БОГДАНА ВОРОНЦОВА

БОГДАНА ВОРОНЦОВА

Иногда все не так, как кажется.

Б. Воронцова.

В детстве я не любил свое имя. Почему-то все называли меня Гариком. Мне казалось это пошлым. Сначала называла мама, потом – одноклассники. Гарик? Нет, я не был против Гарика Сукачева, но имя меня бесило. Вот вырасту, и поменяю его, думал я.

Но когда мне стукнуло шестнадцать, и я пришел получать паспорт, молоденькая служащая паспортного отдела обворожительно мне улыбнулась и сказала:

•  Как красиво звучит: Игорь Нагорный…

Я покраснел и передумал менять имя. Тем более, родители бы обиделись. Так и остался Гариком: и в институте, и потом на работе, в газете « События», где я вел рубрику « Городская жизнь».

Работу, в отличие от имени, я любил всегда. Быть журналистом, пусть и в заштатном городке, мне казалось интересным и волнующим. И я хорошо и с чувством делал свое дело. Всегда старался найти нечто неординарное, интересное, иногда компрометирующее. Короче, был папарацци до мозга костей. Но я никогда не пользовался непроверенными фактами. У меня были свои осведомители, которым приходилось платить, но оно того стоило. Иногда мои статьи не пускали в печать, когда материал получался чересчур « горячим». Тогда я злился на начальника, который боялся за свою прикормленную властью задницу, ругался, доказывал свою правоту. Конечно, все без толку. Тогда я шел домой и надирался до бесчувствия. Утром говорил себе, что это было в последний раз. Аспирин не помогал, похмелье было тяжелым. Хорошо, что тогда я уже жил один. Квартиру купили родители, когда маме надоели мои полуночные вылазки в погоне за интересным материалом. В такой момент я срывался в любое время, потом ехал к своему лучшему другу и коллеге – Вальке Уфимцеву, и мы засиживались до утра, обсуждая добытый материал. Естественно, мы сидели не на сухую: по дороге я покупал коньяк. Валька варил кофе, и мы запивали им спиртное, а закусывали лимоном. Утром я ехал домой принять душ, переодеться. Мама видела мои красные глаза и только вздыхала, воспитывать меня было поздно. Она это понимала и страдала молча. Отец к тому времени ушел от нас к молоденькой секретарше. Пошло и банально. Мне было очень жаль маму, а отцу хотелось набить морду, что я и пытался пару раз проделать. Но как только я приближался к его офису, мой пыл куда-то испарялся. Предательски вылезали детские воспоминания о том, как отец учил меня плавать и кататься на велосипеде. А еще – походы в лес и утренняя рыбалка, вкуснейшая уха, ну и тому подобное. Почему я все это помню, а он забыл? Или помнит? Просто бес в ребро, седина в бороду? Я уходил, раздумывая бить морду, шел в цветочный магазин, покупал розы и шел к маме. Однажды она сказала, что они с отцом решили купить мне квартиру. Я не возражал, лишь обещал отдать деньги частями. Я надеялся, что маме так будет легче наладить свою личную жизнь. А может, отец еще одумается? Мама ведь еще такая красивая, а с этими молодыми одни проблемы. Только простит ли мама предательство? Кажется, она успокоилась, хотя кто знает загадочную женскую душу?

Вот, к примеру, моя бывшая девушка. Казалось, все замечательно. Конечно, я не

был идеальным, но любил. Были и цветы, и походы в рестораны и кино на закрытые показы, и эсэмэски про любовь. Длился наш роман почти год. И вот неделю назад Ирка сообщает, что все кончено, что ей надоела моя работа, что в постели я, якобы думаю не о ней, а о новом материале, и только это доставляет мне истинное удовольствие. Я спросил, каким местом она это чувствует, а она в ответ бросила трубку. Да, женщины – большая загадка. Но через несколько дней я понял, что Ирка была права: работа для меня была всем, и даже женщиной, без которой я не испытывал настоящего оргазма. Вот когда понимаешь, что подобрался близко к чему- то стоящему, нащупал настоящий убойный материал, вот тогда испытываешь настоящее возбуждение, сродни сексуальному.

И, вот этой работы сегодня утром я лишился. Из-за убойного материала про нашего мэра. Я собрал фотографии, факты, даже записи разговоров была в наличии. И вот, со всем этим добром, я заявился к нашему мистеру « ленивая задница», как за глаза называл шефа. Также, его задница была бюрократической, трусливой, в зависимости от моего настроения и его поведения. Он начал читать, смотреть, и постепенно багроветь. В какой- то момент я даже испугался, что его хватит удар. Шеф был взбешен. Он судорожно оттянул узел галстука, на лбу выступили капельки пота. В какой-то момент мне даже стало его жалко. Понять-то его тоже можно. Материал добыл я, а слететь с должности может он, который так долго к ней шел от обычного, рядового редактора до главного. До пенсии ему осталось недолго, местную власть он устраивает, с мэром на «ты», в баню вместе ходят по выходным. В общем, я все понимал, но оставить все, как есть, не мог. Поэтому постепенно мое сочувствие к шефу проходило. В это время кресло под ним качнулось, маленький, багровый, почти лысый, со сверкающими праведным гневом глазами, он вскочил и пошел на меня:

•  Ты хоть понимаешь,- шипел наш старик,- что принес? Ты самоубийца, или считаешь меня самураем?

•  Вас – ни в коем случае,- ответил я честно, Вы не похожи на самурая.

Представить шефа, трясущимися руками пытающегося сделать себе харакири, было невозможно.

•  Так какого х…. ты постоянно подставляешь меня? На себя насрать, так и хрен с тобой, но меня уволь. Я не собираюсь портить отношения с властью и кусать руку, которая нас кормит, или ты забыл, кто спонсирует нашу газету? И чего ты добиваешься?

•  Переизбрания мэра. Такой ублюдок не должен стоять у власти. Ему подходит работа мусорщика. Тем более, по сути, он им и является. Только дерьмо разгребает не своими руками.

После этого выступления работы я лишился. Пришел в отдел, собрал вещи, попрощался с Валькой и остальными, и пошел в никуда. Материал шеф, конечно, у меня забрал, но я предусмотрительно сделал копии.

Вечером Валька позвонил, и мы решили, что раз такое дело, напиться просто необходимо. Я пожарил картошки с луком, открыл банку с огурцами и накромсал сала. Валька заявился с двумя поллитрами. В самый раз!

•  Зря ты, Гарик, - начал он с порога,- кто теперь работать будет? Остались одни жополизы, ну, исключая меня. Но я без тебя тоже долго не продержусь. И что ты теперь делать собираешься, чем на жизнь зарабатывать, у тебя ведь еще кредит висит?

•  Ну, слава богу, что не банковский, с предками я как-нибудь договорюсь, отец не бедствует. А так… Ну, потаксую пока, а там видно будет. И, вообще, плевать, прорвемся.

Мы уже успели « уговорить» полбутылки, и все перестало казаться безнадежным. Валька продолжал кудахтать, но я его перебил:

•  В конце концов, Я ведь могу продать материал конкурентам.

•  Ты что!- испугался друг,- не думай даже! Жить надоело?

•  Нет. Но ты не боись, все продумано.

•  Сказал, не лезь. По, крайней мере, один.

•  Ага, вот с этого надо было начинать! А скажи, было бы здорово прищучить этого гада?

Ну, ладно, сегодня об этом не будем. Давай, наливай.

Когда вторая бутылка заканчивалась, раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и заплетающимся языком выговорил:

•  Алло?

•  Игорь Александрович Нагорный?

•  Он самый. А Вы кто?

•  Я – нотариус. Зовут меня Кожин Илья Константинович. Я являюсь доверенным лицом Вашего покойного деда- Гейнц Эриха Аристарховича.

•  К-кого? Я не знаю такого. Вы что-то путаете.

•  Вряд ли. Вы ведь Игорь Александрович?

•  Ну да.

•  Значит, ошибки быть не может. Я послал Вам письмо. Вы его получали? Как нет?

А почту когда проверяли?

-- Ну, вообще-то …

- Письмо уже должно было дойти. Там все написано: адрес, суть дела. Я жду Вас завтра у себя в три часа дня. От Вашего города до нашего поселка – полтора часа езды. В письме есть план. До завтра, Игорь Александрович.

И он повесил трубку. Я сидел с открытым ртом. Помотал головой:

•  Чушь какая-то.

•  Кто это? – задал вопрос пьяный Валька и икнул. На тебя что, началась охота? Это наш говнюк тебя сдал? Говорил же я тебе, ик, не выпендривайся .

•  Воды попей,- предложил я другу.

•  Как-кой воды, еще же осталось. Так кто звонил?

•  Нотариус.

•  Кто?- Вальку, явно, развезло.

Обычно мой друг пьет больше меня, а остается трезвым, и похмельем не мучается. Но сегодня на него, видно, подействовало мое неожиданное увольнение , и он расстроился. – Кто?- переспросил он, за фигом тебе нотариус, ты уже завещание писать собрался?- Чувство юмора у моего друга было своеобразным.

