, но недостаточно быстро для нее. Она расстегнула молнию на его джинсах и ввела его в себя прежде, чем он успел снять фланелевую рубашку. Он медленно вошел в нее, и она застонала от удовольствия. Роланд уткнулся лицом ей в грудь и тихо рассмеялся.

- Что? - спросила она.

Он поднял голову и приложил палец к губам.

- Папа прямо над нами, - прошептал он.

- Ой, - сказала она, сморщив нос. - Постараюсь вести себя тихо.

- Спасибо, - произнес он одними губами и снова начал двигаться внутри нее. Она прижалась лицом к его груди, наслаждаясь теплом его тела и ощущением фланелевой рубашки на своей щеке, мягкой и потертой от возраста и бесконечных стирок. Но ей хотелось чувствовать его кожу, поэтому она быстро расстегнула пуговицу за пуговицей, пока он нависал над ней, а потом спустил ее вниз и снял с рук.

У него хорошо получалось молчать во время занятий любовью, и она задумалась, было ли это простой дисциплиной или смущением. МакКуин сделал ее бесстыдной, поэтому ей было нелегко сдерживать стоны и вздохи, особенно когда Роланд касался ее шеи так, как она любила. С ее губ сорвался стон, и Роланд зажал ей рот ладонью. Она захихикала под его рукой и почувствовала, как смех сотрясает его тело.

- Ш-ш-ш... - он выдохнул ей на ухо, и она не смогла удержаться, чтобы снова не захихикать. Роланд сунул ей в рот два пальца, и в одно мгновение комната исчезла, превратившись в другую, более темную. Синяя кровать исчезла, и она лежала на пружинной кровати без матраса. Воздух из открытого окна уже не был легким, прохладным и пахнущим солью, а был горячим, душным и затхлым. И не пальцы Роланда были у нее во рту, а что-то твердое и жесткое, зажатое между зубами.

Эллисон повернула голову, чтобы глотнуть воздуха, и Роланд поднялся над ней.

- Ты в порядке? - спросил он, широко раскрыв глаза от беспокойства.

- Я в порядке, - сказала она, тяжело дыша.

- Не похоже.

- Я думаю, что подавилась твоими пальцами.

- Прости, прости, - сказал он. - Я не хотел сделать тебе больно.

- Нет, все в порядке, - сказала она. - Теперь я в порядке.

Она поцеловала его, чтобы доказать, что с ней все в порядке, но он сначала не ответил на поцелуй. Видел ли он правду - что она была на грани полной паники? Что она внезапно испытала то, что казалось невероятно ярким воспоминанием? В конце концов он ответил на ее поцелуи, и она расслабилась под ним. Но волшебство исчезло с того момента. Он кончил через несколько минут, она же так и не смогла. Минуту спустя она надела фланелевую рубашку Роланда и положила голову ему на грудь.

- Ладно, пора рассказать мне, что произошло, - сказал он, гладя ее по волосам.

- Я не знаю.

- Что-то произошло.

- Я... - Она оперлась на локоть и встретилась с ним взглядом. - У меня было какое-то воспоминание или что-то в этом роде.

- Воспоминание? Какое?

- Ничего осмысленного, - сказала она. - Я лежала на какой-то койке, вроде больничной, и кто-то что-то запихивал мне в рот.

- Ты помнишь, что? - спросил Роланд. Говоря это, он всматривался в ее лицо, и она увидела беспокойство в его глазах.

- На вкус это было похоже на... пластик? - сказала она, тряся головой, будто таким образом могла избавиться от воспоминаний, как встряхнуть волшебный шар.

Он на мгновение задумался.

- Знаешь, это могло быть воспоминание о том, как тебя интубировали в реанимации после того, как ты упала, - сказал он. - Я видел, как это делается. Это ужасно. Это может травмировать любого.

- В этом есть смысл, - ответила она и закрыла глаза, заставляя себя вспомнить обо всем снова, но ничего не приходило в голову. Однако нельзя было отрицать, что этот дом вызывал в ее памяти воспоминания, которые были давно забыты или похоронены.

- Меня накрыло, когда ты засунул пальцы мне в рот. Сейчас все исчезло.

- Прости, - сказал он. - Но ты стонала "О, черт, Роланд" и, ну, ты знаешь… - он указал на потолок.

- Я думаю, что твой отец знает о нас, - сказала она театральным шепотом.

- Верно, но мне хотелось бы встретиться с ним взглядом позже.

- Ты краснеешь, - сказала она. - Это мило. Все монахи краснеют после секса?

- Да, - сказал он. - Хотя большинство из нас пропускает секс и сразу же краснеет. - Он поцеловал ее в лоб. - Теперь тебе лучше?

- Лучше.

- Насколько лучше? - спросил он, целуя ее шею за ухом.

- Ты пытаешься снова заняться со мной сексом? - спросила она.

- Ты же не кончила, да?

- Ты пытаешься снова заняться со мной сексом.

- Да? Нет? Может быть? - спросил он, целуя ее щеку, губы, а затем грудь.

Да. Определенно да.

Когда они закончили, Роланд стащил с нее свою фланелевую рубашку, оставляя ее улыбающейся на кровати, и пошел готовить ужин, пока она приводила себя в порядок. Душ помог ей прояснить мысли, и она пожалела, что не стала откровенничать с Роландом. Она всегда играла с МакКуином в открытую, но это было из-за характера их отношений - секс был профессиональным, не личным. Ей не хотелось соблюдать такую дистанцию с Роландом. Но что она могла сделать? Дикон умолял ее не расспрашивать Роланда о его сестре Рейчел. Доктор Капелло просил ее никому не говорить о том, что считал Оливера виновником ее "несчастного случая" и телефонного звонка тете. И что можно было сказать о том, что Тора забыла, где она была, когда Эллисон упала? Даже Эллисон не могла вспомнить, где она была, когда упала - как она могла ожидать, что кто-нибудь еще вспомнит?

И все же ей не нравилось, как много тем для разговоров было запрещено в этом доме. Слишком много. Но она пробыла дома всего один день. Не то чтобы она имела какое-то право врываться, когда доктор Капелло умирает, и делать всех несчастными, копаясь в прошлом. Но есть вещи, которые она должна знать. Так как она не могла спросить, она выяснит все сама. К счастью, казалось, что дом был на ее стороне. Она провела здесь меньше двадцати четырех часов и уже помнила больше, чем за многие годы. Поцелуй на пляже. Дверь на чердак. Пальцы Роланда у нее во рту. Какие еще воспоминания дом предложит ей в следующий раз?

В шесть часов все собрались на кухне на ужин. Это должно было стать приятным ужином, когда они снова впятером беседовали о погоде, счастливых воспоминаниях и работе Торы и Дикона в галерее, но Эллисон чувствовала тихое напряжение. Сначала она волновалась, что это из-за нее, пока не заметила, что доктор Капелло не ест, а только притворяется. Еда двигалась на его тарелке, но не исчезала.

Эллисон ничего не сказала, зная, что это не ее дело, но потом Роланд сказал:

- Пап, ты должен что-нибудь съесть.

- Ну ты же знаешь эти разговоры, - сказал доктор Капелло. - Я лишь должен заплатить налоги и умереть. И я уже заплатил сполна.

- Папа, - сказал Роланд.

- Эллисон, не могла бы ты взять моего сына на прогулку по пляжу? Или куда-нибудь еще? Или, может, к обрыву.

- Может быть, мне стоит вернуться в монастырь, где меня ценят, - сказал Роланд, вставая.

- И к целибату, - прошептал Дикон, но все его услышали.

Роланд кинул свирепый взгляд в сторону Дикона, а затем медленно сел обратно. Тора так громко рассмеялась, что подавилась водой. Тем временем Эллисон покраснела, как монах. И хотя замечание Дикона было очень язвительным, именно его и не хватало за этим столом. Напряжение рассеялось, и впервые Эллисон почувствовала себя по-настоящему дома.

- Только ради этого, - сказал доктор Капелло, - я постараюсь что-нибудь поесть.

После ужина они с Роландом отправились на прогулку по пляжу, пока Дикон и Тора остались мыть посуду.

- Я буду смеяться всю ночь, когда ты снова сядешь за стол, - сказала Эллисон.

- Если Дикон делает замечание, - сказал Роланд, - это хорошее замечание.

- Папа действительно болен, не так ли?

- Я же говорил тебе.

- Думаю, до ужина, я не понимала всей серьезности.

- Он пытается выглядеть здоровее, чем есть на самом деле, - сказал Роланд. - Он хорошо притворяется, что все в порядке, когда это не так.

- Он казался таким... самим собой сегодня, когда мы шли сюда, - сказала Эллисон. - Как будто за тринадцать лет ничего не изменилось. - Роланд взял ее за руку, и она удивилась, как ей это понравилось. Они с МакКуином никогда особо не держались за руки. Да и шансов было немного, поскольку они редко выходили вместе на публику.

- Я рад, что ты хорошо провела с ним день, - сказал он. - Ненавижу думать, как мало хороших дней осталось.

- Как ты держишься? - спросила она, сжимая его руку.

Он остановился и повернулся лицом к воде.

- Я в порядке, пока не подумаю об этом, - сказал он.

- Мне не стоило спрашивать. Теперь ты думаешь об этом.

- Я хотел бы быть не в порядке перед тобой. - Роланд повернулся к ней, и она увидела напряженную линию его губ, жесткий подбородок, явные признаки человека, который изо всех сил старается быть сильным, когда внутри он разваливается на части.

- Со мной ты можешь быть не в порядке, сколько захочешь, - сказала Эллисон.

- Спасибо, - сказал он, и, обхватил ее лицо, чтобы поцеловать.

Она взглянула на дом и увидела лицо, пристально смотрящее на них из окна третьего этажа.

- Подожди, папа смотрит.

- Пусть смотрит, - сказал Роланд и поцеловал ее, и она ответила на поцелуй, не в силах удержаться, чтобы не обвить руками его шею. Наконец они прервали поцелуй и снова пошли по пляжу. В миле от дома стояли базальтовые пещеры, в которых они играли в детстве.

- Значит, папа сегодня выглядел нормально? - спросил Роланд.

- Довольно хорошо, - сказала она. - Уставший, но в трезвом уме и здравой памяти. С немного пакостными манерами, кстати.

- Пакостными?

- Это слово из южного диалекта.

- Мне нравится. Пакостный. Хотелось бы мне, чтобы папа оставался пакостным до конца.

- Не сомневаюсь.

- О чем вы говорили?

- О прошлом, будущем. О тебе.

- Ты спрашивала его о своем падении? - спросил Роланд.

- Да.

- И? - спросил Роланд.

- Он очень хорошо объяснил, почему не рассказал вам все о том телефонном звонке моей тете. Он сказал, что не хочет, чтобы вы все перепугались в доме, боясь друг друга.

- Да, в этом есть смысл, - сказал Роланд. - С таким количеством детей в одном доме... чем меньше причин для ссор, тем лучше. И если мы думали, что кто-то из нас четверых виноват в том, что ты уехала, тут была бы кровавая бойня.

Эллисон нахмурилась и остановилась.

- Четверых? Ты, Дикон, Тора, Оливер и Кендра. Пятеро.

- Ты не помнишь? Мама Оливера забрала его домой за день до того, что случилось между нами на пляже. А через пару дней ты упала или что-то в этом роде. К моменту несчастного случая нас осталось только пятеро.

Эллисон стало холодно.

- Мама Оливера забрала его до того, как я упала? Ты уверен?

- Я помог ему собрать вещи, - сказал Роланд. - Он был расстроен из-за того, что я не ходил с ними в парк накануне. Несчастный случай произошел после того, как он уехал. Я знаю, потому что Оливер сказал, что хочет остаться еще на неделю на мой день рождения, но его мама не разрешила ему. Я знаю, что он уехал еще до твоего падения. Помню, как еще думал, что это странно потерять вас обоих на одной неделе.

- Это... в этом нет никакого смысла, - сказала Эллисон.

- Почему бы и нет?

Она не ответила.

- Эллисон, почему это не имеет смысла? - снова спросил Роланд, на этот раз его голос был более требовательным, почти напуганным.

- Я... я не уверена, что должна говорить тебе, - сказала она. - Твой отец просил меня не делать этого.

- Говорить мне о чем?

Роланд выглядел таким взволнованным, что Эллисон поняла, что должна сказать ему. Было бы нечестно держать его в неведении после всего того, что она уже рассказала.

- Сегодня, когда мы с папой говорили о том, что со мной случилось, он сказал, что, по его мнению, это Оливер позвонил моей тете и сказал ей, что кто-то пытается меня убить. Он сказал, что Оливер завидовал тому, как мы с тобой были близки.

- Папа так сказал?

- Именно. Он сказал, что не может поклясться, что это был Оливер, он не знает наверняка, но если кто-то и виноват в моем падении, то это он. Но... почему... как Оливер мог позвонить моей тете или столкнуть меня с лестницы, когда его здесь даже не было?

- Может, он позвонил ей из своего дома? - предположил Роланд.

- Верно, но тогда зачем пытаться избавиться от меня, когда он уже уехал? - спросила она, обращаясь к нему, к себе. - И даже если бы он позвонил из своего дома, его бы не было там в тот день, когда я упала.

- Папа действительно назвал Оливера по имени? - спросил Роланд.

- Да. Он сказал, зная, что он знал о прошлом Оливера... такова была его теория.

- Странно, - сказал Роланд, качая головой. - Это нехорошо.

- Потому что он солгал мне?

- Папа не стал бы лгать о таких вещах. Меня пугает то, что он кое-что напутал. Спутанность сознания - это симптом терминальной стадии почечной недостаточности, - сказал Роланд. - Но... он совсем не казался таким раньше.

- Это было тринадцать лет назад. Люди что-то забывают, путают даты. - Она подумала о противоречивых историях Торы и Дикона, понимая, как трудно будет определить, чья версия событий наиболее близка к истине.

- Верно, - согласился Роланд. - Я имею в виду, может быть, это я все неправильно помню. Но все же...

- Может быть, мы могли бы поговорить с Оливером? Спросить его, что он помнит. Он может признаться, если мы дадим понять, что я не пытаюсь привлечь его к ответственности за то, что он сделал, когда был ребенком

Роланд тяжело выдохнул.

- Я понятия не имею, где он. Мы потеряли связь, когда мать забрала его обратно. Кажется, мы получили от него одно письмо, и на этом все. Родители не хотят, чтобы их дети путались в том, к какой семье они принадлежат.

Эллисон это понимала. Ее тетя была такой же.

- Ты помнишь его фамилию? - Спросила Эллисон. - Коллинз, кажется?

- Да, Оливер Коллинз.

- Пошли, - сказала Эллисон, поворачиваясь в сторону дома.

- Куда?

- Спросить у мистера Интернета, где находится Оливер.

- А что, если мистер Интернет не знает? - спросил Роланд, пока они быстро зашагали по песку.

- Все в порядке, - сказала она. - У меня есть запасной план.

Глава 17

К сожалению, мистер Интернет, похоже, не знал ничего полезного об Орегонском Оливере Коллинзе. Эллисон пролистала сотни страниц на телефоне, но ни один из Оливеров Коллинзов не был тем, кого она искала. Слишком молод. Слишком стар. Не та страна. Не то лицо.

- Терпеть не могу, когда Гугл меня подводит, - вздохнула Эллисон. Они вернулись в ее комнату, Роланд расположился на кровати, а Эллисон в плетеном кресле у окна. - Все должны быть в интернете. По крайней мере, если я пытаюсь кого-то найти.

- Тебя там нет, - сказал Роланд. - Я потратил чертовски много времени, пытаясь найти тебя в Интернете.

- МакКуин любит, чтобы его дамы держались в тени.

Хотя у меня есть отличный аккаунт в Pinterest. Все обложки книг.

- Конечно, - сказал он. - Ты также не сможешь найти меня в Интернете. В наших кельях запрещены компьютеры.

- Похоже на тюрьму, разве нет?

- Вовсе нет. Заключенным разрешены супружеские свидания, - сказал Роланд с ухмылкой. Он перевернулся на бок лицом к ней. - Ты говорила, у тебя есть запасной план по поиску Оливера.

- Да, но он тебе не понравится. - Эллисон подалась вперед и осторожно потянула Роланда за выбившуюся прядь волос.

- Если придется копаться в медицинских картах отца, я не стану этого делать, - сказал Роланд. - Тебя останавливать не собираюсь, но сам в этом участвовать не буду.

- Сомневаюсь, что нынешний адрес Оливера есть в старых папках твоего отца, - сказала Эллисон. - За тринадцать лет я переезжала трижды. Уверена, что он хотя бы раз менял место жительства.

- Разумно. Так каков же план?

- Возможно, ты захочешь выйти из комнаты из-за этого, - сказала она, осторожно вздыхая.

Роланд прищурился, глядя на нее.

- Что ты собираешься делать? - спросил он.

- Дело в том, что у МакКуина есть целая компания, которая занимается венчурным капиталом. Они находят старт-ап компании, в которые вкладывают деньги. Но ты же не станешь инвестировать в компанию, ничего не зная о их прошлом и не проверив основателей компании. Ты не станешь вкладывать деньги в мошенника или убийцу. Поэтому у МакКуина в штате есть пара женщин, которые только и делают, что копаются в чужом прошлом.

- Ты хочешь попросить своего бывшего… помочь нам найти Оливера?

- Я думала об этом, - сказала она.

- Хорошо, - сказал Роланд. - Тогда звони ему. Если только эти дамочки не делают ничего противозаконного.

- Нет. У них есть все базы данных, которыми пользуются частные детективы. Не будет ничего страшного в том, чтобы достать номер телефона или адрес. Я звоню. Ты остаешься?

- Я справлюсь, - сказал он.

- Все в порядке. Поехали.

Эллисон позвонила.

МакКуин ответил после второго гудка.

- Эллисон? Вот так сюрприз, - сказал он.

- Привет, - сказала она. - Извини, что беспокою.

- Все в порядке, сладкая. В чем дело?

Сладкая? Она посчитала в уме - сейчас в Луисвилле было около одиннадцати. Вполне вероятно, что он уже выпил третью рюмку за вечер.

- Мне нужна твоя помощь.

- Называй, - сказал МакКуин.

- Называть? - спросила она.

- Назови и потребуй. Ты разговариваешь с человеком, сидящим в конуре. Здесь больше нечего делать.

- И чем же ты провинился? - спросила Эллисон.

Роланд посмотрел на нее с подозрением и весельем.

- Я совершил ошибку, отвечая на вопросы моей возлюбленной о тебе.

- Ты говорил, что уже рассказал ей обо мне.

- Я, видимо, забыл сообщить ей о твоем возрасте перед вступлением в брак.

- О… Боже, - сочувственно произнесла Эллисон. - она злится?

- Она несчастлива, это уж точно. Мне приказано загладить свою вину.

- Может, мне написать твоей подружке рекомендательное письмо? - спросила Эллисон. Если бы Роланд нахмурился еще сильнее, она могла бы вставить карандаш между его бровей.

- Это не самая плохая идея, которую я слышал за день. А теперь скажи, что я могу для тебя сделать, - сказал МакКуин. - Надеюсь, это связано с потерей конечности. Это могло бы успокоить будущую миссис.

- Мы с Роландом хотим найти одного из ребят, которые жили здесь раньше. Интернет не выдает никакой информации, - сказала она. - Ты можешь помочь?

- Ты и Роланд, значит? Хм... может, я сделаю это для тебя. Не уверен, что я сделаю это для него.

- Веди себя хорошо, МакКуин. Он сидит прямо здесь.

- Дай его сюда.

- Что?

- Дай ему телефон. Хочу с ним поговорить.

- О, черт, нет, - сказала Эллисон с преувеличенным кентуккийским акцентом.

- Что? - прошептал Роланд.

Эллисон прикрыла телефон ладонью.

- Он хочет поговорить с тобой, - прошептала она.

Роланд пожал плечами.

- Я поговорю с ним.

- Нет, - процедила Эллисон.

- Эллисон... - МакКуин пропел ее имя.

- Громкая связь, - сказала Эллисон. - Это мое предложение. Хочу услышать, что за чушь ты ему скажешь.

- Предложение принято, - сказал МакКуин. - Давай парня.

Эллисон тяжело вздохнула и нажала кнопку громкой связи.

- Все, МакКуин. Он тут.

- Я говорю с братом Роландом Капелло? - спросил МакКуин.

- Можете звать меня Роландом, - сказал Роланд, улыбаясь Эллисон, которая уже закатила глаза.

- А ты можешь звать меня мистером МакКуином.

- Конечно, мистер МакКуин.

- О, Боже, - вздохнула Эллисон.

- Насколько я понимаю, вы с Эллисон сейчас встречаетесь? - спросил МакКуин.

- Вы все правильно поняли, - сказал Роланд.

- И ты - монах бенедиктинского вероисповедания. Это я тоже правильно понимаю?

- Я в отпуске, - сказал Роланд. - Но технически, да.

- Это странно, - сказала Эллисон им обоим. - Это очень странно. Это еще более странно, чем тот раз, когда у меня был секс с моим братом, который тоже монах.

- Ты имеешь в виду два часа назад? - спросил Роланд.

- Мне не нужно было этого слышать, - сказал МакКуин. - Во всем этом чертовом мире не хватит бурбона.

- Ты бросил меня, - сказала Эллисон. - За последние сорок восемь часов ты стал одержим мной больше, чем за все шесть лет, что мы были вместе.

- Я тоже не зацикливаюсь на своем большом пальце, но, черт возьми, я бы так и сделал, если бы кто-то заставил меня его отрубить, - сказал МакКуин.

- Сколько ты сегодня выпил? - спросила Эллисон. - Ты говоришь, как Мэтью МакКонахи.

- Я выпил три шота виски, очень крепкого. В продаже мы называем его "Чувство вины", - сказал МакКуин. - Но он не помогает так, как хотелось бы. Лучше повысить градус.

- Чувство вины - это способ напомнить человеку, что действия имеют последствия, - сказал Роланд. - Так говорит мой настоятель.

- Я - сорокапятилетний мужчина с двумя взрослыми детьми и ребенком на подходе от женщины, которую я едва знаю. Молодой человек, я знаю, что действия имеют последствия.

Роланд посмотрел на Эллисон и одними губами произнес: - Он всегда так разговаривает?

- Я все слышу, - сказал МакКуин. - Скажи мне, Роланд, монахи пьют бурбон?

- Мы уничтожаем его в особых случаях, - сказал Роланд. - Праздники, вечеринки, юбилеи, дни, которые заканчиваются на К, А, Г, Е.

- Хм...

- МакКуин, это хороший кентуккийский бурбон, - сказала Эллисон.

- Сорок градусов, - сказал МакКуин. - Но я надеюсь, что это вполне приличный бурбон для завтрака.

Роланд снова рассмеялся.

- Вы смеетесь надо мной, молодой человек? - требовательно спросил МакКуин.

- С тобой, - сказал Роланд. - Я начинаю понимать, почему Эллион оставалась с тобой шесть лет.

- Я мог бы показать тебе, почему она оставалась со мной в течение шести лет, - сказал МакКуин.

- МакКуин, это...

- Я имел в виду свой банковский счет, - сказал МакКуин.

- Это не менее оскорбительно, - сказала она. - Ну, все. Болтовня окончена. - Она выключила громкую связь и выпроводила Роланда из комнаты. Он пошел, неохотно. Очень неохотно. - Ладно, мы снова одни. Ты поможешь? Шутки в сторону?

- Я помогу. Что мне делать?

- Мне нужна контактная информация об Оливере Коллинзе из Орегона, примерно двадцати шести лет.

- И зачем мне охотиться за этим мальчиком ради тебя?

- Мы думаем, что он может что-то знать о моем падении или о чем-то еще. Мы хотим задать ему несколько вопросов.

Последовала пауза, прежде чем МакКуин ответил, и Эллисон надеялась, что мужчина не потерял сознание.

- Ты действительно собираешься остаться там с ними, не так ли? - спросил он.

- Пока, - сказала она. - Но даже если так, мне нужно знать, что произошло.

- Я бы тоже хотел знать. Надеюсь, когда-нибудь у тебя будет семья, которую я не смог тебе дать, - сказал МакКуин.

Эллисон проглотила комок в ее горле.

- Я должна ненавидеть тебя, - сказала она. - Я действительно должна. Почему я не могу?

- Ты же знаешь, как говорят... Нет смысла гадать почему. Только пить бурбон и ржаную водку.

- Так не говорят. Это твои слова, МакКуин.

- Серьезно? Тогда я очень мудрый человек.

Она прошептала спокойной ночи и повесила трубку, прежде чем МакКуин успел сказать что-нибудь еще, чтобы она вспомнила, почему не ненавидит его. Она написала ему имя Оливера, его возраст и то немногое, что она помнила о нем - блондин, голубые глаза, из Портленда. МакКуин отправил смайл с поднятым вверх большим пальцем. Сообщение получено.

Она оставила телефон у себя в комнате и обнаружила Роланда на кухне, который собирал нечто похожее на коктейль из таблеток в крошечную рюмку.

- Бурбон лучше, - сказала она.

- Это все для папы, - сказал Роланд. - От зуда у нас есть Бенадрил. Мочегонное средство, помогающее при отеках. И еще парочка таблеток, название которых я забыл, но которые очень важны, как мне сказали. Они добавят ему буквально несколько часов жизни.

Она села за стол напротив него.

- Прости МакКуина за этот допрос. Ты очень хорошо справился.

- Я ожидал, что он будет, ну, не знаю, большим мудаком, - сказал Роланд.

- Он может позволить себе быть милым. Ты тоже был мил. Милее, чем я ожидала.

- Мне неприятно это говорить, но он мне нравится.

- Он обаятельный.

- Серьезно, - сказал Роланд. - Я традиционной ориентации и даже я подумал, да, я бы переспал с этим парнем.

Эллисон рассмеялась.

- Я бы не прочь на это взглянуть.

- Ты все еще испытываешь к нему чувства? - спросил Роланд. Его тон был нейтральным, но она заметила вспышку нервозности в его глазах.

- У меня были чувства к нам, - сказала она. - Мы мне нравились. Я привыкла к нам. А он покончил со всем, и мне показалось, что из-под меня выдернули ковер. Оказывается, под ним довольно хороший пол.

Она заметила, что Роланд старается не улыбаться. И у него это не очень хорошо получалось.

- Я всегда буду заботиться о нем, - сказала она, - но я не тоскую по нему.

- Хорошо.

- Очень хорошо. Я тосковала по тебе много лет, - сказала она.

- Правда? - спросил он.

- В девятнадцать лет я была еще девственницей, - напомнила она ему. - Я думаю серьезной причиной для этого было то, что часть меня сравнивала тебя с каждым мальчиком. И все они бледнели на твоем фоне.

- Я не такой уж замечательный, - сказал он. - Серьезно, я не такой.

- Для меня был, - сказала она. Мгновение она наблюдала, как он добавляет таблетки в рюмку. - Сегодня Дикон рассказал мне о Рэйчел. Он попросил меня не упоминать о ней, но я не хочу, чтобы с нами было так. Тебе не нужно говорить о ней со мной. Я хочу, чтобы ты знал, что я знаю, поэтому у нас нет секретов.

Роланд резко посмотрел на нее, когда она произнесла имя Рэйчел, но он, похоже, не злился.

- Должно быть, было очень больно потерять ее в том несчастном случае. Нам не нужно об этом говорить. Все, что я могу сказать по этому поводу, это то, что мне очень, очень жаль, - сказала она.

- Ты потеряла свою маму. Все в этом доме кого-то потеряли, - сказал он.

- Все в этом доме также кого-то нашли, - сказала она.

Роланд улыбнулся и больше ничего не сказал.

- Если хочешь, я отнесу их папе, - сказала она.

- Ты не будешь говорить с ним об Оливере? - спросил Роланд.

- Нет.

- Хорошо, - сказал он. Она поцеловала его в щеку и вышла из кухни.

- Это я виноват, - тихо сказал Роланд, но Эллисон услышала и обернулась.

- В чем?

- Что Рейчел умерла.

- Я простудилась. Я имею в виду, когда умерла моя мама. У меня был ужасный кашель, и я не могла заснуть, поэтому мама поехала в аптеку в полночь. Она пила - не так много, но достаточно, чтобы быть пьяной и уставшей. Но она потеряла контроль над машиной. Зная местность, она, вероятно, вильнула рулем, чтобы избежать встречи с собакой или перекати-полем, которое приняла за собаку. Ее смерть - моя вина?

- Конечно, нет.

- Вот видишь, - сказала она и поцеловала его в лоб.

Роланд взял ее за руку и поцеловал. Она чувствовала, что ему хотелось сказать больше, но все, что он сказал, было: - Передай папе, я буду позже.

- Конечно.

Она оставила его на кухне и поднялась на третий этаж, где обнаружила доктора Капелло, шаркающего по спальне в зелено-голубом клетчатом халате и таких же синих тапочках. Что-то в звуках тапочек по полу и тому, как свободно висел халат на плечах, делало его еще старше своих лет.

- Привет, папа, - сказала она с порога.

- А вот и моя девочка, - сказал он, пригласив ее жестом войти.

- Не стоит сильно радоваться, - сказала она и передала ему рюмку с таблетками.

Он поджал губы.

- Это мой старший подговорил тебя?

- Я сама вызвалась, - сказала она. Она сделала это не из вежливости, хотя не сказала бы Роланду об этом. Она хотела снова побыть наедине с доктором Капелло, чтобы узнать, скажет ли он что-нибудь об Оливере.

- Недостойное поведение, - сказал доктор Капелло. - Монах знает, что я буду добрее с тобой, чем с ним.

- Ты должен быть добр со мной, - сказала она. - Я вооружена и опасна.

- Я не верю этому ни на секунду.

- Правда. Дикон по какой-то причине дал мне перцовый баллончик сегодня. - Она вытащила тот из кармана и показала ему.

- А, - сказал доктор Капелло. - Тогда я буду вести себя хорошо.

Она снова сунула перцовый баллончик в карман и вошла в комнату.

- Есть идеи, почему он держит запасные перцовые баллончики? - спросила она. - Я заметила, что Тора тоже носит его.

Доктор Капелло медленно кивнул.

- Мне не следует об этом говорить.

- Почему бы нет? Он твой сын. Тебе разрешено говорить о своих детях, - сказала она.

- Что он тебе сказал? - спросил доктор Капелло.

- Он сказал, что вокруг полно психов.

- Он то знает.

- Что это значит? - спросила Эллисон. Она села в большое кресло у кровати. Плечи доктора Капелло слегка поникли.

- В этом доме у нас есть правило, если ты помнишь, и это хорошее правило. Мы не говорим о прошлом. Я имею в виду прошлое детей. Не более, чем придется. Это для их же блага. Таким детям, как они, нужна защищенность, постоянный дом. Я никогда не хотел, чтобы они думали, что им когда-нибудь придется вернуться к своей прежней жизни.

Она вспомнила, как доктор Капелло рассказывал ей об этом, когда впервые привел ее в этот дом. Он сказал, что все дети в доме пережили трудные времена, и она не должна была спрашивать их об их прежних жизнях или их прежних семьях. Никто из них не спросил ее, как умерла ее мать. Она никогда не спрашивала их, как они оказались в «Драконе». Не было причин. Они все были так счастливы здесь, что никто из них не хотел вспоминать боль своего прошлого. Никто из них не хотел вспоминать, что они родились кем-то еще, а не детьми Капелло.

- Я уважаю это, - сказала Эллисон. - Но ведь они уже не дети.

Он махнул рукой.

- Да ну. Вы все родились вчера.

Эллисон откинулась на спинку кресла и ничего не сказала, только ждала.

Доктор Капеллло взял свою чашку с лекарством и затем поставил ее обратно, ничего не выпив.

- Его биологический отец, - сказал доктор Капелло. - Он в тюрьме. Два обвинения в нападении при отягчающих обстоятельствах, одно убийство. Он умрет в тюрьме, если нам повезет. Будем надеяться, что нам повезет.

- Это ужасно, - сказала Эллисон. - Биологический отец Дикона кого-то убил?

- Классический психопат, - сказал доктор Капелло. - Я прочитал его досье. Лжец, манипулятор, бойкий, поверхностный, безжалостный, я мог бы продолжать и продолжать. Но не слушай Дикона. Их не так уж много вокруг. Истинные психопаты составляют около двух процентов населения. В тюрьме это больше похоже на... пятьдесят процентов. В политике, может быть, девяносто процентов.

Эллисон улыбнулась.

- Что ж, Слава Богу, Дикон оказался таким хорошим, несмотря на своего отца, - сказала она.

- Не благодаря Богу, - сказал доктор Капелло, затем указал на себя. - Мне.

Она улыбнулась.

- Ну, тогда слава тебе. Но это объясняет, почему Дикон немного... параноик, я полагаю?

- До встречи со мной у него было жестокое детство. Это меняет ребенка, - сказал доктор Капелло. – Надеюсь, я ответил на твой вопрос? - Его тон подразумевал, что он предпочел бы, чтобы она оставила эту тему.

- Да, надеюсь. Жаль, что ответ именно такой.

- Нам всем жаль, куколка.

Ее желудок скрутило от этого откровения. Бедный Дикон, выросший с убийцей в роли отца. Да, такие вещи определенно изменили бы любого. Из-за того, что ее мать умерла после вождения в нетрезвом виде, Эллисон так осторожно относилась к алкоголю, что за все свои двадцать пять лет ни разу не напилась. Даже МакКуин не мог уговорить ее выпить больше одной рюмки, даже если ей не надо было никуда ехать.

- А теперь, - сказал он. - Я пойду спать, пока мой старший не поднялся сюда, чтобы доставить мне неприятности.

- Я не уйду, пока ты не примешь лекарства, - сказала она.

- Трудно принимать их, когда тебя тошнит.

- Но если ты их не примешь, будет только хуже, не так ли?

- Я здесь врач, малыш. Не ты. - Доктор Капелло опустился на кровать. Сегодня он казался еще более хрупким. Его глаза казались опухшими, а кожа - еще более желтой. - Знаешь, в чем ужасная ирония? Мои бабушка и дедушка умерли в этом доме от отравления свинцом. Я сделал все, что мог, когда занял это место, чтобы сделать его безопасным и пригодным для жизни. И вот я здесь, два поколения спустя, отравляю себя до смерти.

- Отравляешь себя? - Эллисон помогла доктору Капелло откинуться на подушки. Она накрыла его одеялом до самой груди. - Почки очищают твое тело от яда. Когда почки больше не могут выполнять свою работу, яд остается в системе.

Он похлопал по кровати рядом с собой, и Эллисон присела рядом с ним.

- Больно? - спросила она.

- Это неудобно, но и не совсем больно. Что причиняет боль, так это несправедливость. Отдать свою жизнь на служение человечеству, а потом... это.

- Нет, это совсем несправедливо, - сказала она, протягивая руку. Он взял ее за руку и сжал ее. Ей полегчало, когда она почувствовала силу в его руках. В нем еще была жизнь. - Знаешь, что еще несправедливо? - сказала Эллисон. - Тебе все равно нужно принимать лекарства.

- Ах, черт возьми.

- Я знаю одного человека, который пытается сменить тему, когда я его вижу.

- Как насчет прочтения мне еще одного стихотворения? - спросил он. - Хорошего длинного. Может быть, поэму? Иллиаду?

- Тот ненавистен мне, как врата ненавистного ада,

Кто на душе сокрывает одно, говорит же другое.

- Прометей Прикованный, - сказал он.

- Ведь я, злосчастный, страдаю за благодеянья смертным.

- Моя мама обожала бы тебя. А как насчет Одиссеи?

- Может, ты продекламируешь мне стихотворение? - Она встала, скрестив руки на груди в ожидании.

Он тихо рассмеялся, грозя ей пальцем.

- О, это твои умения, не мои. Но я знаю одно. Если я его прочту, мне все еще нужно будет принимать таблетки?

- Абсолютно точно, да.

- А что, если... - сказал он. - Я читаю свои стихи, а ты не пускаешь этого ворчливого монаха в мою комнату, чтобы я хоть на одну ночь мог притвориться, что я взрослый мужчина.

- Хорошо, - сказала она. - По рукам. Декламируй.

Он слегка улыбнулся и постучал по виску, словно пытаясь вспомнить стихотворение. И начал декламировать.

Так многое зависит

от

красной

тачки,

покрытой дождевой

водой,

стоящей возле белых

цыплят.

Эллисон зааплодировала.

- Уильям Карлос Уильямс. Классика. Очень короткая классика.

- Знаешь, что это означает?

- Ода тачке?

Сделка есть сделка. Она наблюдала, как доктор Капелло принимает таблетки одну за другой.

- Доктор Уильямс был педиатром, - сказал он. - Он написал это, сидя у постели умирающего ребенка. - Доктор Капелло моргнул, и в тот же миг на его глазах выступили слезы. И ее.

- Не знала, - сказала она. - Интересно, почему он об этом думал?

- Я бы сказал, что он смотрел в окно и пытался думать о чем-то другом, кроме маленького ребенка, которого он не мог спасти. Все врачи хранят в своих сердцах кладбище для таких пациентов. Вот почему мне так нравится мой вид из окна. - Он протянул руку и постучал по стеклу своего окна, которое выходило на океан. - Это меня утешает.

- Вид на Тихоокеанское кладбище утешает тебя? - спросила она.

- Конечно, - сказал он, глядя в окно на темную колышущуюся вдали воду. - По сравнению с тем кладбищем, что там, мое совсем крошечное. Врач, у которого на кладбище есть дети, принимает любое утешение, какое только может получить.

Глава 18

Эллисон оставила доктора Капелло в постели и вышла в коридор. Ее сегодняшний разговор с ним был странным и откровенным. Она бы никогда не подумала, что кто-то столь милый и смешной, к тому же уравновешенный, как Дикон, имел прошлое, связанное с насилием. Что ж, это объясняло перцовый баллончик. Что же объясняло Оливера? Ее не очень убедила теория Роланда о том, что доктора Капелло подводила память. Она предложила ему прочитать стихотворение по памяти, и он сделал это без особого труда. И все же чтение одного маленького стихотворения вряд ли что-то доказывало, верно? Скорее всего, Роланд помнил хронологию событий иначе, чем доктор Капелло. Разве это имеет значение? Эллисон чувствовала себя в безопасности, оставаясь в "Драконе", а доктор Капелло посвятил свою жизнь тому, чтобы помогать детям, а не причинять им боль. И Дикон дал ей перцовый баллончик, чтобы защитить себя. В тот самый день Тора спасла Эллисон от тяжелой травмы. И Роланд попросил ее вернуться, что вряд ли сделал бы человек, которому есть что скрывать.

И все же она сомневалась.

Она уже собиралась спуститься вниз, когда заметила, что дверь на чердак приоткрыта и кто-то приклеил к раме записку с надписью: «Семейное собрание в 10:00 вечера. Чердак! Это и тебя касается, Эл!

Семейное собрание? Почему на чердаке?