•  Нет пока. Этот нотариус говорит, что у меня был дед, судя по фамилии – немец.

•  Нич-че себе, и что он хочет?

•  Кто, дед? Он умер,- ответил я невпопад.

•  Да нет, я про нотариуса, что ему от тебя надо?

•  Чтобы я завтра приехал.

•  Зачем?

•  Да не знаю я! Вообще ничего не понимаю. Ладно, давай допьем, и расходимся. Мне нужно подумать и позвонить маме. Может, она что-то прояснит.

Проводив Вальку до такси, я вернулся и по дороге заглянул в почтовый ящик. Письмо было. Я набрал мамин домашний номер. Надеюсь, она еще не спит.

•  Да, я слушаю,- голос был бодрым.

•  Мамуль, это я.

•  Привет, сынок. Что-то случилось?

•  Да, я хотел спросить. Мне сейчас звонили из нотариальной конторы. Кто такой Эрих Аристархович Гейнц?

В рубке повисла тишина.

•  Мам?

•  Сынок,- выдохнула мама,- кто тебе звонил и что говорил?

•  Нотариус. Похоже, этот Эрих дал дуба. Так кто он?

•  Это твой дед и мой родной отец.

•  Дед? Но почему я о нем никогда не слышал?

•  Это долгая история. А что от тебя надо нотариусу?

•  Я не знаю. Ты можешь мне все рассказать?

•  Хорошо, я сейчас приеду.

•  Нет, нет,- поспешно ответил я, обведя взглядом комнату: пустые бутылки, остатки еды.- Я сам приеду к тебе, уже поздно.

Наскоро убравшись, то бишь собрав в мусорное ведро все остатки со стола, я обвел взглядом комнату. Попытки моей последней подруги навести в моей холостяцкой берлоге уют, не увенчались успехом. Вещи валялись кое-как, кровать была разобрана - утром торопился к шефу, у одной из занавесок не хватало трех колечек, отчего она провисла. Ладно, теперь у меня будет много свободного времени, и я наконец-то, может быть, займусь уборкой.

Я быстро сунул голову под кран с ледяной водой, сменил рубашку, облился дорогим одеколоном, закапал в глаза « Визин» и вызвал такси.

У мамы я был через полчаса. Она открыла дверь и сразу стала отводить глаза, говоря:

•  Ты проходи на кухню.

Потом она что-то почувствовала. Посмотрела внимательно:

•  Ты что, пил? Что случилось?

•  Меня с работы уволили. Вот мы с Валькой и ….

•  Уволили? Допрыгался, значит. Ну, все к лучшему. Я хоть буду спать спокойно. Ладно, пошли, покормлю тебя. Небось, пили без закуски?

•  Почему без закуски, я картошки пожарил.

Но, войдя в кухню и, почувствовав запах маминых котлет, я заткнулся. Умяв штук пять, я понял, что сейчас засну.

•  Сварю кофе,- констатировала мама.

•  С коньяком,- сонно ответил я.

•  Хватит тебе сегодня.

•  Тогда рассказывай.

Мама неторопливо сварила кофе, и, только разлив его по чашкам и, сев напротив, начала рассказ.

•  Гейнц Эрих Аристархович – мой родной отец и твой дед. Но я его за отца никогда не считала. И мне очень жаль, что правда всплыла теперь. Видно, даже с того света, он решил сделать последнюю гадость. У меня отчество отчима. Не хотела, чтобы меня с этой гнидой хоть что – то связывало.

•  Что он тебе сделал?

•  Не мне, моей матери, твоей бабушке. Она же родила меня в шестнадцать лет. Он изнасиловал ее, когда она за ним ухаживала. Ноги у него болели, а все остальное было в порядке, да и не старый он был тогда. Бабушка, мамина мама, зарабатывала мало, работала медсестрой, маму одна растила. Муж ее к тому времени погиб на стройке. Эрих был их соседом. Бабушка делала ему уколы, он хорошо платил. Мама тоже после восьмого класса поступила в медицинский техникум. У нее был мальчик. Они любили друг друга со школы. Естественно, мама тоже умела делать уколы. Однажды бабушка сильно заболела и попросила маму сходить к соседу, сделать инъекцию. Мама пошла. Он напоил ее чаем, показывал свои фотографии, говорил, как ему одиноко. Мама пришла домой и принесла бабушке гостинцев и импортных дорогих лекарств. Тогда, в основном, все лечились аспирином и анальгином, а дядя Эрих сказал, что это вредно для сердца, что на западе давно отказались от анальгетиков. - Он так интересно рассказывает обо всем,- говорила мама. Можно я сама буду делать ему уколы, мне ведь все - равно нужна практика?

•  Конечно, - согласилась бабушка, - сосед не вызывал никаких подозрений.

И мама стала ходить к « дяде Эриху» каждый день. У него была группа по инвалидности – ранение в ногу давало знать. И, хотя сосед работал сторожем, деньги у него всегда водились.

•  Пенсия по инвалидности, плюс брат помогает, - объяснял он. А через два месяца бабушка обнаружила дочь плачущей в туалете. Ее рвало. Бабушка сразу все поняла, но подумала на Вадика – маминого жениха. Естественно, маме досталось. Но когда открылась настоящая правда, все оказалось куда страшнее. Ребенок был от « дяди Эриха».

•  Помнишь,- плакала мама, - у меня был день рождения? Я вечером зашла, как обычно, сделать ему укол. Вадик подарил мне цветы. Я положила букет на полку и сказала, что пойду мыть руки.

•  А что за праздник?- осведомился Эрих Аристархович.

•  День рождения,- весело ответила мама.

•  О, поздравляю. День рождения – это хорошо. Мне как раз сегодня принесли паек. Будем пить чай.

•  Спасибо, с удовольствием. Но недолго, мама будет звонить, у нее дежурство и она проверяет, чтобы я пришла вовремя.

•  Тем более, нельзя в день рождения оставаться одной, это неправильно. Так что укол сегодня отменяется, а банкет – намечается.

Мама говорила, что сосед накрыл стол и, что таких продуктов она не видела никогда. Были там какие – то экзотические фрукты, сырокопченая колбаса, икра. И шампанское. Мама отказывалась пить, но « дядя Эрик» сказал, что шестнадцать – это такой возраст, когда шампанское нужно попробовать обязательно. Они выпили, мама быстро захмелела, а потом заснула, видимо он что-то ей подсыпал в бокал. Проснулась она совершенно голой, рядом лежал сосед. Потом он говорил ей, что не смог удержаться, что она очень красивая, и т.д. Маме было очень стыдно, она ничего не помнила, поэтому ничего никому не рассказала. Два месяца она молчала, пока не поняла, что беременна. Ее постоянно тошнило. Когда все открылось, срок уже был большой, аборт делать поздно.

•  Почему же ты молчала? – плакала бабушка.

•  Я боялась, мне стыдно, что я Вадику скажу?

Бабушка внезапно вытерла слезы:

•  Скажи, а у вас с ним что-нибудь уже было? Ну, ты понимаешь, о чем я.

•  Нет, что ты,- испугалась мама, он меня любит, до свадьбы ни-ни, сказал.

•  Это плохо. Но теперь выход один: переспать с ним. Дети и семимесячными рождаются, я договорюсь с врачом, он даст нужную справку, что ребеночек появился в срок.

•  Мама, ты что, как ты можешь, это же вранье,- плакала мама.

•  А ты хочешь быть матерью - одиночкой? Или выйти замуж за дядю Эриха? Ты хоть представляешь, как трудно одной?

•  Я все ему расскажу. Вадиму. Пусть решает. Врать не буду.

•  Ну и дура!- вспылила бабушка. – Кому захочется воспитывать чужого ребенка? Ладно, есть у меня еще одна мысль. Этот сукин сын за все заплатит. Мне соседи кое – что о нем рассказывали. Не знаю, правда ли это, но теперь… Раз один раз способен был на подлость, значит и остальное правда.

В тот вечер бабушка сходила к соседу. Уколы ему давно отменили, и, получается, с момента инцидента, соседи не встречались. Вернулась бабушка какая – то притихшая, только процедила сквозь зубы:

•  Мы еще посмотрим, кто кого.

Мама так и не узнала, что именно она имела в виду. На следующий день бабушка пошла вечером в магазин. Ее долго не было, и мама стала волноваться. Она спустилась вниз, посмотреть, не заболталась ли мать с соседками, и внизу, между первым этажом и подвалом, обнаружила ее труп. Бабушку ударили по голове, смерть была мгновенной. Вот так. А потом мама все рассказала Вадиму. Видно, он действительно сильно ее любил, потому что не только женился, но и меня удочерил. Так я стала Вадимовной. Отец не сильно меня баловал, но я ему благодарна за маму. У них, конечно, разное бывало, но жизнь прожили вместе.

•  А дед Эрих?

Мама говорила, что вскоре он переехал.

•  А убийство расследовали?

•  Конечно, но у соседа было железное алиби. Он в это время лежал в госпитале. Но, ты ведь понимаешь, заказчика найти не трудно.

•  Ты думаешь, это он?

Мама задумалась, потом сказала:

•  Знаешь, что странно, он ведь потом нашел меня.

•  Как,- подскочил я,- когда?

•  Мне было лет пятнадцать. Я возвращалась из школы. Ко мне подошел мужчина лет шестидесяти с палочкой. Одет он был очень хорошо и выглядел моложаво. Мама всегда предупреждала, чтобы я не разговаривала с неизвестными. Но я подумала, что он хочет спросить дорогу, такой растерянный был у него вид. Поэтому я остановилась.

•  Тебя зовут Юлей?

•  Да. А откуда Вы знаете?- удивилась я.

Он ответил невпопад:

•  Да, все – таки кровь – великая вещь!

•  Я подумала, что это какой – то ненормальный и хотела пройти, но он меня остановил:

•  Подожди, не бойся. Я здесь проездом. Передай это своей маме, - и он протянул мне пухлый конверт. Скажи, мы в расчете. А тебе я желаю счастья.

Затем он развернулся и быстро зашагал прочь. Я пришла домой и передала конверт маме вместе со словами о расчете.

Мама выхватила у меня из рук конверт и заглянула внутрь. Я тоже заглянула. Внутри были деньги, много денег, а еще листок бумаги. Мама пробежала его глазами, я успела прочесть несколько слов: « Это все, о чем я прошу». Мама побелела, потом сказала:

•  Пошли, пора тебе кое о чем узнать.

Так я узнала про отца. Видно, что мама не хотела мне говорить правду, но по какой – то причине отказать ему не смогла. Может, боялась его так сильно, потому что думала, что он причастен к смерти бабушки? Я долго плакала, а потом подумала, что мне все равно. Если этот ублюдок получит от моего знания кайф, то пусть, ведь это ровным счетом ничего не значит. Я привыкла считать отцом Вадима, хотя к тому времени он уже умер.

•  Как умер, так рано?

•  Да, а ты разве не знал?

•  Нет, я думал, дедушка умер в преклонном возрасте.

•  Ну, маленьким и двадцатилетние кажутся стариками.

•  Он болел? Я не помню.

•  Конечно, тебе было два года. Нет, он погиб на стройке. Мама потом так и не вышла замуж, переехала от нас. Вы с папой стали смыслом моей жизни, а вот теперь я снова одна, у бабушки свои интересы, да и годы уже, лишние тревоги ей ни к чему.

•  Ну, мамуль, не начинай, я ведь так тебя люблю, ты же знаешь.

•  Знаю, только ты себя совсем не бережешь. Слава Богу, хоть с этой твоей работы тебя выгнали.

•  Мам, а что вы сделали с деньгами?

•  Ну, мама положила их на мой счет в банке, но я оттуда ни копейки не сняла. Наверно, они все сгорели в 97 году. А твой дед объявлялся еще раз, когда я родила тебя. Подошел, когда мы были на прогулке. Мне показалось, он совсем не изменился. Может, чуть седины прибавилось. Спросил:

•  Можно взглянуть?

•  Я обернулась и отпрянула:

•  Что Вам нужно?

•  Зачем же так официально? И вообще, я не кусаюсь. Хочу лишь взглянуть на внука. Его ведь Игорем зовут?

•  Откуда Вы знаете?

•  Я все о вас знаю.

Я быстро зашагала прочь. Около подъезда обернулась. Он стоял и смотрел нам вслед. Однажды мне показалось, что я видела его возле твоей школы, но я не уверенна. Так значит, все кончено, мерзавец умер?

•  Похоже, да.

•  А что в письме?

•  Вот,- я вытащил из кармана и протянул конверт.

Мама открыла его и прочла вслух:

•  Копия завещания. Настоящим извещаю: Я, Гейнц Эрих Аристархович, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю все свое движимое и недвижимое, видимое и невидимое имущество, своему внуку Нагорному Игорю Александровичу.

Дальше стояла подпись и дата.

•  Интересно,- в раздумчивости сказал я,- что значит фраза о видимом и невидимом имуществе?

•  Наверно, все же он тронулся умом. С какой стати, ему что- то тебе оставлять? Совесть замучила на старости лет?

•  Ладно, не парься, завтра узнаю.

•  Ты что же, собираешься туда поехать?

•  А почему бы нет, делать все равно нечего. Если, конечно, ты не обидишься. Может, узнаю что-нибудь про него. Тебе ведь хочется знать, имеет ли он отношение к смерти твоей бабушки?

•  Не знаю, сынок. Столько лет прошло, стоит ли ворошить прошлое?

•  Боишься скелетов в шкафу?

•  Иногда их лучше не беспокоить. А, впрочем, ты ведь журналист, а тут такое: наследство, давняя история. Попробуй, может, до чего и докопаешься.

На том и порешили. На следующий день я завел свою « восьмерку», и выехал в сторону тверской области в городок под названием « Лихославль». Неподалеку от него, как было указано на карте, и располагался поселок деда с красивым названием «Яблонево».

Но на поселок данное место походило мало. Скорее уж, деревня, которая, наверно, раньше знавала времена получше. А теперь здесь было несколько убогих строений, только на пригорке сверкала куполами церковь. Крепких домов в центре было три, среди них я обнаружил здание с табличкой « Нотариальные и юридические услуги». Я вошел внутрь и поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. У единственной двери, выходившей в коридор, прочел надпись « Кожин Илья Константинович. Нотариус». Я постучал и, услышав: « Войдите», толкнул дверь.

Внутри было гораздо лучше, чем снаружи. Большой кабинет, пол застлан кремовым ковром. Тяжелый дубовый стол, шкаф в углу, забитый книгами и сейф. Также были стол, два кресла, и телевизор в углу. Уютно и не похоже на служебные кабинеты, виденные мной ранее. За столом сидел мужчина неопределенных лет в дорогом костюме, с зачесанными назад волосами и проницательными голубыми глазами.

•  Игорь Александрович, если не ошибаюсь?

•  Не ошибаетесь. А вы – Илья Константинович?

•  Именно. Присаживайтесь.

Я сел в одно из кресел.

•  Что ж, я рад, что Вы смогли приехать. Ваш покойный дедушка очень переживал, что мне не удастся Вас уговорить. Кстати, Вы очень на него похожи. Такой же профиль, глаза.

•  Я бы не хотел это обсуждать. Так что именно мне нужно знать? Что знаете и о чем осведомлены именно Вы?

Я старался казаться невозмутимым, но мне это давалось с трудом.

•  Это не мое дело, вдаваться в подробности завещаний. Ваш дедушка был очень уважаемым человеком, хорошо оплачивал мои услуги, остальное меня не касается.

•  Понятно.

•  Так вот. Мое дело – осведомить Вас о завещании и показать вам Ваше наследство.

•  Разве это тоже входит в Ваши обязанности?

•  Нет, но Ваш дедушка был моим другом и просил все Вам показать. А Вы против?

•  Нет, покажите и осведомите, пожалуйста, что там мне обломилось.

Я ерничал, а как бы вы вели себя на моем месте?

•  Вы на машине? – Нотариус словно не слышал моих последних хамских слов.

•  Да.

•  Тогда поедемте, здесь недалеко.

Мы проехали поселок и уперлись в добротный кирпичный дом. Калитка и забор казались новыми. Клумба с цветами перед входом –( невиданная роскошь) и свежевыкрашенный в зеленый цвет гараж.

Мой спутник пропустил меня вперед:

•  Проходите, Игорь Александрович, теперь все это – Ваше. Осматривайтесь.

Я прошел и осмотрелся. Все вокруг – чисто, ухожено, добротно. Чувствовалась профессиональная рука.

•  Здесь работают приходящие садовник и кухарка,- предотвратил мой вопрос нотариус, вернее, работали. Нина Владимировна, кухарка, также помогала Вашему деду по хозяйству. Работают люди в доме давно, зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. Вы решите сами, понадобятся ли Вам их услуги, когда с ними познакомитесь. Если, конечно, не надумаете продать дом.

•  Я подумаю,- ответил я.

•  Пойдемте, я Вам покажу все остальное.

•  А что в гараже?- поинтересовался я.

•  Минутку, - Илья Константинович щелкнул брелоком, висевшим на связке с ключами, и дверь гаража бесшумно поднялась.

Ничего себе! Я заглянул внутрь. Новенький « Вольво» цвета индиго стоял посредине. На стенах – разного калибра полки, ящики. Также имелся небольшой диван и столик в углу. На столе лежали дрель и коробка с инструментами, как будто хозяин только вышел на минутку и должен вот- вот вернуться. Я вышел. Да, дед, видно, не испытывал финансовых трудностей. Спрашивается, откуда столько денег, он, что, подпольный миллионер? Придется выяснять. Получается, он этого хотел, иначе не стал бы всем этим добром светить. Ладно, осмотрим дом.