Эллисон осторожно сняла записку с двери, закрыла за собой чердачную дверь и направилась вверх по лестнице. Когда она добралась до чердака, то обнаружила, что все уже собрались, включая кота Брайена, который дремал на плече Дикона, как пушистый ребенок. Эллисон поняла, что это будет неформальная встреча. Все были в пижамах - Тора была в короткой белой ночной рубашке, завернувшись в роскошный кардиган цвета слоновой кости, а Дикон и Роланд были в клетчатых брюках и футболках. Они расчехлили стулья и старую металлическую походную раскладушку. Казалось, все было на своих местах, кроме нее.

- Что ж? - сказала Эллисон Дикону. - Я здесь. В чем дело?

- Я называю это встречей выводка Капелло, - сказал Дикон. Эллисон присела на лежавшую на полу подушку и прислонилась спиной к ногам Роланда, как делала в детстве при просмотре фильмов в пятницу вечером.

- Кто-нибудь объяснит мне, почему мы здесь собрались, - сказал Роланд.

- Потому что я почти уверен, что у нас у всех была очень тяжелая неделя. И поскольку прошло уже двадцать лет с тех пор, как мы вчетвером играли вместе, и... поскольку наша Эллисон слишком долго жила в Кентукки, я подумал, что мы должны оказать ей особый прием в Орегоне. В отличие от органного приветствия, которое мой брат устроил ей вчера вечером.

- Боже, помоги мне, - сказал Роланд, запрокинув голову.

- «Орегонский прием»? - спросила Эллисон.

Дикон протянул деревянную шкатулку и открыл крышку. Эллисон наклонилась вперед, чтобы заглянуть внутрь, затем прищурилась.

- Дикон... это то, что я думаю? - спросила Эллисон.

Дикон вздернул брови.

- Ты сейчас на левом побережье, малышка.

Эллисон уставилась на Дикона. Дикон на Эллисон.

- Пожалуйста, скажи мне одну вещь, - сказала она. - Это ведь не медицинская марихуана папы, которую ты украл?

- Как больно, сестренка, - сказал Дикон. - Прямо тут. - Он постучал по правой стороне груди, где не было сердца. - Да будет тебе известно, это мой собственный тайник.

- Значит, это незаконно?

- Нет. Здесь все законно, - сказал он. – Уже готова собрать вещи и уехать?

- Ты не обязана этого делать, - сказал Роланд. Дикон опустил Брайена на пол и прошелся по чердаку, открывая все окна.

- Нет, обязана, - сказал Дикон. - Мы связаны. Разве нет, близняшка? - Дикон тронул Тору за подбородок.

- Проголосуем? - спросила Эллисон.

- Мы должны быть единогласны, - сказал Дикон. - Капелло рулят. Твой голос, Тор?

- Мы близнецы, - сказала она, подмигнув Дикону. - Я проголосую так же, как и ты.

- Ну, мы все знаем, как я голосую, - сказал Дикон. - Брайен? - сказал Дикон, протягивая коробку. Брайен поднял голову, чтобы понюхать, и Дикон закрыл крышку. - Не для тебя, кот. Ты и так достаточно под кайфом.

- Почему Брайен под кайфом? - спросила Эллисон.

- Кошка породы рэгдолл⁹.

Дикон поставил коробку и поднял Брайена, затем перевернул его, и кот обмяк, как лапша. - В них вся агрессия взращена. Другими словами, они рождаются под кайфом. Везучие ублюдки. - Он перевернул Брайена на спину и снова усадил на стул. Как человек, накачанный наркотиками, кота, казалось, нисколько не смутило то, что с ним только что произошло.

- Я буду то же, что и он, - сказала Тора.

- Теперь твоя очередь, брат... - сказал Дикон Роланду. - Да или нет? - Роланд начал было протестовать, но Дикон сделал резкий жест рукой. - Замолкни. Монахи пили с тех самых пор, когда Иисус еще ходил по земле. Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-то умер от передозировки марихуаной? Слышал что-то о злых обкурившихся? Нет. Нельзя стать святым после того, как меньше двадцати четырех часов назад ты оседлал милую Эллисон, поэтому положи это в трубку и кури. Или пропусти трубку, потому что я не умею скручивать.

- Я за, - сказал Роланд. - Если это тебя заткнет.

- Нет никаких гарантий, - сказал Дикон.

- И, - добавил Роланд, - мы должны проверять папу каждые пятнадцать минут.

- А теперь ты, сестренка. - Дикон опустился перед ней на колени, и взял ее за руки. - Окажешь ли ты мне честь проехать со мной и Мэри Джейн ¹⁰до самого верхнего этажа? Не бойся. Мы справимся. Это первый раз для меня.

Эллисон взяла косяк из коробки, взяла зажигалку и прикурила.

Глаза Дикона широко распахнулись. Он мгновение шокировано смотрел на нее, после чего перевел взгляд на Роланда.

- Женись на ней, - сказал Дикон.

Так началось семейное собрание.

- Признаться честно, не очень люблю курить, - сказала Эллисон снова прислонившись спиной к ногам Роланда.

- Уверена? - Дикон забрал у нее косяк.

- Ну, было несколько раз в колледже, - сказала она, почувствовав значительное расслабление, чего давно не испытывала. - Я делаю это только потому, что ты меня заставляешь.

- О, да, - сказал Дикон. - Мы на тебя надавили.

- Как грубо, - сказала Эллисон.

- У нее карт-бланш, - сказал Роланд. - Она восстанавливается после разрыва.

- А, так значит для тебя это медицинская марихуана, - сказала Тора, выпустив изящное колечко дыма.

- Разве это лечит разбитое сердце? - спросила Эллисон.

- Нет, - сказал Дикон. - Но для этого есть он. - И он указал на Роланда.

- Я сделаю все, что в моих силах, - сказал Роланд.

- Я так горжусь тем, что вы трахаетесь, - сказал Дикон, вытирая фальшивую слезу. - Это оправдывает мои страдания.

- Твои страдания? - требовательно спросил Роланд. - И как же ты страдаешь?

- Ты разбил мне сердце, когда ушел в этот монастырь, - сказал Дикон. - Говоря как один симпатичный мужчина с другим, ты мог бы, по крайней мере, подождать, пока ты не станешь старым и уродливым для этого дерьма. Мужчина на пике красоты между двадцатью четырьмя и двадцатью девятью. Ты зря потратил свои прелестные годы. Теперь ты смутно неотесанный красавец. Это шаг назад.

- Я бы все равно его трахнула, - сказала Эллисон.

У Дикона отвисла челюсть.

- Послушайте, что говорит этот ротик. - Дикон пристально посмотрел на Эллисон. - И этим ротиком ты целуешь своего брата?

- Вообще да.

Затем Эллисон забралась на колени Роланда и поцеловала его. Вскоре она поняла, что впервые за несколько дней по-настоящему расслабилась и наслаждается жизнью. Ей было весело с Роландом прошлой ночью, но это определенно не расслабляло. Трава не была очень сильной, и она мало на них действовала, однако заставила их всех почувствовать себя свободными и хихикать, а также добавляла дополнительное преимущество - что, без сомнения, было намерением Дикона - заставить ее снова почувствовать себя одной из них. И все шло очень хорошо, пока Дикон снова не открыл рот.

- Итак, Эллисон, - начал Дикон, поднимая голову с пола, где он лежал с Брайеном на груди. Эллисон понимала, что она уже в беде. - Одна маленькая птичка сказала мне, что у тебя есть особенный друг в Кентукки. Это правда?

- Что ты ему рассказал? - спросила Эллисон у Роланда.

- Ничего, - сказал Роланд. - Клянусь.

- Он мне ничего не говорил, - сказал Дикон. - Моя дикая ирландская роза, сидящая вон там - предательница.

Эллисон сердито посмотрела на Тору.

- Предательница.

- Ничего не могла поделать, - сказала Тора, пряча лицо в кардиган. - Он выбил из меня информацию.

- Я сказал, Тора, интересно, есть ли у Эллисон парень. - сказал Дикон. - И тут ты сразу проболталась.

- Ты очень четко задал вопрос, - сказала Тора.

- Проболталась, - сказал Дикон. - Девушка не умеет хранить секреты, даже если это будет стоить ей жизни.

- Неправда. Нечестно. Все вранье, - сказала Тора.

Дикон заставил ее замолчать, щелкнув пальцами.

- Ну, рассказывай, - сказал Дикон Эллисон. - Мне нужна вся история.

- Отлично, - сказала Эллисон. - Я была любовницей Купера МакКуина, наследника семейного состояния МакКуинов. Возможно, МакКуину все-таки стоило заставить меня подписать соглашение о неразглашении, ведь сколько раз я рассказывала эту историю с тех пор, как мы расстались. Во всяком случае, он платил мне за шесть лет половых отношений. Я имею в виду, что в течение шести лет он платил мне за секс. Потом он порвал со мной, и теперь я сплю с Роландом.

- И каким был секс? - спросил Дикон.

- Первоклассным, - сказала Эллисон.

- Кто лучше? МакКуин или мой брат?

- Твой брат, - сказала Эллисон. - Ему не нужно платить мне, чтобы я переспала с ним.

- Любовница и монах, - сказал Дикон, выпуская дым к потолку чердака. - Это шоу приятелей-полицейских, которое ждет своего часа.

- Думаю, с него хватит, - сказала Эллисон. Роланд, видимо, согласился и забрал у брата косяк.

- Кто-нибудь еще здесь трахался с миллиардером? - спросил Дикон.

- Ты должен рассказать историю о том, как ты целовался с парнем, - сказала Тора.

- Хорошая история, - сказал Дикон.

- Ты целовался с парнем? - спросила Эллисон.

- Да, - ухмыльнулся Дикон. - Пошел в тот саке-бар в Шанхае и встретил там супер симпатичного парня из Южной Кореи, который по странной случайности выглядел как Сторм Шэдоу¹¹. Он спросил меня о моей работе в музее стекла. Я спросил его, как выглядят Змеиные глаза под маской. Бла-бла-бла, пятнадцать минут спустя мы целовались в задней кабинке. Потом нас выгнали, и я вспомнил, что не занимаюсь сексом с незнакомыми мужчинами. Особенно если они работают на Кобру.

- Хорошо, но когда ты говоришь, что он выглядел в точности как Сторм Шэдоу, - сказал Роланд, - ты имеешь в виду…

- Я имею в виду, что он был одет в белое, за спиной у него было два скрещенных меча и он был натуральным ниндзя, - сказал Дикон. - Я не уверен, би я или нет, но я определенно большой фанат G.I. Джо.

- На диаграмме Венна много совпадений, - сказала Тора, соединяя пальцы в колечки и соединяя их.

- Роланд... - сказал Дикон, многозначительно глядя на него. - А ты?

- Ты спрашиваешь, бисексуал я или фанат G.I. Джо?

- Я спрашиваю, знаешь... нашел ли ты кого-нибудь, кто мог бы согревать тебя длинными холодными ночами в монастыре в своей одинокой маленькой келье?

- Ты не видел размеров наших кроватей в монастыре, - сказал Роланд. - Там едва хватало места для одного, не говоря уже о двоих.

- То есть ты хочешь сказать, что... трахался с другими монахами на полу?

- Верно, - ответил Роланд с очаровательной невозмутимостью.

- А ты? - спросил Дикон у Торы. - Какие-нибудь тайные свидания, о которых ты мне никогда не рассказывала?

- Ты уже знаешь все мои тайные свидания, - сказала она.

- Если я их знаю, значит, это не секреты, - сказал Дикон.

- Но если я расскажу их тебе, они тоже не будут секретами, - ответила она.

- Я об этом никогда не задумывался. - Дикон уставился широко раскрытыми глазами в потолок. Казалось, на него снизошло озарение. Все время, пока Эллисон наблюдала за этим нелепым обменом репликами, она думала: «Это моя семья. Это моя семья. И, может быть, в ней говорила марихуана, но в эту самую минуту она любила свою семью».

- Прямо как в фильме "Клуб "Завтрак"¹², - сказал Дикон. - Верно?

- Почти полночь, - сказала Эллисон.

- Ну это просто " Клуб "Очень-преочень Ранний Завтрак", - сказал Дикон. - Подожди. Мы должны устроить шоу талантов, верно? Шоу талантов? В фильме показывают шоу талантов. Мы должны устроить шоу талантов?

- Что нам стоит сделать, Дикон? - спросила Эллисон.

- Я думаю, шоу талантов. - Дикон щелкнул пальцами. - Роланд, начинай.

- У меня нет талантов, - сказал Роланд.

Дикон быстро перевел взгляд влево-вправо.

- Эллисон сказала совсем другое...

- Я сказала, что у него нет когтей.

Роланд поднял руки.

- Это правда. У меня нет когтей.

Это говорила марихуана.

- Я бы посмотрел шоу "Америка ищет когти", - сказал Дикон. - Как бы то ни было, теперь шоу талантов. Придумай что-нибудь. Удиви нас.

Роланд тяжело вздохнул и встал.

- Ладно, - сказал Роланд. - Сколько ты весишь? - спросил он.

- Это личный вопрос, - сказала Эллисон. Роланд уставился на нее. - Хорошо, сто двадцать один-блин¹³.

- Ты что, сказала сто двадцать один-блин? - спросил Дикон.

- Это мой точный вес, - сказала Эллисон.

- Тора? - спросил Роланд.

- Сто сорок один-блин.

- Дик?

- Сто семьдесят один-блин.

- Хорошо, тогда ты, - сказал Роланд. - Поднимайся.

- Я? - Дикон показал на себя. - Ты хочешь меня?

- Я не хочу Тебя. Но ты мне нужен. - Роланд лег животом на пол.

- Что здесь происходит? - спросил Дикон.

- Сядь мне на спину, - сказал Роланд.

- Надеюсь, это не странный секс, - сказал Дикон.

- Это не странный секс, - сказал Роланд. - Это совершенно нормальный секс.

Дикон уселся на спину Роланда, скрестил худые ноги и стал ждать.

Тогда Роланд поставил ладони на пол и сделал идеальное отжимание.

Тора и Эллисон зааплодировали.

- И это все? - спросил Дикон. - Это и есть твой большой талант? Ты хвастаешься, что можешь отжиматься с мужчиной, сидящим у тебя на спине? Я могу бы сделать то же самое, пожалуйста, не заставляй меня доказывать это.

- Нет, - сказал Роланд. - В этом и заключается талант.

Роланд сделал двадцать отжиманий с Диконом на спине, последние четыре - на кулаках.

- Это унизительно, - сказал Дикон. - Я имею в виду, впечатляюще, но унизительно.

- Я наслаждаюсь шоу, - сказала Эллисон. Роланд не был хвастуном, так что было довольно зрелищно видеть, как он демонстрирует свою силу.

- Ну хватит. Я ухожу, - сказал Дикон, слезая со спины брата после того, как Роланд дошел до двадцати. - Шоу окончено.

Дикон рухнул обратно в большое кресло, а Роланд встал и отряхнул руки.

- Спасибо, братишка, - сказал Роланд, ангельски улыбаясь. - Премного благодарен.

- И я, - сказала Эллисон, касаясь руки Роланд. От отжиманий вены на его бицепсах вздулись, и она планировала пробежаться по ним руками в течение следующих десяти часов или до тех пор, пока действие марихуаны не пройдет.

Роланд сел на стул и притянул ее к себе на колени. Эллисон пошла охотно и счастливо. Ей было приятно чувствовать себя его девушкой, частью пары, о которой знали другие. Никаких секретов.

- Пусть кто-нибудь другой пробует, - сказал Дикон. - Тора, давай ты.

- У меня тоже нет никаких талантов, - запротестовала она.

- Мы оба знаем, что это ложь, - сказал Дикон, и продолжил толкать ее в руку, сопровождая каждый толчок словами, - давай, давай, давай.

- Прекрасно! - Наконец она встала с притворным вздохом. - Травка не влияет на слух, не так ли?

- Понятия не имею, - сказал Дикон. - Но теперь тебе придется сделать то, что ты собиралась.

- Я не очень хочу загреметь в больницу. - Тора сняла свой кардиган и кинула его Дикону.

- Никогда не слышал ничего умнее, - сказал Дикон.

- Замолкни, - сказала она. - Если ты рассмешишь меня, я упаду. - Тора остановилась посреди комнаты на клетчатом ковре и сделала глубокий вдох. Затем она подняла руки в воздух и наклонилась назад в мостике.

- Брависсима! - сказал Дикон.

- Одна проблема, - сказала Тора, все еще находясь на полу. Ее голос звучал напряженно и гнусаво. - Я не могу вернуться в исходное положение.

Дикон подскочил, обхватил ее рукой за поясницу и поднял на ноги. Как только она встала, он закружил ее в своих объятиях в глупой пародии на вальс. Развернув ее, он повел Тору обратно к креслу.

- Твоя очередь, - сказала Тора Дикону. - В чем твой талант?

- Ты уже два часа куришь мой талант. Теперь очередь Эллисон.

- У меня тоже нет никаких талантов, - сказала Эллисон.

- Народ, кончайте с показной скромностью и давайте уже сделайте что-нибудь, черт возьми, - сказал Дикон, подняв кулаки в воздух, как будто собирался начать мультяшную битву со всеми ними.

- Хорошо. Я могу кое-что сделать. Я помню наизусть стихи. Не знаю, считается ли это талантом или навыком.

- Декламируй! - сказал Дикон и щелкнул пальцами.

Эллисон со вздохом поднялась и встала посреди комнаты на ковер, который, по-видимому, стал их сценой.

- Посмотрим... - сказала она. - Я смогу процитировать «Лондон» Уильяма Блейка. - Блуждая по пыльным улицам столицы,

Там, где Темзы поток струится...

- Ну, н-е-е-т, скучно, хватит, - сказал Дикон. - Что-нибудь, получше, пожалуйста.

- Ммм, - Эллисон топнула ногой по ковру. - Потому что я не смогла остановить Смерть –

Он любезно остановился для меня....

- Никаких стихов о смерти, - сказал Дикон. - Ты что, не знаешь никаких веселых стихов?

- Веселые стихи? - спросила Эллисон. - Ну... может быть, одно забавное стихотворение.

- Давай, - сказал Дикон.

- Сонет, - начала Эллисон, - Из…

- Никакого Шекспира, - сказал Дикон. - Не смей назвать Шекспира.

- Сонет, - снова начала Эллисон, на одну десятую громче, чтобы заставить Дикона замолчать, - от графа Рочестера. Иначе известный как самый печально известный распутник в истории.

- Вооот, - сказал Дикон, щелкнув пальцами и указывая на потолок, - уже что-то.

Эллисон откашлялась и подняла руку, как поэт былых времен. Она прочитала стихотворение.

В одиннадцать утром обычно встаю;

Обедаю в два; целый день дальше пью;

Там – шлюху зову; чистоту я блюду:

Не семя при ней исторгаю – еду (прим.: перевод стихи.ру Дэми Виоланте).

- Люблю поэзию, - вздыхая, сказал Дикон.

Эллисон продолжила.

Бранимся потом; засыпаю я, пьян –

А наглая шлюшка уж лезет в карман.

Чертовка спешит от меня улизнуть –

Ее вместе с платой уже не вернуть.

А если внезапно средь ночи проснусь –

На сучку удравшую крепко я злюсь!

И бешенство столь беспредельно мое…

Нет девки – с пажом лягу вместо нее.

А после я слуг принимаюсь ругать…

В одиннадцать утро наступит опять.

(прим.: перевод стихи.ру Дэми Виоланте)

Роланд, Тора и Дикон все зааплодировали, а Эллисон поклонилась.

- Мне стоило больше учить английский, - сказал Дикон.

- Я научилась этому не у профессоров, а у МакКуина.

- Так и знал, что мне стоило стать любовницей богатого мужика, - сказал Дикон.

- Зачем ты учишь стихи? - спросила Тора.

Будь она трезва как стеклышко, Эллисон не ответила бы на этот вопрос. Или она ответила бы, но не полностью правдиво. Но этой ночью на чердаке рядом с этими незнакомцами, которые снова начинали становиться для нее семьей, она почувствовала себя в безопасности и была готова говорить правду.

- В приюте, куда меня отправили после смерти мамы, была одна девочка, Кэти, - сказала Эллисон. - Она сказала мне, что нужно сделать, чтобы тебя удочерили. У нее было пять правил. Правило номер один - не плачь. Никто не любит плакс. Правило номер два - не жалуйся. Никто не любит нытиков. Правило номер три - улыбайся. Правило номер четыре - ничего не проси. Правило номер пять - научись трюку.

- Например, заучивать стихи? - спросила Тора.

Она пожала плечами.

- Прошло восемнадцать лет, а я до сих пор не могу избавиться от этой привычки, - сказала Эллисон.

- Сколько стихов ты запомнила? - спросила Тора.

Эллисон не хотела отвечать. Но она все равно это сделала.

- Сотни, - сказала Эллисон. - Сотни и сотни.

Роланд пристально посмотрел на нее, прежде чем снова заключить в объятия.

- Все в порядке, - сказала она, положив голову ему на грудь. Она не осознавала, что начала плакать, пока он не обнял ее.

- Это самая грустная, милая, глупая вещь, которую я слышала, - сказала Тора. - Ты была ребенком, а не щенком.

- Тем не менее, это сработало. Я прочитала стихотворение твоему отцу в тот день, когда он пришел ко мне.

- Прочитала? - спросил Дикон. - Надеюсь, не это стихотворение?

- Льюиса Кэрролла, - сказала Эллисон. Роланд вытер слезы с ее лица краем футболки.

- Это многое объясняет, - сказал Дикон.

- Что именно? - спросила она.

- Это объясняет, - Дикон указал на нее. - Я имею в виду тебя, когда ты приехала сюда. Месяцами ты не нарушала ни одного правила. Не пререкалась. Не спорила. Не повышала голос. Ты ходила на цыпочках. Отец боялся, что ты будешь вести себя так всегда. Он знал, что ты думала, если нарушишь хоть одно правило, то вылетишь отсюда. Когда ты впервые попала в беду... что это было?

- Ссора из-за телевизора, - сказала она. - Вы хотели посмотреть "Секретные материалы".

- А что хотела смотреть ты? - спросил Дикон.

Она кашлянула и ответила

- Суперкрошки¹⁴.

- Неудивительно, что мы поссорились, - сказал Дикон.

- Ты прощаешь меня? - спросила его Эллисон. Дикон потянулся и ущипнул ее за нос,

- Нельзя винить ребенка за то, что он ребенок, - сказал Дикон. - Даже если она глупая девчонка с ужасным вкусом в телешоу.

Эллисон схватила Дикона за нос и ущипнула его.

- Твоя очередь. Покажи шоу и заставь меня смеяться. И, кстати, скрутить хороший косячок не является талантом.

Она отпустила его нос, и он поднялся.

- У меня действительно есть один талант, - сказал Дикон, занимая свое место в центре ковра. - Один совершенно особый талант. Один очень особенный талант в Орегонской тематике…

- Позвольте мне заранее попросить прощения, - сказала Эллисон, - за то, что заставила Дикона сделать то, что он собирается сделать.

- Извинения приняты, - сказал Дикон. - А теперь... барабанная дробь, пожалуйста.

Однако барабанной дроби не случилось.

Дикон приподнял рубашку, выпятил живот и пошевелил им изо всех сил, как мог парень ростом примерно метр семьдесят и весом 170 футов.

Затем он опустил рубашку и поклонился.

- Что, черт побери, это было? - Эллисон потребовала ответа.

- Трюфельный шаффл! - гордо сказал он.

- Что?

- О, нет, ты что задала вопрос "что" в сторону трюфельного шаффла? - сказал Дикон, вздыхая. - Это оно. Я беру «Орео», я беру «Принглс». Я беру виноградную газировку. Мы будем бодрствовать и смотреть «Балбесов¹⁵» до рассвета. - Потом он взял косяк, который оставил в пепельнице.

Конечно, именно в этот момент доктор Капелло появился наверху лестницы.

Дикон тут же выпрямился и заложил руки за спину. В унисон все четверо попытались сохранить невозмутимость на лицах. Даже Брайен, который справился гораздо лучше остальных.

- Папа, - сказал Дикон. - Ты... ты проснулся.

Доктор Капелло стоял в дверях в халате и пижаме.

- Ты в порядке, папа. Папа? - спросила Тора, ее глаза были слишком широко раскрыты. Эллисон хотела сказать ей, чтобы она постаралась не открывать глаза так широко, но та, похоже, не поняла телепатического сообщения, которое Эллисон пыталась отправить ей через серию интенсивных морганий.

- Я кое-что слышал, - сказал доктор Капелло. - Я что-то учуял.

- Мы просто… э-э… тусуемся, - сказал Дикон.

- Зависаем внутри, - сказал Роланд - Потому что мы же внутри, в доме, я имею в виду.

Эллисон ущипнула его. Трезвые люди никогда не скажут «зависать».

- Эллисон? - спросил доктор Капелло.

- А, да? - спросила Эллисон и ее голос прозвучал выше, чем обычно.

- Что вы все тут делаете? - спросил у нее доктор Капелло.

- О, знаешь, - сказала Эллисон. - У нас тут шоу талантов.

- Каких талантов? - спросил доктор Капелло. - Кто быстрее всех изгадит дом?

- Папа, - сказал Дикон. - Прости. Мы просто...

- Наказаны, - сказал доктор Капелло - Ты, - он указал на Дикона. - Ты, - он указал на Тору. – Ты, - он указал на Роланда. - И ты, - он указал на Эллисон.

- Я вообще-то даже не живу здесь, - сказала Эллисон.

- Мне тридцать, - сказал Роланд.

- Я не хочу ничего слышать, - сказал доктор Капелло. - Наказаны. Вы все. Никакого телевизора. Никаких фильмов. Неделю без десерта.

- Неделю? - в ужасе воскликнул Дикон.

- Ты меня слышал. А теперь убери этот беспорядок и ложись спать.

- Да, папа, - сказала Тора. - Извини, папочка.

- Извини, папа, - сказал Дикон, и Роланд тоже пробормотал свое "извини".

- Эллисон? - подсказал доктор Капелло.

- Извини, папа, - сказала Эллисон. Он сурово кивнул, принимая их извинения.

Доктор Капелло повернулся, чтобы уйти, и, уходя, Эллисон мельком заметила кое-что на его лице. Едва заметный намек на улыбку.

Как только он ушел, они все посмотрели друг на друга и расхохотались.

- Дети! - раздался голос доктора Капелло за дверью.

Они замолчали. Мгновенно.

Эти примерно десять секунд после того, как они перестали смеяться и прежде, чем они снова начали смеяться - более тихо, конечно, - могли быть самыми счастливыми десятью секундами в жизни Эллисон. В те десять секунд доктор Капелло по-прежнему оставался патриархом дома. За эти десять секунд он больше не умирал. За эти десять секунд они снова были детьми. За эти десять секунд Эллисон не боялась ничего, кроме еще одной недели. И за эти десять секунд Эллисон почувствовала себя полностью, совершенно и безоговорочно любимой, принятой и родной. Ее дом. Ее семья. И она знала, что она дома, и она знала, что она семья, потому что в возрасте двадцати пяти лет ее отец наказал ее за то, что она курила травку в доме со своим парнем.

Своим парнем? Нет, но в тот момент ей показалось, что Роланд был ее парнем. Эллисон любила его. Она любила его и доктора Капелло. Она любила Тору и Дикона и даже глупого старого Картофеля О'Брайена, крепко спящего на койке. Даже дом, который любила Эллисон, и тихий прилив, и дружелюбный океан, и целующий ветерок, и успокаивающие облака, и яркие и смеющиеся звезды, скрытые за ними. Если бы можно было выйти замуж на мгновение, она вышла бы замуж. В тот момент, когда звезды смеялись вместе с ней, а не над ней. В тот момент, когда песок в песочных часах был на ее стороне, и дом снова стал ее домом.

Они с Роландом прокрались вниз по лестнице в ее спальню, забрались под одеяло и обнялись, и не расставались до самого рассвета.

Глава 19

Еще одна почти идеальная неделя пришла и закончилась. Если бы доктор Капелло был здоров, то она бы была идеальной. Эллисон довольно быстро вписалась в привычный режим семьи, прежнюю рутину. По утрам она завтракала с Торой и Диконом, пока Роланд помогал отцу принять душ и переодеться. Тора и Дикон шли на работу, а доктор Капелло садился у стола в своем кабинете и играл на компьютере, пока Роланд спал. Во время дневного сна доктора Капелло, Роланд забирал ее к ней в комнату. Детьми они блаженно проводили летние дни за просмотром фильмов или дремали на пляже. Став взрослыми, они нашли лучшие способы проводить свои ленивые полудни вместе. Она так легко и быстро вплелась в жизнь в «Драконе», что даже не заметила, как это произошло. Никто не обратил на это внимания. Никто не обращался с ней как с гостьей. Возможно, связь между ними никогда и не прерывалась. Возможно, нужен был всего один рывок, один быстрый стежок, чтобы она стала частью этой жизни. Эллисон даже взяла на себя старые обязанности. Ее работой было мытье посуды после завтрака, которую она выполняла без жалоб и даже раздумий. Другой ее обязанностью было убираться в комнате с игрушками. Но поскольку такой комнаты больше не было, она заменила эту обязанность стиркой.

На восьмое утро в «Драконе» она складывала полотенца, как вдруг зазвонил телефон. От вибрации диван затрясся, из-за чего проснулся Брайен, который был так измотан игрой с ее бельем, с которым она позволила ему поиграть, что уснул рядом с ней. Эллисон этот звонок тоже напугал. Она и забыла, что ждет его, пока не увидела, кто звонит.

- МакКуин, - сказала она. - Ты забыл обо мне?

- Нет, - сказал он. - Просто это заняло немного больше времени, чем я ожидал.

Никаких шуток. Никакого флирта. Никакой пьяной болтовни. Что-то было не так.

- Но ты ведь нашел номер Оливера, не так ли? - спросила она, внезапно обеспокоенная его серьезным тоном.

- Я нашел кое-какую контактную информацию. Я пришлю ее тебе по электронной почте.

- Спасибо.

- Это из-за его родителей, - сказал он. - Его мать - Кэти Коллинз. Мужчина, за которым она сейчас замужем, - ее второй муж, не отец Оливера. Она оставила свою фамилию.

- Нет номера Оливера? Он примерно моего возраста. Я думаю, что он уже должен жить отдельно.

- Эллисон... - начал Маккуин, и по тону его голоса Эллисон сразу поняла, что новости плохие, очень плохие. - Не знаю, как тебе сказать, но... милая, Оливер мертв.

Эллисон чуть не выронила телефон.

- Что? Как?

- Сразу после того, как ему исполнилось четырнадцать, - сказал МакКуин, - он застрелился.

- Четырнадцать? Не может быть. Получается, это случилось сразу после того, как он отсюда уехал.

- Мне очень жаль. - Теперь МакКуин говорил как отец, а не как ее раздражающий бывший любовник. - Когда Сью рассказала мне, что нашла, я заставил ее дважды и трижды проверить, прежде чем позвонить тебе с новостями. Но это правда. Я могу дать тебе телефон его матери и ее адрес, если ты захочешь навестить ее и отдать дань уважения.

- Конечно, - сказала она. - Это... Да, пришли мне контакты. - Она сделала паузу. - Ты не знаешь, оставил ли он записку или что-нибудь еще? Или назвал причину?

- В целом, это не зона ответственности Сью, - сказал МакКуин. - Мы не хотели беспокоить его родителей своим звонком. Похоже на то, что отец ушел, когда Оливеру было восемь или девять, поэтому надежда на его маму.

- Да, имеет смысл попробовать, - сказала она, все еще шокированная.

Дюжина воспоминаний об Оливере тут же заполнили ее сознание. Вместо того, чтобы играть в салочки с остальными, Оливер часами сидел на солнце, доставая ракушки из песка. И она помнила, как забавно он высовывал язык, пытаясь сконцентрироваться, пока рисовал. То, как он стоял на руках, потому что был ребенком и мог это делать.

- Жаль, что у меня нет хороших новостей, - сказал он.

- Я просила помочь.

- Могу ли я еще что-то сделать?

Она покачала головой, словно МакКуин мог ее видеть. Она была слишком ошеломлена, чтобы рассуждать здраво. Хотя, у нее была еще одна просьба к нему.

- МакКуин, могу я попросить тебя о еще одном одолжении?

- О каком?

- Еще два имени, - сказала она. - Можешь достать информацию по ним?

- Как их зовут?

- Кендра Тейт, - сказала она. - И Антонио Руссо.

- Другие братья и сестры?

- Кендра приехала в этот дом за пару месяцев до моего отъезда. Антонио... Я никогда его не видела. Он приехал и уехал прямо передо мной, но я все равно хочу с ним поговорить. Дикон сказал, что Антонио был одним из тех детей, которым доктор Капелло не мог помочь.

- Я посмотрю, что смогу найти для тебя.

- Спасибо. Действительно, спасибо,

- Конечно. Но Эллисон?

- Да?

- Мне это не нравится.

- Ты не обязан мне помогать, если не хочешь, - сказала она.

- Нет, я имею в виду, мне не нравится слышать, что подросток покончил с собой через несколько месяцев после того, как покинул дом, в котором ты живешь.

- Ты думаешь, мне приятно это слышать? - спросила она.

- Сначала ты, а теперь этот мальчик? У меня сильное желание пригласить туда полицию.

- Это безумие, МакКуин.

- Безумие? Кто-то пытался убить тебя, а этот парень покончил с собой через пару месяцев после того, как покинул этот дом, - сказал МакКуин.

- Я всего лишь пытаюсь выяснить, что случилось. И что бы ни случилось, в этом были замешаны дети. Маленькие дети, которые, вероятно, не понимали, что делают. Я не собираюсь никого сажать в тюрьму, - сказала она. - Я просто хочу знать правду, чтобы перестать гадать, что случилось. Только и всего. И я действительно не хочу, чтобы кто-то беспокоил доктора Капелло. В любом случае у него осталось не так уж много времени.

- Из-за тебя я потеряю сон по ночам, - сказал МакКуин. - И не по тем причинам, которые имели место в прошлом.

Эллисон тяжело вздохнула.

- Послушай, - сказал МакКуин, вздыхая, - Я не прошу тебя уехать. Я не посмею приказывать тебе, что делать. Но не бывает дыма без огня, и на твоем месте я был бы осторожнее.

Эллисон хотела поспорить с ним, но боялась, что он прав.

- Со мной все будет в порядке, - сказала она.

- Лучше, чтобы так и было.

Она повесила трубку и через минуту ей на почту пришло письмо. Она нашла Роланда на дворе, снова рубящего дрова. День был теплым, на удивление тепло для октября на побережье, и Роланд был только в джинсах и футболке. Несколько минут она стояла в стороне и просто наблюдала, как он работает. Ее удивляло, как легко он поднимал топор, затем опускал его и разрубал дерево пополам. Его хватка была сильной, а размах - плавным и бесстрашным. Этот мужчина не боялся отрубить себе палец. Она находила большое утешение в силе Роланда. Он был из тех людей, к которым инстинктивно бежишь, когда боишься или попадаешь в беду. Живой зонтик, дышащее укрытие от дождя. МакКуин никогда не делал ничего более физически утомительного, чем поднятие тяжестей в спортзале три раза в неделю под руководством личного тренера. Если бы он мог видеть Роланда прямо сейчас, то не стал бы о ней беспокоиться. Пока у нее есть Роланд, она в безопасности.

Роланд наконец заметил ее присутствие. Он снял защитные очки и отложил топор в сторону.

- Ты меня ищешь? - спросил он.

- Больше дров? Еще не так холодно, - сказала она.

Роланд вздохнул.

- Ну что мне сказать? Это хорошо снимает стресс. В аббатстве я тоже был дровосеком. Интересно, кто сейчас этим занимается, пока меня нет?

- Тебе приходилось рубить дрова в аббатстве?

- У нас была рабочая ферма, - сказал Роланд. – Большинство продуктов питания выращивали именно там. А еще у нас были овцы и несколько коров. Мы также варили собственное пиво. Это помогало оплачивать счета.

- Собственное пиво? Да вы монахи-хипстеры. У тебя даже волосы собраны в пучок по-хипстерски.

- Да это просто хвост.

- Ты такой типичный орегонец, - сказала она, улыбаясь. - А я-то думала, откуда у монаха такая масса.

- Кидать сено и рубить дрова каждый день в течение восьми лет подряд - хорошая физическая нагрузка. Теперь, что случилось? Ты выглядишь расстроенной.

- МакКуин перезвонил. Наконец.

- Он нашел Оливера?

- И да, и нет.

- Что это значит?

Эллисон рассказала ему все, а Роланд молча слушал.

- Роланд? - спросила она, когда он совсем ничего не ответил.

Он небрежно провел рукой по волосам.

- Черт, - сказал он, а затем произнес более обдуманно. - Он в этом уверен?

- Его помощница трижды все проверила. Он не хотел пугать нас без причины. Поэтому он так долго не отвечал. - Эллисон шагнула к нему, но не прикоснулась. Похоже, он еще не был к этому готов. - Как ты думаешь, что нам делать?

Он тяжело вздохнул.

- Ты сказала, что его мама в Ванкувере? - спросил Роланд.

- Ванкувер, штат Вашингтон, - сказала она. - Не Канада.

- Это в двух часах езды отсюда, - сказал Роланд. - Прямо через мост от Портленда.

- Ты действительно думаешь, что нам стоит туда поехать?

- Сначала мы позвоним, но нам стоит поехать. Ты можешь повесить трубку, но гораздо труднее захлопнуть дверь перед чьим-то носом. Особенно перед твоим лицом.

- Хочешь поехать со мной? - спросила она.

- Нет, - сказал он. - Но я поеду. Я хочу знать, почему мне никто не сказал, что мой брат покончил с собой. О таком мы должны были бы знать. И это было не так, как с тобой. Он казался вполне нормальным, когда его забрали домой.

- Думаешь, они сказали твоему отцу, когда он умер? - спросила Эллисон.

- Если бы папа знал, он бы мне сказал.

- Уверен? - спросила она. - Он не сказал тебе всей правды о том, почему я уехала.

Роланд пожал плечами. - Я думал, что был уверен.

- Ты хочешь спросить его?

- Мог бы, если бы он не был так болен, - сказал Роланд. - Он почти не спал прошлой ночью. Сегодня утром он уже в плохом настроении. Мне не хочется рисковать и огорчать его.

- Да, я бы тоже не хотела говорить умирающему человеку, что один из его приемных детей покончил с собой, - сказал Эллисон. - Ты думаешь, он заподозрит неладное, если мы уедем на день?

- Я все улажу, - ответил он.

Она подошла к нему и поцеловала.

- Мне это было нужно, - сказал он.

- И мне. Я занималась стиркой, когда МакКуин позвонил. Складывала твое нижнее белье.

Он рассмеялся.

- Ты не обязана стирать мою одежду.