И здесь меня опять ждал сюрприз. На деревенские хоромы дом, мягко говоря, походил, как старая моторка на океанский лайнер. Не знаю, почему именно это сравнение пришло мне в голову. Скорее, это была загородная вилла. Передняя была огромной, квадратной и переходила сразу в большую комнату, из которой вели еще две двери по разным сторонам, а в углу был проем в кухню.

Я разулся: жаль было ступать в грязных ботинках по бледно – зеленому пушистому ковру, покрывающему пол от стены до стены. Обстановка была без излишеств, но очень уютная. У стены – стильный диван, горка для посуды в углу, круглый стол посредине, телевизор на низком столике, все было гармоничным, умело подобранным. Неужели, дед все выбирал сам? Сколько же ему было лет?

•  Скажите,- задал я вопрос,- а сколько лет было Эрику Аристарховичу?

Нотариус улыбнулся:

•  Вижу, обстановка Вам понравилась. Ваш покойный дед умел жить красиво, выбирать вещи. Ему было далеко за восемьдесят, но он до конца был бодр и никогда ни на что не жаловался.

•  Но неужели он все это время жил один?

•  Вы извините, Игорь Александрович, но обсуждать личную жизнь моих клиентов я не намерен. Подпишите документы на наследство и позвольте откланяться, у меня еще сегодня дела.

•  Хорошо,- я понял, что от этого человека я ничего не узнаю, да и не надеялся на это. Отказываться от наследства я тоже не собирался, хотя бы по той простой причине, что должен был докопаться до сути и принять все это как ничтожную плату за унижение моей бабушки и за переживания матери. А еще у меня было такое чувство, что здесь, в этой странной истории моей семьи, не все так просто. И я во всем разберусь, чего бы мне это ни стоило. А для этого я должен на время остаться здесь. Поэтому я подписал бумаги и попрощался с нотариусом. Но перед тем, как попрощаться, задал еще один вопрос, не дающий мне покоя.

•  Скажите,- спросил я, - а что имел в виду дед, когда писал про невидимое имущество? Здесь, что, водятся привидения?

•  А у Вас развито чувство юмора. Я не знаю, что имел в виду Эрих Аристархович, я лишь писал под диктовку и даже не обратил на эту фразу внимание.

« Врет»!- подумал я. Ну и ладно, сам во всем разберусь.

Я остался один и прошел на кухню. Здесь тоже все было красиво и даже, можно сказать, стерильно. Открыв холодильник, я обнаружил продукты: яйца, овощи, йогурты, колбасу. Видно, к моему приезду готовились. На кухонном столе стояла большая ваза с фруктами. В углу я обнаружил погреб. Открыл, увидел лестницу, ведущую вниз. Спустился, пошарил по стене, нашел выключатель. Яркая лампочка вспыхнула под потолком и осветила довольно просторное помещение. Полки вдоль стен были заставлены банками с домашними заготовками: огурцами, помидорами, вареньями разных сортов, и т. д. Также здесь был большой берестяной короб с картошкой. Я выбрал несколько клубней и поднялся наверх. Решил: останусь, поживу здесь пока, возможно, узнаю что-нибудь интересное, познакомлюсь с обслугой, поспрашиваю их о бывшем хозяине.

Но в данный момент мне ужасно хотелось жареной картошки. Надеюсь, я найду сковородку. Не мешало бы еще выпить стопочку, только в местном магазине брать спиртное было страшно: еще нарвешься на « паленку». Тем более я еще не все осмотрел. Я стоял и решал, как поступить, когда услышал звук открываемой ключом двери. В дом вошла женщина средних лет. В руках у нее была объемная сумка. Увидев меня, она смутилась:

•  Простите, я не знала, что Вы приехали. Я принесла вещи Вашего деда. Я сдавала их в химчистку, потом замоталась с похоронами, а сегодня вот они попались на глаза.

Она поставила тяжелую, на вид, поклажу, и представилась:

•  Я – Нина Владимировна. Работаю здесь помощницей по хозяйству,- она запнулась,- вернее, работала. Меня предупредили, что Вы должны приехать, но я не знала, что уже…

•  Ничего, давайте помогу,- я взял сумку. Она не была тяжелой, просто большой.- Я – Игорь. Игорь Александрович. Нина Владимировна, а почему не сообщили о похоронах, а только о завещании?

•  Такова была воля Вашего покойного деда.

•  Понятно. Еще вопрос. Где у вас можно купить хорошую водку или самогон?

Женщина удивленно посмотрела на меня.

•  Вы хотите выпить?

•  Ну, надо же помянуть того, кто оставил мне все это. Хоть мы и не были с ним знакомы.

•  Пойдемте со мной,- Нина Владимировна прошла в комнату и открыла одну из боковых дверей.- Здесь были кабинет и библиотека покойного. Спать он последнее время предпочитал здесь, очень много читал.

Женщина подошла к книжному шкафу, я внимательно наблюдал за ней. Она дотронулась до одной книги и полка выехала, а за ней открылся бар. Я подошел поближе и прочел надписи на этикетках: « Хеннеси», « Мартини», « Абсолют», шампанское « вдова Клико». Ничего себе! Дедуля был гурман, однако.

•  Выбирайте,- сказала женщина.

Я вытащил бутылку водки. Нина Владимировна поставила книгу на место и бар закрылся. Так, надо запомнить название чтива. Я прочел: « Ф. Достоевский. Преступление и наказание». Он еще и шутник был, оказывается.

•  Нина Владимировна,- обратился я к домработнице,- я могу Вас попросить?

•  Да, конечно. Вы еще что-то хотите?

•  Поужинать со мной. И Вы не могли бы мне помочь накрыть на стол?

•  Поужинать? Но здесь это было не принято.

•  Но теперь хозяин этого дома я. И мне нужно задать Вам несколько вопросов.

•  Хорошо. Ужин будет готов через полчаса. А пока Вы можете задавать вопросы.

Мы вернулись в кухню. Я сел за стол, а Нина Владимировна принялась чистить картошку.

Я осторожно рассматривал женщину: еще не старая, лет 50, не больше, хорошо одета даже для деревни: синее платье с открытым воротом, туфли в тон, волосы хорошо уложены в прическу.

•  Так что Вы хотели узнать, Игорь Александрович?- повернулась домработница ия смутился под ее пристальным взглядом.

•  Ну, а вообще, как Вам кажется, каким был мой дед?

Нож на мгновенье замер в руках у женщины. Отвернувшись, она сказала:

•  Эрих Аристархович был очень порядочным человеком, никогда не относился к нам, как к прислуге. Мы были, как члены семьи, которые, однако, должны были помнить о приличиях. Он никогда не задерживал зарплату, а в наше время это редкость, тем более, что с работой у нас плохо. Молодежь, в основном, ездит в город, а это неудобно.

•  А характер? Что Вы можете сказать о нем, о привычках или каких – то особенностях?

•  Знаете пословицу? О покойных говорят либо хорошо, либо ничего. Но к Вашему родственнику это не относится, я говорю правду: он был хорошим человеком. А Вы бы спустились в погреб, там и грибочки, и огурчики, капуста. Закусывать-то чем будете?

Я понял, что женщина не желает продолжать разговор и хочет закрыть тему. Действительно ли она говорит правду? Этого мне не узнать. А, может, у нее с моим дедом были близкие отношения и она его выгораживает? Пусть он был старый, но все может быть, с мужчинами здесь, наверно, также туго, как и с работой. Ладно, всему свое время, я посмотрю, и во всем разберусь, это я умею. А теперь действительно нужно позаботиться о закуске. Я достал из погреба три банки, и Нина Владимировна быстро накрыла на стол.

•  За человека, с которым мне предстоит познакомиться заочно,- выдал я тост.

Не чокаясь, мы выпили. Я откусил от хрустящего огурца, поддел на вилку ломтик золотистой картошки и зажмурился от удовольствия:

•  Потрясающе вкусно, большое спасибо.

•  Пожалуйста. Игорь Александрович, а можно теперь мне задать вопрос?

•  Да, конечно.

•  Вы продадите дом?

•  Еще не решил. Мне нужно кое – что прояснить. И, если Вы не против, я бы хотел, чтобы Вы остались здесь работать, хотя бы на время. Сам я к хозяйству не приспособлен. Сколько Вам платил мой дед?

•  Десять тысяч, и дворнику пять.

Да, конечно, с деньгами у меня было негусто, но, думаю, что больше, чем на месяц я не задержусь. Вот выясню все, продам дом и уеду.

•  Хорошо, меня это устраивает. И садовнику передайте, что я согласен,- объявил я о своем решении.

Мы выпили еще по стопочке и Нина Владимировна засобиралась.

•  Извините, у меня еще дела.

•  Да, конечно, спасибо Вам и до свидания.

•  Я прихожу три раза в неделю, садовник – по мере необходимости. Но я ему скажу, чтобы зашел познакомиться. Я запишу Вам свой номер телефона, если что- то понадобится или возникнут вопросы. Аппарат в доме стационарный, но у меня только сотовый – подарок Эриха Аристарховича на мой день рождения.

Я остался один. Допил водку, доел все и решил поискать фотографии. Должен же быть у деда какой – то архив. А что лучше всего расскажет о человеке, чем старое фото? Конечно, бывает, человек старается казаться перед объективом лучше, чем есть на самом деле. Но я за то время, пока занимался журналистикой, научился различать истинные выражения лиц, даже спрятанные глубоко за личинами улыбок и выражения радости. Главное – заглянуть человеку в глаза, и все станет понятно. Глаза никогда не обманут. Наверно, в их глубине прячется то, что принято называть душой.

Я открыл ящики прикроватной тумбочки, посмотрел на полках с книгами, в других шкафах – ничего. Не может такого быть. У каждого человека есть прошлое, а значит и фотографии. Или мой дед был спецагентом зарубежной разведки?

Позвонила мама, спросила, как дела. Я сказал, что пока останусь на время для того, чтобы во всем разобраться и найти покупателя на дом.

•  Будь осторожен,- сказала она.

•  Буду,- ответил я.

На улице стемнело. Я немного посмотрел телевизор. В новостях не сообщили ничего интересного, все как всегда: наводнение в Китае, еще где-то землетрясение, терракты, принятие Думой каких-то важных решений, которые никому непонятны и не нужны. Мне уже давно не так интересны фильмы ужасов, как наши новости. Создается впечатление, что сам участвуешь в « реалити – шоу». Каждый канал борется за рейтинг, поэтому и новости, и передачи становятся все кровавее и страшнее. Чем убойней репортаж, тем лучше. Я никак не могу понять, нашим людям перестало хватать адреналина? Перестройка закончилась, нужен новый допинг? Конечно, нашу страну всегда швыряло из крайности в крайность. Во времена застоя секса не было, зато теперь – пожалуйста. Я не говорю про передачи типа « Дома-2», но мультфильмы? Их что, снимают озабоченные и не выходящие из стресса особи? И как родителям отслеживать то, что смотрит их чадо? У моего знакомого дочь одиннадцати лет. Он поставил у себя дома на компе фильтр, чтобы ребенок не дай Бог не увидел чего-нибудь эдакого. Он проверяет все, что она читает, смотрит, но недавно его вызвали в школу. Хорошо, что жена его в это время была в командировке, а то бы ее хватил удар. Мой друг был уверен, что его вызывают по поводу успеваемости, его Лизе не давался английский, но не тут- то было. Классная руководительница, не поздоровавшись, протянула моему другу мобильный его дочери.

•  Полюбуйтесь, чем занимаются на переменах наши дети. Ваша Лиза не единственная такая.

Мой друг взял телефон.

•  А теперь включите « клипы»,- сказала классная дама.

Мой друг подчинился. То, что он увидел, потрясло даже его воображение. Такого крутого порно даже я не видел,- рассказывал он мне. Оказывается, детишки обмениваются подобными вещами постоянно, и это еще не самое страшное. Снимают разборки между одноклассниками, издевательства над животными, и т. д. Конечно, Лиза осталась без телефона, ей был куплен самый простой аппарат, настроенный лишь на прием и передачу звонков. Но я, думаю, проблема этим не решится. Запретный плод всегда сладок, а кто ищет, тот всегда найдет. Дело не в том, что дети любопытны, а в том, что это любопытство всегда можно удовлетворить.

Ладно, что- то я, как старый брюзга, и думаю не о том. Утро вечера мудренее, поэтому пора лечь спать.

Мне снилась какая-то девушка, очень хорошенькая. Она собиралась замуж и была очень счастлива. Мне она кого-то напоминала, но во сне я не мог вспомнить, кого именно.

•  Проснулся я от чьего – то пристального взгляда. Вскочил, чувствуя, как по спине течет пот. В окно светила полная луна. Я осмотрелся, не сразу сообразив, где нахожусь. Рядом – никого. Я вспомнил, что заснул в кабинете деда. Значит, мне просто что – то приснилось? Я резко проснулся, поэтому ничего не помню, остался только липкий, необъяснимый страх. Я снова лег. Что – то блеснуло рядом с кроватью. Я поднял глаза. Портрет. Я еще днем обратил на него внимание. На холсте была изображена девушка, похожая на мою мать в молодости. Я тут же вспомнил свой сон. Картина была явно старинной, написанной маслом и потому сейчас, в лунном свете, блестела, а девушка, казалось, смотрит на меня.

•  Да ну тебя, - буркнул я неизвестно кому, и снова попытался уснуть. Долго вертелся, но лишь когда задернул шторы, это мне удалось – я снова провалился в сон.

Проснулся я утром как огурец, следов похмелья не было и в помине. Я вышел на кухню и застал там Нину Владимировну. Она разгружала сумки.

•  Доброе утро. Я подумала, что Вам захочется поспать подольше и решила Вас не будить.

•  Здравствуйте, спасибо. А что Вы делаете?

•  Да вот решила пополнить запасы.

•  Сколько я Вам должен?

•  Деньги на хозяйство мне давал Эрих Аристархович, и там еще осталось, так что Вы мне ничего не должны. Позавтракаете?

•  Спасибо, с удовольствием. Но мне как- то неудобно, словно на полном пансионе в отеле живу: и накормят, и уберут.

•  Вот и пользуйтесь, пока есть возможность, тем более, я ведь зарплату получаю.

•  Хорошо,- сдался я,- но Вы скажете, когда деньги закончатся?

•  Конечно.

Нина Владимировна продолжала разбирать продукты, а я только диву давался. Хорошо же жил дедуля, если постоянно так питался: фрукты, овощи, молоко, йогурты, сырокопченая колбаса.

•  Простите,- задал я вопрос,- а можно здесь где-то свое, домашнее молоко брать? Я бы с удовольствием начинал утро с кружечки козьего молока. Меня мама в детстве поила: у меня гемоглобин низкий был, и я привык.

•  Да, коров и коз у нас держат, вот только за качество продукта поручиться не могу. Если только у Катерины брать. Она хоть и молодая, но аккуратная, все у нее по своим местам. А все потому, что ненашенская, приезжая.

•  А Вы могли бы с ней договориться?

•  Конечно, а сколько Вы брать будете?

•  Ну, я не знаю, думаю, литр в день я осилю.

•  Хорошо.

В дверь позвонили.

•  Это, наверно, Николай, садовник, зашел познакомиться. Я открою.

Нина Владимировна открыла дверь, и скоро в проеме кухни замаячил высокий плечистый мужик лет 50-60. Было заметно, что он выпивает, но одет был чисто и опрятно. Страсть к выпивке выдавали глаза: небольшие мешки и красные прожилки.

•  Здрассти,- поздоровался садовник.

•  И Вам того же,- ответил я.

•  Чего?- вытаращил на меня глаза мужик.

•  И Вам, говорю, не болеть. Вы же пожелали мне здоровья.

•  Когда?- удивился Николай.

Да, умом работник не блещет. Но это неважно, лишь бы человек был хороший. Мне стало стыдно, что я выпендрился, но все же постарался объяснить суть дела:

•  Вы, Николай, сказали мне « Здрассти», и тем самым пожелали мне здоровья.

•  А-а, понятно,- улыбнулся мужик.

•  Меня зовут Игорем Александровичем. Будем знакомы.

•  Ага.

•  Мы с Ниной Владимировной вчера говорили, и я решил, что, по крайней мере, недели две, а, может, больше, я здесь пробуду. Поэтому Вы можете продолжать работать как раньше.

•  Ага.

Разговорчивость – тоже не конек Николая, подумал я.

•  Когда у Вас обычно была зарплата?

•  Дык, в конце месяца.

•  Значит, и впредь так будет. Еще одно,- обратился я к Нине Владимировне,- Хотелось бы посмотреть фотоальбомы, если таковые имеются в природе.

Садовник и кухарка переглянулись. Ответила женщина:

•  Вы знаете, нам ничего об этом неизвестно. Ну, Николаю, понятно, но и мне Эрих Аристархович ничего не показывал. Картина его прабабки висит в комнате, а вот фотографии… Хотя, постойте, есть одна.

Нина Владимировна прошла в комнату деда и вернулась в кухню с какой- то книгой. Из середины фолианта она достала пожелтевшее фото и протянула мне. Бумага была старой и плотной, такие фотографии делали еще при царском режиме.

•  Ваш дед говорил, что на фото изображена его семья.

Я внимательно рассматривал снимок. В центре – высокий статный человек, очень приятной наружности, рядом – красивая молодая девушка с ребенком на руках. Еще двое детей стоят рядом: девочка лет двух и мальчик лет 6-7. Господи, сколько же лет девушке, если все дети – ее? И кого же она мне напоминает? Ах, да, картину на стене. Так, значит, там ее бабушка, раз мне она приходится прапрабабкой? Удивительное сходство. Я перевернул фото и почел: « Берлин, 1921 год. Папа, мама, сестра, брат Мартин и я.» Интересно, а почему у сестры нет имени на фото?

•  Мне это можно забрать?- спросил я.

•  Конечно, здесь все теперь Ваше.

•  А Вы не знаете случайно, мой дед общался со своей семьей?