- Я закинула твое вместе со своим. Знаешь, мне вроде как нравится складывать твое нижнее белье, - ответила она. - Так выглядят настоящие взрослые отношения?

- Не знаю. У меня таких ни разу не было.

- Как и у меня. И я наслаждаюсь, - сказала она. Делить работу, делить горести, делить радости... она могла бы привыкнуть к такой жизни.

Он снова ее поцеловал.

- Не говори моему аббату, но... я тоже.

Роланд предложил позвонить маме Оливера. Он встречался с ней однажды и был ближе к Оливеру во время его пребывания в «Драконе», чем кто-либо другой. Тем временем Эллисон вернулась в дом и сменила свои штаны для йоги и свитшот на джинсы, коричневые кожаные ботинки и ее любимый бордовый кашемировый свитер. Она надеялась, что в таком виде будет уместно выразить соболезнования совершенно незнакомому человеку. Когда она уже заканчивала с укладкой, в ванную вошел Роланд.

- Ну? - спросила Эллисон.

- Я дозвонился ей. Она сказала, что мы можем приехать сегодня вечером на пару минут. Она вспомнила, как Оливер говорил ей, что я был его лучшим другом.

На лице Эллисон отразилось подобие улыбки.

- Так мило. И какой у нее был тон?

- Не очень-то была рада меня слышать, но, кажется, что она в принципе не радуется звонкам. По-моему, у нее депрессия. И я не могу винить ее за это.

- Что еще она сказала?

- Сказала, что папа знал. Она позвонила ему сразу после того, как все случилось.

- Он знал? - Эллисон не была так удивлена, как хотела бы.

Роланд кивнул.

- Я не смог добиться от нее большего. Она сказала, что мы можем поговорить об этом сегодня вечером.

- Ты сказал папе, что мы уезжаем? - спросила она.

- Я сказал ему, что хочу вытащить тебя из дома и отвезти в Портленд на настоящее свидание.

- И что он ответил?

Он сказал: - В верхнем ящике лежит пятьсот долларов наличными, и не смей показываться до утра.

- Я так понимаю, он одобряет?

- Можно и так сказать.

Тора согласилась приехать домой и присмотреть за доктором Капелло, пока их не будет. Она сказала, что будет присматривать за отцом днем и ночью, если они привезут ей бургер из «Литл Биг Бургер¹⁶» из Портленда. Обещание, которое легко дать и сдержать. Эллисон и Роланд сели во взятую напрокат машину и поехали на восток по заросшему деревьями шоссе, связывавшему город с побережьем.

- Никогда не забуду, как здесь много зелени, - сказала она, пока они ехали, то и дело оказываясь в тени деревьев.

- Если не пойдет дождя, то зелени скоро не останется. Мы пропустили все сроки.

Роланд смотрел не на нее, а в окно машины. В стекле окна она увидела выражение его лица. Оно было мрачным.

- Ты волнуешься о папе, - сказала она.

- Он мне все рассказывает, - сказал Роланд. - Я самый старший. Когда он уезжал, я всегда оставался за главного. Именно мне он рассказывал о плохом, даже когда не говорил Дику или Торе. Не понимаю, почему он утаил это от меня.

- Он очень заботится о своих детях.

- Мне не стоило говорить, когда мне было шестнадцать, семнадцать или восемнадцать. Но сейчас я взрослый, - сказал Роланд. - Я смогу справиться с плохими новостями.

- Уверена, у него были на то причины. Возможно, врачебная тайна?

- Он действительно оперировал Оливера. Возможно, дело в этом.

- Жаль, что я плохо помню Оливера.

- Он пробыл у нас около полугода, - сказал Роланд. - Приехал после Рождества, уехал в июне.

- Покончил с собой в октябре, - сказала она. - Не могу понять, почему. И в четырнадцать лет?

- Подростки совершают рискованные вещи, - ответил Роланд. - Может, он покончил с собой не намеренно? Может, он просто играл с оружием?

- Может, - сказала Эллисон. - Хотя МакКуин назвал это самоубийством, а не несчастным случаем.

- Посмотрим, что скажет его мама. Она знает.

- Ты действительно считаешь, что это был несчастный случай? Или ты просто надеешься на это, потому что ты католик?

- Да, католики не поклонники самоубийств, - сказал Роланд. - Но я не верю в Бога, который отправляет трудного ребенка в ад из-за одного неверного решения. Я верю в Бога, который говорит, - Позвольте детям приходить ко мне. Санта Клаус - парень, который приходит со списком для хороших и непослушных детей. Не Бог. Во всяком случае, не мой Бог.

Эллисон подумала, что это, возможно, самая прекрасная вещь, которую она когда-либо слышала от него. Положив руку ему на колено, она сжала его. Роланд улыбнулся, поднес ее ладонь к губам и поцеловал, и, хотя она не была верующей, она помолилась, чтобы в одном аббатстве скучали по одному монаху на Рождество.

Потом они поехали по мосту в Вашингтон. Дом они нашли без особого труда - маленькое бунгало голубого цвета, видевшее лучшие времена. Казалось, что и Кэти видела лучшие времена. Дверь открыла бледная копия женщины - исхудавшая и с впалыми щеками, нездоровым цветом лица и темными кругами под глазами. Хотя Кэти не улыбнулась, когда их представили друг другу на крыльце, Эллисон не сочла ее недружелюбной, просто та была слишком измотанной, чтобы контролировать выражение лица, к которому уже так привыкла.

- Спасибо, что встретились с нами, миссис Коллинз, - сказала Эллисон. - Нам очень жаль, что пришлось вас побеспокоить.

- Пожалуйста, называйте меня Кэти, - сказала она и жестом пригласила их присесть на выцветший диван цветочного оттенка, стоявшем в загроможденной мебелью гостиной. Эллисон и Роланд присели, а Кэти заняла место на такого же цвета, как и диван, оттоманке. - Вы были с Оливером, когда он жил в том доме?

- Были, - ответила Эллисон. - Оливер уехал за неделю до моего отъезда. Он ведь уехал в июне 2002, верно?

- Да, совершенно верно, - кивнула Кэти. - Мой муж, отец Оливера, бросил меня, когда Оливеру было восемь. Он не мог больше находиться с ним в одном доме. Почти сразу после этого я потеряла работу, и никто в семье не помогал мне с Оли. С ним было так трудно. Я больше не могла этого выносить. Пришлось позволить штату забрать его.

- Трудно? - спросила Эллисон. - Вы хотите сказать, у него были проблемы с поведением?

- Если так можно выразиться.

- У большинства из нас они были, - сказал Роланд. - Пока папа не помог.

- Ну, ваш папа, конечно, пытался, - сказала она, и Эллисон заметила, как Кэти попыталась улыбнуться. У нее так и не получилось это сделать, но она была ближе к этому, чем раньше.

- Могу я спросить, какого рода проблемы с поведением у него были? - спросила Эллисон. Она никогда раньше не совала нос в чужую личную жизнь, и это было так же странно для нее, как улыбка для Кэти.

- Вы не знаете? - спросила Кэти Роланда.

- У нас в доме было правило, - сказал Роланд. - Правило папы. Не говорить о прошлом. Он хотел, чтобы мы, дети, оставили прошлое позади.

- В твоем прошлом есть вещи, которые ты не можешь игнорировать, - сказала Кэти. - У Оли остались проблемы даже после того, как ваш отец помог ему. Я думаю, что вы не знаете, что он... он убил моего младшего.

Эллисон не смогла заставить себя ответить. Она посмотрела на Роланда, тот был ошарашен и тоже молчал, услышав эту новость.

Кэти закрыла лицо ладонью. В этот момент она казалась скорее измученной, чем опечаленной.

- Он бросил своего младшего брата, Джейкоба... он бросил его об стену. Убил его.

Эллисон ахнула, в шоке прикрыв рот рукой. Кэти говорила обо всем монотонным голосом, почти не вздрагивая, едва моргая. В руках она сжимала свернутый в трубку журнал с рецептами. Пока она говорила, она снова и снова сворачивала, и разворачивала журнал в трубу.

- Джейкоб сильно плакал, - сказала она. - И мне все время приходилось быть с ним. Оли меня очень ревновал. Но Оли не был в этом виноват. Ваш отец, - она указала на Роланда, - он объяснил, что у Оливера проблема вот тут, - она постучала себя по голове. - Опухоль. Она заставляла его делать это.

- Доктор Капелло оперировал Оливера, да? - спросила Эллисон, пытаясь успокоиться.

- Я позвонила ему в офис, потому что одна женщина в органах опеки сказала, что доктор Капелло - волшебник и помогает таким детям, как Оли. И нам нужно было чудо. Он согласился осмотреть Оливера и вылечить ту опухоль. Даже не взял с меня ни цента. И это было... - Кэти замолчала и взмахнула рукой, словно волшебной палочкой. - Ночью и днем позже.

- Что вы имеете в виду? - спросила Эллисон.

- Ну, до этого с Оливером было очень трудно жить. Он все время лгал. Воровал. Наказать его было невозможно. Он сразу же смеялся. И он сводил меня с ума. Он играл со мной. В ужасные игры. То он подходил ко мне и говорил, - Мамочка, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, - и как только я отвечала, что тоже его люблю, он вонзал мне в руку вилку.

Эллисон почувствовала, как у нее скрутило живот. Кэти протянула руку, чтобы показать старый шрам длиной в дюйм, розовый, белый и уродливый.

- Он никогда не был нормальным мальчиком, - сказала Кэти. - С тех пор, как родился. Никогда особо не плакал. Ваш отец сказал, что это плохой знак. Плач означал, что ребенок чувствует то, что должен чувствовать. И он всегда был таким, даже когда был младенцем. Слишком тихим. Знаете, как бомба замедленного действия. Но после операции он уже не был таким. В первую неделю, когда он лежал в больнице, он почти не разговаривал. Просто ел и спал. Однажды днем он попросил Спрайта, я принесла ему Спрайт, и он сказал: «Спасибо, мамочка». И я ждала, что он мне навредит, но он этого не сделал. Он только выпил Спрайт. Затем, через пару дней, он сказал, что сожалеет о том, что сделал с Джейкобом. Он никогда не... - Она поджала тонкие губы. - Он никогда в жизни ни за что не извинялся. Даже ударив собственную мать ножом в руку. Я хотела забрать его домой, но ваш отец сказал, что Оли нужно время, чтобы по-настоящему поправиться. Дом, я, все будет напоминать ему о том, что он сделал. Ему нужен был новый старт. Поэтому он переехал жить к вам в тот дом. Может, мне следовало оставить его там. Возвращение его домой, конечно, не помогло, но я хотела вернуть сына. Я хотела... Я хотела вернуть обоих своих мальчиков. Но я могла взять только то, что могла.

Ее голос был глухим и тонким, как тростинка.

- Я знаю, что это не наше дело, - сказала Эллисон. - Простите, что спрашиваю, но не могли бы вы рассказать нам, как умер Оли? Почему он умер? Какое-то время он был нашим братом. Мы просто... Мы были так потрясены, узнав об этом.

- Я думаю, это моя вина, - сказала Кэти.

- Уверена, это не так, - ответила Эллисон.

- Не знаю, - ответила Кэти. - До операции Оли было наплевать, что я чувствую. Когда я привезла его из вашего дома, он был похож на... - Она щелкнула пальцами, пытаясь подобрать слово. – На губку. Что бы я ни чувствовала, он все это впитывал. И тогда я была очень подавлена. В депрессии. Много плакала. Оли плакал вместе со мной, и даже после того, как я перестала, он продолжал плакать. Каждый день он говорил мне, что сожалеет о Джейкобе. В один прекрасный день ему стало слишком трудно продолжать. Сосед держал в гараже дробовик. Оли нашел его. - Кэти посмотрела на Роланда. - Я должна была послушать вашего отца.

- Что он сказал? - спросил Роланд.

- Он сказал, что я должна оставить Оли у него, - сказала Кэти. - Но он был моим сыном. И я хотела, чтобы мой мальчик вернулся.

Кэти прижалась подбородком к груди. Она не плакала все время, пока они разговаривали. У Эллисон было такое чувство, что она вскрикнула, а потом еще что-то. Она медленно подняла голову.

- Это все, что я хочу вам сказать, - сказала Кэти. - Надеюсь, это то, что вы хотели услышать.

- Я никогда не хочу слышать о страданиях детей, - сказала Эллисон. - Мы не пытались любопытствовать. Дело в том, что кто-то пытался причинить мне вред, когда я жила в доме доктора Капелло. Я упала с лестницы и ударилась головой. Доктор Капелло сказал, что, возможно, это сделал Оливер. Я предполагаю, что он когда-то причинял боль своим братьям и сестрам.

- Только не после операции, - сказала Кэти. - Нет, мэм. Он уже не был тем самым мальчиком. Даже близко.

- Вы уверены? - спросила Эллисон. - Я здесь не для того, чтобы указывать пальцем, но с прошлым Оливера...

- Говорю вам, это был не Оливер. Приехав домой, он случайно наступил мне на ногу и разрыдался. Плакал так долго, что ему стало плохо. Что бы ни делал с ним ваш отец, после этого он и мухи не обидел.

- Вы помните, как привезли его домой? - спросила Эллисон.

- Да, это была... э-э… пятница. 28 июня. Помню, потому что это годовщина моей свадьбы. В тот день я не хотела оставаться одна.

- Я спрашиваю, потому что... перед несчастным случаем кто-то позвонил моей тете. Ей сказали, что кто-то в этом доме хочет моей смерти. Оливер уехал с вами до того, как я упала, значит, он меня не толкал, - сказала она. - Я правда не думала, что это он причинил мне вред, но я подумала… может быть, он звонил отсюда?

- Тогда у нас был только один телефон, - сказала она. - И он был в моей спальне. Не могу поклясться, что он не звонил, но я... я просто не думаю, что Оли имел к этому какое-то отношение. Поверьте, у меня нет никаких иллюзий относительно того, кем и чем был мой сын. До этой операции он бы столкнул свою бабушку с лестницы и засмеялся, если бы та сломала ногу. Я говорю вам это, не моргнув и глазом. Но после... Что бы ваш отец ни сделал с Оли, это его исправило.

- Я знаю, что одному из пациентов доктора Капелло удалили опухоль, но она вернулась. Это был Оливер? - спросила Эллисон.

Кэти покачала головой.

- Она никогда не возвращалась, нет. На самом деле, операция не только вылечила его, но я думаю, что она вылечила его слишком хорошо. Бедный мальчик перешел от чувства пустоты к чувству всего. Но разве у меня был выбор? Если бы ваш отец не обнаружил эту опухоль, он наверняка сидел бы в тюрьме для несовершеннолетних. Черт, в любом случае он, вероятно, был бы приговорен к смертной казни к восемнадцати годам.

- Вы поступили правильно, - сказала Эллисон, и это было правдой. Она хотела протянуть руку, чтобы коснуться руки Кэти, но сдержалась. - Я не могу представить себе другого родителя, который поступил бы иначе. Мы... - Она взглянула на Роланда. - Жаль, что мы были не в курсе, когда это случилось. Мы могли бы выразить ему свое почтение.

- Что ж, - сказала Кэти, положив, наконец, журнал, который она почти изорвала в клочья. - Все хорошо. Тогда не было похорон. Мне невыносимо было смотреть, как они хоронят еще одного моего ребенка.

- Нам очень жаль, - сказала Эллисон. - Оливер всегда был милым.

- Очень мило с вашей стороны, - сказала Кэти.

Она по-прежнему не улыбалась.

Глава 20

Вернувшись в машину, Эллисон поняла, что не слышала Роланда уже несколько часов.

- Роланд?

Эллисон взяла его за руку. Он не взял ее в ответ. Лишь позволил ей держаться за него.

- Роланд? - повторила она. - Ты такой тихий. - В доме Кэти он и словом не обмолвился. Казалось, он потерял способность говорить.

- Извини, - наконец произнес он. - Просто пытаюсь осмыслить все это.

Эллисон свернула с подъездной дорожки и бездумно поехала по окрестностям, не зная, куда ехать и хочет ли она вообще куда-нибудь ехать. Ей просто хотелось двигаться.

- Я читала профиль отца на стене его кабинета, - сказала она. - Я думала, когда там говорилось, что он помогает детям, у которых есть проблемы... Мне казалось, что это проблемы с темпераментом, концентрацией внимания и импульсивностью. Я не думала, что это означало, что он забирал детей, которые убивали других детей. - Эллисон осознала, что она говорит и кому. - Ну, знаешь, убивали детей намеренно. Не так, как ты и…

- Я понимаю, что ты имеешь в виду, - оборвал он ее.

Она виновато улыбнулась.

- Тебе не кажется опасным приводить такого ребенка в дом с другими детьми?

Роланд пожал плечами.

- Ты слышала, что сказала та леди. У Оливера была опухоль мозга, и папа ее вылечил. Папа рассказывал мне всякие ужасающие истории о людях с опухолями и кистами и о том, как это влияет на их поведение. У одного мужчины была опухоль в префронтальной коре головного мозга. Из хорошего нормального семьянина он превратился в соблазнителя своей двенадцатилетней падчерицы. Они удалили опухоль, и он пришел в норму. Просто так, - Роланд щелкнул пальцами. - И ты знаешь о его бабушке и дедушке.

- Папы? Да, отравление свинцом превратило нормального человека в убийцу.

- И он покончил с собой после того, как убил свою жену, - сказал Роланд. - Нельзя винить таких людей за их поступки. Они больны - они делают это не специально.

- Я знаю, - сказала Эллисон. Она глубоко вздохнула. - В какой-то момент мы должны поговорить о том, почему отец солгал мне об Оливере.

- Я знаю, - сказал Роланд. - Я знаю, что должны. Но не сейчас.

По крайней мере, он больше не пытался убедить ее или себя, что доктор Капелло просто запутался. После их разговора с Кэти Коллинз стало очевидно, что доктор Капелло не был правдив ни с ней, ни с Роландом. Но зачем врать?

- Когда будешь готов, - сказала Эллисон и сжала его руку. Прошла минута, и Роланд, наконец, сжал ее руку.

Эллисон нашла шоссе и мост, и с помощью Роланда они вскоре вернулись домой.

- Мы должны были остаться на всю ночь, - сказала Эллисон, заметив время на часах. Еще не было и девяти, хотя уже стемнело.

- Папа сказал, что не хочет видеть нас до утра, - сказал Роланд. - Но не сказал, что мы должны оставаться на улице всю ночь.

- Хорошая мысль. Мы просто будем вести себя тихо.

Для Роланда это не проблема. Он был тихим у Кэти, тихим после, более тихим, чем обычно. Она подумала, не оплакивает ли он Оливера. Интересно, молится ли он за него? Она гадала, был ли он зол или напуган, или и то, и другое вместе.

- О чем ты думаешь? - спросила Эллисон, не в силах больше выносить молчание.

- Ах, это не имеет значения, - сказал Роланд, глядя в окно.

- Это имеет большое значение. Это важно для меня, - Он снова положил руку ей на бедро.

- Я думаю о папе. Как тяжело, должно быть, ему было спасти жизнь ребенка, дать этому ребенку дом, а потом узнать, что этот ребенок выбросил ту жизнь, которую он так старался спасти.

- Ты думаешь, это что-то значит, что Оливер выстрелил себе в голову? - спросила Эллисон.

- Я думаю, это означает, что он был очень подавлен, - сказал Роланд. - Но, возможно, он пытался пустить пулю в то, что причиняло ему столько боли. Я знаю, что мне должно быть плохо из-за его мамы, и я чувствую это, но я продолжаю думать, бедный папа. Потерять пациента - это плохо, но потерять вот так...

- Папа говорил со мной о кладбище, - сказала Эллисон.

- Кладбище?

- Он сказал, что каждый хирург несет в себе кладбище. И все пациенты, которых они потеряли, похоронены в нем.

- Это слишком тяжелая ноша, - сказал Роланд. - И он тоже жил с нами. Он был сыном нашему папе в течение нескольких месяцев. Неудивительно, что он не рассказал нам об Оливере. Вероятно, это разбило ему сердце.

- Не сомневаюсь, - сказала Эллисон. - Ему всегда нравилось, чтобы в доме было хорошо и весело. Во всяком случае, он пытался.

- У всех нас было такое дерьмовое детство, - сказал Роланд. - Он просто пытался его компенсировать. Ты была счастлива с нами, верно?

- Тогда я была так же счастлива быть с тобой, как и сейчас.

- И...?

Она повернулась и засмеялась.

- Очень счастлива.

Они еще долго ехали молча, но напряжение исчезло, и теперь наступила дружеская тишина. Роланд провел рукой чуть выше по ее бедру.

- Можешь еще раз спросить, о чем я думаю, - сказал Роланд.

- Думаю, я могу догадаться - Она похлопала его по руке и игриво убрала ее со своего бедра и положила на его бедро. - Думаю, об этом.

- Прости.

- Не стоит. - Она рассмеялась и вдруг ее накрыли происшествия всего дня, чего раньше не было. Сейчас ее накрыло с новой силой. - Оливер застрелился.

- Да и....?

- Ему было хорошо в доме с нами.

- Или он просто притворялся, - сказал Роланд. - Операция на мозг могла странно повлиять на него. Папа говорит, что проблемы могут возникнуть спустя годы после операции. Возможно, что-то подобное произошло и с Оливером.

- Думаю, да. Но сейчас мне еще больше хочется поговорить с Кендрой и Антонио.

- С Кендрой и Антонио? - Роланд выпрямился на сиденье. - А что с ними?

- Я попросила МакКуина достать и их адреса.

Роланд покачал головой, и она не поняла, почему.

- Что? - спросила она.

- Лучше бы ты с ней не разговаривала.

- Почему? Она всегда мне нравилась. Думаю, я ей тоже.

Роланд помолчал несколько секунд, а потом ответил.

- Помнишь, я говорил тебе, что ты у меня вторая? - спросил Роланд. - Она была моей первой.

Эллисон чуть не съехала с дороги.

- Кендра? Она была твоей девушкой?

- Да. Вроде того. Я имею в виду, что мы не встречались по-настоящему. Тебе не обязательно встречаться, если вы живете в одном доме.

- Когда это было?

- Через несколько месяцев после твоего отъезда. Мне было семнадцать. Ей пятнадцать. Я бы чувствовал себя странно, если бы ты встретилась с ней. Кендра, наверное, тоже.

И Эллисон тоже, но это не имело значения. Время - вот, что имело значение.

- Через несколько месяцев после моего отъезда... Есть ли шанс, что она любила тебя, пока я была там? - спросила Эллисон.

- Эллисон, Кендра не стала бы сталкивать тебя с лестницы из-за нас с тобой.

- Это не ответ на мой вопрос.

Роланд промолчал. И тут Эллисон кое-что вспомнила.

- Ты рассказал ей, что случилось в тот день? На пляже? - спросила Эллисон.

Роланд медленно кивнул.

- Зачем ты ей сказал?

- Я не хотел, но она поняла, что что-то не так. У нее хорошая интуиция. Она видела, что я чувствовал себя виноватым. Это было на следующий день после того, как это произошло, и ты вела себя так странно, и думаю, что и я вел себя странно. Я должен был кому-то сказать, иначе сошел бы с ума.

- И что же она сказала? - спросила Эллисон.

- Это было тринадцать лет назад, - сказал он.

- Она была расстроена?

- Нет, не из-за меня.

- Но она была расстроена из-за меня? - спросила Эллисон. – Злилась?

- Была напугана, - сказал Роланд. - Но не сумасшедшая. Хотя, по-моему, она сказала, что мы ведем себя «глупо».

- Если бы она была хоть наполовину так же влюблена в тебя, как я, - сказала Эллисон, - и ты сказал бы ей, что мы с тобой дурачились, как думаешь, что бы она почувствовала?

- Не думаю, что тогда она была влюблена в меня, - сказал он. - Она никогда этого не говорила.

- Я тоже никогда этого не говорила, - сказала Эллисон. Они проехали еще несколько миль, прежде чем она снова заговорила.

- Что именно она сказала, когда ты ей рассказал? - спросила Эллисон.

- Она напомнила мне о правиле отца, ну ты понимаешь, не делать ничего такого друг с другом.

- Я помню это правило, - сказала Эллисон.

- Кендра сказала, что из-за этого дети вылетают из семей. Папа не собирался меня выгонять - меня усыновили - но он мог выгнать тебя, как она подумала. Она переживала о тебе, не обо мне.

- Это она тебе так сказала?

- Она попросила меня сделать так, чтобы этого больше никогда не повторилось. И все.

- И ты говоришь мне об этом только сейчас? - спросила Эллисон.

- Поверь мне, если бы ты знала Кендру так, как я, ты бы знала, что она не стала бы толкать тебя или кого-то другого с лестницы. Или звонить твоей тете и пугать ее. Это на нее совсем не похоже.

- А покончить с собой похоже на Оливера?

Роланд ничего не ответил.

- Ты знаешь, где она? - спросила Эллисон.

- Я не знаю ее адреса. Как-то давно я спрашивал папу, слышал ли он о ней, и он ответил, что, насколько ему известно, она в полном порядке и живет в Олимпии. Работает дома, занимается компьютерным программированием. Нет никаких причин ее беспокоить.

Эллисон не была в этом уверена.

- Теперь ты ведешь себя слишком тихо, - сказал Роланд после того, как они проехали еще минут пятнадцать в молчании. - О чем ты думаешь?

- Я думала о том дне. Ты сказал Кендре и больше никому, так?

- Да...

- И папа не сказал тебе, что Оливер покончил с собой. Никто не открыл мне секрет о твоей сестре Рейчел, пока Дикон не рассказал мне об этом несколько дней назад. А папа не рассказал тебе о телефонном звонке моей тети. И он не сказал тебе, что, возможно, мое падение не было несчастным случаем. Более того, Дикон и Тора сказали, что они были вместе, когда я упала, но Дикон сказал, что они были вместе на улице, а Тора сказала, что они были внутри, что означает, что один из них или оба не говорят мне всей правды. Слишком много секретов для одного дома, тебе не кажется?

Роланд промолчал.

- Просто интересно, - сказала Эллисон.

- Что?

- Что еще вы скрываете друг от друга? А от меня?

- Не стоит быть такой подозрительной, - сказал Роланд. - Есть большая разница между тем, кто хранит секреты и тем, кто хочет немного уединения. Никто из нас - я, Дик, Тора - не спрашивает друг друга о том, что случилось с нами во времена до ДК.

- ДК?

- До Капелло, - сказал он. - Мы не хотим об этом говорить. Мы не хотим совать нос в чужие дела. Это не секрет. Просто это... личное.

- Я уважаю ваше право на личную жизнь, но думаю, что есть некоторые вещи, которые я заслуживаю знать.

- Ты права. Если бы я хоть на секунду подумал, что это сделала Кендра, я бы тебе сказал. Мы нарушили правило папы, я и она, и поэтому никогда никому не говорили, что мы пара. Это личное, - сказал он. - Не какая-то глубокая темная тайна.

- Что если об этом знал доктор Капелло?

- О чем?

- Что, если он знал о вас с Кендрой? Возможно ли это?

- Возможно, - сказал Роланд. - Мы ему не сказали, но это не значит, что он не догадался. Иногда мы спали вместе, когда он был этажом выше. Дикон мог узнать и проболтаться. Или даже Тора. А что?

- Следи за моей мыслью, - сказала она, взволнованная тем, что кусочки стали вставать на свои места. - В день, как я сюда приехала, я сказала твоему отцу, что не чувствую себя в безопасности в этом доме, потому что не знаю, кто мог навредить мне. Он хотел, чтобы я осталась, ну, знаешь, по определенным причинам.

- Из-за меня, - сказал Роланд.

- Тебя.

- И потому, что он любит тебя и скучает.

- И это тоже, - сказала Эллисон. - Поэтому ему нужно было сказать мне что-то, чтобы я осталась. Он сказал, что это был Оливер. Зачем? Оливер мертв. Нельзя втянуть мертвеца в неприятности. Можно смело винить Оливера. И твой отец не захотел мне говорить, что это Кендра, потому что я бы спросила, зачем она это сделала, и тогда ему бы пришлось рассказать мне о тебе и ней. Он знает, что она причинила мне вред из ревности, но он не хочет, чтобы я преследовала твою бывшую девушку за то, что случилось так давно. Есть ли в этом какой-то смысл?

- Скорее всего, - сказал он. - Это логично.

- И моя тетя решила, что это я ей звонила. Это означает, что, скорее всего, голос был женским. Так что остается Кендра или Тора.

- Это не Тора, - сказал Роланд. - Сложно представить, чтобы Тора так сделала. - Он потер лоб, будто одна только мысль об этом вызывала у него головную боль.

- Она была юной влюбленной девочкой. Влюбленные девочки совершают глупые и рискованные поступки - например, целовать старшего брата на пляже, хотя тебе двенадцать, а ему почти семнадцать.

- Тут ты права, - сказал Роланд. Казалось, он смирился, словно сила ее рассуждений окончательно подавила его возражения. - Я теперь точно понимаю, почему папа хранил это в секрете от меня, - сказал наконец Роланд. - Я имею в виду, если бы это сделала Кендра, я бы пошел и поговорил с ней об этом. Но папа хочет, чтобы мы двигались дальше, исцелялись, избавлялись от всего плохого, чего мы не можем изменить. Иногда просто... слишком много плохого, чтобы игнорировать. - В его голосе звучала такая горечь, какой она никогда не слышала. Несколько минут они ехали молча, прежде чем Эллисон задала вопрос, который не выходил у нее из головы с тех пор, как она узнала, что Роланд и Кендра когда-то были вместе.

- Ответь мне, пожалуйста, еще на один вопрос. - Сказала Эллисон, стараясь не казаться расстроенной. - Есть еще что-нибудь, о чем ты мне не рассказываешь? Что-то, о чем мне стоит знать, но ты это скрываешь?

Мучительно долгое мгновение Роланд молчал. Эллисон жила и умирала в этой тишине.

- Да, - наконец сказал Роланд.

Сердце Эллисон было готово выпрыгнуть из груди. Ее руки крепко вцепились в руль.

- Ты расскажешь мне?

- Ты действительно хочешь узнать? Это все изменит между нами. Очень изменит.

- Да, - сказала она. - Я хочу это знать.

Вновь наступила долгая ужасающая тишина.

- Кажется, я влюбляюсь в тебя, - сказал Роланд.

Эллисон сделала глубокий вдох.

- Да, это в некотором роде меняет дело.

- Я тебя предупреждал.

- И когда ты собирался рассказать мне об этом? - спросила Эллисон.

- Я и не собирался, - сказал он, почти смеясь, хотя было понятно, что ему было совсем не смешно. - Ты сама спросила.

- Верно, - сказала она и глубоко вздохнула. - Я спросила.

К десяти часам они добрались до «Дракона», и в темноте дом выглядел еще более похожим на дракона, чем днем. Неровные очертания дома казались высокими, странными и горбатыми в лунном свете. «Дракон» показался Эллисон печальным, почти упавшим, как будто бедняжка, услышав об Оливере, склонил свою старую голову в печали и уважении.

Они с Роландом почти ничего не сказали друг другу с тех пор, как он признался… ну, если не любви, то почти в любви. Что она могла сказать? До приезда сюда она была в отношениях шесть лет. Могла ли она доверить свои чувства Роланду? Она обожала его. Каждый раз, когда она смотрела на него вместе с отцом, она чувствовала к нему глубокую и все возрастающую нежность. Она обожала приносить ему чай по вечерам, когда он читал доктору Капелло. Ей даже нравилось складывать его нижнее белье, особенно когда из-за него приходилось драться с Брайеном. Все это было для нее новым опытом. Став взрослой, она никогда не была девушкой, только любовницей. Она никогда не складывала белье МакКуина. Она никогда не приносила ему ромашковый чай в постель. С Роландом она чувствовала любовь, но была ли это любовь к нему? Или это всего лишь мыли о нем, о доме и семье? Если эта любовь была настоящей, то была ли хоть какая-то разница?

Эллисон думала о том, как МакКуин бросил ее две недели назад, как он окончательно вышел из квартиры и исчез ее жизни. Она вспомнила печаль и панику. Затем она попыталась представить, как от нее уходит Роланд, выходит за дверь и возвращается к своей прежней жизни в монастыре. Она не могла. Если нужно уйти, то он должен позволить ей уйти первой. А для девушки, которую много раз оставляли, такой поступок казался выражением настоящей любви.

Роланд направился было в дом, но она остановила его, дотронувшись до руки и придержав за рукав.

- Роланд, - прошептала она.

- Что случилось?

- Я тоже влюбляюсь в тебя.

Он прищурился, глядя на нее.

- Уверена? - спросил он.

- Ну, давай подумаем. Я дома уже девять дней, так? Нет, конечно же, я не уверена. Я сумасшедшая и ты такой же.

Он рассмеялся, и она это оценила.

- Ну, мы не такие уж чужие, - сказал он.

- Нет, но ведь мы не можем сказать, что хорошо знаем друг друга. Но я знаю одно... когда я была маленькой девочкой здесь, в этом доме, я молилась о дожде, потому что это было моим предлогом, чтобы забраться к тебе в постель. Мне уже двадцать пять, и я не нуждаюсь в предлогах. Но я все еще надеюсь, что пойдет дождь. Значит ли это, что я люблю тебя?

- Достаточно близко к этому, - сказал он и подошел ближе, чтобы поцеловать ее. Она положила руки ему на грудь.

- Ты монах, - сказала она. - Ты ведь помнишь, что должен вернуться в монастырь?

- Не сегодня, - сказал он.

Затем он обнял ее и поцеловал. Они стояли в тени «Дракона». Это был страстный поцелуй, жесткий, горячий и чувственный. Он остановился и прошептал ей в губы: - Может быть, никогда.

Эллисон взяла его за руку и повела в дом, потом вверх по лестнице, тихо, очень тихо, чтобы никто не догадался, что они уже дома, и не посмел их прервать.

Войдя в спальню, которая когда-то была его, потом ее, а теперь принадлежала им, Роланд закрыл за ними дверь и запер ее. К тому времени, как они добрались до кровати, Эллисон уже была раздета, и Роланд уже был внутри нее, когда ее голова коснулась подушки. Раньше, когда они были вместе, ей казалось, что они занимаются любовью. Вот как бы она это назвала, и вот что это было. Но теперь, когда они признались, что действительно любят друг друга, или почти любят, ей впервые показалось, что Роланд трахает ее. Он прижал ее к кровати, положив руки на запястья, которые закинул ей за голову. Его толчки были грубыми, и ей приходилось работать, чтобы не отставать от него, и какая это была восхитительная работа. Она кончила быстрее, чем думала, и даже кончила во второй раз, когда он отпустил ее. Она понимала разницу между тем, что было раньше, и этим. Раньше всегда был шанс, что Роланд вернется в монастырь. Он сдерживался с ней, потому что знал, что рано или поздно все закончится, и не хотел рисковать, делая то, о чем потом пожалеет. Он вел себя наилучшим образом. Уже нет.

По правде говоря, этот Роланд ей нравился даже больше, чем тот, другой.

И она ему сказала.

Его грудь двигалась в беззвучном смехе, когда она лежала поперек его тела. Они оба вспотели, дышали вместе, промокли насквозь.

- Когда красивая девушка, по которой ты сходишь с ума, говорит, что, возможно, влюблена в тебя, это делает тебя немного диким, - сказал он. - Не слишком диким?

- Идеально диким. Не знала, что в тебе это есть.

- Я думаю, что, технически, это есть и у тебя.

Она улыбнулась и поцеловала его грудь.

- Я люблю это в себе, - сказала она. - Не стесняйся снова вызвать это во мне в любое время. Или прямо сейчас.

- Тридцать минут сна, - сказал он. - А потом мы перейдем ко второму эпизоду «Дикого Королевства».

- Поспи немного. Я тебя разбужу.

Он поцеловал ее в лоб и отвернулся. Она пошла в ванную, а когда вернулась, он уже мирно спал глубоким сном. Мужчины.

Она посмотрела на него, на его мускулистую спину и вспомнила, как впервые увидела ее в тот день на берегу океана, когда они пересекли черту, которую не должны пересекать приемные брат и сестра. Может быть, это и к лучшему, что она уехала жить к тете. Может, к лучшему, что между тем днем и этим прошли годы. Вместо того, чтобы тринадцать лет, проведенных вдали от этого места, служили стеной между ними, время, проведенное в разлуке, стало мостом, путем от того, чем они были, к тому, чем они могли бы стать.

В комнате было душно от дневной жары и пахло сексом. Она приоткрыла окно и, когда Роланд не проснулся от звука, толкнула его до упора.

Не настолько уставшая, чтобы заснуть, Эллисон села на скамью у окна. Она подумала о чтении, но лунного света было недостаточно, и она ненавидела читать на телефоне, но это ее вполне устраивало. Вместо этого она смотрела на воду, на то, как та мерцает в свете палубных огней. Она удивлялась странности этого дня, как он начался со смерти и закончился сексом. Но было ли это так странно? Ее лучшая ночь с МакКуином, единственная ночь, которую она лелеяла больше всего в своих воспоминаниях, наступила, когда она вернулась домой после похорон своей тети.

МакКуин удивил ее своей добротой в то трудное время, наняв машину, чтобы отвезти ее туда и привезти обратно, прислав букет роз, орхидей и лилий, чтобы накрыть гроб тети. Он даже ждал в ее квартире, когда она приехала. Конечно, он хотел от нее секса, но в ту ночь она хотела от него еще больше. Она провела три дня в компании смерти. А секс был почти противоположностью похорон. На похоронах говорят: «Жизнь заканчивается». Секс говорит: «Жизнь продолжается». Неудивительно, что сегодня вечером они с Роландом набросились друг на друга, как дикие животные. Узнав, что один из них покончил с собой, им понадобилось напоминание, что они все еще живы.

Эллисон почти заснула на сиденье у окна, когда ей показалось, что она увидела что-то движущееся на пляже. Люди? Животное? Она сняла с крючка старый бинокль и направила его на участок пляжа сразу за палубой. Сначала она ничего не увидела, но потом бинокль уловил красное пламя. Костер на пляже. Кто-то устраивал пикник. Так поздно ночью? А почему бы и нет? Это была хорошая ночь, теплая и сухая. Она увидела горящие поленья. Она увидела пляшущие искры. Рядом с огнем она увидела квадратное пляжное одеяло и лежащего на нем человека.

Ее глаза привыкли к тусклому свету. Нет, на одеяле лежал не один человек, а двое. Два человека, один на другом. Эллисон знала, что не должна смотреть, но было что-то в этой паре, что не позволяло ей отвести взгляд.

У женщины сверху были волосы того же цвета, что и огонь.

У мужчины под ней были черные татуировки на обнаженных руках и груди.

Эллисон медленно опустила бинокль и отвернулась от сцены, как будто она все еще могла ее видеть.

Теперь она знала еще одну тайну, скрывающуюся в этом доме.

Глава 21

Эллисон натянула джинсы и фланелевую рубашку Роланда и спустилась вниз. Она включила лампу, притворилась, что читает книгу, и стала ждать. Пять минут спустя она услышала, как скрипит пол на веранде и двое людей поднимаются по ступенькам с пляжа. Дикон и Тора остановились снаружи, вытерли ноги и стряхнули песок с одежды друг друга. Они вошли внутрь и увидели ее, улыбающуюся так, будто все в мире было по-прежнему.

- Что-то вы рано вернулись, - сказала Тора. - Ты привезла мои бургеры?

- На кухне, - ответила Эллисон.

- Разве папа не велел вам не возвращаться до утра? - спросила Тора.

- Да, но нам не хотелось оставаться на всю ночь.

- Только не говорите папе, что вы его ослушались, - сказал Дикон. - Он в ужасном настроении.

- А что случилось? - спросила Эллисон.

- Выставил меня из комнаты, когда я попыталась заставить его принимать лекарства, - сказала Тора. Эллисон была уверена, что она плакала.

- Он никогда не злился на нас.

- Ну, это не его вина, - сказала Тора. – Яд в крови мешает работе мозга. Он был гораздо более вспыльчивым. Опять же, это мог быть просто страх, говорящий за него.

- Все так плохо? - спросила Эллисон.

- Ну, с ним определенно не было весело, это точно, - сказала Тора. - Мне пришлось прогуляться по пляжу, чтобы успокоиться.

- Теперь тебе лучше? - спросила Эллисон.

- Намного, - сказала Тора.

Эллисон кивнула.

- Хорошо.

- Пойду проверю папу, - сказал Дикон. - Ты идешь спать?

- Через несколько минут, - сказала Тора. - Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - сказал Дикон.

Он уже почти вышел из комнаты, когда Эллисон сказала это.

- Ребята, кстати, я знаю.

Дикон замер, а потом медленно повернулся. Глаза Торы слегка расширились.

- Знаешь, что? - спросила Тора.

- Я сидела у окна в своей комнате, - сказала Эллисон. - Мне показалось, что я что-то заметила на пляже. Я достала бинокль. Клянусь, сначала подумала, что это просто... ну, не знаю, животное или что-то в этом роде. Я не собиралась подглядывать.

Тора ничего не ответила. Дикон тоже.

- Все в порядке, - сказала Эллисон. - Все действительно в порядке. Я просто не хотела скрывать от вас, что я знаю. Похоже, в этом доме достаточно секретов, так что нет смысла держать при себе лишние.

- Если бы я знал, что ты смотришь, - сказал Дикон, - я бы устроил шоу получше.

- Я не смотрела, - сказала Эллисон. - Я просто увидела. И сразу же отвела взгляд.

Она говорила очень спокойно, но сердце колотилось в груди, а желудок скрутило.

- Папа знает? - спросила Эллисон.

- Нет, - сказала Тора. - По крайней мере, мы никогда ему не говорили.

Дикон присел на огромное белое кресло напротив дивана. Тора села на подлокотник кресла.

- Ты же помнишь его правило, - сказал Дикон. - Мы боялись, что он разлучит нас, если узнает.

- Значит, вы уже давно вместе? - спросила Эллисон.

- С четырнадцати лет, - сказала Тора. При свете лампы Эллисон заметила легкий румянец на ее щеках. - Ты злишься?

- С чего бы мне злиться? Я имею в виду, это так неожиданно. - сказала Эллисон. - Мы же звали вас Близнецами.

- Потому что мы одного возраста, - сказал Дикон. - А не потому, что мы очень похожи.

- Я все думаю, что должна была догадаться. Как я могла не знать?

- Мы всегда были осторожны, - сказала Тора.

- Да ладно тебе, мне было четырнадцать, - сказал Дикон. - Во всяком случае, это продолжалось не больше двух минут.

- С возрастом ты стал намного лучше, - сказала Тора.

- Я не мог стать хуже.

- Верно, - сказала Тора и вздрогнула. Очевидно, Дикон ущипнул ее за это замечание.

- А Роланд знает? - спросила Эллисон.

- Да, - сказала Тора. - Мы наконец сдались и рассказали Ро, когда нам было по восемнадцать. Мы попросили его никому ничего не говорить. По закону мы родные брат и сестра.

- Как Роланд воспринял это? - Эллисон закрыла книгу, решив, что достаточно притворяться.

- Он воспринял это лучше, чем мы думали, - сказал Дикон, поглаживая Тору по спине. - Очевидно, они с Кендрой тоже были близки какое-то время. Поэтому, он понял. Ему не понравилось, что мы держали это в секрете от папы, но он понял.

- Вы не думаете, что сейчас папа нормально воспримет эту новость? - спросила Эллисон. - Я имею в виду, вам же сколько? Двадцать восемь? И потом, он счастлив за нас с Роландом.

- Не обижайся, - сказал Дикон, - но ты не одна из нас.

Эллисон не обиделась, но все равно было больно слышать эти слова. Нет, она не была одной из них. Возможно, она и могла бы ею стать, но у судьбы были на нее другие планы.

- Папа очень старался сделать из нас идеальную семью. И мы старались быть идеальной семьей для него. Мы действительно старались. Дикон даже жил со своей семьей в Китае много лет, чтобы забыть меня.

- Не помогло, - Дикон посмотрел на Тору и подмигнул. - Но мы действительно старались ради папы. Он так много сделал для нас - лечил нас, забрал к себе, усыновил, дал нам все, чего мы хотели и в чем нуждались. Он никогда не просил ничего взамен. Может быть, он не будет против, что мы с Торой вместе, но сейчас мы не хотим, чтобы он переживал.

- Мы не хотим причинять папе боль.

- Понимаю, - сказала Эллисон.

- Ты уверена, что не злишься? - спросила у нее Тора.

- Уверена, что не злюсь. Я знаю, каково это быть в отношениях, о которых не знаешь, как говорить, - сказала Эллисон. - Могу я спросить, этим ли вы занимались, когда я упала?

Дикон и Тора переглянулись. Тора кивнула.

- Мы были у меня в комнате, - сказала Тора. - Занимаясь именно тем, о чем ты подумала. Я была чем-то расстроена, и Дикон пытался меня успокоить.

- Прости, что солгал, - сказал Дикон. - Я защищал Тору. Я всегда так поступаю.

Эллисон улыбнулась им.

- Я чувствую себя глупо. Ведь должна была догадаться, - сказала она. - В студии ты довольно часто подходил к Торе ближе, чем просто по-дружески.

- Ему можно, - сказала Тора.

- И ваши две комнаты, те две с общей ванной, да? - спросила Эллисон.

- С дверями, ведущими в одну ванную, - сказал Дикон.

- Думаю, скоро нам больше не понадобятся отдельные спальни, - сказала Тора.

- Я все еще сплю в своей комнате, - сказал Дикон. - Ты забираешь одеяло.

- Ты толкаешься.

- Потому что ты тянешь на себя одеяло!

Эллисон не смогла удержаться от смеха.

- Вы двое такие милые, - сказала Эллисон.

- Мы такие, - сказал Дикон, медленно кивая. - Чрезвычайно милые.

- Спасибо, что отнеслась к этому спокойно, - сказала Тора.

- Я спокойна, - сказала Эллисон.

- Так и есть, негодяйка, - Тора подошла к дивану, наклонилась и поцеловала ее в щеку. Дикон зааплодировал. Они обе посмотрели на него и сверкнули глазами.

- Простите, - сказал он. - Пойду-ка я лучше. Надо проверить в порядке ли папа.

- Я схожу, - сказала Эллисон. - Он пока еще хорошо со мной общается.

- Уверена? - спросил Дикон.

- Если ему понадобится что-то, что я не смогу для него сделать, - сказала Эллисон, - я позову Роланда. Спокойной ночи.

- Спокойной, сестренка, - сказал Дикон. Они вышли из комнаты, но через две секунды голова Дикона снова появилась в дверях.

- Что? - спросила Эллисон.

- Я же говорил, что на чердаке есть цветы.

Эллисон сделала вид, что собирается швырнуть ему в голову книгу, и он снова со смехом высунул голову. Эллисон выключила лампу, когда ее внезапно осенило то, что Дикон сказал раньше. Она побежала вверх по ступенькам, пока Дикон с Торой не успели исчезнуть за дверью.

- Эй, - сказала Эллисон шепотом, когда догнала их.

Дикон дождался, пока Эллисон подошла к ним.

- Ты сказал, что папа лечил вас? - спросила Эллисон, понизив голос.

- Да, конечно, - сказал Дикон. - Как ты думаешь, где мы с ним познакомились? В баре?

- Тебя и Тору? Вас двоих? - спросила Эллисон.

- Нас двоих.

- У меня была астроцитома, - сказал Дикон. - У Торы была дермоидная киста головного мозга. Нас оперировали по программе благотворительности. Потом папа привез нас домой, чтобы мы пришли в себя. И мы так и не уехали. Почему ты спрашиваешь?

- Просто интересно, - сказала Эллисон.

- Он спас нам жизнь, - сказал Дикон. - Что бы нам ни пришлось сделать, чтобы отплатить ему за это, мы это сделаем. Даже если нужно будет лгать годами.

- Ты хороший сын, - сказала Эллисон. - И хороший брат.

Дикон поцеловал ее в щеку и пошел спать. Эллисон поднялась по ступеням на третий этаж. Было тихо. Она не слышала ничего, кроме ветра, океана и скрипа полов под ногами. Эллисон надеялась, что это значило, что доктор Капелло крепко спит. Она вошла в его спальню, в комнате было темно, свет не горел. Подкралась к кровати и вздрогнула, увидев, что та пуста. Спал, да, но ушел. Где же тогда был доктор Капелло? Она подошла к двери в ванную и тихо постучала в дверь.

- Пап? Ты там?

Ответа не последовало.

- Пап?

Она повернула ручку и обнаружила, что ванная тоже пуста.

- Пап? - позвала она чуть громче и ответа снова не было. Ей стоило найти Роланда. Должно быть, доктор Капелло сбежал. А что, если он поранился? Что, если он ушел куда-то один, чтобы умереть, как животное? Разные ужасные мысли проносились в ее голове, когда она выбежала из спальни. Именно тогда она заметила слабый свет из-под двери, ведущей на чердак. Она повернула ручку и обнаружила, что та не заперта. На лестнице горел свет, и она услышала, как кто-то шаркает наверху.

- Пап? - снова позвала она, поднимаясь наверх.

- Я наверху, куколка, - отозвался доктор Капелло.

Эллисон выдохнула с огромным облегчением.

- Ты меня до смерти напугал, - сказал она.

- Прости, - сказал он. - Нужно было кое-что сделать здесь.

Она повернула за угол на самом верху лестницы и увидела доктора Капелло в халате и тапочках у большого деревянного шкафа. У его ног стояла металлическая корзина для мусора и, хотя все окна на чердаке были открыты, запах дыма все еще витал в комнате.

- Что ты делаешь? - требовательно спросила она. Она заглянула в металлическую мусорную корзину и увидела остатки обгоревшей бумаги.

- То, что должен был сделать давным-давно, - сказал он. - Не хочу, чтобы вам пришлось убирать за мной после того, как меня не станет. Эти старые медицинские записи следовало уничтожить сразу после выхода на пенсию. Просто никак не мог до них добраться.

- Сейчас полночь, а ты сжигаешь бумаги на чердаке, - сказала она.

- Я надеялся сделать все это до того, как кто-нибудь из вас заметит и отправит меня обратно в постель.

- Тебе помочь? - спросила она.

- Боюсь, это слишком конфиденциально.

- Ты ведь знаешь, что есть такая штука, как измельчитель бумаги? - спросила Элллисон. Доктор Капелло открыл верхний ящик и вытащил пачку папок толщиной в пять дюймов. Те с глухим стуком ударились о крышку картотечного шкафа.

- Ты можешь сложить разорванные бумаги обратно, - сказал он. - Лучший способ избавиться от них - это сжечь. И я уже знаю, что дым идет прямо из окон. Некоторые из моих испорченных деток приходят сюда покурить травку, когда думают, что я не замечу.

- Я ничего об этом не знаю, - сказала она, хлопая ресницами.

- Уверен, это так. Мой маленький ангел никогда бы не сделала ничего подобного, не так ли?

Эллисон пальцем изобразила нимб над головой. Доктор Капелло засмеялся и вернулся к своему занятию. Было немного странно сжигать старые медицинские записи. Так радикально. И к тому же отдавало дурным запахом. С другой стороны, всего несколько дней назад она сложила фотографии МакКуина вместе с негативами в металлическую мусорную корзину, бросила на них спичку и смотрела, как те горят. Ей пришлось сделать это быстро, чтобы вдруг не передумать. Это была память о шести годах, проведённых вместе с МакКуином, но они были такими откровенными, что ей была невыносима даже мысль о том, что кто-то будет их трогать или смотреть. Неужели доктор Капелло так же смущен своими медицинскими документами, как она своими порнографическими фотографиями? Что же это за кипа детских медицинских карточек, что их нельзя доверить шредеру?

- Тебе правда пора в постель, - сказала Эллисон. - Просто потом Роланд точно спросит меня, отправила ли я тебя спать.

- Ты отправляла. Я за тебя поручусь. Ты просто посиди и следи, чтобы я не потерял сознание. Сегодня я чувствую себя нормально, но мы понимаем, что это ненадолго. Нужно сделать все сейчас.

Эллисон сняла белую простыню со старого стула и села. Она настороженно оглядела шкафы вдоль южной стены, в которых хранилась «коллекция доктора Капелло». Как странно, что такой нормальный и добрый человек, как доктор Капелло, держит такую ужасную коллекцию.

- О чем задумалась, куколка? - спросил доктор Капелло.

- Можно спросить, что это за жуткие вещи? - сказала Эллисон.

- Какие жуткие вещи? - спросил он, бросая еще несколько страниц в корзину.

Она указала на шкафы.

- Они не жуткие, - ответил он оскорбленным тоном.

- У тебя есть деревянный расширитель. И пиявочный аппликатор.

- Ладно, это может быть жутковато, - признался он. - Но вон те предметы были придуманы, чтобы спасать жизни. Еще двести лет назад хирурги сверлили отверстия в голове, чтобы уменьшить давление на опухший мозг.

- Кто-нибудь выжил после этих операций?

- Больше, чем ты думаешь. Меньше, чем хотелось бы.

- И что ты со всем этим делаешь? - спросила она.

- Некоторые вещи были здесь, в доме, когда я унаследовал его. Мой дедушка нанимал врачей со всего мира, чтобы они лечили мою бабушку, покупал все аппараты, все средства для лечения, все таблетки и зелья, которые можно было купить за деньги, пытаясь вернуть ее к жизни. Я полагаю, он думал, что если сможет ее исцелить, то каким-то волшебным образом и сам будет в порядке. Там, где ты видишь слово «жутко», я вижу жизни, спасенные отважными пионерами. Я вижу хирургов, пытающихся помочь другим, насколько это возможно, учитывая их ограниченное понимание анатомии, физиологии и психологии. Через сто лет люди могут с ужасом оглянуться на мою собственную работу, как многие из нас смотрят на медицину из прошлого. Надеюсь, они проявят ко мне такое же милосердие, какое я оказываю врачам прошлых десятилетий и столетий.

- Я уверена, так и будет, - сказала она.

- Приятно видеть, откуда мы пришли. Этот жуткий материал - живая история болезни. Кто-то должен об этом позаботиться. Все это каталогизировано. Моя альма-матер получит все это, когда меня не станет. Если только ты не хочешь забрать все себе? - спросил он, приподняв бровь.

- Нет, спасибо. Знаю, что их использовали, чтобы помочь людям, но на них могла остаться кровь солдат со времен гражданской войны.

- Ты много теряешь, детка.

Он вернулся к своей работе, но остановился и снова посмотрел на нее, нахмурив брови.

- Разве я не говорил тебе не показываться до утра?

- Уже давно за полночь, - сказала она.

- Не считается. В Портленде есть хорошие отели, знаешь ли. Довольно милые.

- О, мы сняли номер в отеле. На час.

Он посмотрел на нее с упреком.

- И эту девушку я хочу видеть рядом со своим сыном-монахом?

- Я просила тебя не заниматься сводничеством, - сказала она.

- Не могу сдержаться, - сказал он, бросая в корзину еще несколько бумаг и зажженную спичку. - Мне нужно о чем-то думать, кроме моей неминуемой кончины.

Должно быть, бумаги в папках были старыми, потому что пламя разгорелось быстро. Вскоре они стали черно-серыми и превратились в пепел.

- Тогда ты будешь счастлив узнать, что мы с твоим сыном без ума друг от друга. И у меня довольно хорошее предчувствие, что в одном монастыре к Рождеству не досчитаются одного монаха.

- Это правда? - спросил доктор Капелло, облокотившись на шкаф и широко улыбаясь.

- Это так. Сегодня вечером у нас был долгий разговор.

- Отличные новости.

- Я так и думала, что тебе понравится, - сказала Эллисон.

Доктор Капелло поднял глаза к потолку и тяжело вздохнул, закрыв глаза. На секунду показалось, что он молится, выражая глубокую благодарность и облегчение. Она простила ему ложь об Оливере. Этот мужчина лишь хотел, чтобы его дети были счастливы.

- Это меня успокаивает. - Он положил руку на сердце и дважды похлопал по нему. - Очень успокаивает.

- Хорошо, - сказала она. - Это заставляет меня нервничать, но если это приносит тебе счастье…

Он рассмеялся.

- Значит, ты останешься здесь? Даже после того, как я умру.

- О, давай не будем об этом, пожалуйста?

- Допустим, завтра меня собьет автобус, и это меня убьет. Разве ты не останешься, даже если я стану жирным пятном под автобусом?

Эллисон тяжело выдохнула. Справедливый вопрос.

- Возможно, - сказала она. - Во всяком случае, на какое-то время. Все мои вещи в квартире, и я понятия не имею, что буду делать здесь, но, возможно, я смогу найти работу в Астории или Кларк-Бич. Ты не знаешь, может кому нужен профессиональный чтец стихов?

Он улыбнулся.

- У меня есть идея получше. Пойдем со мной в мою комнату.

- Наигрался со спичками?

- Да, - сказал он, выливая бутылку воды в корзину для бумаг, чтобы погасить последнюю искру пламени. - Хочу показать тебе кое-что.

Эллисон ждала, что доктор Капелло спустится по лестнице, но он жестом велел ей спуститься первой.

- Не торопись, - сказал он. - Эти старые ноги слабеют с каждой минутой.

Она шла так медленно, как только могла, шаг за шагом, доктор Капелло следовал за ней на случай, если вдруг споткнется, положив руку ей на плечо, чтобы не упасть. По крайней мере, его хватка все еще была крепкой. «Человек из стали» еще был тут.

Они вошли в его спальню. Доктор Капелло остановился в центре клетчатого ковра и подергал себя за бороду.

- Куда же подевался мой ноутбук... - сказала он.

Она его заметила. Тот торчал из-под мягкой подушки на его кровати. Доктор Капелло сел в кресло, и она передала ему компьютер.

- Что ты хочешь мне показать? - спросила она.

- Попридержи лошадей, я сейчас. Вот. - Он развернул ноутбук и показал ей фотографию на экране. - Нравится? - спросил он, улыбаясь, как ребенок.

Это было одноэтажное здание из серой гальки с широким белым крыльцом и витражом, на котором было написано: «Книги Кларк Бич».

- Это книжный магазин, - сказала она. - Мне уже нравится.

- Хочешь его?

Эллисон вытаращила глаза.

- Что?

- Ты хотела бы иметь книжный магазин на Кларк Бич?

Эллисон уставилась на него.

- Это вопрос с подвохом?

- Нет, тем более что я уже знаю ответ. Владельцы планировали продать его и уйти на пенсию через четыре года. Но они с радостью уйдут на пенсию пораньше за хорошую цену. Я могу дать им эту хорошую цену.

- Ты можешь дать им хорошую цену, - сказала она скучающим тоном. Она не могла поверить своим ушам.

- Я купил Дикону и Торе «Стеклянного Дракона». А Роланд унаследует этот дом. Ты тоже нуждаешься в доме. Все по-честному.

- Нечестно, - сказала она, махнув рукой. - Дикон, Тора и Роланд - твои дети.

- И ты была моим ребенком больше четырех лет.

- Да, тринадцать лет назад.

- А теперь ты вернулась, куколка. И ты останешься здесь с моим сыном. А если ты остаешься здесь с моим сыном, я хочу, чтобы у тебя была работа, которая принесет тебе столько же удовольствия и удовлетворения, сколько моя работа доставляла мне - ту, которую вы, дети, дали мне. Ты же сказала Дикону, что иметь книжный магазин в таком маленьком городе, как Кларк Бич, это твоя мечта? Ну вот, пожалуйста, мечта сбылась.

Он подтолкнул ноутбук вперед, и Эллисон долго и пристально смотрела на фотографию. Это было красивое маленькое здание. На крыльце даже были качели, где люди могли сидеть и читать в хорошую погоду. У нее было пятьдесят тысяч долларов от МакКуина, которые прожгли дыру в ее чемодане. Этого будет достаточно, чтобы жить, пока она будет управлять книжным магазином.

- Можешь сменить название, - сказал доктор Капелло. - Все, что пожелаешь. «Книги Эллисон». «Книжный магазин на берегу океана».

- «Книги Пандоры», - предложила Эллисон.

Доктор Капелло одобрительно кивнул.

- Он находится в двух кварталах от океана, - сказал он. - И прямо рядом с магазинчиком мороженого.

- Ты пытаешься меня соблазнить.

- Но ведь это работает, не так ли?

- Это должно быть безумно дорого, - сказала она.

- Я могу себе это позволить. И там, куда я еду, мне не нужны деньги.

- Твои дети могут нуждаться в них. - Содержание одного только «Дракона» влетит в копеечку.

- Да, и ты одна из моих детей, - сказал доктор Капелло. Он наклонился вперед, взял ее руку в свою и нежно сжал. - Позволь мне сделать это для тебя. Если бы не моя халатность, тебе никогда бы не пришлось уезжать. Позволь мне загладить свою вину. И вдобавок ко всему - долгие годы я лелеял разбитое сердце из-за того, что мой сын ушел в монастырь вместо того, что найти хорошую девушку. Все, что я когда-либо хотел для него, это найти кого-то, кто будет любить его, кого-то, кого он сможет любить и иметь нормальную, счастливую жизнь. Ты осуществила мою мечту. Позволь мне отплатить тебе тем же.

Ее так и подмывало сказать «да» прямо здесь и сейчас. Так соблазнительно. Но она не могла заставить себя сделать это. Пока нет. Сначала надо поговорить с Роландом. Эллисон никогда не простит себе, что воспользовалась финансовой выгодой больного и пожилого человека, каким бы здравомыслящим он ни казался.

- Можно мне подумать? - спросила она.

- Можешь, но не слишком долго. У меня не так много времени. Мне бы хотелось, чтобы ты устроилась здесь и была счастлива, прежде чем я уйду.

Она посмотрела на него, и он пожал плечами.

- Нет смысла притворяться.

- Что бы я ни решила, - сказала она, - спасибо. Это самая добрая вещь, которую кто-либо когда-либо предлагал сделать для меня.

- Лучшее, что ты можешь для меня сделать, это согласиться.

- Обещаю быстро дать ответ, - уверяла она. - Я... просто о многом нужно подумать, никогда не возвращаться в Кентукки, владеть своим собственным маленьким бизнесом.

- Не отрицаю, придется поработать. Но, возможно, тебе удастся уговорить одного бывшего монаха помочь тебе. Он отлично поднимает тяжести.

Эллисон встала с кровати, обняла доктора Капелло за худые плечи и долго не отпускала.

- Спасибо, пап.

- Всегда пожалуйста, моя куколка. А теперь иди спать, и я пойду.

- Отличная идея. - Она помогла ему подняться и убедилась, что он удобно устроился, прежде чем выключить свет и оставить его одного в комнате. Выйдя в коридор, она увидела, что оставила свет на чердаке включенным. Мгновенная паранойя заставила ее снова подняться по лестнице, чтобы еще раз проверить, полностью ли погас огонь в мусорном ведре доктора Капелло. Очевидно, он знал, что делает, потому что огонь потух полностью, хотя в комнате остался легкий запах дыма. Из любопытства Эллисон открыла верхний ящик картотечного шкафа. Ключ был в замке ящика, но теперь, когда те были пусты, доктор Капелло не запер его. В нем не осталось ничего, кроме пустых висящих папок. Она пролистала их и ничего не нашла... пока не дошла до папки в самом конце. Доктор Капелло пропустил один маленький клочок бумаги, прилипший к нижней части папки. Простым шрифтом вверху страницы было написано: «Предоперационная инструкция». Ниже Эллисон увидела слова, написанные угловатым почерком доктора Капелло под наклоном, которые казались Эллисон разборчивыми и в то же время совершенно непонятными.

Операция: частичная гиппокампэктомия.

Пациент: Ларсен, Роланд Дж., 8 лет.

Дата: 8-8-93

Время: 7:00 утра

Анестезия: общая.

Это были медицинские записи анестезиологу по имени доктор Пенн о предстоящей операции. Операция восьмилетнему мальчику по имени Роланд Дж. Ларсен. Восьмилетний мальчик по имени Роланд Дж. Ларсен в 1993 году. Это означало, что восьмилетнему мальчику по имени Роланд Дж. Ларсен сейчас исполнилось тридцать.

Доктор Капелло оперировал Роланда. Ее Роланда. Это должен был быть он, не так ли? Не то чтобы «Роланд» было очень распространенным именем. Для нее не было большой неожиданностью, что доктор Капелло прооперировал его. Он прооперировал Дикона, Тору и Оливера. Но почему Роланд не сказал ей, что его прооперировали? И для чего была эта операция? Внизу страницы был медицинский термин, смысл которого она не понимала. Доктор Капелло мог объяснить его для нее, но он сжег эти записи. Он не обрадуется, если она признается, что рылась в них. И если бы Роланд хотел, чтобы она знала, разве он не сказал бы ей об этом?

Слишком много тайн в этом доме.

Их было так много, что они начинали казаться...

Ложью.

Глава 22

Когда Эллисон проснулась на следующее утро, кровать была пуста. Как она ни старалась проснуться раньше Роланда, он все еще жил по режиму монастыря и вставал в пять утра.

Но так было даже лучше, потому что она все еще не знала, что ему говорить. На подушке лежала записка: «Ты забыла разбудить меня, соня. Сегодня ночью. С любовью, Роланд.»

Она бы улыбнулась, если бы могла, но у нее не было сил. Теперь было слишком много неизвестного. Слишком много секретов. Она не сможет успокоиться, пока не получит еще несколько ответов на слишком много вопросов.

Утро было уже довольно поздним, и у Эллисон было чувство, что Дикон и Тора уже уехали в «Стеклянный Дракон», но не настолько поздним, чтобы Роланд и доктор Капелло еще были внизу. Если ей удастся точно рассчитать время, она смогла бы выйти из дома, не отвечая на неудобные вопросы о том, куда собралась.

Она надела леггинсы и ботинки, свитер и куртку с запахом и, не задерживаясь на кухне, чтобы позавтракать или просто выпить кофе, вышла через парадную дверь.

Сев в машину, она поехала вверх по холму к шоссе. Тут же зазвонил ее телефон. Она игнорировала его, пока не добралась до первой смотровой площадки, не остановилась и не припарковалась.

- Куда ты собралась? Ты пропала.

Должно быть, Роланд услышал звук шин по гравию. Конечно, ему было интересно, куда она убежала. Ответ пришел быстро, через несколько секунд она набрала: «Твой отец предложил мне купить книжный магазин в Кларк Бич. Мне нужно подумать об этом, поехала посмотреть место.»

Слава Богу, это было всего лишь текстовое сообщение. Она не была уверена, что сумеет солгать ему в лицо. Похоже, Роланд купился.

«Почему я не удивлен, что папа хочет купить тебе книжный магазин? Люблю этого сумасшедшего старика. Развлекись в Кларк Бич. Позвони мне, если тебе нужно поговорить об этом. Привези мне мороженое! Пралине со сливками или шоколадом, я не так придирчив. Но только не мятное.»

Эллисон вздохнула с облегчением, что он не догадался.

«Тогда мятное. Увидимся.»

Роланд отправил сердечко. Она тоже ответила сердечком и возненавидела себя за этот обман. Не мятное, сказал он, как будто ничего не случилось и не должно было случиться. Ей хотелось в это верить. Очень хотелось. Роланд был замечательным, красивым, веселым, сексуальным, добрым. Ей не приходилось пилить его, чтобы он вел себя как минимум прилично, как это приходилось требовать от МакКуина. Роланд всегда вел себя так, без подсказок. Он оставил свою жизнь в монастыре, чтобы ухаживать за отцом. Он был таким понимающим с ней насчет МакКуина. Он поехал с ней в Ванкувер, чтобы выяснить, был ли Оливер тем, кто толкнул ее или звонил ее тете. Роланд готовил ей завтрак. Он варил ей кофе. Он сделал ее счастливой, когда, по всем расчетам, она должна была быть несчастной и убитой горем после окончания всепоглощающих отношений, которые длились шесть лет. Вернувшись домой, он остался наедине с доктором Капелло, помогая тому мыться, одеваться, есть и пережить еще один тяжелый день, не слишком задумываясь о том, что оставшиеся дни, вероятно, можно было бы пересчитать по пальцам на двух руках. Роланд был не просто милым, он был хорошим. Потрясающим человеком. Но она не могла позволить своим чувствам к нему затуманивать ее суждения. МакКуин предупреждал ее, что где дым, там и огонь. И прошлой ночью она видела пожар на чердаке. Осталось только найти источник пламени.

Возможно, она надеялась и молилась, существует вполне разумное объяснение, почему Роланд не сказал ей, что был пациентом доктора Капелло. Возможно. Но она не собиралась ждать, пока он сам решит поделиться с ней информацией. Она узнает обо всем сама, если сможет.

А это означало, что нужно встретиться с Кендрой.

Роланд сказал, что она живет в Олимпии, штат Вашингтон. Это было чертовски далеко, но она могла бы управиться за один день, если не будет медлить. И она была не в настроении тянуть время. Прежде чем выехать на шоссе она кинула самый беглый взгляд на океан и пляж с великолепным видом. Океан подождет. Ее вопросы - нет.

Во время трехчасовой поездки в Олимпию все, о чем она думала, это о получении ответов на внезапно возникшие вопросы. МакКуин подтвердил адрес Кендры, и она отправилась прямиком туда, даже не удосужившись остановиться на завтрак. Мысль о том, что Роланд, ее Роланд, лжет ей, напрочь лишила ее аппетита. Она понятия не имела, как будет смотреть ему в лицо, когда вернется в «Дракон». Если вообще вернется. В зависимости от того, что сегодня расскажет Кендра, велика вероятность, что Эллисон не вернется домой. Она даже взяла с собой деньги, которые МакКуин дал ей на случай, если она решит сбежать.

Она слишком нервничала, чтобы позвонить Кендре и предупредить о своем визите, поэтому теперь Эллисон молилась, чтобы та была дома. И действительно, когда Эллисон нашла дом в пригороде Олимпии, на подъездной дорожке стояла маленькая красная «Мазда», на вид ровесница Эллисон. В окне горел свет. Кендра, казалось, была дома.

Припарковав машину, Эллисон сделала несколько глубоких вдохов. Она ненавидела беспокоить людей. Терпеть не могла. Но, сказала она себе дважды, а затем трижды, что Кендра была ее сестрой. Их сблизила любовь к книгам, и Кендра была почти такой же читательницей, как и Эллисон. Кендра даже разрешала Эллисон читать книги, которые той задавали в школе. Кендра была второкурсницей, когда Эллисон училась в седьмом классе. Эллисон должна была читать такие книги, как «Зов предков» Джека Лондона - зевать - в то время как Кендра читала таких захватывающих писателей, как Курт Воннегут и Тони Моррисон. И теперь у них было еще кое-что общее. Они обе были с Роландом. Единственные две женщины на земле, которые могли заявить об этом.

Если только он не солгал и об этом.

Эллисон вышла из машины.

Она подошла к входной двери маленького кирпичного бунгало и позвонила в дверь. Это был милый домик, с хорошим ремонтом. Фасад дома недавно красили. Ухоженный газон. Ничего удивительного. В отличие от остальных детей, Кендра всегда заправляла постель без подсказки доктора Капелло. Она говорила, что застеленные кровати выглядят красивее. Эллисон напряглась от волнения, услышав шаги, приближающиеся к входной двери. Последовала пауза, прозвучавшая для нее как отпирание нескольких замков, а затем дверь открылась.

На пороге стояла Кендра - Эллисон сразу узнала ее. Она, конечно, была выше, но ненамного. Косы с бусинами цвета радуги исчезли, и теперь она укладывала волосы в естественные локоны. Но это были те же большие карие глаза за стеклами очков и то же красивое лицо с теми же полными губами и крошечной родинкой на нижней - знак красоты, которому Эллисон всегда завидовала.

- Чем могу вам помочь? - спросила Кендра.

- Кендра, - сказала Эллисон с нервной улыбкой. - Ты, наверное, меня не помнишь. Меня зовут Эллисон. Мы жили вместе с доктором Капелло в Орегоне.

Глаза Кендры за стеклами очков расширились.

- Я не должна с тобой разговаривать, - сказала Кендра.

- Почему нет?

- Я не одна из вас, - сказала Кендра, неуверенно делая шаг назад, как будто хотела закрыть дверь.

- Ну, формально я тоже не одна из них, - неловко пожала плечами Эллисон. - На прошлой неделе я увидела их впервые за тринадцать лет.

- Так ты не вернулась к ним? Ты не с ними? Не одна из детей?

- Нет. Это правда. Я не одна из детей. Я тоже уехала, помнишь?

Кендра медленно кивнула.

- Чего ты хочешь? - спросила Кендра.

Это было не то счастливое воссоединение, на которое надеялась Эллисон.

- Я надеялась, что смогу поговорить с тобой. Это все.

- Они знают, что ты здесь? - спросила Кендра.

Эллисон инстинктивно понимала, что «они» означало всю семью Капелло.

- Я никому не говорила, куда уехала. Можешь уделить мне пару минут? А потом я уеду, обещаю. Мы ведь раньше играли вместе на пляже, помнишь? Ты научила меня строить замки из песка. У тебя получались дворцы, а у меня - хибары.

- У тебя это не очень хорошо получалось, - сказала Кендра.

- У меня нет склонности к архитектуре.

Последовала долгая пауза, а затем Кендра снова отступила назад, но на этот раз она придержала дверь, впуская Эллисон.

- Тебе придётся простить меня за беспорядок, - сказала Кендра.

Внутри дом был даже лучше, чем снаружи. Он был похож на страницу из каталога «Поттери Барн». Стены были спокойного серого цвета с белой лепниной и белыми панелями. Коричневый диван соответствовал коричнево-серому ковру, который в свою очередь соответствовал абстрактным картинам на стене. Все было безупречно чисто и аккуратно.

- Беспорядок? - сказала Эллисон, следуя за Кендрой к дивану. - Где?

Кендра села и посмотрела на нее через журнальный столик. На нем аккуратными стопками лежали книги по компьютерному программированию, и Эллисон вспомнила, как Роланд говорил, что сейчас это ее специальность.

- Я беспорядок, - сказала Кендра и слабо улыбнулась ей.

- Беспорядок? - спросила Эллисон. - Ты?

- Я… просто пошутила, - сказала Кендра. Она отвернулась, посмотрела в сторону и больше не оглядывалась. - Зачем ты приехала ко мне?

- Роланд написал мне письмо пару недель назад. Как я уже сказала, я не слышала о нем тринадцать лет. Он сказал мне, что доктор Капелло умирает. Ты знала об этом?

Она покачала головой.

- Я прилетела к нему. В итоге я задержалась дольше, чем планировала. Роланд и я... у нас отношения.

- О, - сказала она. - Он всегда тебе нравился. - Кендра не выказала ни малейшего удивления, ревности или вины.

- Доктор Капелло оперировал Роланда, не так ли?

- Тебе лучше поговорить с ним об этом.

Это ничего не давало Эллисон.

- Ты помнишь, почему я уехала? - спросила Эллисон.

- Кто-то из твоих родных забрал тебя к себе, - сказала Кендра. - После того, как ты упала.

- Верно, - сказала Эллисон. Она подумала о том, чтобы рассказать Кендре всю историю о телефонном звонке ее тете, об Оливере и обо всем остальном, но решила подождать и посмотреть, заговорит ли об этом Кендра. Трудно было представить себе, что эта спокойная и встревоженная молодая женщина причинит кому-то боль, но, если совесть ее была не чиста, возможно, это вышло бы само собой.

- Поэтому, а... , - продолжила Эллисон. На самом деле она не планировала заходить так далеко. Из нее вышел бы ужасный детектив. - С тех пор, как я вернулась, мне просто стало любопытно, как поживают все остальные. Ты помнишь Оливера?

- Я помню.

- А ты... - Эллисон не могла найти подходящих слов. - Вы поддерживаете с ним связь?

- Нет, а что?

- Мне было интересно, знаешь ли ты... Оливер покончил с собой, сразу после того, как его забрали из дома доктора Капелло. Ты знала об этом?

- Нет, - сказала Кендра. - Но я не удивлена.

- Нет? Почему?

Кендра пожала плечами и ничего не ответила.

- А ты знаешь мальчика по имени Антонио Руссо?

Она покачала головой.

- Он тоже жил с доктором Капелло, - сказала Эллисон. - Неделю или около того. Еще до того, как я там оказалась.

- Он тоже мертв?

- Я не знаю. А почему ты спрашиваешь?

- Просто.

Эллисон разочарованно вздохнула.

- Кендра, мне очень жаль, что я появилась так неожиданно. Я пытаюсь кое-что выяснить, и надеялась, что ты поможешь мне.

- Не думаю, что смогу, - сказала она. - Жаль, что я не могу.

- Может, ты расскажешь мне немного больше? - спросила Эллисон. - Я понимаю, мы уже не очень хорошо знаем друг друга, но…

- Дело не в тебе, - сказала Кендра. - Не думай, что это ты. Я не сержусь на тебя. Мы с тобой всегда ладили. Это... Я не могу говорить об этом.

Наконец Кендра снова посмотрела на Эллисон.

- Наверное, они не рассказывали тебе обо мне, - сказала Кендра.

- Ну, Роланд рассказал мне, что вы когда-то были парой.

- Когда мы были детьми, - сказала она. - Просто глупыми детьми.

Эллисон решила испробовать новую тактику.

- Кто-то, возможно, пытался убить меня, - сказала Эллисон. Глаза Кендры снова расширились. Она выпрямилась.

- Боже мой. Недавно? - Ее шок был таким же искренним, как и вопрос. Либо Кендра не имела никакого отношения к ее падению, либо она была лучшей актрисой в мире.

- Нет, в доме, - ответила Эллисон. - Когда я была ребенком. Мое падение не было падением, как мне кажется.