•  Он говорил, что все погибли во время войны. Отец и мать, вроде раньше, но я точно не помню, он упоминал об этом вскользь. Я, когда протирала пыль с книг, случайно выронила эту фотографию.

•  Понятно. А как он сам очутился в России?

•  Он приехал погостить к бабушке, она жила у сестры и ее мужа, русского офицера. Вроде, она путешествовала, а Эрих захотел увидеть Россию. Все случилось накануне войны, и обратно вернуться в Германию они уже не смогли.

•  А бабушка была матерью отца или мамы деда?

•  Игорь Александрович, я понимаю ваш интерес, но на некоторые вопросы я не могу знать ответов. Я всего лишь служила здесь, а Ваш дедушка был не слишком разговорчив.

•  Да, да, простите, я понимаю. Спасибо за продукты.

•  Пожалуйста. Вечером я пронесу Вам молока. У нас в поселке есть речка, Вы могли бы искупаться. Говорят, вода теплая.

•  Я так и поступлю. До вечера.

Я остался один, позавтракал йогуртами, выпил кофе, еще раз обошел дом и задержался возле картины. Да, родственницы в нашем роду были красавицами. А еще говорят, будто все немки страшные. Но, возможно, они не были чистокровными немками, раз в России у них были родственники? Я сравнил изображение девушки на фото с портретным. На полотне девушка была старше. Элегантное платье, строгая прическа, спокойный ясный взгляд. Я перевел глаза на фотографию: здесь девушка нежно обнимает сына, а девочка прижимается к ее боку. Странно, Мартин стоит, как - будто, немного в стороне. Может, я ошибаюсь, и лет ему меньше, а девушке, то есть моей прабабке - больше? Теперь это, конечно, неважно, просто интересно. Что это меня потянуло к истокам моего генеалогического прошлого? Я же и про деда- то лишь позавчера узнал, и мало хорошего. И все же, что-то здесь не так. Отъявленный подлец и негодяй оставляет все внуку, зачем? И почему, в таком случае, не дочери? Может, он хотел, чтобы мы узнали что-то о нем? А кто может лучше докопаться до сути, чем журналист? А то, что я журналист, он наверняка знал. Он же следил за нашей жизнью. Ну, что ж, я выясню, что смогу, хоть из редакции меня выперли, но бывших журналистов не бывает, это диагноз на всю жизнь.

Ладно, схожу и впрямь искупаюсь, что ли?

Речку я нашел без труда. Водоем был довольно чистый, существовали даже мостки, на которых сидел дедок и рыбачил. Берег был песчаный, я с удовольствием разулся и кинулся в воду. Однако, она оказалась не настолько теплой, насколько я ожидал. Меня обожгло, но уже через минуту я с удовольствием плавал.

Выбравшись на мостки, я обтерся махровым полотенцем, которое нашел у деда в шкафу. Мужичок с удочкой обернулся и внимательно меня разглядывал. Да, сельским жителям свойственна любознательность и неприкрытое любопытство, это мы проходили. Но иногда это бывает даже на руку.

•  Доброе утро, - поздоровался я, - вы местный?

Вот уж глупый вопрос! Нет, наверно, он приехал сюда поудить рыбу в резиновых тапочках. Дедок кивнул мне и отвернулся. Я надел брюки, а рубашку накинул на плечи и завязал рукава на шее. Уже собираясь покинуть местный пляж, услышал голос с хрипотцой:

•  А ты, значит, в доме Эриха теперь будешь жить? И кто же ты ему?

Я встал как вкопанный, но ответил:

•  Я? Да вроде, внук.

•  Вот, именно, вроде. Что ж раньше тебя не было? Эрих – хороший мужик был, хоть и жил на широкую ногу, но местных никогда не сторонился и зажиточностью своей не кичился. А еще, храм местный помог отреставрировать.

•  Каждый замаливает грехи по- своему.

•  А ты, значит, без греха?- склонил голову на бок старик и прищурил глаза.

•  Ну, почему, наверное, и я грешен.

•  Вот и не суди других. Много ты о своем деде знал?!

•  Немного, но это не моя вина. Но то, что узнал, мне не очень понравилось.

•  Иногда все не так, как кажется.

•  Да Вы – философ,- усмехнулся я.

•  Я долго живу, - ответил он,- а с годами все выглядит по-другому.

•  Ладно, не буду с Вами спорить. Поговорим в другой раз.

•  Может, и поговорим,- ответил дедок и отвернулся.

Я пришел домой и набрал Валькин номер:

•  Привет. Слушай, сделай кое-что для меня.

•  Привет, привет. Уже проблемы? Это как-то связано с наследством?

•  Ну, в общем, да. А ты про наследство откуда узнал?

•  О, мы уже чувствуем заговор! Успокойся, я твоей маме звонил, она мне сказала, что

ты уехал вступать в права наследования домом. Ну и как хибара, есть за что ломаться?

•  Есть.

•  А откуда вообще этот твой дед взялся?

•  Это долгая история, потом расскажу. В связи с этим как раз мне нужна информация. Пробей по своим каналам: Гейнц Эрик Аристархович, 1920 года рождения. До 1941 года проживал в Берлине. Затем приехал в Россию погостить к бабушке и остался. Меня интересует, чем занимался во время войны, когда умерла бабушка, остались ли родственники, где работал, ну и вообще вся имеющаяся информация. Сделаешь?

•  А то! Для тебя, мой друг, все, что угодно. Позвоню Андрюхе в архив.

•  Спасибо.

•  Пока не за что. А ты когда собираешься возвращаться?

•  Как только во всем разберусь. Хочу понять, чем заслужил все это.

•  Понятно, тогда пока, позвоню, как только разберусь с делами, и узнаю все для тебя.

После разговора с другом я вновь обошел дом, пытаясь найти для себя ответ: почему? Почему человек, которого я никогда в жизни не видел и не знал, решил после смерти все оставить не тем, кто за ним ухаживал, а мне? Ну и что, что я внук? Мы же не знались с ним все эти годы, и реакция моя могла быть неоднозначной в свете узнанной мной информации. А, может, он не считал себя виновным? Или, наоборот, хотел посмертно раскаяться в содеянном? Тогда должно быть письмо, то есть оно должно быть при любом раскладе. Я прилег на кровать и за этими размышлениями заснул. Мне снился дед. Он был таким, каким я его представлял себе, похожим на своего отца на фото, только состарившимся. Он сидел на стуле и пристально смотрел на меня, словно собирался мне что-то сказать, но не мог. Потом встал, подошел к полкам с книгами и провел пальцами по корешкам. Затем обернулся ко мне и….. исчез. Я проснулся. Лежал и думал. Что может означать этот странный сон? Вообще-то я в сны не особенно верю, но вдруг я таким образом получу ответ на свой вопрос?

Менделеев же увидел во сне свою систему, о которой долго думал. Поэтому я встал и подошел к книжным полкам, у которых во сне стоял дед. Так же, как и он, я провел рукой по книжным корешкам, и моя рука зацепилась за один. Я вынул книгу и прочел название: « Дафна Дюморье. Ребекка». Я очень любил этот роман и с удовольствием бы перечитал. Я раскрыл том посредине. Изнутри спланировал и упал к моим ногам лист бумаги. Я поднял его и прочел написанные ровным почерком слова: « Как иногда хочется все изменить, но все, что сделано, то сделано, и, кто знает, может, все к лучшему?». И вдруг, дальше, невпопад : « А как хорош Дастин Хоффман в « Человеке дождя!». Чушь какая-то. Может, дед был в последнее время не в себе? И кому предназначалось сие послание?

Я в задумчивости прошел в соседнюю комнату и подошел к телевизору. Открыл полку под ним и просмотрел подборку DVD- дисков. Нашел « Человека дождя» и вставил в магнитофон. Однако, вкусы у нас с дедом совпадают. Этот фильм был одним из моих любимых. Посмотрим. Началось кино, и я увлекся просмотром, но запись внезапно оборвалась. С экрана на меня смотрел дед, таким я видел его в своем сне. Но теперь я еще услышал и его голос:

•  Здравствуй, Игорь. Раз ты смотришь эту запись, значит ты – умный мальчик, и нашел ее. Я оставил несколько подсказок, не знаю, какой воспользовался ты, но это неважно. Прошу лишь об одном – досмотри запись до конца. Я знаю, что мне недолго осталось, а перед смертью не врут. Да я и не врал никогда. По-крайней мере, старался. Я не хочу, чтобы ты разуверился в своих близких, но также я не хочу, чтобы ко мне ты испытывал ненависть, которую я не заслужил. Ты уже взрослый, разберешься. Начну с самого начала.