Эллисон рассказала Кендре о телефонном звонке, о том, как доктор Капелло сказал ей, что, по его мнению, виноват Оливер, что маловероятно, поскольку Оливера забрали до того, как все это произошло.

Кендра внимательно слушала, не задавая вопросов. Когда Эллисон подошла к концу рассказа, она посмотрела на Кендру и, раскрыв ладони, умоляющим голосом сказала:

- Пожалуйста, если ты что-то знаешь, расскажи мне.

- Мне сказали, что ты упала, - сказала Кендра. - Это все, что я знаю. Кроме... Роланд думал, что ты хотела уехать из-за него.

- Ты больше ничего об этом не знаешь? О Роланде? О докторе Капелло? Что-нибудь?

Кендра сделала долгий, медленный вдох, прежде чем поднять руку и, вытянув указательный палец, указала на крышу дома и четыре стены.

- Доктор Капелло купил мне этот дом, - сказала Кендра. - Вот почему мне трудно с тобой разговаривать. Я бы хотела. Но не могу.

- Прости, я тебя не заставляю, - сказала Эллисон.

- У нас было соглашение. Я не могу его нарушить.

Соглашение. Где-то она уже слышала это слово.

МакКуин.

- Соглашение о неразглашении? - спросила Эллисон.

Кендра промолчала, а затем кивнула.

Эллисон резко вдохнула. Зачем кому-то, кому нечего скрывать, заставлять кого-то другого подписывать соглашение о неразглашении?

- Мне нравится мой дом, - продолжила Кендра. - Я провожу здесь много времени. Я работаю из дома. И не очень часто выхожу. Я фрилансер. Если я не работаю, я не зарабатываю. Иногда я слишком плохо себя чувствую, чтобы работать. Я не хочу потерять свой дом.

- Это очень красивый дом, - сказала Эллисон. - Я бы тоже не хотела его терять.

Кендра посмотрела на нее с глубоким извиняющимся выражением. Это был взгляд женщины, которая отчаянно хотела поговорить, но не могла. Эллисон ни за какие деньги на свете не стала бы заставлять ее.

- Хорошо, - сказала Эллисон. - Я пойду. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

- Спасибо, - сказала Кендра, вставая. Их короткая беседа, по-видимому, закончилась.

- Рада была снова тебя увидеть, - сказала Эллисон. - У меня о тебе светлые воспоминания.

- Если бы я знала что-то о твоем падении, я бы тебе сказала, - сказала Кендра. - Но я не знаю ничего, что могло бы тебе помочь.

- Я тебе верю, - сказала Эллисон. - Я просто подумала... Ладно. Не бери в голову.

Она направилась к двери, но Кендра остановила ее, положив руку ей на плечо.

- Сначала, сходи в уборную, - сказала Кендра. - Дорога назад долгая.

- Мне не нужно, но спасибо.

- Я бы не была столь категорична, - сказала Кендра. – Думаю, перед долгой поездкой все-таки стоит посетить уборную.

Кендра посмотрела ей в глаза, словно этим пытаясь что-то сказать Эллисон.

- Ты права, - сказала Эллисон, подыгрывая ей. – Я так и сделаю.

- Она вон там.

Эллисон последовала за Кендрой в ванную. Она включила ей свет и показала комнату.

- Если тебе понадобится лосьон для рук после мытья, - сказала Кендра, - он есть в аптечке. Ненавижу сухую кожу.

- Я тоже, - сказала Эллисон. - Спасибо.

Кендра вышла, и Эллисон закрыла дверь. Спустив воду в туалете, она вымыла руки и вытерла их полотенцем. Эллисон открыла шкафчик для лекарств, чтобы найти лосьон для рук, и в полном изумлении уставилась на открывшееся ей зрелище.

Пузырьки с таблетками. Целая полка в шкафу была уставлена только бутылочками с рецептурными таблетками. Было более десятка различных лекарств. Кендра была всего на три года старше Эллисон. Как могла двадцативосьмилетняя женщина принимать столько лекарств? Эллисон просмотрела этикетки. Она не знала, для чего предназначались многие таблетки, но некоторые названия были ей знакомы. Одним из препаратов был хорошо известный и часто назначаемый антидепрессант. Другой – от тревожности. Эллисон достала из сумки телефон и быстро сфотографировала этикетки на флаконах. Позже она поищет информацию, для чего их назначают. Но Эллисон уже догадывалась, почему Кендра хотела, чтобы она их увидела.

Дом. Соглашение о неразглашении с хирургом на пенсии. И целый ряд лекарств. Все это складывалось в один адский иск о халатности. Доктор Капелло оперировал Дикона, Тору и Роланда. И Оливера. А это означало, что он, скорее всего, оперировал Кендру. Он оперировал ее, и что-то пошло не так. Семья Кендры подала в суд или пригрозила подать в суд, и доктор Капелло рассчитался деньгами в обмен на Кендру и, вероятно, ее семью, подписав соглашение о неразглашении, чтобы сохранить это в тайне.

Закончив фотографировать, Эллисон тихонько закрыла шкафчик и вернулась в гостиную.

- Да, ты права, надо было сходить, - сказала Эллисон.

- Перед долгой поездкой никогда не помешает. Ты воспользовалась моим лосьоном для рук? - спросила она.

- Да. Он приятно пахнет клубникой. Я заметила все лекарства в твоем шкафу.

- Я же говорила тебе, что нахожусь в полном беспорядке, - тихо сказала она.

- Мне очень жаль, - сказала Эллисон. - Хотелось бы... Мне очень жаль.

- У тебя есть проблемы со здоровьем? - спросила Кендра.

- Нет, - сказала Эллисон. - Я не была пациенткой доктора Капелло.

Губы Кендры сжались в твердую прямую линию. Она кивнула.

- Повезло тебе, - выдавила она улыбку, когда Эллисон вышла за дверь. – Осторожней на дороге.

- Спасибо, - сказала Эллисон. - Была рада с тобой увидеться.

- И я. - Кендра стояла в дверном проеме, держа руку на двери, готовая закрыть ее. - Если увидишь Антонио, передай от меня привет.

Она закрыла дверь.

Эллисон уставилась на закрытую дверь. Услышала щелканье замков. Передай привет Антонио... Кендра сказала, что не знает Антонио.

Еще один намек. Если раньше Эллисон сомневалась, стоит ли встречаться с Антонио Руссо, то сейчас была твердо в этом уверена.

Вернувшись в машину, Эллисон лихорадочно набирала названия рецептурных лекарств из аптечки Кендры. Почти все они были психотропными препаратами - да, были таблетки от депрессии и тревоги, но также были ОКР и расстройства настроения. Кроме того, там было противосудорожное лекарство и два разных снотворного. Эллисон чуть не плакала, читая показания к приему этих препаратов. Кендра, милая, занудная, тихая, нежная Кендра, должно быть, имеет легион психических заболеваний. И если доктор Капелло уладил дело о халатности с Кендрой или ее семьей, это означало, что он был тому причиной.

Эллисон тут же завела машину, и… заглушила.

Она посмотрела на старую «Мазду» Кендры на подъездной дорожке, на дом, который ее бывшая сестра до смерти боялась потерять. Эллисон порылась в сумочке и нашла пачку денег, которую дал ей МакКуин. Он сказал не отдавать ее незнакомцам с плаксивыми историями. Он никогда ничего не говорил о том, чтобы отдать их семье. Она отсчитала десять тысяч долларов, завернула их, вернулась в дом и сунула в почтовый ящик. Затем, прежде чем Кендра успела найти их и вернуть, Эллисон уехала.

Направляясь к шоссе, Эллисон напомнила себе, что многие врачи непреднамеренно причиняли вред своим пациентам. Это не обязательно доказывало наличие злого умысла. Просто так получилось. Операции были рискованными, иногда с хорошими результатами, иногда с плохими, а иногда с судебными исками - вот для чего была страховка от халатности. Сам доктор Капелло с глубоким чувством говорил о кладбище хирургов, которое он носил в себе, где содержались все пациенты, которым он когда-либо пытался помочь и потерял. Проблемы со здоровьем Кендры были душераздирающими, разрушительными, но они, возможно, не имели никакого отношения к падению Эллисон или телефонному звонку. Кендра выглядела очень больной женщиной, но Эллисон она совсем не казалась буйной или агрессивной. Когда Роланд сказал, что Кендра не способна навредить ей, он имел в виду именно это, и теперь Эллисон ему поверила.

Но все же...

Эллисон остановилась, чтобы заправиться. Перед отъездом она отправила МакКуину сообщение с вопросом, есть ли у него адрес или номер телефона Антонио.

Она проехала пятьдесят миль по дороге, как вдруг ее телефон загудел от его ответа. Она взглянула на сообщение и пожалела, что у нее не хватило ума съехать с дороги до того, как она его прочитала. От прочитанного ее едва не занесло на обочину.

«Руссо уже пятнадцать лет находится в частной психиатрической больнице.»

Частная психиатрическая больница?

С каждой минутой становилось все хуже и хуже.

Эллисон увидела впереди «Макдональдс», подъехала и припарковалась. Она уперлась лбом в руль и глубоко вздохнула. Ее телефон снова загудел, еще одно сообщение от МакКуина.

«У меня есть адрес, если хочешь.»

Ей нужен адрес? Нет, конечно, ей не нужен адрес. Она скорее съест стакан, чем отправится в психиатрическую больницу к человеку, который прожил там полжизни. У нее не было причин ехать. Антонио не долго прожил в доме доктора Капелло, а потом уехал задолго до приезда Эллисон. Нелепо было думать, что он имеет какое-то отношение к ее падению или телефонному звонку. Если она поедет к нему, это будет означать, что она больше не расследует связанное с ней происшествие. Это означало бы, что она расследует дело доктора Капелло. И зачем ей это делать?

Потому что ее бывшая сестра сидела на четырнадцати разных серьезных препаратах и почти никогда не выходила из дома, и никто этого не заслуживал. Вот почему.

Эллисон ответила МакКуину.

«Хочу.»

Глава 23

Больница находилась в пригороде Портленда. Эллисон знала, что сможет добраться туда и успеть вернуться в «Дракон» до конца дня. Учитывая ее местонахождение, дорога обратно будет непростой, но сейчас ее это волновало меньше всего. Ей нужно повидать Антонио, а другого такого шанса может и не представиться.

Что-то жутко неправильное произошло в «Драконе», когда она жила там, что-то гораздо хуже, чем один телефонный звонок и падение, которое, возможно, не было несчастным случаем. Если она хочет оставить это позади, ей придется узнать правду. Эллисон вбила адрес в карту телефона и направилась на восток.

Она выдержала эту поездку только благодаря кофе и решимости. Ближе к вечеру Эллисон уже приближалась к месту назначения. Как только она свернула с шоссе, она поняла, что находится в стране денег. Большие дома прятались за высокими стенами и старыми деревьями. Чистые улицы, новые тротуары, а детей, выходящих из школы, забирали состоятельные родители и няни, которые ездили на блестящих внедорожниках. МакКуин сказал, что Антонио находится в частной больнице. Как правило, удовольствие не из дешевых. Она нашла путь к дороге, которая, казалось, вела прямо в лес. Миновав по внешнему периметру густые высокие деревья, она увидела, что едет не по лесу, а по парку, окруженному лесом. Знаки, которые предупреждали ее не ехать больше восьми миль в час, были не обычными черно-белыми металлическими знаками, которые стояли на каждой городской улице Америки, а элегантными деревянными знаками, окрашенными в яркие цвета.

Извилистый путь тянулся так долго, что Эллисон подумала, найдет ли она когда-нибудь больницу. И тут она увидела ее, самую красивую больницу, которую она когда-либо видела. Она была похожа на старинный английский особняк. Снаружи она была из серого камня с темными деревянными опорными балками тут и там, возможно, декоративными. Это была трехэтажная больница, гораздо больше по ширине, чем по высоте. Она насчитала двадцать окон в верхнем ряду, и это был только фасад здания. Эллисон могла бы сказать, что он простирался далеко назад на одно или два других крыла. Лужайки были просторными и аккуратно подстриженными. По дорожкам парка ходили люди в обычной одежде. Единственными признаками того, что это была психиатрическая больница, а не роскошный частный дом, было обилие людей в инвалидных колясках и около дюжины охранников, пристально следящих за людьми, совершающими свои дневные прогулки.

Эллисон нашла секцию парковки для посетителей и прошла через парадные двери, чтобы найти стойку регистрации. Даже внутри больница больше напоминала роскошный частный дом. Куда бы она ни посмотрела, везде она видела удобные кресла, дорогие ковры, камины и картины на стенах. На заднем плане играла успокаивающая классическая музыка. Это была больница или бутик-отель?

И все же, несмотря на всю свою внешнюю красоту, ничто не могло полностью скрыть назначение здания. Женщина в белом халате молча и неподвижно сидела в инвалидном кресле у окна. Остекленевшими глазами она смотрела на парк. Из-за тяжелых двойных дверей Эллисон услышала низкий безнадежный вой. Пациент страдает? Или это убитый горем посетитель?

В углу вестибюля стоял большой П-образный стол, за которым сидела женщина в накрахмаленной белой униформе медсестры, а рядом с ней лежала стопка папок.

- Добро пожаловать в «Фэрвуд», - сказала медсестра из-за стола. - Чем я могу вам помочь?

- Меня зовут Эллисон, мой приемный брат пациент этой больницы. Я надеялась увидеть его. Антонио Руссо.

Глаза медсестры слегка расширились, как будто просьба Эллисон была необычной. Она вежливо подняла указательный палец, показывая, что это займет некоторое время, а затем исчезла в другой комнате.

Вскоре медсестра вернулась, улыбаясь.

- Прошу прощения за ожидание, - сказала медсестра. - У него никогда раньше не было посетителей, поэтому у меня сложилось впечатление, что у него стоит запрет на визиты. Но меня заверили, что он здесь, так что мы пришлем санитара и отведем вас к нему. Мне просто нужно увидеть ваше удостоверение личности и попросить вас войти в систему.

Эллисон пришлось подписать больше бумаг, чем, когда она покупала машину. Она едва читала подписанные ею бланки. Все они, казалось, были полны юридического языка. Она не собиралась подавать в суд на больницу, если пациент вдруг вздумает ударить ее. Она не боялась больных. Если бы она прожила в больнице пятнадцать лет, как Антонио, ей самой захотелось бы ударить кого-нибудь.

Вскоре появился молодой санитар в синей униформе и провел ее через двойные двери в главное крыло. Она подумала, что за дверями она найдет место, где кончаются деньги, и элегантный вестибюль окажется фасадом для холодного, с металлическими решетками заведения, которое она ожидала. Но не тут-то было. Даже за дверями палаты больница походила на пятизвездочный отель. Полы были из темного дерева, идеально отполированы. Окна пропускали свет, и те немногие комнаты, в которые она могла заглянуть, выглядели уютными и теплыми. И никаких голых коек.

- Должно быть, это дорогое место, - сказала Эллисон Майклу, сопровождавшему ее. Он натянуто улыбнулся ей.

- Я просто рад, что работаю здесь, - сказал он. - Я не могу позволить себе жить здесь.

- Наверное, это то место, куда ходят богатые люди, когда болеют?

Майкл кивнул и понизил голос:

- Богатые или важные, - сказал он. - Можно с уверенностью сказать, что мы не принимаем по программе государственной поддержки.

Эллисон не могла не задаться вопросом, как семья Антонио могла заплатить за такое место, как «Фэрвуд». Из личного опыта она знала, что богатые дети не попадают в приемные семьи. По крайней мере, ни один из детей, которых она когда-либо встречала не был из состоятельных семей. Если у ребенка были деньги, всегда находился родственник, желающий его принять. Неужели тот же человек, который заплатил за дом Кендры, заплатил за пребывание Антонио здесь? Был ли это доктор Капелло? Эллисон не хотелось так думать, но она не могла отрицать, что это был самый вероятный ответ.

Майкл провел ее через еще одну двойную дверь в более узкий коридор и еще одно крыло.

- Здесь тихо, - сказала она, оглядываясь. Тишина была гораздо более жуткой, чем звуки в других палатах.

- Это изолированные палаты, - тихо сказал он.

- Изолированные? Как рекреация?

- Нет, здесь в основном пациенты с СВС.

- СВС?

- Стойкое вегетативное состояние. СВС звучит приятнее, чем называть их овощами. Изолированные тоже звучит не очень, а доктора называют их пациентами со срывом.

- Значит, Антонио считают таким?

- Да, а вы не знали? Вы ведь его сестра, верно?

- Приемная сестра. Я не видела его много лет. - Она надеялась, что Майкл не умеет распознавать ложь. – Так, Антонио пациент с СВС?

- Тони? Нет. Он здесь, потому что в детском возрасте, когда ему делали операцию на мозге, что-то пошло не так. Док либо вырезал слишком много, либо недостаточно. Его разум часто блуждает, и у него теперь проблемы с контролем импульсов, поэтому мы должны держать его в основном под седацией и привязанным. Он славный парень, правда. Не может себя сдерживать. Старайся держаться от него подальше, ради своего же блага.

- Хорошо, - сказала она. - Спасибо.

Он указал на дверь из темного дерева, похожую на коридор. Майкл постучал и, не получив ответа, отсканировал ключ-карту на панели, открыл дверь и вошел. Эллисон заглянула внутрь и увидела Антонио, лежащего на боку на больничной койке. В комнате не было ни безделушек, ни цветов, ничего личного. На Антонио были серые спортивные штаны, белые носки и что-то похожее на матерчатые кандалы на лодыжках.

- Похоже на тюремную камеру, - прошептала она Майклу.

- Его комната и питание оплачены. Денег на отделку не осталось, - сказал он. - Можете войти. Он проснулся.

- Вы уверены, что все в порядке?

- Тони хороший, - сказал он. - Просто помните, что я сказал.

- Держаться немного на расстоянии.

- Совершенно верно. Звонок у двери, когда соберетесь уходить. Я бы сказал, не больше пятнадцати минут. В любом случае, он не сможет бодрствовать так долго.

- Есть еще что-нибудь, что мне нужно знать о нем? - спросила она. - До сегодняшнего дня я не знала, что он здесь. Я бы не хотела расстраивать его или ранить его чувства.

Майкл одарил ее доброй, но почти покровительственной улыбкой.

- Он говорит все, что у него на уме. Не принимайте это на свой счет. Но что касается того, чтобы задеть его чувства, он застрял здесь большую часть своей жизни, - сказал он. - И он, вероятно, умрет здесь. Вы не можете причинить ему больше боли, чем жизнь.

Майкл придержал для нее дверь, и Эллисон вошла внутрь.

Нервничая, она обошла больничную койку и остановилась в трех футах, где лицом к открытому окну лежал Антонио.

- Антонио? - мягко спросила она. - Тони?

Он выглядел совершенно нормально, на вид ему было чуть больше двадцати пяти лет. Немного бледный от жизни, проведенной в основном в закрытом помещении, с взъерошенными волосами, но в остальном обычный с виду парень. Он медленно моргнул своими темными глазами, словно пытаясь заставить себя сосредоточиться. Его взгляд блуждал по комнате, метался туда-сюда, в тени и углы, пока наконец не остановился на ней.

- Привет, Тони, - повторила Эллисон.

Он улыбнулся ей, чего она совсем не ожидала.

- Ты горячая штучка, - сказал он.

Она несколько раз моргнула, услышав эти слова. Что ж, Майкл ее предупреждал.

- Спасибо, - сказала она.

- Или, может, нет, - сказал он. - Я не часто вижу здесь девушек. Бар довольно далеко. Я в отчаянии.

- Я бы тоже была, будь я на твоем месте, - сказала она. Это вызвало у него улыбку. - Меня зовут Эллисон. Раньше я жила с доктором Капелло и его детьми. Как и ты. Я узнала, что ты в больнице. И подумала, что могу приехать и встретиться с тобой.

- Я здесь уже давно, - сказал он. Его голос был таким же нормальным, как и внешность. Казалось, что нет никакой необходимости держать его прикованным к кровати и под успокоительными, однако было совершенно ясно, что что-то сдерживало его разум и тело, и у него были такие же тканевые кандалы на запястьях, как и на лодыжках.

- Да, я слышала, что ты здесь уже пятнадцать лет. Я бы приехала раньше, если бы знала.

- Лгунья, - сказал он.

Она не стала спорить.

- Да, возможно.

- Почему ты здесь? Можешь трахнуть меня, если хочешь.

- Я здесь не поэтому.

- Дерьмо.

Эллисон рассмеялась.

- Ты пришла посмотреть на больного? - спросил он.

- Нет, не поэтому.

- Тогда скажи зачем, - сказал Антонио. - Говорят, люди не могут не смотреть на крушения поездов. Но это не так. Если бы люди хотели посмотреть на крушение поезда, они бы пришли посмотреть на меня. Но никто не приходит.

- Ты не крушение поезда, - сказала Эллисон. - Ты кажешься мне милым.

- Ты ничего обо мне не знаешь. - Он повернулся на кровати, словно пытаясь получше разглядеть ее. - Ты здесь не для того, чтобы пялиться на меня? - спросил он.

- Я хочу поговорить с тобой. Говорят, у тебя не так уж много посетителей.

- Их вообще нет.

- Тебе здесь не нравится?

Он слегка повернул голову, словно пытаясь найти более удобное положение на подушке.

- Они хорошо ко мне относятся, - сказал он.

- Это не ответ на мой вопрос, - заметила она.

- Отель «Калифорния», - сказал он. - За исключением того, что отсюда нельзя уехать.

- Ты любишь музыку? - спросила она.

- Уборщица всегда включает музыку, когда приходит. Семидесятые на радио «Сэвен». Много Иглз. Кому нужны успокоительные, когда у тебя в ушах слышится рев?

Эллисон рассмеялась.

- Попрошу, чтобы ради тебя включали Бейонсе.

- Пожалуйста, - сказал он. - Все, что угодно.

- Ты всегда связан? - спросила она.

- Там есть комната, - сказал он. - Для занятий. Там я могу ходить.

- Ты вообще выходишь на улицу?

- Они выводят меня в кресле.

Он кивнул в угол комнаты, где у стены стояло сложенное кресло.

- Как тут еда? - спросила она.

- Нормально, - сказал он. - Я так часто прикусываю язык, что мне трудно есть.

Заметив ее вопросительный взгляд, он пояснил: - У меня приступы. Им приходится класть мне кое-что в рот, чтобы я его не откусил.

- Кое-что?

- Защиту. Я особенный. Майки говорит, что это старая школа «Пролетая над гнездом кукушки».

- Он здесь твой друг?

- Мы говорим о девушках. Поговорим о тебе.

- Да, пожалуйста, - сказала она. - Мне очень жаль, что ты здесь.

- Это не твоя вина. Вот дерьмо.

- Что?

- Я засыпаю, - сказал он. - Я не хочу. Продолжай говорить со мной.

- Я буду говорить с тобой, о чем хочешь, - сказала она.

- Ты действительно была в том доме? - спросил он. - С доктором?

- Да, - ответила она. - Через пару лет после твоего отъезда.

- Что он с тобой сделал? - спросил Антонио.

- Ничего.

- Не может быть, - сказал Антонио. - Если ты была в том доме, он определенно что-то сделал с тобой.

Антонио снова зевнул, и Эллисон испугалась, что он заснет до того, как она получит ответы.

- Антонио? Можешь рассказать, почему ты здесь? Тебя ведь покалечили? Из-за операции?

- Меня... - широко зевнул Антонио.

- Что? - спросила она.

- Искромсали.

Это слово вызвало у Эллисон инстинктивную реакцию. Она скорее почувствовала это, чем услышала.

- Искромсали, - повторила она. - Доктор Капелло? Он это сделал?

- Он пытался меня вылечить, - сказал Антонио, снова зевая. Она тоже зевнула, не удержавшись. - Как кота.

- Подожди. Он пытался вылечить тебя, как кота? Хочешь сказать, что он тебя кастрировал?

Антонио рассмеялся. У него был приятный смех, теплый мужской смешок. Ей было почти больно держаться от него на расстоянии. Этот мужчина с таким смехом был прикован к больничной койке на пятнадцать лет... Ей хотелось провести руками по его волосам, обнять его, поговорить с ним, как с любым другим.

- В доме бы кот, - сказал Антонио. - Кот Картофель.

- Брайен, - сказала она. - Картофель О'Брайен. Он все еще жив.

- Он рэгдолл¹⁷, - сказал Антонио. - Они сказали мне это.

- Да, доктор Капелло взял Брайена для Дикона, чтобы тот заменил ему умершего кота.

Антонио фыркнул, словно она сказала какую-то глупость.

- Ты идиотка, - сказал он. - Ты ничего об этом не знаешь.

Эллисон постаралась, чтобы это замечание не задело ее. Майкл предупредил ее, чтобы она не принимала замечания Антонио на свой счет.

- Тогда скажи мне. Я хочу знать. А как же Брайен?

- Он был испытанием, - сказал Антонио. - Кошка Дикона умерла не так, как умирают обычные кошки – например, из-за глупости, попав под машину или что-то в этом роде. Он убил ее.

- Кто ее убил?

- Дикон убил ее. Заколол ножом, отрезал голову, содрал кожу. И соседского кота. И соседскую собаку. Маленький засранец. Даже я не убивал собак.

Сначала Эллисон не могла говорить. Она была потрясена и молчала.

- Скажи что-нибудь, - сказал Антонио. - Ты выглядишь глупо, просто сидя здесь.

- Дикон убивал животных.

- Я только что это сказал.

- Откуда ты все это знаешь?

- Они сказали мне, - ответил он. - Прежде чем порезали. Они сказали мне, что так мне станет лучше, сказали, что раньше это помогало другим детям. Дикону, например. - Антонио ухмыльнулся. - Он был таким же чудовищем, как и я. Потом он перестал им быть.

- Чудовищем? Как ты мог быть чудовищем? - спросила Эллисон. Она пододвинула стул и села прямо напротив лица Антонио.

- Я был плохим... - прошептал Антонио. - Я причинял боль девочкам.

Она попыталась представить, что мог сделать ребенок, чтобы причинить боль другим детям.

- Причинял им боль? Ты их толкал? Бил? Дергал за волосы?

- Нет, я кое-что делал с ними...

- Что, Антонио? - спросила она.

- Я начал отрезать им волосы, когда они не обращали на меня внимания, - сказал он. А потом я их вырывал. - Эллисон наблюдала, как его рука разжалась и сжалась в кулак, а потом он резко дернул рукой, словно выдергивая клок волос. - И еще кое-что.

- Что еще?

- Я сел на одну девочку, - сказал Антонио. - Поймал ее на детской площадке. Учитель подошел до того, как я успел начать.

- Господи, - сказала Эллисон, в ужасе зажимая рот рукой.

- Ты выглядишь глупо, - сказал он. - Все, что я говорю, заставляет тебя выглядеть глупо. Это не твоя вина. Я связан. Я тоже выгляжу глупо.

Она медленно опустила руку. У нее закружилась голова. Свело желудок.

- Почему ты причинял боль всем этим девочкам?

- Я не мог остановиться, - сказал он. - Не знаю, почему. Хотел бы знать, почему. Если бы знал, возможно, мне не пришлось бы ложиться под нож.

- Тебе сделали операцию на мозге, потому что ты причинял боль другим людям?

- Больше ничего не помогало. - Он не столько произнес эти слова, сколько пропел. - Таблетки не помогли. Врачи не помогали. Выбить из меня дерьмо не получалось.

- У тебя была опухоль мозга? - спросила она. Она вспомнила, как Роланд рассказывал ей о знаменитом пациенте с опухолью головного мозга, который из-за этого превратился в сексуального хищника и вернулся к нормальной жизни, как только опухоль была удалена.

- Так мне сказали. Может, и так. А может, и нет. Но они вытащили что-то из моей головы, и какое-то время это работало, но потом у меня случился инсульт, и проводка сгорела... - Он пошевелил пальцами в беспорядке, словно клубок пряжи, запутавшийся в тысяче узлов. - Теперь я здесь навсегда.

- Ты сказал, что он вылечил тебя, как кота, - сказала Эллисон.

- Кот, я забыл про кота, - сказал Антонио. - Это все таблетки. Я не так глуп, как кажусь. Кот. Это кот породы рэгдолл. Они милые. Их разводят такими. Кошки-хищники, но у рэгдоллов забирают их инстинкт убийцы, поэтому они не кусаются. Нельзя вывести человека, чтобы они не кусались, но можно отрезать что-то в его голове, чтобы он не кусался. - Он улыбнулся ей. - Милые кошки не смогут выжить в дикой природе, ты же знаешь. Когда отрезаешь кошке когти или выводишь породу, чтобы она была ручной, ты делаешь это не ради кошки. Ты делаешь это для хозяина кошки. - Глаза Антонио дрогнули. - Я больше не кусаюсь, - сказал он. – Если только языком.

Он замолчал и ровно задышал, словно уснул.

- Антонио? Тони? Ты спишь?

- Нет, - сказал Антонио, просыпаясь. - Кот был испытанием. Проверкой, чтобы убедиться, что Дикон больше не убьет кошку.

Статья.

Статья на стене. Что там было написано? Один из детей, которых воспитывал доктор Капелло, специально вредил животным и детям.

Это был Дикон?

- Поверить не могу, - сказала Эллисон.

- Поверь, - сказал Антонио. - Я не умею лгать. Может быть, он и это из меня вырезал.

В ужасе она покачала головой.

- Кто отвез тебя к доктору Капелло?

- Он сам нашел меня, - сказал он. - Он искал таких детей, как я. Облажавшихся. Диких. Не поддающихся лечению. Детей, которые никому не нужны. Детей, по которым никто не станет скучать. Это был я. Я никому не был нужен. Когда мы встретились... знаешь, что он сказал?

- Нет, расскажи мне.

- Он сказал, что мне очень повезло, что он нашел меня, потому что он знает, как вылечить мою болезнь.

- Он сказал, что у тебя какая-то болезнь? - спросила Эллисон. - Тони, что за болезнь у тебя была, по словам доктора Капелло?

Антонио снова открыл глаза.

- Зло.

Эллисон отвела взгляд от широко раскрытых выжидающих глаз Антонио. Она знала, что именно это он собирался сказать. Возможно, она знала об этом еще до того, как приехала сюда. Может, она даже знала с того дня на пляже, когда доктор Капелло сказал, что надеется на тот день, когда можно будет излечить зло. Он говорил с такой убежденностью, убежденностью, граничащей с уверенностью. Он был уверен, что они смогут это сделать. Он был уверен, потому что уже сделал это.

Он уже сделал это.

С Антонио.

С Кендрой.

С Диконом.

С Торой.

С Оливером.

И Роландом.

- Почему ты плачешь? - спросил Антонио. - Ты не такая красивая, когда плачешь. Без обид.

Эллисон посмотрела на него и увидела слезы на его лице.

- Почему ты плачешь? - спросила она его.

- Потому что у меня болит голова.

- У тебя болит голова?

- Все время. - Лицо Антонио исказилось в явной агонии. - Ты погладишь меня по голове? Немного?

Его голос был таким умоляющим, а боль такой явной, что она потянулась к нему с состраданием. Антонио резко рванулся к ней. Кровать под ним покачнулась. Эллисон вскрикнула и подскочила на стуле. Ограничители удержали его, но она видела выражение животной ярости в его глазах, когда ее рука приблизилась к его голове. Та появилась в мгновение ока и мгновенно исчезла.

Антонио бился головой о подушку, из его глаз текли слезы.

- Мне очень жаль, - сказал он. - Прости, прости, прости… - Он повторил это дюжину, две дюжины, сто раз, и у Эллисон перехватило дыхание. Антонио не переставал извиняться, а она продолжала плакать. Она подошла к его больничной койке, обошла ее и встала у него за спиной. На этот раз, когда она протянула руку, чтобы коснуться его, он лежал неподвижно. Она провела пальцами по его взлохмаченным темным волосам, и он успокоился. Цепочка извинений прекратилась.

- Ты в порядке? - спросила она.

- Теперь ты больше никогда ко мне не придешь, - сказал он.

- Нет, я приду, обещаю. Ты просто немного напугал меня. Я не злюсь. Это не твоя вина.

- Иногда мне хочется умереть., - сказал он.

- Нет, не говори так, - сказала Эллисон. - Пожалуйста, не говори этого. Я так рада, что мы встретились, Антонио. Мне нравится с тобой разговаривать. И я действительно хочу увидеть тебя снова.

- Правда?

- Обещаю.

Его волосы были такими мягкими, а Антонио таким извиняющимся и беспомощным, что она должна была любить его. Она не могла не любить его. Для нее он был мальчиком с фотографии, восьмилетним ребенком в дурацкой шляпе-ведре, а не двадцативосьмилетним мужчиной, который вынужден день и ночь жить прикованным цепью в этом отеле, из которого он никогда не выйдет, никогда не уедет.

- Он должен был сделать меня хорошим, - сказал Антонио. - Он заставил меня пожалеть.

- О, Тони, - сказала она, плача вместе с ним. Его спина вздымалась от рыданий, и она потерла ее, как могла, пытаясь успокоить. Никто этого не заслужил. Ни один человек. Никто. Даже мальчик, который причинял детям такую боль, как он. Быть приговоренным к пожизненному заключению за преступления, совершенные в возрасте семи и восьми лет... быть в ловушке в этом месте на десятилетия без надежды когда-либо выбраться, когда-либо выздороветь... никаких посетителей и никого, кто мог бы прикоснуться к нему, кроме врачей, медсестер и санитаров. Никто этого не заслужил.

- Эллисон, - сказал он, впервые произнеся ее имя.

- Да?

- Нажми кнопку вызова.

- Что случилось?

- Нажимай. У меня сейчас будет припадок. Жми.

Она подбежала к двери и нажала кнопку вызова. Прошло не больше десяти секунд, хотя казалось, что прошла целая вечность. Эллисон стояла в углу комнаты, наблюдая, как спина Антонио поднимается с кровати, словно сцена из фильма об экзорцизме. Его лицо исказилось в агонии, и звук, сорвавшийся с его губ, больше напоминал звук раненого животного или испуганного ребенка. Она хотела помочь ему, но не знала, как. Две медсестры, мужчина и женщина, ворвались в палату и бросились к кровати. Один из них зажал в зубах Антонио капу.

Эллисон соскользнула по стене и села на пол.

И она вспомнила, что произошло в тот день.

Перед ней словно разыгрывалась сцена из фильма. Фильма ужасов. И в главной роли была она.

У Антонио случился припадок, и Эллисон вспомнила. Все происходило как в замедленной съемке, как будто пол был покрыт клеем, а воздух в комнате был густым, как патока. В конце концов она нашла опору, и вернулась к себе и в настоящее. Обе медсестры закончили с Антонио и теперь спокойно стояли у его постели, одна вытирала пот с его лица и шеи, а другая делала пометки в карте.

Женщина с картой повернулась к ней.

- Вы в порядке? - спросила медсестра.

- Все хорошо, - сказала Эллисон. Никогда в жизни она не чувствовала себя лучше.

- Мы дали ему еще одно успокоительное. Он очень скоро уснет.

- Мне нужно уйти? - спросила Эллисон, продолжая сидеть на холодном полу.

Медсестра пожала плечами.

- Часы посещения до шести. Можете остаться, если хотите. Но он будет спать.

- Все в порядке, - сказала Эллисон. Ее голос звучал по-другому, как будто он отделился от ее горла и говорил вне ее тела.

- Тише, Тони, - сказал санитар, похлопывая Антонио по руке. Он посмотрел на нее и нахмурился. - Вы родственница?

- Я его сестра, - сказала Эллисон.

- Вы никогда не бывали здесь раньше?

- Я и не знала, что он здесь.

- А, - сказал он. - Так бывает. Мне жаль.

Они оба ушли, и Эллисон заставила себя подняться. Она вернулась к кровати Антонио, где он лежал на боку в позе эмбриона, укрытый одеялом и все еще в кандалах. Его лицо было красным, а губы опухшими.

- Антонио? - тихо спросила она. - Тони?

- Ты все еще здесь? - спросил он.

- Да. Они сказали, что ты будешь спать.

Он кивнул.

- Ты хочешь, чтобы я осталась?

- Пожалуйста.

- Я останусь. - Она принесла из ванной полотенце и смочила его холодной водой. Прижав то к его лицу, он выдохнул с явным облегчением.

- Я люблю тебя, - сказал он.

- Могу я лечь с тобой? - спросила она.

- Боже, да.

Эллисон осторожно забралась к нему на больничную койку, прижалась сзади и как можно нежнее положила руку ему на бок.

- Ты пахнешь океаном, - сказал он. – И раем.

Она улыбнулась.

– А чем пахнет рай?

- Он пахнет... - Он широко зевнул, и она тоже. - Он пахнет девушкой, которая целует тебя.

Эллисон поняла намек. Она наклонилась и поцеловала его в висок, прежде чем снова прижаться к нему.

- Эллисон? - Голос у него был уже полусонный.

- Да, Антонио? - спросила она.

- Если бы меня не накачали успокоительными, у меня был бы стояк.

- Приму это как комплимент, - сказала она.

- Хотя сиськи могли бы быть и побольше.

- Это правда, - сказала она. - Могли быть и побольше.

- Ты придешь ко мне снова? - спросил он.

- Да, приду, - сказала она, и это обещание она точно собиралась сдержать. - Кстати, ты был прав.

- Насчет чего? - спросил Антонио. Его голос звучал так устало, что ей стало интересно, понимает ли он, что говорит.

- Доктор Капелло действительно что-то сделал со мной в том доме.

- А, - сказал Антонио. - Я же тебе говорил.

Глава 24

Эллисон оставалась с Антонио до тех пор, пока не убедилась, что он спокойно спит. Она оставила свой номер телефона Майклу, который, похоже, был самым близким и, вероятно, единственным другом Антонио в «Фэрвуде», на случай непредвиденных обстоятельств. Она также положила десять тысяч долларов на счет Антонио, чтобы он мог сделать свою комнату более уютной. Это казалось недостаточным, но какая разница? После этого она села в машину и уехала, чтобы вернуться в «Дракон». Зачем она возвращается туда после всего, что узнала? Она могла взять свои деньги и сбежать. Она могла уйти, не попрощавшись. Но она не могла уйти, не посмотрев доктору Капелло в глаза и не задав ему один вопрос.

По дороге она вспомнила все это снова, вспомнила полностью, каждую минуту, каждое мгновение. В ту секунду, когда она увидела, как Антонио вставили в рот капу, увидела, как его спина поднялась с кровати, словно его пронзил электрический разряд... все вернулось, вернулось, как вода, наполняющая пустой фонтан. Все, что она забыла, все, что она подавляла, все, что она не помнила и не хотела помнить, и все, что украл у нее кто-то, кто должен был быть ее спасителем... Это пузырилось со дна, ползло по полу, и все поднималось и поднималось к самому краю, где грозило разлиться.

Все началось в тот день на пляже, в день, когда они с Роландом поцеловались. Она ошиблась, сказав ему, что поцелуй и ее отъезд из дома не имеют ничего общего друг с другом. У них было много общего.

Все.

Она пропустила завтрак уже третье утро подряд . Это был предлог, который использовала Тора, чтобы прийти к ней в комнату, чтобы проверить, как она, чтобы попасть внутрь, когда она не разрешала входить всем остальным в доме.

Эллисон даже не была голодна. Она не поэтому впустила Тору. Ей не нужна была еда на тарелке. Ей просто нужно было рассказать кому-нибудь, что произошло .

Тора подумала, что это что-то другое. Тора, которой едва исполнилось пятнадцать, и которая в короткой юбке цвета хаки и белом вязаном топе выглядела как семнадцатилетняя модель из журнала, присела на край кровати Эллисон и спросила , не начались ли у нее месячные.

Эллисон прошептала «нет». Хотелось бы, чтобы проблема была в них.

- Тогда в чем дело ? - спросила Тора. - Пожалуйста, скажи мне. Я никому не скажу. Я умею хранить секреты.

- Ты клянешься? - Эллисон не могла смотреть ей в глаза. Она лежала на боку под одеялом, хотя в комнате было душно от летней жары.

- Клянусь Богом, - сказала Тора. - Ты уже несколько дней не выходила из комнаты . Что это значит?

Эллисон рассказала Торе о случившемся .

Волна.

Роланд несет ее на пляж.

Оседлала его и как хорошо это было .

Почему это было так приятно?

Поцелуй.

Этот дурацкий поцелуй.

Руки Роланда на ее талии, на бедрах.

Звук, который он издал, когда Эллисон пошевелила бедрами.

Она рассказала Торе все. Все это вылилось в один длинный мучительный монолог, шептавшийся между судорожными всхлипываниями .

Ребенок в Эллисон ожидал худшего, что Тора осудит ее и станет насмехаться. Маленькая частичка Эллисон, которая превращалась в молодую женщину, думала, что Тора, возможно, скажет ей, что она слишком остро реагирует, что в этом нет ничего страшного.

Тора не сделала ни того, ни другого .

- Я должна тебе кое-что сказать, - сказала Тора, и тон ее голоса заставил Эллисон, наконец, повернуться к ней лицом . Тора побледнела. Даже ее губы казались белыми, бескровными.

- Что сказать ? - спросила Эллисон.

- Никому нельзя рассказывать то, что я тебе скажу, - сказала Тора. - Я сохраню твой секрет, а ты храни мой. Ты должна поклясться. Я вообще не должна это знать.

Рот Торы был так плотно сжат, что потребовалась бы пара плоскогубцев, чтобы открыть его .

Эллисон произнесла слово, необходимое, чтобы Тора заговорила.

- Клянусь.

Затем Тора рассказала ей историю. Тора рассказала ей историю о том, как ей захотелось заглянуть в медицинские карты отца, которые он держал под замком в шкафу в своем офисе. Она хотела кое-что узнать - неважно что, сказала Тора, так что не спрашивай.

Эллисон не спросила.

Тора дождалась вечера, когда все собирались в Астории посмотреть кино . И прямо перед тем, как все они собирались выйти из дома и сесть в папин фургон, Тора сказала, что передумала, что у нее расстройство желудка, и ей не хочется идти.

Все ушли без нее.

Оставшись в доме одна , она стала искать повсюду, пока, наконец, не нашла ключ от шкафа и ключ от ящика. Она нашла файлы, которые искала, и спряталась в шкафу, чтобы прочесть их.

- И что же ты выяснила? - спросила Эллисон, теперь завороженная, намного более завороженная, чем напуганная или пристыженная.

- Ты должна быть осторожна с Роландом , - сказала Тора. - Тебе нужно держаться от него подальше.

- Почему? - Это казалось Эллисон бессмысленным. Роланд был не просто милым, он был самым милым. Он не был опасен. Это она его поцеловала...

- У него была сестра по имени Рэйчел, - прошептала Тора. - Она умерла.

- Умерла?

Затем Тора произнесла три самых отвратительных слова, которые Эллисон когда-либо слышала .

- Роланд убил ее.

Кто-то постучал в дверь. Сильно. Громко.

- Девочки? - Это был доктор Капелло. – У вас все в порядке?

Тора посмотрела на нее, застывшую на кровати.

- Не оставайся наедине с Роландом. Никогда, - сказала Тора, и все. Затем она подбежала к двери и открыла ее.

- Привет, папа, - сказала Тора. - Все в порядке.

- Вы снова пропустили завтрак, юная леди, - сказал ей доктор Капелло. И Эллисон знала, что ей нужно солгать, если она хочет выжить.

- У меня было расстройство желудка, - сказала Эллисон.

Доктор Капелло посмотрел на Тору, которая кивнула, и Эллисон поняла, что у нее есть соучастник по вранью. Тора собиралась позволить доктору Капелло думать, что это были девчачьи проблемы, вот и все.

- Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится , - сказал доктор Капелло - Поправляйся, куколка. Пошли, Тора. Эллисон неважно себя чувствует. Дай ей отдохнуть.

Тора не хотела уходить, но она не была настолько изворотливой, как Эллисон. Бросив на Эллисон последний предостерегающий взгляд, она ушла .

И оставшись одна в своей прелестной голубой кроватке Эллисон стало страшно.

Прошла вечность, пока Эллисон раскачивалась взад-вперед, обхватив руками колени, плача и дрожа, слишком напуганная, чтобы покинуть свою комнату . Роланд убил маленькую девочку. Роланд убил свою сестру. Тора боялась, что Роланд убьет и ее .

Утренние звуки в доме смолкли. Роланд работал на своей новой работе в модном ресторане на Кларк-Бич. Эллисон знала, что доктор Капелло сейчас наверху, в своем кабинете . Кендра, вероятно, читала у себя в комнате. Летом Дикон и Тора жили на пляже. Оливер уехал два дня назад. И из окна своей спальни она увидела, как доктор Капелло вышел через парадную дверь и пошел своей обычной дорогой в лес для ежедневных прогулок .

Это был ее шанс.

Она выскользнула из своей комнаты в коридор. Проходя мимо комнаты Торы, она услышала тихий бормотание - ее и Дикона. Все было в порядке. Пока они остаются там и не пытаются ее остановить, все будет в порядке.

Эллисон прокралась по лестнице на третий этаж и проскользнула через дверь в кабинет доктора Капелло. Она нашла ключ там, где, по словам Торы, она нашла его неделю назад, когда она отправилась на ту же самую охоту. Ключ был от двери шкафа в кабинете, где доктор Капелло хранил свою картотеку. Эллисон не знала, с чего начать. У Торы было три часа на поиски, а у Эллисон, возможно, полчаса, пока доктор Капелло не вернется с прогулки . Но ведь не может же это занять столько времени, чтобы узнать правду, не так ли ? Все, что Эллисон хотела знать, так это то, лгала ли ей Тора. Она могла солгать ей. Роланд? Убить свою младшую сестру? Никогда. Никогда. Может быть, Тора была влюблена в Роланда. Может, она все это выдумала, потому что ревновала. Должно быть, это ложь . Все ложь .

Но в глубине души Эллисон знала, что Тора не станет ей лгать.

Эллисон только начала рыться в первом ящике картотечного шкафа, когда за ее спиной открылась дверь .

Там стоял доктор Капелло.

Он не выглядел рассерженным. Он даже не выглядел особенно удивленным.

Он посмотрел на нее сверху вниз - в свои двенадцать лет она была высокой, но не такой высокой, как он, - и протянул руку.

- Пошли, - сказал он. - Давай поговорим об этом.

Нежно положив руку ей на плечо, он повел ее от шкафа к дивану в своем кабинете. Он сел напротив нее и нежно улыбнулся.

- Что здесь происходит, куколка? - спросил он.

- Я читала твои файлы, - сказала она. - Когда все были в парке в воскресенье. Роланд был на улице. Он не знал, чем я занята. - Тора пошла на риск, рассказав ей правду. Эллисон не хотелось втягивать ее в неприятности.

- Ясно, - сказал он, кивая. - Как ты открыла шкаф?

К счастью, Тора рассказала ей и об этом.

- Ты запираешь ключи в верхнем ящике стола , - сказала Эллисон. - Но туда можно залезть с помощью вешалки.

- Умный ребенок, - сказал он. - Я знал, что ты умна с первого дня нашей встречи .

И даже тогда она его не испугалась. Не было причин бояться доктора Капелло. Она должна была бояться Роланда .

- Ты кому-нибудь говорила? - спросил он.

- Никому.

- Так вот почему ты была так огорчена? - спросил он.

Две горячие слезинки скатились по ее лицу, достаточный ответ.

Доктор Капелло выдвинул ящик стола. Он достал пузырек с таблетками, открыл его и вытряхнул на ладонь две розовые. Он встал, прошел в маленькую ванную в своем кабинете и вышел оттуда с бумажным стаканчиком воды .

- Вот, выпей, - сказал он. - Очень скоро ты почувствуешь себя намного лучше .

- Что это? - спросила она.

- Они помогут тебе расслабиться. Ты так сильно плакала, что можешь заболеть, если не будешь осторожна.

Эллисон приняла таблетки. Они были маленькими, и проглотить их было нетрудно. Она выпила бы что угодно, если бы это помогло ей почувствовать себя лучше. Доктор Капелло присел на стул рядом с ней. Он взглянул на нее и улыбнулся.

- Что ты прочитала в файле? - спросил ее доктор Капелло.

Этого Эллисон не знала. Их прервали прежде, чем Тора успела рассказать о Роланде что-то еще.

- Только то... что он убил Рейчел.

- Он действительно убил свою сестру Рейчел. Да. Это правда. Но тебе не стоит бояться его или кого-то еще в этом доме . - Это был просто несчастный случай .

- Правда? - спросила она, мгновенно почувствовав облегчение. Тогда почему Тора так сильно напугала ее, если это был всего лишь несчастный случай?

- Так оно и было . И он ужасно себя чувствует из-за этого. И если ты начнешь говорить об этом, ты расстроишь его и всех в доме. А мы этого не хотим, не так ли ?

Простой вопрос. Эллисон понимала, какой ответ он ждал от нее.

- Нет.

- Хорошо. Я рад, что мы с тобой одинаково мыслим.

- Ты уверен? - спросила она у него. - Я не знаю... Я не думаю, что это был несчастный случай. Это не было бы большим секретом, если бы это был несчастный случай .

Доктор Капелло тяжело вздохнул и кивнул.

- Слишком умная, - сказал он. - Ты просто слишком умная. - Он нежно погладил ее по щеке, все еще мокрой от слез .

- Я хочу уехать домой, - сказала Эллисон.

- Это твой дом, куколка. Если ты уйдешь, это разобьет всем сердце .

- Мне все равно. Я больше не хочу здесь оставаться . Вы все лжецы. Вы с Роландом и …

- Ш-ш-ш... - Он приложил палец к ее губам . - Успокойся. Мы поговорим об этом, хорошо? Мне нужно кое-что проверить. Я сейчас вернусь. А ты приляг на диван и отдохни. А потом мы во всем разберемся. Вместе.

Она хотела выяснить это. И ей совсем не хотелось возвращаться домой . Как она могла? У нее не было другого дома, кроме, разве что у тети из Индианы.

- Хорошо, - сказала Эллисон. - Обещаю.

Он встал, чтобы уйти, потом наклонился и поцеловал ее в лоб .

- Бедняжка, - сказал он. - Это то, что мы называем «много шума из ничего» . Просто отдыхай. Ты, должно быть, очень устала.

Он оставил ее в кабинете и закрыл за собой дверь. Может, дело было в таблетках, а может, из-за того, что она мало спала прошлой и позапрошлой ночью, но она действительно легла на кушетку напротив стола доктора Капелло . Ее веки тяжелели, но она отказалась их закрывать. Она боялась закрыть их, хотя и не знала почему. Эллисон уставилась на рисунок карты черепа, висевший на стене за столом . Она удивилась, почему в центре черепа были маленькие дракончики . Когда доктор Капелло наконец вернулся в комнату, она спросила: - Почему в мозгу драконы?

- Ты еще не спишь? - Он сел рядом с ней на диван и убрал волосы со лба .

- Почти.

- Тебе надо поспать, - сказал он. - Когда ты проснешься, то не вспомнишь ничего из того, что произошло за последние несколько дней. Я обещаю. Разве это не мило ?

Она сонно кивнула. Это было бы хорошо. Было бы хорошо забыть все, что произошло - руки Роланда, волна, поцелуй, его руки на ее талии, слезы, стыд, рассказ Торы о том, что Роланд убил маленькую девочку ... Да, она действительно хотела все это забыть . Но в этом не было никакого смысла. Ей было двенадцать, она была ребенком, и не глупым . Нельзя волшебным образом заставить людей забыть о чем-то.

Она закрыла глаза и начала засыпать, а когда уже почти уснула, она почувствовала под собой сильные руки доктора Капелло, которые подняли ее и вынесли из кабинета . Неужели он несет ее обратно в спальню ? К нему? Нет, они поднимались. Она услышала скрип лестницы под его ногами и почувствовала горячий липкий воздух на лице. Чердак. Он отнес ее на чердак. Но зачем?

Она была слишком сонной, чтобы спросить. Эти розовые таблетки, те самые таблетки от аллергии, которые Кендре приходилось принимать весной, те самые, от которых она засыпала и спала по десять часов подряд, когда принимала по две за раз . Эллисон хотела проснуться, но не могла. Даже когда она почувствовала что-то холодное на висках, она не могла избавиться от желания спать. Но она знала, что должна попытаться .

- Что насчет драконов? - спросила она.

- Ты действительно не хочешь спать ? - Его голос звучал почти гордо, потому что она могла побороть сон. - Гиппокамп - это структура в центре мозга. «Гиппо» - означает лошадь. «Камп» - означает морской монстр. Его назвали так, потому что он похож на морского конька или водного дракона. И все.

- О, - сказал она. - В моём мозгу живет дракон.

- Драконы живут во всех нас, - сказал он. - И в некоторых из нас живут хорошие драконы, а в некоторых - плохие. Знаешь, что я иногда делаю ?

Она покачала сонной головой.

- Я убиваю плохих драконов , - сказал он.

- Как рыцарь?

- Прямо как рыцарь. Как насчет того, чтобы прочесть мне одно из своих стихотворений ? - спросил он. - Это поможет тебе заснуть. А когда проснешься, то не вспомнишь ничего плохого о Роланде . Ладно?

- Какое стихотворение? - Ее тело казалось таким тяжелым. Ее мозг превратился в кашу . Но если кто-то хотел, чтобы она прочитала стихотворение, она это делала.

- «Кубла-Хан», - сказал он. - Это хорошее стихотворение для того, чтобы уснуть. Возможно, оно принесет тебе хорошие сны.

- В стране Ксанад благословенной, - начала она, -

Дворец построил Кубла Хан... (прим.:перевод К. Бальмонт)

Она уже почти заснула , как через секунду почувствовала, как что-то твердое, что-то с привкусом пластика засунули ей в рот между губ . Она почувствовала что-то холодное по обе стороны лба. И тут ее пронзил шок, шок, подобный удару молнии . Он поднял ее в воздух и проделал дыру в ее мозгу.

И после этого... ничего.

Следующее, что она помнила, было пробуждение в больнице в Астории . Первого, кого она увидела, была ее двоюродная бабушка Фрэнки. Это была высокая худая женщина с длинными седыми волосами, собранными в пучок. Ее темные глаза чем-то напомнили Эллисон ее маму . Эллисон она сразу понравилась .

- Что ты здесь делаешь? - спросила Эллисон после того, как ее тетя Фрэнки представилась.

Тетя Фрэнки ответила очень просто.

- Моя маленькая девочка, я увожу тебя отсюда к чертовой матери .

****

Эллисон свернула на длинную подъездную дорожку к дому, припарковалась и вошла внутрь. Она шла тихо, не желая привлекать к себе внимание. Она не знала, где были Дикон и Тора, но заметила Роланда, стоящего на палубе и смотрящего на воду. Молится? Может быть. Она хотела поговорить с ним больше всего на свете, но пока не могла доверять себе. Или ему.

Она поднялась на третий этаж. Часть ее хотела встретиться с доктором Капелло, но она не знала, что ему сказать. Прежде всего, ей нужны были доказательства. Ей нужны были доказательства, что то, что она помнила, было правдой.

У двери в спальню доктора Капелло она остановилась и прислушалась. Эллисон ничего не слышала. Она заглянула внутрь и увидела, что в комнате темно. Должно быть, он крепко спит. Было уже поздно, одиннадцать, но Эллисон знала, что долго не сможет заснуть.

Она подошла к двери, ведущей на чердак. Та была не заперта. Она включила свет и стала подниматься по деревянной лестнице так медленно, как только могла. Она не хотела, чтобы случайный скрип оповестил весь дом о том, где она и чем занимается. Она смогла подняться без единого звука, не считая собственного неглубокого, прерывистого дыхания.

Эллисон знала, что ищет, и даже имела хорошее представление, где это найти. Она подошла к южной стене, к ряду витрин, где доктор Капелло хранил свою коллекцию. Она стянула одну белую простыню и заглянула за стеклянную дверь. Она увидела костяные сверла и разнообразные скальпели с рукоятками из слоновой кости, металлические расширители для рта, медный шприц и катетер из чистого серебра. Но не то, что она искала. Она опустила вторую белую простыню со второй стеклянной витрины и обыскала ее сверху донизу. Опять ничего. Эллисон начинала паниковать. В любую секунду Роланд мог прийти к ней и спросить, что она делает и зачем, но у нее не было подходящего ответа. Она сняла простыню с третьей и последней витрины и просмотрела все содержимое.

Ничего.

Она встала и прислонилась головой к крышке ящика. Он должен быть здесь. Должен быть.

- Где ты, черт возьми? - спросила она у себя.

- Скажи мне, что ты ищешь, - сказал доктор Капелло, - и я скажу тебе, где это найти.

Глава 25

Эллисон обернулась и увидела доктора Капелло в синем халате, стоящего на верхней ступеньке лестницы.

- Мне звонили из «Фэрвуда», - сказал доктор Капелло в ответ на ее молчание. – Они сказали, что кто-то приезжал сегодня к Антонио. Я знал, что это должна быть ты. Должно быть, ты очень огорчена.

- Они звонили тебе?

- Я просил их об этом, - сказал он. - Мне нравится знать, что происходит с бедным мальчиком. Майкл сказал, что у Тони случился приступ, пока ты была там.

- Да, - ответила она. - Это было… ужасно.

- Этому ребенку c рождения раздали не те карты, - сказал доктор Капелло. - Боюсь, я не мог поменять их.

- Ты играешь не в карты, - сказала Эллисон. - Ты играешь с детьми и их жизнями.

- Это была не игра, куколка. Это была моя работа.

Теперь настала очередь Эллисон задать вопрос, ради которого она сюда вернулась.

- Что ты сделал со своими детьми?

Доктор Капелло не ответил. Он прошаркал по полу к стулу и сел на него, твердый и тяжелый. Он выглядел больным и усталым. Он выглядел точно так же, каким и был - умирающим. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться, а затем он заговорил.

- Была одна девушка, - начал доктор Капелло. - Француженка. Мы изучали ее в медицинской школе. У нее была эпилепсия. Никакие лекарства не могли заглушить ее приступы, никакое лечение не могло успокоить ее страдания. Изо дня в день она страдала без надежды. И тогда хирург предложил довольно радикальное лечение. Ее приступы происходили в гиппокампе. Возможно, если он его уберет, это положит конец ее приступам. Конечно, эта операция была большим риском. Гиппокамп также является местом, которое отвечает за сопереживание, торможение и память. Нельзя просто вырезать что-то подобное из чьего-то мозга без последствий. Но девушка была в отчаянии. Либо это, либо смерть от припадка. Они провели операцию. Она выжила. Все затаили дыхание, чтобы увидеть, каким человеком она станет, когда орган, отвечающий за сочувствие, будет вырезан из ее мозга. Станет ли она зомби? Психопаткой? Неужели все было напрасно? А потом случилось самое замечательное.

- Что? - спросила Эллисон, невольно втянувшись в рассказ.

- У нее прекратились приступы. То, чего и ждали. Но чего они не ожидали, так это того, что у нее развилась гиперэмпатия.

- Гиперэмпатия?

- Да, это состояние, при котором человек отождествляет себя с чувствами другого человека. Гиперэмпаты настолько чувствительны к настроениям и чувствам других людей, что могут казаться почти экстрасенсами. Видишь ли, все дело в мозге. Мы называем это нейропластичностью. Это громкое слово означает, что мозг обладает необычайной способностью к самовосстановлению. Особенно у детей. Целые полушария мозга могут быть удалены, и люди могут не только выжить, но и процветать, поскольку оставшееся полушарие мозга быстро берет на себя работу потерянного полушария. Боже мой, Эллисон, видеть что-то подобное - словно волшебство. Не нужна луна. Не нужен океан. Не нужен космос пространство, я этого не хочу. Настоящая неоткрытая страна - это мозг.

- И ты его исследовал, - сказала она.

- Действительно, я это делал. Вдохновение - вещь поистине ужасающая. Ударяет в тебя, словно молния и ты уже никогда не будешь прежним. Тридцать лет назад я прочитал исследование о француженке, и у меня появилась идея, что вот оно, то самое лекарство, которого ждал мир. Общий знаменатель всех психопатов - отсутствие эмпатии. И вдруг есть способ ее вызвать, даже чрезмерное сочувствие, в человеческом мозгу. Удалите часть гиппокампа. Это шокирует мозг, заставляя его перестроиться. Благодаря Финнеасу Гейджу мы уже знали, что, повредив мозг, можно повредить и личность. Что ж, получается, вылепляя мозг, можно вылепить личность. Как Дикон делает скульптуры из стекла, так и я работаю с мозгом. Скульптор. Доктор Джарвик создавал искусственные сердца. Я же вылепляю искусственные души.

- Это звучит безумно, знаешь ли, - сказала Эллисон. Он с отвращением махнул рукой.

- Разве не звучит безумно - сломать ребенку челюсть? Звучит ужасно. Но мы делаем это постоянно. Если ребенок рождается с неправильным прикусом, нужно сломать челюсть, вправить ее и дождаться, когда кости срастутся. Вот и все, что я делал. Я ломал мозг, перенастраивал его и ждал заживления. И я не первый, кто так поступал, малышка. Это называется психохирургией, и эта наука существует уже несколько десятилетий. В 1970-х годах в Японии была усовершенствована процедура лечения агрессии. Вырезать часть мозжечковой миндалины - место агрессии - и жестокие люди станут менее жестокими. Моя же процедура - просто шаг вперед. Или два.

- Или три? - спросила Эллисон.

- Или три, - сказал он.

- Что ты сделал с этими детьми? - снова спросила она.

- Я назвал его «Проект Рэгдолл». Маленькая шутка. Моя мать держала рэгдоллов до самой смерти. Лучшие кошки на свете.

- Потому что они настолько ручные, что не могут даже защитить себя?

- А что плохого в том, чтобы быть ручным?

- Но ведь именно это ты и сделал, не так ли? Приручил жестоких детей?

- Не жестоких детей. А детей-психопатов, - сказал доктор Капелло. - Я нашел детей, которые подходят по этим критериям. Я их прооперировал. Конец.

- Нет, - сказала Эллисон, качая головой. - Не конец. Даже близко не конец. Ты не всегда мог их вылечить, и это только начало. А теперь расскажи мне обо всем остальном. Кендра сидит на дюжине психотропных препаратов и почти никогда не выходит из дома. Антонио - сломлен. Оливер - мертв. Не хочешь мне это объяснить?

- А что тут объяснять? Это экспериментальная хирургия. Это риск, на который мы идем.

- Антонио приходится постоянно привязывать. Он прикован к постели пятнадцать лет! Это не тот риск, «на который мы идем». Это риск, на который тебе пришлось пойти. А он был всего лишь ребенком.

- Да, а если бы он был взрослым, они бы заперли его в тюрьме и выбросили ключ, - сказал доктор Капелло. - Побереги свое сочувствие. Если бы я его не прооперировал, ему бы уже давно грозил смертный приговор.

- Откуда ты знаешь? Ты не можешь видеть будущее.

- Ты милая молодая женщина, - сказал доктор Капелло, - и из тебя получилась бы прекрасная жена, хорошая мать и замечательный друг. Но ты бы стала ужасным врачом. Дети были больны. И детям не помогает никакое другое лечение.

- Таким детям, как Дикон, - сказала она. - Верно? Антонио сказал, что он убил свою кошку.

- О, Дикон убил много кошек. И собак. И птиц. И все, что он мог поймать. Это была мания. Это было... нездорово. Это было частью Триады Макдональдов. Старые критерии диагностики будущих насильников - устраивают ли они поджоги, мочатся ли в постель, вредят ли животным? У Дикона были все три.

- А Кендра?

- Газеты называли ее «Воспламенительницей¹⁸», как в том старом фильме. Она подожгла дом своего деда, когда тот был внутри. А Оливер…

- Бросил своего младшего брата об стену, - сказала Эллисон. Доктор Капелло изогнул бровь. - Мы ездили к его маме.

- Ясно, - сказал доктор Капелло.

- А Тора?

Доктор Капелло кивнул.

- Тора. Полная психопатка. Патологическая лгунья, как и большинство психопатов, - сказал доктор Капелло. - Обвинила своего первого приемного отца в приставании к ней после того, как он наказал ее за избиение одного из других детей в доме. Он был арестован за сексуальный контакт с несовершеннолетней. От него ушла жена. Ему не разрешалось видеться с детьми. К тому времени, как Тора отказалась от своих слов, было уже слишком поздно. Его тесть застрелил его и убил.

Эллисон закрыла лицо руками.

- Эллисон, послушай меня. У этих детей не было никакой надежды. Они были обречены в день их рождения, даже раньше, в ту секунду, когда были зачаты. Точно так же, как некоторые дети рождаются с больным сердцем, эти дети родились с поврежденным мозгом. В отличие от сердца, с мозгом можно немного поиграть. Именно это я и сделал. Частичная гиппокампэктомия, прожечь несколько отверстий в префронтальной коре, а затем подождать и посмотреть. Если все пойдет хорошо, то через полгода-год у вас появится совершенно новый ребенок с совершенно новой личностью. Когда все пойдет хорошо, вы получите Роланда. Если все пойдет не так, как надо, у вас будет...

- Антонио. Оливер. Кендра.

- К сожалению, да, - сказал он. - Я не мог спасти их всех. Но я пытался.

- У них ведь не было опухолей, да? Или кисты или чего-то другого?

- Если процедура помогает, то у всех детей здоровое сознание. Слишком здоровое. Если им нужно стать нормальными, им не стоит думать о том, что они родились злыми. Лучше позволить им думать, что у них опухоль, что-то чужеродное, вторгшееся в их мозг, что-то, что легко исправить. Трудно исцелиться, когда ты обременен чувством вины. Опухоль или киста - вот на что они могли бы свалить вину, а не на себя.

- И это стало причиной для операции, - сказала она. - Верно? Я уверена, что вам нужен был предлог, чтобы залезть в головы этих маленьких детей. Вы же не могли просто ходить и говорить, что хотите исцелить их от зла.

- Ты ведь так думаешь, правда? - сказал он, грозя ей пальцем. - Можно подумать, мне придется показывать родителям и опекунам рентгеновские снимки, результаты анализов, сканирование мозга, результаты лечения … Можно подумать, что мои медсестры попытаются остановить меня, ординаторов, интернов, начальство больницы. Ты ведь так думаешь. Хочешь знать, как это произошло на самом деле?

- Ты входил, и тебе отдавали ребенка по щелчку пальцев?

Доктор Капелло щелкнул старыми тонкими пальцами.

- Эти дети больше не были детьми для своих родителей или социальных работников. Они были проблемами. И когда вы говорите кому-то, что можете решить его проблему, он раскатает перед вами красную ковровую дорожку и скажет: «Будьте как дома». Никто не хотел иметь ничего общего с этими детьми. Я говорил: «Покажите мне своих худших детей, и я сниму с вас ответственность за них». Это было несложно. Они отдавали мне детей со вздохом облегчения и без лишних вопросов. Это не клише, моя дорогая. За все годы, что я искал детей, чтобы помочь, ни один социальный работник никогда не просил показать рентгеновские снимки.

- Конечно, нет. Ты был столпом общества. Люди смотрели на тебя, доверяли тебе.

- Это не имеет никакого отношения к делу. - Он махнул рукой, отгоняя эту мысль. - Я обещал решить их проблемы. Они позволили бы самому дьяволу забрать этих детей, если бы это означало, что им больше не придется иметь с ними дело. Что бы ты сделала с таким парнем, как Антонио? Мальчик, который вонзил вилку в шею девочке и пытался изнасиловать ее на детской площадке? Мальчик, который хихикал, когда ты пытался наказать его за это? Мальчик, который сразу же поджег твою кровать, как только посмотрел тебе в глаза? Мальчик, который поджег кровать своей матери за то, что та пыталась его наказать. Он был безжалостен, как змея. Эллисон, одна из моих медсестер, посмотрела на одного из моих пациентов на столе и сказала: «По крайней мере, если она умрет, это не будет большой потерей». Ты знаешь, кто был этим ребенком? Тора.

Эллисон прижала руки к лицу. Она не могла поверить в то, что услышала.

- Ты любишь Тору? - спросил доктор Капелло. - Ты можешь поблагодарить меня за это, потому что, поверь мне, ты бы не смогла полюбить ее, если бы я не помог ей.

- Не прикидывайся святым или ангелом. Я знаю правду.

- Я ни разу в жизни не причинил вреда ребенку.

- Кроме меня.

Наконец ей удалось нанести достаточно сильный удар, чтобы сломать его самодовольный фасад.

- Ах, - произнес он. - Теперь ты все помнишь, не так ли?

- Я помню.

Доктор Капелло глубоко вздохнул. Его костлявые плечи поникли. Он указал костлявым пальцем на картотечный шкаф, в котором хранились все медицинские записи, прежде чем он их сжег. Эллисон подошла к нему и открыла второй ящик. Она уже заглядывала в верхний.

- Нижний ящик, - сказал доктор Капелло.

Эллисон наклонилась и приоткрыла нижний ящик. Внутри она увидела что-то, завернутое в непрозрачную пластиковую упаковку. Она сняла обертку и увидела машинку, размером не больше тостера с четырьмя ломтиками, похожая на реквизит из научно-фантастического фильма 1960-х годов. Она была белого цвета, пластиковая, с закругленными углами, большими циферблатами и кнопками, с черными проводами, обвитыми вокруг нее.

- Ты это искала? - спросил доктор Капелло.

- Это, - сказала она. Как только она увидела аппарат электрошоковой терапии, она поняла, что это была та самая штука, которую доктор Капелло использовал на ней. Она похолодела, глядя на него, и ее затошнило.

- Это был аппарат твоей бабушки?

- О, нет. Это из психиатрической больницы, которая закрылась в 70-х годах. Он очень безопасный, ты знаешь, - сказал он. - Это не похоже на то, что показывают в кино. У тебя шок, головная боль и какая-то ретроградная амнезия. Вот и все. Что удивительно, так это то, что ты ничего не помнишь из того дня. Обычно это навсегда. Амнезия от аппарата ЭШТ. - Он говорил так, словно хотел потянуть время и изучить ее.

- Теперь я все это помню. Когда я увидела припадок Антонио, я все вспомнила.

- Интересно, - сказал он. - Хотел бы я знать, помог ли тебе в этом аппарат ЭШТ. Скорее всего, ты просто не хотела вспоминать.

- Я не хотела, - сказала она. - Но я помню. Я помню, что мне было двенадцать. Помню, что я не была больна. Я точно помню, что мы были не в безопасной стерильной больнице, - сказала она. - Мы были здесь, наверху, на душном чердаке, и ты накачал меня лекарствами и использовал на мне медицинское оборудование тридцатилетней давности.

У него хватило достоинства или, возможно, трусости ничего не отвечать.

- Я ведь никогда не падала, правда? Это же ты все устроил? - спросила она.

Он поднял руку в знак капитуляции - единственное признание вины, которого она так ждала.

- Как ты мог это сделать? Ты накачал меня, - сказала Эллисон. Ее голос стал тихим, испуганным, далеким.

- Просто Бенадрил, - сказал он. - Двойная доза.

- Ты заставил меня прочесть стихотворение, чтобы я заснула. «Кубла Хан».

- Пленительное место! Из него, - продекламировал доктор Капелло, - В кипенье беспрерывного волненья, Где женщина…

- О демоне рыдала! - закончила Эллисон строчку, наконец ее вспомнив. Она закрыла глаза и прошептала имя "Роланд" (прим.: перевод К. Бальмонта).

- Да, Роланд, - сказал он.

- Это был не несчастный случай, не так ли?

- Нет.

- Он убил Рейчел. Убил ее.

- Я не верю, что дети, даже дети-психопаты, способны совершить убийство в юридическом смысле этого сова. Но убил ли он ее специально? Да, - сказал доктор Капелло. - Он так и сделал. Их мать давно бросила их, отец редко бывал дома. Роланд плохо обращался с Рейчел, жестоко, вот, как она к нам приехала. По скорой помощи. Роланд проломил ей череп об асфальт.

- О, Боже, - сказала Эллисон. Она не хотела ничего этого знать.

- Она слишком боялась Роланда, чтобы рассказать кому-либо правду о своих травмах. Полиция предположила, что это был несчастный случай, и я тоже. Она была такой милой малышкой. Я держал ее за руку перед операцией, просто чтобы дать ей понять, что я о ней забочусь. Она не хотела отпускать мою руку, - сказал он. - Я все еще чувствую эти крошечные пальчики. Вся ее рука умещалась в моей ладони. Я сказал ей, что нужно быть осторожнее, играя на улице. Она сказала, что несчастный случай не был случайностью, ее кто-то толкнул. Я предположил, что это был ее отец. Кто бы мог подумать, что это был ее брат? Ему было всего восемь.

Он замолчал, и на мгновение Эллисон показалось, что он находится где-то в другом месте, куда хочет вернуться.

- Она попросила меня взять ее с собой домой, - сказал он. - Такое отчаянное, безнадежное желание, которое загадывают дети, как желание иметь крылья. Я никогда не планировал заводить детей. Работа была моей жизнью. Но я не мог позволить ей вернуться к отцу. Я думал, что умру, если с ней что-нибудь случится. Никогда раньше я не испытывал ничего подобного ни к одному из своих пациентов, как будто она была моим собственным ребенком. Я попросил забрать ее, и они отдали ее мне. Просто так. И я подумал, что, если отец причинил ей боль, он, вероятно, причинил боль и Роланду. Я привез их домой, и мы провели вместе счастливую неделю. Целых пять дней в этом доме, втроем. А утром шестого дня, еще до того, как я проснулся, Роланд вытащил ее на пляж, закопал в песок, и она задохнулась. Моя малышка. Моя бедная маленькая Рэйчел.

Хотя его глаза были сухими, а тело обезвоженным, он все же мог плакать. Эллисон тоже плакала, но не вместе с ним. Их слезы были вызваны разными причинами. Он оплакивал то, что потерял. Эллисон оплакивала то, что он взял.

Наконец он успокоился. Он повернулся и открыл ящик картотеки, третий, и пролистал несколько бумаг, прежде чем подать что-то Эллисон.

- Вот она, - сказал доктор Капелло, протягивая ей фотографию маленькой зубастой девочки пяти лет с каштановыми волосами, карими глазами и улыбкой, способной разбить сердце любому. Эллисон уставилась на фотографию маленькой девочки, убитой собственным братом. Ее брат, человек, которого любила Эллисон.

- Психопаты - мастера манипуляций, - сказал доктор Капелло. - Даже в детстве. И я попался на крючок, леску и грузило. Рэйчел слишком боялась Роланда, чтобы сказать мне правду. И она умерла из-за этого.

На фотографии сидела девочка, скрестив ноги, на кровати, голубой кровати, держа в руках мягкого игрушечного щенка. На ней была пляжная шляпа с широкими полями, чтобы замаскировать выбритую часть волос после хирургического вмешательства. Она улыбнулась, чтобы скрыть, как она, должно быть, была напугана, оказавшись в ловушке в том же доме, что и мальчик, который убьет ее на той неделе.

- Я заставил Роланда рассказать мне, почему он это сделал, и знаешь, что он сказал?

- Я не хочу этого знать.

- Он сказал: «Потому что она нравилась тебе больше, чем я». Он убил ее, потому что я любил ее. Мне почти хочется верить в ад. Я мог бы выжать из него жизнь голыми руками. Восьмилетний мальчик, но как же я его ненавидел. Знаешь ли ты, как страшно осознавать, что ты действительно хочешь задушить ребенка? Но я этого не сделал. Я не причинил ему вреда. Я починил его. И я поступил правильно, Эллисон. Вместо справедливости я проявил к нему милосердие. В его монастыре любят говорить о милосердии. Я говорю, что то, что я сделал, было актом милосердия. Я прооперировал его, и вот, старый мальчик умер, а на его месте родился новый. Он был настоящим произведением искусства. Полная трансформация. От демона к ангелу... Да, он убил ее, потому что я любил ее, и я спас его, потому что ненавидел. Боже, как я его ненавидел! Пока я не полюбил его. - Он опустил голову, и Эллисон поняла, что ему хочется плакать.

- Знаешь, я тоже его люблю.

- Любишь его? Ты же уничтожишь его, если не будешь осторожна.

- Уничтожу его? Как?

- Ты не знаешь, насколько хрупкие эти дети. До операции у них нет угрызений совести. После, они раскаиваются, как святые. Вы должны защитить их от слишком большого чувства вины. Они как губки, особенно вначале, впитывают чувства каждого. Если вы их ненавидите, они ненавидят себя. Вот что сделал Оливер. Горе матери стало его горем. И я видел, как она смотрела на него, как будто он был бомбой, которая вот-вот взорвется. Ему было лучше здесь, где никто не знал, что он натворил. Он нуждался в защите. Но она забрала его домой, а остальное ты знаешь. Я не хотел его терять. Я не хотел потерять его, как потерял...

- Что?

Доктор Капелло не ответил.

- Ты потерял еще одного пациента, не так ли? - спросила она. - Еще один ребенок? Ребенок, который покончил с собой, как Оливер?

Он по-прежнему не отвечал.

- Сколько детей? - потребовала ответа Эллисон. - Скажи мне, сколько детей умерло!

- Пятеро.

Глава 26

- Пятеро, - повторила Эллисон. - Пятеро детей? Пятеро твоих пациентов покончили жизнь самоубийством?

- Двое покончили с собой в течение года после процедуры. Двое умерли во время или сразу после операции - кровоизлияния в мозг. Одна выжила, но... ей было нехорошо. Она убежала. Не думаю, что она когда-нибудь появится.

Он остановился и сделал слабый, дрожащий вдох.

- Оливер был последним. После его смерти я прекратил эксперимент.

- Это заняло у тебя столько времени?

Он поднял руку, сжатую в кулак.