Родился я в 1920 году в семье немецкого промышленника Аристарха Мартиновича Гейнц. Моей матери к тому времени едва исполнилось 18, моей сестре Маргарет – два года. У нас в семье существовала легенда, по которой все мужчины в нашем роду женятся на очень молодых девушках, практически одинаковой внешности. Моя мать действительно была удивительно похожа на бабушку, и так далее. Но бабушка была против брака отца, так как мать была из не очень обеспеченной семьи – она была дочерью булочника. Поэтому родители венчались тайно, чем привели бабушку в бешенство. Она сказала, что ее благословения они не дождутся, дед мой к тому времени скончался от болезни сердца. Мать моя была кроткой, она оправдывала свое имя – Агнетта - то есть святая, и стойко выдерживала все нападки свекрови. После рождения Маргарет бабушка немного смягчилась, но виду старалась не показывать, это я узнал из рассказов отца. Он очень сильно любил мать и нас. Я родился через два года после Марго, а еще через два года мама умерла от « испанки». Все заботы о нас легли на плечи отца и бабушки. Она воспитывала нас в строгости, но мы любили ее. Отец пропадал на фабрике, приходил усталый. Казалось, за работой он старался не вспоминать о маме. Больше он не женился, хотя бабушка и настаивала, говоря, что ей трудно воспитывать нас. Да, я забыл сказать, что в нашей семье был еще мальчик – сын двоюродной сестры отца, то есть бабушкин племянник.

Его мать рано забеременела и до последней минуты скрывала свое положение. Родила она дома, и это было шоком для ее родителей. Они решили сразу отдать мальчика в приют, но моя бабушка, узнав обо всем, настояла, чтобы ребенок воспитывался у нас. Отец тогда еще не был женат, поэтому, когда мама пришла к нему в дом, Мартин - так звали мальчика, уже был там. Отец рассказывал, что мама очень любила его, подчас спасая от строгой бабушки. Когда родилась Маргарет и я, Мартин очень ревновал маму к нам. После ее смерти он стал очень замкнут и, мне кажется, что это объясняло его дальнейшее поведение. Он рос очень несдержанным, мог устроить какую-нибудь гадость, нажаловаться на нас с сестрой, от чего нам с ней доставалось и от бабушки, и от отца. Маргарет рано вышла замуж, Мартин учился в техническом колледже. Нам все трудней было с ним общаться. К тому времени бабушку пригласила погостить к себе в Россию ее старшая сестра, которая была замужем за русским офицером. У нас и самих имелись русские корни - мать прадедушки была русской. Бабушка получила визу и отправилась в путешествие. В России, то есть в Советском Союзе, ей понравилось, и она стала звать меня приехать, мотивируя это тем, что скоро мне пора будет искать подходящую партию, а в России много красивых образованных девушек. Да и образование здесь лучше, добавляла она, намекая на то, что мне нужно учиться, а не губить себя, как отец, на фабрике. Я тогда был его помощником, но он и сам еще хорошо вел дела. Мартина она, почем- то не приглашала. Может, потому, что у него девушка была, и они даже собирались пожениться.

Меня всегда интересовало, как там, в других странах, а о России я столько всего слышал… И хотя уже тогда напряжение между Советским Союзом и Германией росло, и я знал, что Мартин симпатизирует Гитлеру, меня выпустили, и я отправился к бабушке, а вернее, даже к двум. Думал ли кто тогда о том, что скоро разразится война? Ходили разные слухи. Лично я не верил, а Мартин доказывал обратное. Он даже был членом какого-то закрытого общества и отговаривал меня от поездки, но я его не послушал. Отношения у нас всегда были напряженными, и я считал, что он мне просто завидует.

Итак, в мае 1941 года, я отправился в путешествие. Страна Советов поразила меня, здесь все было другим, люди были очень доброжелательны, а девушки - действительно красивыми. Но не буду отвлекаться. Бабушка была мне рада. Оказывается, сестра ее к тому времени скончалась, и ей приходилось ухаживать за ее мужем – инвалидом. В 37 году он был репрессирован, но по состоянию здоровья был отправлен умирать домой. Городок, в котором мы жили, был недалеко от Москвы. 13 июня мой двоюродный дед умер, а 22 началась война. Мы не могли поверить в то, что Гитлер все – таки решился напасть на Советский Союз. Мартин оказался прав. Вернуться в Германию я уже не мог и не хотел. Я чувствовал, что мое место здесь и сам пошел в военкомат. Узнав, что я немец по происхождению, воевать меня не взяли. Бабушка почему-то решила, что в Подмосковье оставаться опасно. Мы оставили квартиру и переехали в поселок под названием « Яблонево», где у мужа бабушкиной сестры был родительский дом. Конечно, мы совершили ошибку. Тверскую область оккупировали одну из первых. В нашем доме устроили штаб, так как строение было большим, а мы были немцами. Нас не трогали, отношение к нам было хорошим, нам выделяли продуктовый паек. Им мы, по возможности, делились с многодетными соседями. Террор, конечно, был, но не такой, как в других селах. Ценности люди несли сами в обмен на продукты. Я служил переводчиком между немецкими офицерами и местными жителями, так как хорошо знал русский. В октябре 1941 года штаб, то есть наш дом разбомбили. Шло освободительное наступление Красной армии. Я отделался осколочным ранением в ногу, а бабушка погибла. Меня приютили соседи. Когда в деревню пришли русские, я был арестован за пособничество фашистам. Но в тюрьме я пробыл недолго. Односельчане оказались порядочными людьми и вступились за меня, рассказав правду о том, что мы, чем могли, помогали соседям, не выдали дядю Матвея – партизана, который после ранения скрывался в доме тети Шуры. Короче, меня отпустили, и я вернулся в дом соседей. Я многое умел, и, когда нога зажила, стал потихоньку восстанавливать дом. Когда я разбирал старую кладку, обнаружил тайник, а в нем шкатулку с драгоценностями. Бабушка показывала ее нам, когда мы были детьми. Выходит, она взяла шкатулку в Россию, но мне почему-то об этом не сообщила, или не успела. Я восстановил дом ,и жизнь стала продолжаться.

После окончания войны я работал плотником, но платили тогда мало, в основном трудоднями, и я решил вернуться в тот город, где мы жили до войны. Работу без образования было найти сложно, и я решил попытать счастья в Москве. Конечно, мне, с моим немецким происхождением, поступить куда-либо было непросто. Но мне снова повезло. В промышленном институте, куда я подал сохранившиеся документы, ректор был по происхождению – немец, фамилия его была – Штерн. Но родился он в Москве, был уважаемым и очень хорошим человеком, который не делил людей по национальностям. Он вступился за меня, и я стал студентом столичного вуза. Мне выделили комнату в общежитии.

Я не буду утомлять тебя описанием всей своей жизни. Говорю лишь о главном. В Германию я не возвращался никогда, даже когда упал « железный занавес». Я послал запрос и узнал, что сестра с семьей и отец погибли во время войны, а Мартин как сквозь землю провалился.

Но я хочу вернуться к событиям недавнего прошлого. Я многого добился. С отличием окончил институт, получил работу, и даже комнату в коммуналке. К, сожалению, плохо залеченное ранение в ногу, давало о себе знать. В результате, мне дали вторую группу инвалидности и с работой пришлось расстаться. Я думал, как жить дальше, и решил вернуться в Подмосковье. Мне определили пенсию, я продал комнату в Москве, и вскоре мы стали соседями с твоей бабушкой. Они недавно переехали в наш дом. Ей было 16, и однажды я обнаружил, что влюбился. Она была так похожа на мою мать! Я никогда не верил легенде, но это случилось. Я с замиранием сердца ждал ее возвращения из школы, и всячески ругал себя. Но это было как наваждение.

Потом она поступила в медицинское училище. Ее мать тоже была медсестрой, и иногда приходила делать мне уколы.

Как-то раз, вместо нее пришла Катя. Мама заболела,- сказала она, но я тоже умею делать уколы. Я был рад, конечно, но у меня и в мыслях не было причинить ей боль или домогаться ее. Мне к тому времени было за тридцать, но ей я, наверно, казался стариком. Мы подружились с ней, иногда пили чай, смотрели телевизор – для нее он был в диковинку. Я видел, что ей нравится общаться со мной, нравится, как я живу. Я тратил деньги, не скупясь. К тому времени я продал несколько украшений из шкатулки, а те деньги ,которые остались от продажи комнаты, положил на книжку. Еще у меня была неплохая пенсия по инвалидности. В общем, я никогда не бедствовал и умел достать хорошие продукты и вещи. Кате нравилось все рассматривать. Я видел, как жадно она ест, когда я угощал ее и радовался, что хоть чем-то могу сделать ей приятно.

Однажды у нее был день рождения. Она зашла сделать мне укол. Я почувствовал слабый запах алкоголя, и сказал, что можно пропустить инъекцию ради такого случая и предложил выпить чая. Катя была необычно возбуждена. Видно, спиртное попробовала в первый раз. Она спросила, а нет ли у меня шампанского. Ей исполнилось 16, я решил, что не будет ничего плохого в том, что я угощу ее. Я открыл бутылку, и мы выпили за ее здоровье. Мне очень хотелось подарить ей что-нибудь. Я достал из коробочки, в которой хранил бабушкины драгоценности, простенькое колечко с бирюзой:

•  Вот, это тебе, с днем рождения! 16 лет – замечательный возраст. Совсем скоро ты станешь женщиной, так что пора тебе привыкать к драгоценностям,- произнес я.