- Черт возьми, Эллисон, это сработало. На Роланде, на Диконе, на Торе - каким-то образом я правильно их понял. Прямо в моем собственном доме у меня было доказательство того, что процедура действительна и имеет свои достоинства. Все пришло вместе с ними. Звезды выровнялись. Они были...

- Счастливчиками, - сказала Эллисон.

Доктор Капелло опустил кулак.

- Я стрелял из лука в темноте, - сказал он. - Даже мастер-лучник промахнется мимо цели, которую не видит.

- Ты стрелял в детей. Это неправильно.

- Я никогда не говорил, что это правильно. Никогда! Но это было необходимо. - Он чуть не выплюнул ей последнее слово. Необходимо. Она никогда не слышала более уродливого слова.

Он прислонился к картотечному шкафу.

- Знаешь, я никогда не хотел их любить, - снова тихо сказал доктор Капелло. - Я никогда не хотел любить этих ужасных детей. Особенно Роланда. Я планировал прооперировать его и отправить обратно в систему. Его отец мог забрать его, если бы захотел. Многие желали забрать его, насколько мне было известно.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух. Он был зол, и только это удерживало его на ногах.

- А потом случилось самое ужасное, - продолжил он. - После операции я зашел к нему в палату и увидел, что он спит, на голове повязка, под глазами синяки. Он был всего лишь маленьким мальчиком. Это все, кем он был. Этот тоненький, словно веточка, мальчик, совсем маленький мальчик. После операции он неделю находился в коме. Самая длинная неделя в моей жизни. - Доктор Капелло невесело рассмеялся про себя. - Операция повреждает память. Когда он проснулся, то не знал, что его сестра мертва.

- Ты ведь не сказал ему правду, не так ли? - спросила Эллисон.

- Я сказал ему, что он убил ее, но я сказал ему, что это был несчастный случай. И сейчас это его воспоминание. Играя в песке с Рэйчел, под ней открылась яма, песок накрыл ее лицо... Я убедился, что именно так он все и запомнил. Как несчастный случай.

Эллисон чуть не упала в обморок от облегчения. В конце концов, Роланд не лгал ей. Да, он что-то скрывал, но не лгал в открытую. Он не мог лгать, потому что даже сам не знал правды.

- Я знал, - продолжил доктор Капелло. - Когда я посмотрел ему в глаза, это сработало. Я превратил льва в ягненка. Я сказал ему, что Рэйчел умерла, и что это случилось, когда он играл с ней в песке. Я сказал, что он не должен винить себя, но он винил. Он винил себя и чувствовал угрызения совести, вину и стыд. И он плакал. Его маленькое тело так сильно тряслось, что мне пришлось дать ему успокоительное, чтобы он не причинил себе боль. Впервые в жизни он плакал настоящими слезами. Снова и снова он повторял: «Прости, прости. Папа, мне так жаль...» Чудо науки.

- О, дивный новый мир, - сказала Эллисон.

- Позвони социальному работнику, который расследовал травмы Рэйчел, - сказал доктор Капелло резким тоном, его глаза горели последним огнем в его жизни. - Вероятно, в ее документах еще есть ее фотографии. Хочешь посмотреть, что с ней сделал Роланд? Хочешь увидеть черные синяки на ее лице? Хочешь увидеть ее руку в перевязке, потому что он схватил ее за руку так сильно, что сломал ее? Хочешь увидеть рентгеновский снимок ее проломленного черепа?

Эллисон не ответила. Она слишком сильно плакала, чтобы говорить.

- И за все это, - сказал доктор Капелло с прерывистым вздохом, - я его простил. Я привез его домой, и с того дня он стал моим сыном, а я - его отцом. Я любил его и защищал, как мог.

- Ты защищал его от правды.

- Когда он стал старше, он начал задавать мне неудобные вопросы. У детей это хорошо получается. Он хотел знать, почему ему сделали операцию на головном мозге. Он хотел знать, почему он вспомнил, как ударил Рэйчел, как тащил ее и швырял о стену. Мне нужно было ему что-то сказать, поэтому я сказал ему, что у него генетическое заболевание, которое вызвало поражения в его мозгу, отсюда и вспышки ярости. Я сказал ему, что вылечил его от этого. - Доктор Капелло снова тяжело вздохнул. Эллисон понимала, что смотрит на человека, которому недолго осталось жить в этом мире.

- Но в глубине души он знает... что-то не сходится. Вот почему я не хотел пускать его в этот монастырь. Я был уверен, что они сломают его своими разговорами о грехе и вине. Я думал, что он закончит, как Оливер, с пистолетом во рту и пулей в голове. Но этого не произошло. Вместо этого он наконец простил себя. Он лучше меня знал, что ему нужно. И ты... ты влюбилась в него, - сказал он. - Ты же знаешь, какой он хороший.

- Я была испытанием, не так ли? - спросила Эллисон. - Как Брайен? Ты подарил Дикону кошку, чтобы проверить не проявляет ли тот жестокость по отношению к животным? Ты привел меня в этот дом, чтобы убедиться, что Роланд больше не проявляет насилия по отношению к маленьким девочкам?

Его молчание было для нее достаточным ответом. Эллисон кивнула.

- А Тора? - спросила Эллисон.

- Я, - сказал он. - Я тоже проверял себя с ней. Она ложно обвинила своего последнего приемного отца в том, что он приставал к ней. Я пошел на большой риск ради этих детей. И я сделал это добровольно. Я люблю детей. Я тоже тебя любил. Я любил. Я люблю.

Она подняла руку, чтобы заглушить его слова. Она ему не поверила. Она не хотела, чтобы его ложь была рядом с ней.

- Ты можешь сидеть здесь и осуждать меня сколько угодно, - сказал он. - Но ты также извлекла пользу из моей работы. Мужчина, которого ты любишь, не существовал бы, если бы не я. А ты бы все разрушила из-за истерики.

- Я боялась, что он убьет меня.

- Благодаря мне он скорее умрет, чем обидит муху, - сказал доктор Капелло. - А ты собиралась подвергнуть все это риску. Наша семья. Здесь ты всегда была в безопасности.

- Ты также провел электрошоковую терапию двенадцатилетней девочке, чтобы она заткнулась. Ты мог убить меня!

- Машина была старая, - сказал он. - Но я знал, что это сработает. Я играл с этим. Степень шока - этого не должно было случиться. Произошел совершенно непредвиденный скачок напряжения. Я никогда не хотел причинить тебе вред. Я слишком остро отреагировал. Я просто хотел, чтобы все это закончилось. Ради Роланда. Ради семьи.

- Ну, ты, конечно, заставил меня уйти. Это решило твои проблемы.

- Это вовсе не входило в мои намерения. Ты бы проснулась через несколько часов с головной болью, не помня о том, что произошло в предыдущие несколько дней. Вот как это работает. Так и должно было случиться. А теперь ты собираешься сделать это снова, не так ли? – спросил он.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты ведь расскажешь им все, что знаешь. Ты ведь расскажешь им о том, что я сделал с тобой.

- Я не собираюсь им врать.

- Если ты это сделаешь, ты уничтожишь их, - сказал он. - Ты должна это понять. Никто из них не знает, что они родились психопатами. Все они считают, что их агрессивное поведение вызвано кистой или опухолью. Ты заставишь их возненавидеть себя и меня тоже.

- Я люблю Роланда. Неужели я должна смотреть ему в глаза и лгать?

- Да, - сказал он. - Конечно же. Лгать сквозь зубы. Лгать так, будто от этого зависит твоя жизнь. Лгать так, будто от этого зависит его жизнь, потому что так оно и есть, Эллисон. Это работает. Это то, чем я занимаюсь всю их жизнь. Потому что я их люблю. Потому что это то, что ты делаешь, когда кого-то любишь.

Он снова заплакал, но ее сочувствие к этому мужчине давно исчезло. Она видела, что он сделал с Кендрой, Антонио, Оливером и его матерью.

- Из-за тебя умерли дети.

- Неужели ты не понимаешь, как это работает? Кто-то должен быть первым. Как и они, - сказал он, подняв худенькую руку, чтобы указать на свои ящики с медицинским антиквариатом. - Первый, кто отпилил ногу, чтобы спасти солдату жизнь. Первым просверлить отверстие в мозгу, чтобы снять давление. Первый, кто вскрыл матку, чтобы вырвать ребенка. Смотри, - сказал он, шаркая к ящикам. Он открыл дверцу и вытащил большой стальной предмет, похожий на пилу с каким-то ручным рычагом. - Ты знаешь, что это такое? Догадываешься?

Она покачала головой, слишком напуганная, чтобы говорить.

- Расширитель ребер. Вы вскрываете грудную клетку и раздвигаете им ребра. Это один из первых, когда-либо используемых в больнице в Америке. Ужасающий на вид. Посмотри на него. Он вскрывает грудную клетку. Это игрушка серийного убийцы. Но им спасали жизни. Тысячи и тысячи жизней. Роланд убил маленькую девочку, Эллисон, и даже глазом не моргнул. Никакого раскаяния. Ноль сочувствия. Рэйчел была бы первой из многих, если бы я ему не помог. Но я помог ему. Я помог им всем... Я любил их всех...

Расширитель для ребер выпал у него из рук, а доктор Капелло рухнул на пол.

- Папа! - выкрикнула Эллисон и подбежала к нему. Она опустилась на колени рядом с ним, прислонившимся к картотечному шкафу.

- С тобой все в порядке? - спросила она. Он поднял руки и положил их ей на плечи, словно хотел встать, но не мог.

- Я спас их, - сказал он. - Я спас их, а ты собираешься их уничтожить.

- Ты сходишь с ума. Я вызываю 911.

- Я не позволю тебе, - сказал он. - Я не...

Он обхватил руками ее горло.

Эллисон вскрикнула от шока, как вдруг его руки так сильно сжали ее горло, что она больше не могла издать ни звука. Она попыталась вырваться, но не смогла. В его теле почти не осталось сил, но то, что осталось, сосредоточилось в его руках, сжимавших ее шею, как железный ошейник.

Его лицо исказилось от напряжения, и его руки забирали дыхание из ее тела. Она попыталась закричать, но ничего не вышло. Ей показалось, что где-то вдалеке кто-то зовет ее по имени, но она не могла ответить. Перед ее лицом плыли звезды. Ее легкие болели и горели. Она била доктора Капелло кулаками по груди, но не могла оторвать его от себя. Поэтому она пинала его, пинала все, что могла найти. Картотечный шкаф упал, врезавшись в витрины. Стекло разбилось вдребезги, дерево раскололось, но ничто не могло разорвать порочную хватку доктора Капелло, сжимавшую ее горло.

Она судорожно схватилась за свой карман, пока не нащупала баллончик с перцовым баллончиком, который дал ей Дикон. Она вытащила его и распылила его прямо в глаза доктору Капелло.

Он закричал и в агонии рухнул на пол. Весь чердак сотрясался, словно огромный кулак колотил по стенам дома. Неужели кто-то пытается ее спасти? Или этот звук был не чем иным, как последними ударами ее умирающего сердца?

Она снова услышала голос, кто-то выкрикивал ее имя, и она попыталась ответить. Освободившись от мертвой хватки на шее, Эллисон снова могла дышать, но не могла говорить. Она глотала огромные глотки воздуха, хрипя при вдохе, ее чуть не рвало от паники и боли. Она упала на бок. Сквозь слезящиеся глаза она увидела, как Роланд рывком поднял отца на ноги и прижал его спиной к стене.

- Она собиралась убить тебя, - сказал доктор Капелло, его глаза были кроваво-красными и полными слез. Он так сильно закашлялся, что казалось, будто его сейчас вырвет. Роланд оттолкнул отца и побежал к ней, разбитое стекло рассыпалось в пыль под подошвами его ботинок.

- Эллисон? Эллисон? - Роланд опустился перед ней на колени. Он коснулся ее лица, нежно поглаживая.

- Я в порядке, - сказала она едва слышным шепотом.

Она с трудом поднялась на четвереньки. Шея болела, легкие горели огнем, но она могла дышать, могла двигаться. Она была жива. Все, что произошло дальше, было как в тумане. Она услышала, как Роланд зовет отца. Она увидела, как доктор Капелло пытается выскочить за дверь. Она услышала звук падающего с лестницы тела. Эллисон ухватилась за стену и встала. Она доковыляла до верха узкой чердачной лестницы и увидела внизу доктора Капелло, распростертого на полу, то ли мертвого, то ли без сознания. Появился Дикон, он упал на колени, крича: «Папа! Папа!» - снова и снова, проводя руками по телу отца, пытаясь найти рану или нащупать пульс. Тора стояла рядом с Диконом, не прикасаясь ни к отцу, ни к Дикону. Она посмотрела на лестницу, и Эллисон встретилась с ней взглядом. Тора ничего не сказала. В этом не было необходимости.

Доктор Капелло молчал.

Роланд обнял ее и прижал к себе. Она посмотрела через его плечо и увидела дверь, свисающую с петель. Кто-то бил по ней топором.

И все ближе и ближе раздавался вой сирен.

Эллисон закрыла глаза и очень долго их не открывала.

Глава 27

Когда Эллисон пришла в себя, она не была уверена, сколько времени прошло, десять часов или десять дней.

Она лежала на кровати в своей комнате, укрытая белым пледом. Она заморгала, приходя в себя, и попыталась поднять голову.

- Не двигайся. - Это Роланд говорил с ней. Несмотря на приказ, она повернула голову, и увидела его сидящим в белом плетеном кресле у ее кровати, ночник мягко светил у изголовья.

- Со мной все в порядке, - сказала она. – Думаю, что в порядке.

- Врачи скорой помощи осмотрели тебя.

- Со мной все хорошо? - спросила она.

- Ты потеряла сознание. Они сказали, что тебе нужно отдохнуть. Сказали, что перцовый баллончик не попал тебе в глаза. У тебя несколько синяков на шее, но ничего не сломано. Я должен позвать их.

- Нет, останься. Пожалуйста.

- Ты задохнулась и потеряла сознание. Тебе нужна медицинская помощь.

Эллисон попыталась сесть.

- Позже.

- Эллисон. - Роланд произнес ее имя как мольбу или молитву. Она не могла сказать наверняка.

- Он умер? - спросила она, внезапно вспомнив все, что привело ее к этому моменту.

- Еще нет, - сказал Роланд. - Скоро. Сегодня ночью.

Эллисон закрыла глаза, вздохнула и кивнула.

- Я не знаю, что он тебе сказал. Или сделал, - сказал Роланд. – Но…

- Давай не будем говорить об этом. Это не имеет значения.

Она не была уверена, правда ли это, но ей нужно было сказать это, нужно было попытаться поверить в это.

- Значит, он все еще здесь? - спросила она.

- Да, - сказал Роланд. - Врачи скорой помощи хотят отвезти его в больницу.

- Но он этого не хочет?

- Знаю. Я должен позволить им забрать его. После того, что он с тобой сделал.

- Нет, - сказала Эллисон. - Он просто болен. Пусть он умрет здесь, в своем доме, в своей постели, как хотел.

«И пусть это случится скорее», - подумала Элллисон, но не произнесла этого вслух.

- Осталось недолго. - Голос Роланда был пустым, лишенным эмоций.

- Почему ты не с ним?

- Потому что я с тобой.

- Я в порядке. Иди к отцу. - Она снова легла.

- Нет, - сказал Роланд. - Я останусь здесь, с тобой.

Эллисон проглотила комок в горле. Было больно, но не настолько, чтобы напугать ее. С ней все будет в порядке. В итоге.

- Сегодня я пытался сделать для тебя что-нибудь хорошее, - сказал Роланд.

- Ты каждый день делаешь для меня что-нибудь хорошее, - сказала она.

- Я собирался закончить стирку, которую ты начала вчера, - сказал он. - Я бросил твои джинсы вместе со своими. Это было в заднем кармане.

Он поднял сложенный листок бумаги. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что это. Заметка об операции Роланда.

- Так вот почему ты не разбудила меня прошлой ночью? - спросил он. - Ты нашла это?

- Мне нужно было время подумать. Ты винишь меня?

- Ты могла спросить меня об этом, - сказал он.

- Я не была уверена, что ты расскажешь мне всю правду.

Роланд хорошо принял удар. Он кивнул.

- Иногда правда ранит.

- Да, это так, - сказала она. - Но и ложь тоже.

Она повернулась на бок, лицом к нему. Его рука лежала на одеяле, и она могла дотянуться до нее, если бы захотела. Она хотела, но не сделала этого.

- Не думаю, что лгал тебе, - сказал он. - За исключением случаев бездействия. Об этом нелегко говорить…

- О чем? Скажи мне. Ты говорил, что любишь меня, так что я знаю, что ты не трус. Я прожила с МакКуином шесть лет и никогда не говорила ему, что испытываю к нему настоящие чувства.

- Вот это... - сказал он, снова поднимая листок с записями о своей операции. - Так вот... когда мне было двадцать, я встретил в Астории одну девушку. Мы работали вместе. Мы сходили на два свидания, и я подумал: да, она та самая. Папа спросил о ней, и я ему рассказал. Я думал, он будет счастлив. Так оно и было, но он сказал, что должен мне кое-что сказать. Он сказал, что то, что у меня было в детстве, то состояние, почему я был жестоким, могло быть спровоцировано генетическим заболеванием. И мне нужно быть очень осторожным. Он сказал... он сказал, что у меня не должно быть детей. Это непростой разговор для двадцатилетнего парня со своим отцом, когда он безумно влюблен. Папа сказал, что знает врача. Он...

- Скажи мне, Роланд. Просто скажи это.

- Мне сделали вазэктомию.

- Что?

- Это не очень приятный разговор для мужчины с женщиной, в которую он влюблен. Это унизительно. Я знаю, что так не должно быть, но ничего уже не изменить. Поэтому, знаешь, мне нелегко говорить об этом.

Эллисон тяжело вздохнула. Такого она совсем не ожидала.

- Так вот почему ты ушел в монастырь? – спросила она. - Потому что не можешь иметь биологических детей?

- Ужасная причина, правда? Я присоединился по множеству плохих причин. Я не хотел снова рисковать влюбиться. Я чувствовал себя оскверненным тем, что я сделал с Рэйчел. Я чувствовал, что, возможно, мне следует уехать надолго. И на то были веские причины. Я хотел получить прощение. Я хотел покоя. Я хотел стать другим человеком. Но это так не работает. Ты по-прежнему остаешься собой, куда бы ты ни пошел.

Эллисон коснулась его лица, щетины на подбородке, бледной, как снег на песке.

- Сегодня я вспомнила еще кое-что, - сказала она.

- Что? - спросил Роланд и она поняла, что он старается говорить обычным голосом, но у него это плохо получалось. Он казался напуганным, а для Роланда это было ненормально.

- В первый раз, когда мы с тобой занимались любовью наверху, в моей комнате, которая раньше была твоей комнатой, я вспомнила, как пыталась провести пальцами по твоим волосам. Ты убрал мою руку прежде, чем я смогла. Я думала, что это сексуально... - Эллисон провела рукой по его волосам и вытащила маленькую черную резинку из короткого хвостика, в который он всегда их убирал. Роланд опустил голову. Она бросила резинку на пол и стала гладить его по волосам. Пальцами она почувствовала рубец под его волосами. Шрам был на том же месте, что и у Антонио.

- Как долго ты собирался держать это в секрете от меня? - спросила она. - Я имею в виду операцию.

- Какую операцию? - Он почти улыбнулся, почти.

- И ту, и другую.

- Сначала это не было секретом. Просто личное. А потом я начал влюбляться в тебя. И тогда это стало секретом, потому что знал, что тебе нужно было знать, - сказал он. - Я боялся потерять тебя, если ты захочешь иметь собственных детей.

- Вот почему ты не сказал мне, - сказала она.

Роланд снова опустил голову и вздохнул.

- Иногда я начинаю кое-что вспоминать, - сказал он. - Отвратительные вещи. Как обижал Рэйчел. Как творил с ней ужасное. - Он с трудом сглотнул, и она увидела, как его кадык подпрыгнул в горле. - Я пытался поговорить о них с папой, но он велел мне забыть обо всем. Он сказал, что я иногда причинял ей боль, но это не моя вина - я находился в таком состоянии. Но я думаю, что сделал больше, чем просто причинил ей боль. Иногда мне кажется, что я... иногда мне кажется, что я убил ее. И я не думаю, что это был несчастный случай, как сказал папа.

Он посмотрел на нее умоляющим взглядом, и она увидела в нем того Роланда, каким он был много лет назад. Маленький мальчик. Он выглядел напуганным, юным, невинным и милым, точно так же, как она, должно быть, выглядела в первый раз в доме, когда он изменил ее жизнь к лучшему, попросив ее помочь ему перевернуть страницы книги, которую они читали.

- Ты был ребенком, - сказала она. - Что бы ни случилось, ты был всего лишь ребенком.

Эллисон накрыла его руку своей, и он схватил ее так крепко, что стало больно. Она села, притянула его голову к своему животу и положила себе на колени. Она снова и снова проводила пальцами по его волосам, не обращая внимания на шрам, потому что шрам был ничем, это было давно, это часть его, но не он сам.

- Все в порядке, - прошептала она, поглаживая его волосы, плечи и лицо. Ее нога стала влажной от его слез. - Я в порядке. У папы в организме яд безумия, и он его выплеснул. Вот и все. Я в порядке, и ты в порядке, и мы в порядке.

- Я не в порядке, - сказал Роланд, судорожно вздохнув.

- Почему нет? - спросила она, улыбаясь.

Он посмотрел на нее, его лицо было открытым, честным и искаженным от боли.

- Потому что мой отец умирает.

Эллисон обхватила ладонями его лицо.

- Мой тоже, - сказала она. Потом они обнялись, и долго плакали вместе. Они остановились, когда Дикон подошел к двери и постучал, чтобы привлечь их внимание. Они вытерли лица и посмотрели на него.

- Ты в порядке, сестренка? - спросил Дикон. Он выглядел бледным, изможденным и обеспокоенным.

- Со мной все в порядке. Просто произошел трудный момент, - сказала Эллисон. Сейчас было не время говорить им правду.

- Я рад, что с тобой все в порядке, - сказал Дикон. Он посмотрел на Роланда. - Пора.

- Он в сознании? - спросила Эллисон.

Дикон кивнул.

– Пока что. Ему дали обезболивающее, чтобы он успокоился. Медики сказали поторопиться. Он… он умирает.

Она посмотрела на Роланда, а Роланд посмотрел на нее. Он встал и протянул ей руку. Она взяла его руку и позволила ему помочь ей подняться. Эллисон нашла в чемодане легкий шарф и прикрыла им синяки на шее. Когда она была готова, они вышли из комнаты и поднялись наверх. У спальни доктора Капелло их остановил Дикон.

- Скорая будет ждать внизу, - сказал Дикон. - Теперь уже недолго.

Роланд и Дикон вошли внутрь. Эллисон осталась стоять в дверях, наблюдая.

Доктор Капелло лежал на своей кровати, укрытый одеялом, руки лежали поверх покрывала. Его лицо было красным от перцового баллончика, но он, казалось, не испытывал боли. Тора сидела рядом с ним на кровати, сжимая его руку в своей. Руки, которые чуть не убили ее всего час назад, теперь лежали на покрывале, обмякшие и дрожащие. Она видела, что нападение на нее лишило его жизни. Она пережила это. Он не смог.

Эллисон шагнула в комнату. Она чувствовала близость Смерти, парящей возле кровати. Эллисон чувствовала, как она дышит ей в затылок. Ее дыхание пахло скисшим молоком, и ей пришлось приоткрыть окно, чтобы впустить очищающий аромат океана. Морской воздух влетел в комнату и достиг кровати. Медленно доктор Капелло приоткрыл глаза. Должно быть, он почувствовал движение, почувствовал дуновение ветра на своем лице. Эллисон ждала, он встретился с ней взглядом и улыбнулся.

- А вот и моя куколка... - Он вздохнул. Его голос был тонким, как библейская страница.

- Я здесь, папа, - сказала Эллисон.

Было нелегко изобразить на лице улыбку и назвать его «папой», но она это сделала. Она сделала это ради Роланда, она сделала это ради Дикона, и она сделала это ради Торы. Но больше всего она сделала это ради семилетней девочки, которой она когда-то была, ради девочки, которая любила этого человека всем своим маленьким сердцем, и ради маленькой частички своего сердца, которая все еще любила его.

- Мне очень жаль, - сказал он. - Я не...

- Ничего не говори, - сказала ему Эллисон. Она скрестила руки на груди и посмотрела на него, лежащего в постели. Сейчас он казался слишком маленьким, таким ужасно маленьким, хрупким и безобидным. - Ты болен, и у тебя был приступ. Вот и все.

Его голова дернулась, как будто он пытался кивнуть.

- Хорошая девочка, - сказал он.

Он сделал долгий судорожный вдох, какой бывает после хорошего долгого крика. Было мучительно наблюдать, как он так дышит, на мгновение замирая в агонии, а потом снова расслабляясь и замирая так тихо, что Эллисон испугалась, что они уже потеряли его. И все же ему каким-то образом удалось найти в себе силы заговорить снова.

- Обещайте мне, дети, - сказал он, и каждое слово стоило ему дыхания. Чем больше он будет говорить, тем быстрее умрет, но, тем не менее, ему все равно нужно было говорить. - Пообещайте мне, что вы всегда будете любить друг друга. Пообещайте мне, что вы всегда будете заботиться друг о друге.

- Обещаю, папа, - сказал Дикон. - Конечно, мы будем заботиться друг о друге. Ты научил нас, как это делать.

- Да, папа, - сказала Тора. - Я обещаю.

- Роланд? Эллисон?

- Обещаю, папа, - тихо сказал Роланд.

И Эллисон тоже дала обещание.

- Обещаю, - сказала она, хотя и не была уверена, что сможет сдержать его.

Доктор Капелло слегка кивнул и снова закрыл глаза. Они все смотрели на его лицо, ожидая того момента, когда оно станет совершенно неподвижным и расслабленным, когда искра жизни наконец погаснет.

- Так тихо, - сказал он, и все удивленно посмотрели на него. Они уже решили, что это были его последние слова. - Кто-то умер?

Он попытался рассмеяться собственной шутке, но смех быстро перешел в приступ кашля. Тора постаралась успокоить доктора Капелло, погладив его по груди.

- Мы все здесь, - сказала Тора. - Я здесь, и Дикон здесь, Роланд здесь, и Эллисон здесь.

- Мои дети, - сказал он. - Не горюйте.

- Твои дети ничего не могут поделать, - сказал Роланд. Каждое его слово звучало натянуто, словно его вытягивали из него против его воли.

- Испорченные дети, - выдохнул он и снова улыбнулся. - Драконы охраняют сокровища.

Это прозвучало довольно странно, что они все смотрели друг на друга в замешательстве, пока доктор Капелло не заговорил снова.

- Это вы, дети, - сказал он. - Мои сокровища.

- Люблю тебя, папочка, - сказала Тора. Казалось, что ей понадобилась вся ее сила воли, чтобы протолкнуть эти три слова сквозь комок в горле. Слезы застилали ей глаза.

- Слишком тихо, - сказал он, и было ясно, что он страдает в этой тишине. Он был напуган. Ему нужно было услышать голоса своих детей, но дети были немы. Их горла были сжаты, как кулаки скряги, а языки тяжелы, как мешки с песком. Они любили его своими взрослыми и детскими сердцами вместе.

Почему Эллисон сделала это, она никогда не узнает наверняка, но в тишине она заговорила нежно, как мать, говорящая своему ребенку стихи:

- В стране Ксанад благословенной

Дворец построил Кубла Хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,

Впадает в сонный океан.

На десять миль оградой стен и башен

Оазис плодородный окружен,

Садами и ручьями он украшен.

В нем фимиам цветы струят сквозь сон,

И древний лес, роскошен и печален,

Блистает там воздушностью прогалин.

(перевод К. Бальмонт)

- А, - сказал доктор Капелло, и в его голосе послышалось блаженство. Его зрачки были неподвижны и расширены. - Я все вижу. Деревья. Сад. Река... Я вижу... - он сделал еще один тяжелый вдох, - мою Рэйчел.

Роланд резко вскинул голову, широко распахнув глаза.

- Папа? - Роланд наклонился и коснулся лица доктора Капелло. - Папа?

Эллисон положила руку на грудь доктора Капелло. Она ничего не чувствовала.

- Он ушел, - сказала она шепотом, но в тишине комнаты это прозвучало так, будто она кричала.

Эллисон посмотрела на Роланда. Он покачал головой, но не от недоверия, а в знак протеста против несправедливости всего этого. И тогда он смог, и, наконец, он сказал все, что хотел сказать.

- Папа, это твой сын. Это Роланд. Послушай меня. Я люблю тебя, папа. Я всегда буду любить тебя. Ты любил меня, когда никто другой не мог. Ты любил меня, когда никто не любил. Ты взял меня к себе, когда я никому не был нужен. Ты не просто простил меня, ты назвал меня своим сыном. Когда меня больше никто не хотел, ты дал мне дом. Ты сделал меня тем, кто я есть. Ты сделал меня хорошим человеком. Я обязан тебе всем. Я обязан тебе всей своей жизнью, всем, что я есть, и всем, что у меня есть, и всеми, кого я люблю. Папа? Ты меня слышишь? Папа?

Тора и Дикон рыдали в объятиях друг друга. Они потерялись в горе, тонули в нем, задыхались. Роланд начал свою ектению ¹⁹заново.

- Я люблю тебя, папа. Я всегда буду любить тебя. Ты любил меня, когда никто другой не мог. Ты любил меня, когда никто не любил. Ты не просто простил меня...

Эти слова заполнили комнату, заполнили ее до самых стропил и наполнили Эллисон до самых ребер, так что она думала, что те треснут и расколются от того, как ее сердце распухло от любви к Роланду. Какой бы грех ни совершил доктор Капелло против нее, Эллисон поклялась никогда не обвинять в этом Роланда.

Она потянулась к нему, оттащила от трупа доктора Капелло и подвела к креслу. За окном стояла высокая круглая луна, а в постели лицо доктора Капелло обмякло, губы слегка приоткрылись в посмертной маске. И Эллисон знала, что именно она должна это сделать. Эллисон медленно опустила одеяло, чтобы освободить его от рук доктора Капелло, и натянула его на лицо.

Эллисон понимала, что должна что-то сказать, потом. Что-то глубокое, поэтическое и милосердное было в этом человеке, который совершал прекрасные и уродливые поступки и теперь стоял у врат рая, ожидая, перевесит ли красота уродство в глазах Бога. Но впервые в жизни Эллисон поэзия подвела ее. У нее осталось только три слова.

- До свидания, папа.

Глава 28

Следующие два дня прошли как в тумане. Эллисон помогла сделать необходимые телефонные звонки. Она готовила, убирала, варила кофе чашку за чашкой, пока Роланд, Дикон и Тора ходили по дому, оцепенев от шока, ведя себя почти нормально, что всегда казалось самым ненормальным, что люди делают после смерти. Каждую ночь Роланд спал с ней в ее постели, обнимал ее и иногда целовал, и на этом все. Они не занимались любовью и не говорили о своем будущем, если оно вообще возможно. Нерон мог играть на скрипке, пока горел Рим, но даже он не играл на пепелище.

А пепелище было. Четыре стеклянные урны с останками доктора Капелло были доставлены в дом утром третьего дня после его смерти. Не будет ни похорон, ни визитов. Доктор Капелло не хотел всего этого. Он находил это сентиментальным, странным и религиозным, а эти качества не были ему присущи. Так что урны стояли в ряд на полу, ожидая, когда прах будет развеян. Эллисон поймала на себе пристальный взгляд Дикона. Он смотрел так долго и пристально, что Эллисон наконец сняла одеяло с дивана и накрыла им урны.

- Спасибо, - сказал Дикон и сглотнул.

- Нет проблем.

- Знаешь, я сам их сделал.

- Правда? - спросила она.

- Ты хоть представляешь, как трудно делать урны для праха собственного отца, пока он еще жив? - спросил Дикон.

- Не могу себе представить.

- И не советую.

- Ты сделал четыре.

- По одной на каждого из нас, - сказал он. - Но если ты не хочешь…

Он улыбнулся ей страдальческой улыбкой.

Она обняла его и прижала к себе. Он не плакал, но в этом не было ничего удивительного. На третий день они уже выплакали все слезы.

- Ты ведь останешься? - спросил Дикон.

- Ты этого хочешь? - спросила она.

- Ты нужна Роланду. В сексуальном плане, я имею в виду, - сказал Дикон, отстраняясь.

- Дикон.

- Это часть процесса исцеления, - сказал он. - Это очищение. Нужно вывести все жидкости.

- Ты безнадежен.

- Правда. По крайней мере, я постоянно говорю об этом Торе. Но вот только она никак не купится.

Эллисон игриво толкнула его, и они рассмеялись, впервые за много дней.

- У меня есть кое-что для тебя, - сказал Дикон. – Наверху, в моей комнате.

- Что-то мне страшно.

- И правильно, - сказал он, подмигивая.

Он отвел ее наверх в свою спальню и показал большую коробку, стоящую на полу, перевязанную бечевкой.

- Для тебя, - сказал он. - Открой.

Эллисон взглянула на него, прежде чем развязать веревку и открыть крышку. И там, уютно устроившись внутри упаковки с пенопластом, она обнаружила стеклянного дракона. Не одного стеклянного дракона, а двух. Не двух, а трех. Не трех, а четырех. Она вытащила из коробки все четыре штуки по очереди. Они были изящно вылеплены, с такими замысловатыми деталями, что она едва могла их разглядеть. Все они были разные: один - черный и смеющийся; другой - золотистый и задумчивый; третий - рыжий, с высоко поднятым подбородком, гордый и улыбающийся; четвертый - нефритово-зеленый и держал в когтях книгу. Эллисон сразу узнала их - по дракону для каждого из них. И что еще лучше, это были не просто драконы, а подставки для книг. Каждый из них располагался на тяжелом стеклянном постаменте с массивной стеклянной спинкой. Дикон сделал их для нее, сделал своими руками. Она полюбила их в одно мгновение.

- Они прекрасны, - выдохнула она, неспособная сказать большего.

- Мне нравится создавать животных, - сказал Дикон, и она взглянула на него. Он выглядел немного грустным, немного смущенным. - Знаешь, когда я был ребенком…

- Знаю, - сказала она. - Когда я была ребенком, я наступала на каждого муравья, который мне попадался, потому что думала, что они меня схватят и сожрут. Кажется, я путала их с пираньями. Дети иногда бывают тупыми.

Дикон улыбнулся ей с благодарностью.

- Ты можешь продавать драконов в своем книжном магазине, - сказал Дикон, его глаза вновь заблестели и в них закралось нетерпение. - Я могу сделать больше, я имею в виду, что этих можешь оставить себе.

Книжный магазин. Конечно. Какая прекрасная идея. Покончено с «Книгами Пандоры». Она бы назвала его «Книжным магазином на краю света». И на окне был бы нарисован дракон с подписью «Здесь есть книги о драконах». У нее был бы целый раздел, посвященный книгам о морских чудовищах, мифологии и преданиям. И карты тоже. Красивые старые карты с драконами в отдаленных уголках известного им мира. Она работала бы там весь день и каждый вечер возвращалась домой к Роланду. Чем бы он занимался? Открыл благотворительный фонд для детей на деньги отца? Они жили бы в «Драконе», все четверо. Простор, красивый дом, счастливые воспоминания. Нет причин не делать этого. И они с Роландом поженились бы на пляже, и, возможно, Тора и Дикон провели бы частную церемонию, чтобы наконец почувствовать себя женатыми, если они этого захотят. И они все будут счастливы вместе, и Эллисон никогда, никогда больше не будет одна.

Какая милая мечта.

- Они так прекрасны, - сказала она. - Поверить не могу, что они мои.

- Надеюсь, ты не возражаешь, что я сделал их без тебя. Я боялся, что ты попытаешься погладить их, когда они будут сильно горячими.

- Ты не дашь мне просто так забыть об этом, не так ли?

- Напоминать людям об их глупых ошибках - вот для чего нужна семья, - сказал Дикон.

Эллисон осторожно положила драконов обратно в коробку и небрежно обняла Дикона.

- Эй, стой, - сказал он. - Успокойся. Я уже сплю с одной из сестер.

Эллисон рассмеялась.

- Боже, ты ужасен. Я тебя так люблю.

Дикон крепко ее обнял. Она чувствовала, как его грудь вздымается от дыхания.

- Папа бы никого не обидел, ты же знаешь, - сказал Дикон. - Не нарочно. Он ведь никогда в жизни никому не причинял вреда. Всю свою жизнь он только и делал, что помогал людям, помогал детям.

- Знаю, - сказала Эллисон, заставляя себя улыбнуться. - Он был очень больным человеком. Вот и все. Но спасибо за перцовый баллончик. Не думала, что он мне пригодится.

- Я просто рад, что ты в порядке, сестренка.

- Ты и мы оба.

Прежде чем Эллисон успела сказать что-то еще, Тора просунула голову в комнату.

- Эй, - сказала Тора.

Дикон отступил назад, подальше от Эллисон.

- Я ничего не делал, - сказал Дикон.

- С трудом верю, - сказала Тора. - Мне нужна Эллисон на минутку.

- Девчачьи разговоры? - спросил Дикон.

- Да, - сказала Тора. Она схватила его за воротник рубашки, и крепко поцеловала, закончив твердым, - Вон.

Дикон улыбнулся и вышел.

- Приятно видеть, как он улыбается, - сказала Эллисон.

- Пытается делать вид, что все хорошо, - сказала Тора. - Ему сейчас очень тяжело.

- Не сомневаюсь, - кивнула Эллисон.

- Но мы справимся. - Тора подошла и села на грязную кровать Дикона. Вся комната была завалена одеждой, компьютерами, альбомами для рисования и грязной посудой. Совсем как в детстве. Не считая бросающейся в глаза коробки презервативов на захламленном ночном столике. Тора поймала ее взгляд и грустно улыбнулась.

- Мы не можем иметь детей, - сказала Тора.

- Потому что по закону вы брат и сестра? - спросила Эллисон, хотя уже знала, что причина не в этом.

На Торе были выцветшие джинсы и огромная толстовка «Орегон Стэйт Биверс», которую, как предположила Эллисон, она взяла у Дикона. Она выглядела уставшей и маленькой, но не такой грустной, как Роланд, и даже близко не такой грустной, как Дикон.

- Потому что психопатия имеет генетическую предрасположенность, - сказала Тора. - Не то, чтобы Дикон знал о том, кто он и кем… был. Я просто сказала ему, что не хочу детей.

- Так, значит, ты знаешь? – спросила Эллисон

Тора подняла руки.

- Я многое узнала, когда вломилась в кабинет и прочитала документы папы. Я узнала, кем мы были до папы. Остальное я выяснила сама.

- А ты уверена? Я имею в виду, насчет того, кто ты? - спросила Эллисон, не в силах представить себе Тору психопаткой. И все же…

- Я не могу рисковать, - сказала Тора. – Никого не может быть ужаснее биологического отца Дикона. Он убил маму Дикона.

- Я знала, что он кого-то убил, но не маму Дикона.

- Дик боится, что однажды он превратится в своего отца.

Эллисон вспомнила о перцовом баллончике, который дал ей Дикон. Ей и Торе. Ему нужно было защитить двух женщин в этом доме. Только от кого? От самого себя.

- Я провела кое-какие исследования после того, как узнала, кто мы такие, - сказала Тора. - Детям уже даже не ставят диагноз психопатия. Они ждут, пока тебе не исполнится восемнадцать. И знаешь почему?

Эллисон ждала ответа.

- Все взрослые, у которых диагностировали психопатию, проявляли ее симптомы в детстве, - сказала Тора. - Но не все дети, проявляющие те же самые черты, оказались психопатами. В основном... некоторые дети перерастают это. Мы могли бы вырасти из этого. А может, и нет.

- Мне очень жаль, - сказала Эллисон. И ей было искренне жаль. Слово «жаль» показалось здесь слишком маленьким, как если бы вы дали пенни человеку, который только что потерял миллион долларов. Тора, Дикон и Роланд подверглись неэтичной, незаконной, неопробованной и непроверенной операции на мозге, которая полностью и навсегда изменила их личности. И это сделал с ними их отец.

- Ты ведь хочешь детей, правда? - Эллисон поняла это по боли в ее глазах.

Тора мучительно прошептала: - Да.

- Всегда можно прибегнуть к услугам усыновления, - сказала Эллисон.

Тора улыбнулась.

- Верно. Мне бы этого хотелось. Может быть, когда-нибудь. Но в случае, если вы планировали детей с Роландом, ты должна знать...

- Я знаю, - сказала Эллисон. - Он сказал мне.

- Хорошо. - Тора потерла лицо и откинула волосы со лба. Она выглядела измученной. Эллисон хотела отправить ее в постель прямо в ту же секунду, но, похоже, Тора собиралась излить ей душу.

- Дикона начали мучить кошмары, когда ему было двенадцать, - сказала Тора. - Не просто страшные сны, ночные кошмары. Ему снилось, как животные нападают на него, и он просыпался в слезах.

Эллисон сочувственно кивнула.

- Он не хотел никому говорить, но я заставила его рассказать мне. Потому что я его "близнец". После того, как все ложились спать, я шла к нему в комнату, чтобы поспать с ним. Он лучше спал, когда я была рядом. Если он просыпался в слезах, я его утешала. Однажды ночью он сказал мне, что испугался, что это сделал не слизняк.

- Слизняк?

Тора улыбнулась.

- Так Дикон называл опухоль мозга, о которой ему рассказывал отец. Видимо, папа сказал, что опухоль была похожа на слизняка. Дикон винил его во всех ужасных поступках, которые он совершил. Но он боялся, что, возможно, это не причина, сказал он. Вот почему я... почему в конце концов мне захотелось выяснить, не случилось ли с ним чего-то такого, о чем я не знала.

- Так вот почему ты залезла в папины медицинские файлы? - спросила Эллисон.

- Поэтому, - сказала Тора. - И тогда я нашла этот большой файл под названием «Проект Рэгдолл». Я прочитала его от начала до конца. Не понимала и десятой доли этого, но осознала достаточно, чтобы понять, что ни у кого из нас никогда не было ничего плохого. Ничего. Но ты понимаешь, о чем я. Ни опухолей, ни повреждений, ни кист.

Эллисон ничего не ответила.

- Папа сказал мне, а я тебе, что все плохие поступки, которые я совершила, ложь, которую я говорила, что на самом деле это не моя вина, что это было в моем мозгу, - сказала Тора. - Это было моим единственным утешением. Но штука была ни при чем. Все дело было во мне.

- Ты была ребенком, Тора. Маленьким ребенком.

- Я знаю, - сказала она. - Но все же... - Она покачала головой. - Представь, что ты умная и гордишься этим, а потом выясняется, что ты умная, потому что доктор вставил тебе в голову микрочип, когда тебе было семь. Представь, что ты считаешь себя порядочным человеком, а затем выясняется, что единственная причина, по которой ты не стала монстром, заключается в том, что доктор просверлил дырку у тебя в черепе?

- Я не могу представить, - сказала Эллисон.

- Представь, что ты только что узнала, что Ро любит тебя только потому, что кто-то перестроил его мозг. Так и есть, знаешь ли. Если бы он действительно был так плох, как говорилось в досье, то никогда бы не смог полюбить по-настоящему. Каково это?

- Не очень круто, - признала Эллисон. - Но ведь он не виноват, что родился... - Как бы она назвала это? Родился злым? Родился неправильным? Родился сломленным? Родился больным? Она решила на этом остановиться. Роланд не виноват, что родился. Конец.

- Возможно, твой папа был прав, - сказала Эллисон. - Возможно, то, что мы называем злом, просто болезнь. Кто-то ведь должен был попытаться это вылечить, верно?

- Возможно, - сказала Тора, но это прозвучало так, будто она сама в это не верила. - Я никогда не говорила Дику о том, что я нашла в документах. Я никогда не говорила Ро. Думаю, они оба до сих пор верят в то, что сказал им папа. Им нужно в это верить. Я знаю, как ужасно было для меня узнать, что я не та, за кого себя принимала.

- Должно быть, трудно держать это в секрете, - сказала Эллисон.

- Нелегко быть единственным ребенком в семье, который знает, что Санта-Клауса не существует, - сказала Тора.

- Неужели я должна лгать ему в лицо, если он спросит, что я знаю?

Тора отвернулась и посмотрела в окно на длинную извилистую дорогу, которая когда-то давно привела сюда каждого из них.

- Иногда, - начала Тора, - ясными ночами Роланд стоит на пляже и смотрит на звезды, и кажется, что он смотрит, есть ли там Бог. Когда он это делает, я так сильно его люблю, что мне больно. Я боюсь, что однажды он поднимет глаза и увидит, что никто не оглядывается. - Тора встретилась взглядом с Эллисон. - Если бы ты знала, что никто не оглядывается, ты бы ему сказала? Или ты позволишь ему продолжать поиски?

- Разве это не пустая трата времени - продолжать поиски, если там никого нет? - спросила Эллисон.

- Там звезды, - сказала Тора.

- Скажи мне одну вещь, - попросила Эллисон. - Правильно ли поступил папа со всеми вами?

- Ох... кто знает? Он сделал нас хорошими, - сказала Тора. - Он не сделал нас мудрыми. Я понятия не имею, было ли это правильно или неправильно, хорошо или плохо. Я знаю, что это было бы сочтено неэтичным, судя по тому, как он это сделал. Но я спрашиваю себя: хочу ли я исправить то, что он сделал?

- Нет?

- Ни разу за миллион лет. Я мало что помню о своей жизни до папы, но я помню... - Ее голос затих. Она отвернулась к окну. Слеза скатилась с ее глаз, покатилась по лицу и упала на бедро. - Я помню достаточно.

Эллисон не стала расспрашивать о подробностях. Тора заслуживала немного конфиденциальности, даже секретности.

- Я знаю, что были и другие, - сказала Тора. - Я знаю, что он причинил им боль, когда пытался помочь. Но я знаю, что папа любил нас. Пойти на риск, на который он пошел, чтобы помочь нам, - это ведь любовь, верно?

- Это своего рода любовь, - сказала Эллисон. - Или, во всяком случае, попытка.

- Когда любишь кого-то, ты иногда делаешь выбор, который не хочешь делать. Делаешь вещи, чтобы помочь им, которые тебе не хотелось бы делать, - сказала Тора. Она смотрела в пол, но подняла в голову и встретилась взглядом с Эллисон.

Тогда Эллисон поняла, кто звонил ее тете в тот день.

- У меня было такое чувство, что это ты, - сказала Эллисон. – Но я сразу задавалась вопросом, зачем это тебе.

- Я видела, как ты лежала без сознания, - сказала Тора дрожащим голосом. - Я видела, как папа склонился над тобой в панике. И я видела, как скорая помощь увезла тебя. Ты выглядела такой беспомощной. Такой маленькой. Я знала, что папа сделал с нами, и думала... Мне было страшно.

- Ты боялась, что он сделает это и со мной? - спросила Эллисон. - Операция?

- Он лгал людям, чтобы сделать это с нами. Что, если он солгал и о том, что ты упала с лестницы, чтобы поэкспериментировать на тебе? Когда Дикон побежал искать Кендру и рассказать ей о случившемся, я позвонила твоей тете. Я притворилась, что я - это ты. Я не знала, что еще делать. Прости.

- Не стоит, - сказала Эллисон. - Сестры должны защищать друг друга.

- Так и есть, - кивнула Тора, лицо ее исказилось, будто она заставляла себя не падать духом. - Но я была не права, заставляя тебя бояться Роланда. Я так ошибалась на его счет. Я так его люблю. И тебя… я любила тебя и до сих пор люблю. Можешь ли ты полюбить меня?

- Да, могу. Я могу любить тебя вечно, - сказала Эллисон. Обняв друг друга, они заплакали.

О да, Эллисон могла полюбить Тору. Тору, которая много лет назад позвонила ее тете, чтобы защитить ее. Дикона, который дал ей перцовый баллончик, чтобы она могла защититься сама. И Роланд, который сломал топором двери чердака, когда услышал ее крик. Доктор Капелло, их «спаситель», пытался убить ее, и убийцы спасли ее. Доктор Капелло не просто сделал своих детей хорошими. Он сделал их даже лучше, чем он сам.

- Спасибо, - сказала Тора, отстраняясь, чтобы вытереть лицо.

- Нет проблем, - Эллисон провела пальцами по растрепанным волосам Торы, укрощая их. Так поступают сестры.

- Мне придётся рассказать им, - сказала она, пожимая плечами. - Дику и Ро. Они должны знать, что это я звонила твоей тете.

- Я позвонила тете, - сказала Эллисон. - Это была я. Я позвонила ей, потому что была напугана после того, как мы с Роландом дурачились на пляже. Я забыла, что это я, из-за травмы головы. Я так расстроилась из-за Роланда, так сильно плакала, что споткнулась. Вот что мы им скажем.

- Так вот что случилось в тот день? Ты плакала и споткнулась? Или папа что-то с тобой сделал?

Тора знала, что ее отец солгал им о том, кем они были. Она знала, что он солгал об операциях, которые проводил над ними. Она даже знала, что своим экспериментом он причинил вред другим детям. Но Тора не знала, что он сделал с ее сестрой на чердаке.

И Эллисон не собиралась ей рассказывать.

- Он поймал меня, когда я рылась в его бумагах. Я испугалась и убежала. Я упала с лестницы. Но он меня не толкал. Меня никто не толкал. Но если ваш отец вел себя скрытно, вот почему. Потому что я сбежала от него, и он знал, что я знаю обо всех вас.

- Значит, он не... он ничего тебе не сделал?

- Нет, - сказала Эллисон. - Только поймал меня.

Тора судорожно вздохнула и снова, казалось, была готова заплакать. Однако на этот раз это были слезы облегчения. Было нелегко солгать Торе, но Эллисон была рада, что сделала это.

- Я волновалась, - глухо сказала Тора. - Я... не думаю, что смогла бы простить его, если бы он что-то сделал с тобой.

- Не беспокойся. Об этом не стоит.

Тора сделала еще один долгий судорожный вдох. Прошло несколько секунд, и она изобразила улыбку. Тора осторожно постучала босыми пальцами ног по большой картонной коробке, стоявшей на полу.

- Так... тебе понравились драконы, которых сделал для тебя Дикон? - спросила Тора.

- Обожаю их. Они идеальны.

- Он так много работал над ними. Я рада, что они тебе понравились. Он сказал мне, что пытается наверстать все рождественские праздники и дни рождения, которые ты здесь пропустила.

- Дикон такой милый, - сказала Эллисон. - Мои личные драконы.

- Знаешь, в Китае считают, что драконы приносят удачу, а не пугают, - сказала Тора. - И они приносят дождь. Либо тебе в жизни повезет, либо сейчас пойдет дождь.

- Я буду рада любому варианту, - сказала Эллисон.

- Ты ведь не скажешь им, правда? - внезапно спросила Тора с паникой во взгляде. - Все, что я имею в виду? О том, кто они на самом деле? О других детях?

Тора просила ее о том же, о чем и доктор Капелло. Эллисон знала, что сохранение тайны разобьет ей сердце. Лгать мужчине, которого она любила... И все же рассказать ему правду о его отце, о том, что он сделал с ними, о том, что он сделал с Кендрой, Антонио и Оливером, и о том, что он сделал с ней, было бы еще больнее. Это было несправедливо. В детстве она думала, что у злых людей светящиеся красные глаза и зловещие улыбки. Она не хотела верить, что зло может выглядеть как добрый старик с карими глазами и белоснежной бородой, который обнимает лучше всех на свете.

Эллисон начала было отвечать:

- Я не знаю, - но прежде чем она успела договорить, раздался тихий стук в дверь.

- Входите, - сказала Тора. Это был Роланд. Он стоял, как обычно, прямо на пороге, не то входя, не то выходя. Его челюсть была напряжена, а губы сжаты.

- Что случилось? - спросила Тора.

- Пора, - сказал Роланд. - Если мы собираемся сделать это сегодня, то нужно идти прямо сейчас. Солнце почти зашло, и по прогнозу завтра температура понизится.

Тора поднялась с кровати.

- Ага, - сказала она. - Я позову Дикона. Ты ведь с нами, верно? - спросила Тора у Эллисон.

- Зачем? - спросила Эллисон.

- Прах, - сказал Роланд. - Ты пойдешь с нами развеять его?

Этот мужчина пытался убить ее, и теперь его бренные останки стояли в урнах в комнате-солярии. Пора опустошить урны. Пора отпустить все это раз и навсегда.

- Да, - сказала Эллисон. - Я иду.

Глава 29

Эллисон спустилась вниз с Роландом в комнату-солярий, чтобы подождать остальных. Они не разговаривали, но прижались друг к другу. Эллисон опиралась на Роланда, а он на нее. Возможно, они могли бы продержаться еще немного.

Дикон присоединился к ним, и вскоре появилась Тора, держа в руках что-то красное.

- Это еще что такое? - спросил Роланд.

- Я знаю, что это глупо, но я думала, папе это понравится, - сказала Тора. Она показала красные толстовки с капюшоном.

- Что? Ни за что, - засмеялся Дикон. - Он заставлял нас носить красное на пляже, чтобы было легче нас заметить. Он был таким занудой. Надеюсь, это мой размер.

- Я получила их вчера, - сказала Тора. - Размер твой.

Дикон натянул толстовку, а Тора надела свою. Роланд влез в толстовку. Тора надела ему на голову капюшон и кивнула. - Теперь ты красный монах, - сказала она.

Тора протянула последнюю толстовку меньшего размера. Эллисон секунду смотрела на нее, прежде чем взяла у Торы и надела.

- Мы в этой одежде на фотографии, которая у меня есть, - сказала Эллисон, - Та, что с бенгальскими огнями.

- Это был хороший день, - сказал Дикон. - Любой день, когда я играю с фейерверком, - хороший день.

- Это был очень хороший день, - сказала Эллисон. - Любой день, когда мне приходилось играть с вами, был хорошим днем.

Роланд поцеловал ее в лоб.

Когда они все облачились в красные толстовки, Эллисон сняла со всех урн саван. Каждый из них выбрал по одной. Это были красивые урны, освинцованное стекло, и все разных цветов с крышками, чтобы скрыть содержимое. Прогулка от дома до пляжа, когда последние слабые лучи осеннего солнечного света погасли и умерли, была самой трудной и длинной прогулкой в жизни Эллисон. Они поставили урны на песок, сняли обувь и носки и сняли крышки с урн. Внутри был бело-серый пепел, и Эллисон с удивлением изучала его. Все, что осталось от человека, его опыта, его мечты, его кошмаров, его надежды и его любови к своим детям, выглядело так, словно его вымели со дна холодного камина.

Они снова подняли урны. Последовала долгая пауза, пока все вместе ждали, что кто-то что-то скажет. Эллисон боялась, что они ждут ее, но больше ей нечего было сказать.

И тут Роланд запел.

Он пел на манер монахов, на старинный манер бенедиктинцев. Он пел Псалом своему отцу, океану и своему Господу.

- Хвалите Господа

Хвалите Господа с небес

хвалите Его в вышних.

Хвалите Его, все Ангелы Его,

Хвалите Его, все воинства Его.

Хвалите Господа от земли,

великие рыбы и все бездны,

огонь и град, снег и туман,

бурный ветер, исполняющий слово Его,

Хвалите Господа…

За все недели, проведенные в «Драконе», она ни разу не слышала, чтобы Роланд пел или молился. Если его хвалебный псалом не был достаточно прекрасен, чтобы заставить ее поверить в Богов и морских чудовищ, этого было достаточно, чтобы заставить ее поверить в Роланда.

В священной тишине, наступившей после Псалма, Роланд, наконец, сделал первый шаг в океан. Эллисон наблюдала, как скользкая серебристая вода стекает по его голым пальцам ног, а ступни глубоко погружаются в коричневый песок.

Они последовали за ним.

Вода была прохладной, не холодной, но по бледности их лиц и дрожанию тел, когда они погружались по щиколотку, потом по колено, потом по бедра в океан, можно было подумать, что они погрузились в ледяную воду. В унисон они опрокинули урны, и пепел упал в море. И когда урны почти опустели, они окунули их в волны, чтобы вымыть их.

Тора заплакала, и глаза Дикона покраснели от попыток сдержать слезы. Роланд выглядел обманчиво спокойным. Как выглядела Эллисон, она не знала, но, вероятно, уставшей, замерзшей и, вероятно, грустной.

Они повернулись и быстро выбрались из воды, прежде чем волна успела подхватить их и сбить с ног. Дикон рухнул на берег. Тора села рядом с ним, а затем Роланд - рядом с ней. Эллисон стояла позади них, рядом с ними, и все вместе они наблюдали, как вода рассеивает бренные останки их отца.

- Однажды, - начал Дикон, и Эллисон не могла понять, обращался ли он к ним, к себе или даже к отцу. - Римский стеклодув придумал, как сделать стекло, которое никогда не разобьется. Даже если его уронить на землю, на нем останутся вмятины, но оно не разобьется. Римский стеклодув знал, что император Тиберий захочет увидеть это удивительное изобретение. Он получил аудиенцию у императора и подарил ему вазу из этого небьющегося стекла. Тиберий тотчас же бросил ее на землю. Она не разбилась, и император был поражен. Он спросил стеклодува, делился ли тот с кем-нибудь секретом небьющегося стекла. Стеклодув поклялся, что ни с кем. Тогда император тут же выхватил меч и отрубил стеклодуву голову. Видите ли, император знал, что, если можно сделать стекло, которое не разобьется, которое можно было бы обработать металлом и которое было бы в изобилии, как песок, все его золото, серебро и другие драгоценные металлы станут бесполезны. Тиберий понимал, что существуют тайны, слишком опасные для мира.

Все молчали. Никто не стал спрашивать Дикона, что он имел в виду. В этом не было необходимости. Они знали. Они знали, что сделал их отец. И они знали, что секрет того, как это делается, теперь надежно похоронен на Кладбище Тихого океана.

Тора поцеловала Дикона в щеку и положила голову ему на плечо. Роланд прислонился к ногам Эллисон, и та погладила его по волосам. Все четверо смотрели на воду и слушали шум ветра и волн. И теперь, когда вся ее семья собралась вокруг нее, Эллисон знала одно: им всем очень, очень повезло.

- Оставайся здесь, - сказал Дикон.

- Что? - спросила Эллисон.

- Просто стой. Я скоро вернусь. Еще одна дань уважения папе.

Дикон побежал по песку в дом. Спустя несколько минут он появился с небольшой коробкой в руке. Он поднял ее, и она задребезжала, когда тот потряс ее.

- Бенгальские огни, - сказал он. - И мой телефон. Время для фото.

- Это нелепо, - сказала Эллисон. - Сейчас октябрь.

- Тогда это бенгальские огни на Хэллоуин, - сказал Дикон. - Ну, же. Папа был бы счастлив.

Пока Тора раздавала бенгальские огни, Дикон достал из сумки зажигалку. Одним движением большого пальца Дикон разжег пламя, и все четверо соединили кончики своих бенгальских огней, пока те ярко не заплясали в сумерках. Океанский бриз грозил задуть их, поэтому они повернулись спиной к пляжу и прижались друг к другу.

- Готовы? - сказал Дикон, протягивая телефон, чтобы сделать снимок.

- Еще нет, - сказал Роланд. - Нам придется сделать все правильно. А это будет нелегко. Эллисон больше не весит шестьдесят фунтов.

- Я вешу шестьдесят бормотушек, - сказала Эллисон. В правой руке она держала бенгальский огонь. Роланд держал свой в левой. Затем сильной правой рукой он поднял ее, прижимая к себе, а ее ноги обвили его талию. Это было так неловко, нелепо и опасно, что она начала смеяться над абсурдной позой взрослой женщины, которую держат, как ребенка, на бедре взрослого мужчины. И это была фотография, запечатленная камерой: ее открытый смех, несколько болезненная улыбка Роланда, Тора, глядя на них, закатила глаза с обожающим отвращением, а Дикон высунул язык, потому что именно это делал Дикон.

Роланд резко опустил ее на землю, и она упала на спину в песок. Она воткнула свой бенгальский огонь в песок, чтобы потушить его и легла обратно.

- Что ты там делаешь, - спросил Роланд?

- Делаю песчаных ангелов, - сказала она, размахивая руками.

- Их не бывает, - сказал Роланд.

- Сейчас уже бывают. - Эллисон еще немного повалялась в песке, чтобы Роланд хоть раз улыбнулся ей. И какая это была улыбка! Добрая и любящая улыбка. Улыбка хорошего человека.

Роланд протянул руку, и она взяла ее. Он поднял ее и встал сам.

- Видишь? - спросила она, указывая на очертания, оставленные ее телом на песке.

- Черт побери, - сказал Роланд. - Это песчаный ангел.

- Ты не должен так ругаться. Ты ведь все еще монах, верно? - спросил Дикон.

- Пока, да, - ответил он. - Мне придется сказать им, что я ухожу, если...

- Ты сейчас серьезно? - спросила Тора. - Пожалуйста, скажи.

Эллисон напряглась. Роланд взглянул на нее, словно ожидая, что она заговорит и ответит за него. Но она не могла.

- Посмотрим, - сказал Роланд.

- Что насчет тебя, сестренка? - спросил Дикон. - Ты остаешься? Пожалуйста!

Эллисон взглянула на Роланда. Он мог ответить на этот вопрос не больше, чем она. Она посмотрела на Дикона, потом на Тору. Наверху, в окне ее спальни, сидел Брайен, глядя вниз на своих глупых людей, играющих в том, что он, должно быть, считал самым большим туалетным лотком в мире.

- Посмотрим.

Они вернулись к дому и нашли на крыльце большую белую коробку. Роланд взял ее и поставил на обеденный стол. Она была адресована просто «Капелло», и все они собрались вокруг, когда Роланд открыл ее.

Внутри были цветы. Десятки цветов, все белые. Розы, лилии, астры и гвоздики, но по большей части там был один цветок, который Эллисон не узнала.

- Что это? - спросила она.

Тора ухмыльнулась.

- Драконий цветок или львиный зев. Очень подходит.

- От кого они? - спросил Дикон.

- Догадываюсь, - сказала Эллисон.

- Ты угадала, - сказал Роланд. Он открыл карточку, в которой лежала стодолларовая купюра, и прочитал ее вслух.

Я потерял часть себя в тот день, когда потерял отца. К счастью, я нашел его снова, когда посмотрел в глаза своим детям. Ваш отец живет в любви, которую вы все испытываете друг к другу . Спасибо за заботу об Эллисон.

Мои глубочайшие соболезнования,

Купер Маккуин.

P.S. Используйте сотню, чтобы купить бурбон – «Булит Баррел Стренс», если сможете найти его. Это то, что мы называем бурбоном «утопить свои печали».

Сначала никто не произнес ни слова. Эллисон слегка покраснела, когда Роланд положил открытку обратно в конверт.

- Цветы и деньги на выпивку? - спросил Дикон, обнюхивая массивный букет. - Ты, должно быть, фантастическая любовница, сестренка.

- Дикон, клянусь Богом, - сказала Тора.

- Он не ошибся, - сказал Роланд. Эллисон толкнула его локтем под ребра.

- Я возьму это, - сказала Тора. – Поставлю на каминную полку, чтобы Брайен не смог до них добраться.

- А как насчет денег на выпивку? - спросил Дьякон.

- Я спрячу их в недоступном для вас месте, - сказала она.

Тора ушла с цветами, все время ругая Дикона и оставляя Эллисон и Роланда одних в столовой.

- Очень мило с его стороны, - сказал Роланд. Она не спорила - это было очень мило со стороны МакКуина. Она ничего не сказала ему о том, что узнала, кроме того, что доктор Капелло умер, и теперь она была уверена, что находится в безопасности. Он не настаивал на большем. У нее было хорошее предчувствие, что эти цветы будут последним, что она услышит от него. И это было нормально. Это действительно было так.

- Раз или два в год он вспоминает, что у него есть совесть. - Эллисон взяла со дна цветочной коробки забытую гвоздику и покрутила ее в пальцах. - Сегодня наш счастливый день.

- День, когда ты вернулась домой, был для меня счастливым днем. В первый раз и во второй. - Роланд взял цветок у нее из рук и сунул ей за ухо. - И это будет снова мой счастливый день, когда ты вернешься в третий раз. Если и когда ты вернешься.

Она посмотрела на него.

- Что? - сказал он. - Я уже довольно хорошо научился читать тебя. Ты ведь уезжаешь, не так ли?

Она слабо улыбнулась.

- Я думала о том, чтобы сделать то, ради чего приехала сюда. Увидеть побережье. Все это. Ехать по 101-й, пока не упрусь в океан или Мексику. - Она раздала не все деньги МакКуина. У нее оставалось еще много времени для долгого путешествия.

- Похоже, хорошая поездка, - сказал Роланд. - Хочешь компанию?

Она боялась этого вопроса.

- Да, - сказала она. - Но...

- Хорошо, - сказал он.

- Думаю, мне нужно побыть одной, - сказала она. - Знаешь, я всегда этого боялась. Я должна пройти через это.

- Почему? - спросил он. - Похоже, одиночество - это то, чего стоит бояться.

- Ты был монахом, помнишь?

- И я жил с сорока другими монахами. Монахи - не отшельники. Я тоже боюсь одиночества. Мы можем бояться остаться наедине, если хочешь.

- Когда в последний раз я испугалась, что останусь одна в этом мире, я подписала контракт на шесть лет с МакКуином.

- Все оказалось не так уж плохо, правда?

- Ты защищаешь моего бывшего? - спросила она.

- Он прислал нам цветы и деньги на бурбон, - сказал Роланд.

- Думаю, он не так уж плох, - сказала она. - И нам было весело эти шесть лет.

- Шесть лет?

- Ты слышал, - сказала она.

Роланд рассмеялся. Смех длился недолго, но он был хорошим.

- Итак... - сказал он, усаживаясь на обеденный стол. Нет-нет в старые времена, но старые времена прошли. - Ты уезжаешь завтра утром?

- Таков план, - сказала она.

Он вздохнул. Он не выглядел удивленным, но и счастливым тоже. Просто смирившимся.

- А ты? - спросила она. - Обратно в монастырь?

- Наверное, - сказал он. - Но не сразу. Я не хочу оставлять Дика и Тору одних, чтобы они убирали весь этот беспорядок. У папы были деньги, много денег. Много бумажной работы, когда много денег.

Эллисон гадала, что они обнаружат, когда разберутся с бумагами. Узнает ли он о мертвых детях? Детях, которые не были настолько удачливы? Скорее всего, нет. Доктор Капелло сжег все улики.

- Теперь вы все богаты? - спросила Эллисон.

- У нас есть целевые фонды, - сказал он, и его тон подразумевал, что они значительны, но не огромны. - Но папа также жертвует большую часть своих денег нескольким детским благотворительным организациям. Он оставил отдельный трастовый фонд только на содержание дома, и это хорошо. У меня будет более чем достаточно денег, чтобы купить твой книжный магазин, если ты останешься здесь.

- Хорошая попытка, - сказала она.

- Пришлось это сделать. Папа хотел, чтобы я это сделал.

- И ты хочешь, - сказала она, поднимая руку к его лицу. - Потому что ты самый милый мальчик на свете.

Этот комплимент очень его дразнил, но Роланд воспринял его тяжело. Он опустил голову и уставился на свои руки, сложенные на коленях.

- Правда? - спросил он.

- Думаю, что да, - сказала она.

- Раньше я им не был.

- Раньше ты был ребенком. А теперь - нет. Теперь ты взрослый мужчина, и к тому же очень красивый.

Она встала между его коленями и обняла его за плечи, и почувствовала, как он вздрогнул.

- Что? - спросила она.

- Ты коснулась больного плеча, - сказал он. - Видишь?

Он опустил воротник рубашки, и Эллисон увидела черный синяк, покрывавший все его плечо. Она долго и пристально смотрела на него и вдруг поняла, что не видела его без рубашки с той ночи, когда умер доктор Капелло. И вот почему.

- Я думала, ты выбил дверь топором.

- Я пытался, но это было слишком долго, - сказал он. - Грубая сила сделала свое дело.

- Ты пробил плечом запертую дверь.

- Я слышал, как ты кричала, - сказал он. - Что еще мне оставалось делать?

На этот раз Эллисон гораздо мягче обняла Роланда и прижала его к себе.

- Спасибо, что спас мне жизнь, - прошептала она.

- Не уезжай, - прошептал он ей на ухо. - Я имею в виду завтра.

- Роланд...

- Я знаю, что усложняю тебе жизнь. Но в первый раз я отпустил тебя без боя и больше не собираюсь этого делать. Так что позволь мне сражаться.

Эллисон повернулась к нему лицом и слабо улыбнулась.

- Ладно, тогда сражайся со мной.

- Я солгал тебе еще кое о чем.

- Огромный сюрприз, - сказала она. - О чем?

- Рубить дрова. Я сказал тебе, что рубил так много дров, потому что это снимало мой стресс, связанный с отцом. Не поэтому. Я не мог перестать думать о том, что ты будешь здесь этой зимой, а зимой в Эрроу-Кейп были изобретены камины. Я хотел согреть тебя на всю зиму. Я представил, как мы с тобой сидим на диване в гостиной, а в камине горит огонь. Я мечтал о том, как буду читать тебе каждый вечер перед сном, как перед нами будет реветь пламя, а ты будешь лежать у меня на коленях в полудреме. И я мечтал о том, как ты будешь прятаться со мной под одеялом, когда пойдет дождь. А здесь часто идут дожди, так что приходится прятаться. И я знаю, что ты уезжаешь, потому что нам пришлось солгать тебе, а тебе пришлось солгать нам... но ты лжешь, когда любишь кого-то и не хочешь причинить ему боль. Может быть, эта ложь не должна быть стеной между нами. Может быть, она может стать мостом. В любом случае, правда в том, что я нарубил столько дров, потому что хочу согреть тебя навсегда.

Это было самое прекрасное, что ей когда-либо говорили. Как она могла сказать что-нибудь в ответ, достойное его признания?

- Я... - начала она.

- Все в порядке, - сказал Роланд. - Я знаю, что ты все равно уедешь. Я просто хотел скинуть этот камень с души.

- Я люблю тебя, - сказала она.

Его глаза расширились.

- Нельзя говорить такие вещи монаху, - сказал он.

- Давай заниматься сексом всю ночь напролет.

- Ты действительно не можешь говорить такие вещи монаху.

- Думаю, я не могу, - сказала она. - Очень жаль.

Она начала отпускать его руку и обнаружила, что не может, потому что монах с конским хвостом вцепился в нее.

- Может, и сможешь, - сказал он.

- Нет, ты был прав. Ты монах и возвращаешься в монастырь.

Он притянул ее чуть ближе к себе, еще чуть ближе. Он снял цветок с ее волос, цветок МакКуина, и бросил тот на стол.

- Но не сегодня.

Глава 30

Впервые за все дни, проведенные в «Драконе», Эллисон проснулась раньше Роланда. Она встала и оставила его лежать на кровати. В темной комнате она оделась и к рассвету увидела его и синяк на плече, синяк почти такой же синий и уродливый, как синяк на шее. Она смотрела на него и удивлялась, почему Роланд никогда не спрашивал ее, что она делала в тот день, когда ее не было, что она вспомнила о «падении», которое заставило ее от них уехать. Может, он догадался? Может, он решил, что не хочет этого знать. Или, может быть, он действительно хотел знать, но знал, что она солжет ему. И он любил ее достаточно сильно, чтобы избавить от лжи. Эллисон оторвала взгляд от его спящего тела. Она хотела добраться до Кресент-Сити, штат Калифорния, к ночи. Поездка займет целый день.

Стеклянные драконы Эллисон, которых она оставила на книжной полке, где и должны были стоять подставки для книг, были слишком ценными и слишком хрупкими, чтобы брать их с собой без упаковки. Тора обещала тщательно упаковать их и отправить по почте, как только Эллисон придумает следующий шаг в своей жизни. До тех пор она будет скучать по ним. В водянистом утреннем свете они блестели, словно были покрыты росой. Эллисон коснулась их одного за другим на удачу. Четыре стеклянных дракона в ряд, с когтями, которые не режут, зубами, которые не кусают, и огнем, который не горит.

И все же так мило. Так ужасно мило.

Она взяла сумочку и чемодан. Она решила уйти, не поцеловав Роланда на прощание, потому что, если она остановится для поцелуя, даже одного, она никогда не уйдет.

Выходя из спальни, Эллисон услышала звук, звук, которого ей не хватало, звук, которого она ждала с того самого дня, как приехала.

Утро было темным и ветреным.

Она поставила чемодан на пол у двери и подошла к окну. Вода падала, падала и падала. На океан обрушился дождь, и океан стал мокрым. Она положила ладонь на стакан, и от него пошел пар. Золотистый песок стал коричневым, а небо - слегка черным. Это было похоже на Ксанаду, на волшебное королевство. Она подумала о бедном Кольридже, который написал «Кубла-Хан» после видения, которое он получил во время употребления опиума. Какой-то глупец постучал в его дверь и заставил поэта проснуться. Он так и не закончил свой шедевр. Пути назад к его мечте не было. И на всю оставшуюся жизнь он был оставлен бродить за пределами Ксанаду, но никогда больше не проходил через ворота.

Но ей позволили вернуться к своему Ксанаду. Кольридж упрекнул бы ее за то, что она думает уехать. Жаль было бы разочаровывать великого поэта. «Ешь медовую росу, - говорил он, - и пей райское молоко. Какой бы ни была цена, плати».

Тогда почему она уезжает? Конечно, из-за лжи. Из-за секретов. Потому что она совершила эту ошибку раньше, променяв свою честность на обещание чего-то вроде семьи.

Но ведь они были семьей, не так ли? И она очень хорошо научилась лгать. Больше не казалось, что она лжет. Это было похоже на прощение, на оставление прошлого в прошлом. Словно милосердие. Словно движение вперед. Бог, в которого верил Роланд, говорил, пустите детей приходить к Нему. Во сне Роланд был похож на маленького ребенка. Если Бог так стар, как о Нем говорят, то все они в Его глазах маленькие дети, не так ли?

И что это за еще один секрет в этом доме, до чердака набитом секретами? У Роланда были свои секреты. У нее тоже. Это давало им нечто общее. Роланд может быть прав. Может, секреты не должны быть стеной между ними. Может, они могли бы стать мостом.

И... у нее в чемодане были деньги МакКуина. Она не все раздала. Этого будет более чем достаточно, чтобы прожить какое-то время...

- Я думал, ты уже давно уехала, - сказал Роланд, его голос звучал отстраненно, как будто он говорил во сне.

- Идет дождь, - сказала Эллисон. - Я подожду, пока он не прекратится.

Роланд оторвал голову от подушки, откинул волосы с лица и одарил ее ошеломленным и сонным взглядом.

- Ты же знаешь побережье. Дождь не прекратится до июня, - сказал он.

Это было правдой. Дождь будет идти до июня. Вот как здесь бывает. И, возможно, она не была готова подписаться на то, чтобы всю жизнь лгать кому-то, кого любила, но, может быть, просто может быть, она могла сделать это неделю или две, или месяц или два. Или три. Или четыре...

Эллисон сбросила туфли, и Роланд придержал для нее одеяло.

- Штормы меня пугают, - сказала она, забираясь обратно в кровать. Роланд притянул ее к себе, а Брайен запрыгнул на подушку, чтобы наблюдать за новыми событиями. - Может, мне лучше остаться здесь, с тобой?

- Может, - сказал Роланд, а потом поцеловал ее так, будто хотел показать, что не остановится до июня.

Эллисон всегда любила дождь.

Конец

Notes

[

←1

]

Джимини Крикет (также известен как Сверчок Джимини; англ. Jiminy Cricket) — герой диснеевского полнометражного мультфильма 1940 года «Пиноккио»

[

←2

]

возраст девочек от 12 до 14

[

←3

]

Отрывок из стихотворения "Морж и Плотник"

[

←4

]

Боно - ирландский музыкант, вокалист рок-группы U2

[

←5

]

La Perla - итальянская компания, занимающаяся роскошным стилем жизни, принадлежащая немецкому предпринимателю Ларсу Виндхорсту

[

←6

]

Цистерциа́нцы, белые монахи, — католический монашеский орден, ответвившийся в XI веке от бенедиктинского ордена. В связи с выдающейся ролью в становлении ордена, которую сыграл святой Бернард Клервоский, в некоторых странах принято называть цистерцианцев бернардинцами

[

←7

]

прим.: 90 градусов по фаренгейту

[

←8

]

прим.: тигель - это ёмкость для нагрева, высушивания, сжигания, обжига или плавления различных материалов

[

←9

]

прим.: Порода выведена в США в 1960-х годах заводчиком персидских кошек из Калифорнии Энн Бейкер. Кошки отбирались по наиболее мягкому характеру, в результате чего они могут полностью расслабляться на руках у человека, что и дало название породы

[

←10

]

прим.: альтернативное название марихуаны

[

←11

]

прим.: вымышленный персонаж из G.I. Джо: настоящий американский герой тойлайн, комиксов и мультсериалов

[

←12

]

прим.: американская подростковая комедия 1985 г

[

←13

]

прим.: 121 фунт - примерно 54 кг

[

←14

]

прим.: американский анимационный мультсериал

[

←15

]

прим.: фильм 1985 г

[

←16

]

прим.: ресторан быстрого питания

[

←17

]

прим.: порода кошек

[

←18

]

прим.: фильм по роману Стивена Кинга

[

←19

]

прим.: один из видов молитвословий во время церковного богослужения. Состоит из р я да прошений