Катя протянула руку, и я надел ей кольцо.

•  Ой, как красиво!- воскликнула она, спасибо!

Неожиданно она кинулась мне на шею и поцеловала сначала в щеку, а затем в губы. Я оторопел. Игорь, я клянусь, что пытался ее остановить. Но она говорила, что я ей давно нравлюсь, что ей не интересно со сверстниками, что она хочет стать женщиной только со мной. Я ведь так ее любил, а услышать такие слова наяву, а не во снах… Клянусь, я не насиловал ее, у нас была чудесная ночь. Ее мать дежурила в больнице в ночную смену.

А потом она стала избегать меня. Я ничего не понимал, страдал, пытался поговорить с ней, она обещала зайти, но не заходила. Однажды, когда я уже совсем отчаялся, Катя пришла и с порога заявила, что беременна от меня. Я очень обрадовался, сказал, чтобы она ничего не боялась, что я поговорю с ее мамой, а она вдруг рассмеялась мне в лицо и сказала:

•  Да кому ты нужен, калека, старик? Вот деньги мне будут нужны, и ты мне их дашь. И, вообще, у меня есть жених, мы собираемся пожениться, про ребенка он все знает.

Скажи спасибо, что я не заявила в милицию, - сказала она мне на прощанье.

Я понял, что стал жертвой шантажа. Но что было еще больней, я сомневался, мой ли ребенок будет у Кати. Я готов был платить ей, даже за одну только ночь, но мне хотелось, чтобы она действительно родила ребенка от меня. Я думал, что буду хотя бы издали любить его.

Потом ко мне пришла ее мать. У нас был очень неприятный разговор, я не буду пересказывать, каких эпитетов я удостоился. Но когда она ушла, мне стало плохо, и я попал в больницу в прединфарктном состоянии. Когда меня выписали, я узнал, что мать Кати убили в подъезде.

Я еще раз пытался поговорить с Катей, выразить соболезнования, просил подумать, говорил, что буду любить ее всю жизнь, но она ответила, что скоро у нее свадьба. Затем она назвала сумму, которую я должен был ей выплачивать ежемесячно. Я сказал, что согласен и пожелал счастья, после чего чуть снова не загремел в больницу. Я долго думал и решил, что мне будет не по силам видеть ее каждый день. Нашел покупателя на квартиру и переехал в Яблонево. Снова обновил дом, и стал жить дальше. Я узнал, что у Кати родилась дочь. Несколько раз я приезжал и издали наблюдал за ними. Я убедился, что Юля - мой ребенок, когда увидел у нее на виске родимое пятно, как у меня. Я исправно перечислял деньги. Когда твоей маме исполнилось 16, я встретился с ней и передал письмо и деньги, довольно большую сумму. Также я попросил рассказать обо мне. Зачем мне это было нужно? Просто я узнал, что муж Кати погиб на стройке и у меня снова появилась надежда. Любовь зла и слепа, она не хочет видеть очевидного. Я оставил свой адрес и телефон, и постоянно ждал звонка.

Потом я следил, как растешь ты. Издалека, не смея приблизиться. В общем, вот такая история, внук. Я решил оставить все тебе, потому что ты – мой единственный наследник и внук единственной, которую я так любил. Прощай, и не забудь перечитать « Белую гвардию».

Запись кончилась. Я сидел в ступоре. Неужели это все правда? Человек, которого мама и я считали мерзавцем - не насильник, а бабушка, которую я знаю всю жизнь – лгунья, да еще и шантажистка? Да, жизнь полна сюрпризов, и иногда, действительно опасно тревожить « скелетов в шкафу», лучше про них совсем не знать.

Ну и что мне теперь делать? Рассказать правду маме, или поговорить с бабушкой? И что я у нее спрошу: ты действительно шантажировала своей беременностью деда, и обманывала всех? А еще лучше: не вы ли замочили прабабушку, когда она вдруг узнала правду? Полный бред! Интересно, мама уже ей звонила? Я набрал номер. Мама ответила сразу, будто ждала моего звонка.

•  Ну как ты, сынок? Когда вернешься?

•  Пока не знаю. Мам, у меня к тебе просьба. Не говори бабушке, что я здесь. Или ты ей уже звонила?

Бабушка жила отдельно от нас. В свое время не смогла ужиться с зятем, и постоянно пилила маму за то, что она неудачно вышла замуж. Теперь мне понятно, откуда взялись деньги на « однушку» в центре.

•  Нет, я пока ей ничего не говорила, Она в последнее время не очень хорошо себя чувствует, я не хотела лишний раз ее расстраивать. А что случилось?

•  Потом объясню. Я люблю тебя, мамуль, пока!

Вечером зашла Нина Владимировна, принесла молоко. Я с удовольствием выпил чашечку, посмотрел какой-то фильм и лег спать.

Проснулся я оттого, что меня знобило. Ну вот, накупался,- пронеслось в голове. Я с трудом поднялся, голова кружилась, пошел в ванную и поискал аптечку. Нашел среди найденных лекарств « парацетамол», выпил две таблетки и снова лег. К утру мне стало легче, но немного тошнило, и кружилась голова. До туалета я добрался с большим трудом. Хорошо еще, все удобства находились в доме.

Позвонил Валька:

•  Эй, ты там не скучаешь?- спросил друг.

•  Есть немножко. А ты, что, хочешь меня навестить?

•  Да я бы с удовольствием, как только смогу выбраться. У нас тут, похоже, шухер намечается.

•  В смысле?

•  Пока боюсь сглазить.

•  Ладно, чего тогда звонишь?

•  Да я по твоей просьбе. Вчера покопался в архиве, Андрюхе бутылку теперь должен. Кое – что нашел. Прабабушку твою звали Мартой Гейнц, но о ней упомянуто вскользь. Информация есть о ее сестре и муже сестры. Он был русским офицером, был репрессирован. Ну и про деда твоего….

Короче, ничего нового Валька мне не сообщил. Все это я уже узнал сам. Но я не стал расстраивать друга, который старался ради меня. Сказал ему спасибо, и мы попрощались.

Чувствовал я себя лучше, только ужасно хотелось пить. На столе в кухне стояло молоко. Я выпил его залпом и решил еще поваляться, перележать болезнь, как говорила мама. Она всегда опасалась осложнений и повторяла, что не так страшен грипп, как его осложнения.

Но просто так лежать было скучно, и я вспомнил, что дед советовал перечитать « Белую гвардию». А вдруг это тоже что-то значит?

Книгу я нашел без труда. Пролистал, но записок, или пометок на полях не нашел. Ладно, все равно почитаю, вдруг попадется какая-то подсказка? Книга была старой и тяжелой. Чересчур тяжелой, как мне показалось. Я ощупал обложку. Кажется мне, или задняя часть толще? Я встал, взял нож и попытался расковырять картон. Через некоторое время мне это удалось. Каково же было мое изумление, когда под обложкой я обнаружил тайник! Внутри был ключ. Я повертел его в руках. Ну и что я должен им открыть? Что за загадки, неужели нельзя было все сказать словами? Или дед кого-то опасался? Голова шла кругом. Меня снова начало знобить. Я осторожно положил книгу и сунул ключ под матрац. Глаза слипались. Я закутался в одеяло и задремал. Теперь мне снились дети с фотографии, то есть мой дед, ему было года три, его сестра и сводный брат. Строгая седовласая женщина ругала девочку, дед пытался загородить ее собой, потому что Марго плакала. А Мартин стоял и, не скрывая издевки, смотрел на происходящее. Мартин – родом с Марса,- мелькнуло у меня в голове. Он действительно выглядел, словно « не от мира сего». Потом картинка сменилась, и я увидел красивого немецкого офицера, он что-то строго выговаривал женщине, стоявшей перед ним. А потом я вновь увидел деда. Он был зол, потрясал кулаками и что-то кричал. Звука в моем сне не было.

Проснулся я оттого, что кто-то сильно тряс меня за плечо. Открыл глаза – Нина Владимировна смотрела на меня с тревогой. Я пролепетал:

•  Что случилось? – язык, казалось, распух и не хотел слушаться.

•  Игорь Александрович, с Вами все в порядке? Вы метались и кричали во сне. По-моему, у Вас жар.

•  Да,- я попытался сесть,- видимо, я перекупался.

•  Сейчас, подождите,- женщина вышла из комнаты и вернулась с градусником и стаканом воды. Я залпом выпил желанную влагу и поставил градусник. Через минуту он запищал. Я мельком взглянул в окошечко: ого, 39,5!

•  Когда Вы почувствовали себя плохо?- спросила домработница.

•  Да еще ночью.

•  Вам нужен врач. К, сожалению, у нас ближайшая больница в городе, а в поселке - только медпункт. Но Алевтина Федоровна, наш фельдшер, сломала ногу и лежит в той самой больнице. Что же делать? Знаете, я наверно сбегаю за Екатериной, она работала врачом, может, что посоветует.

•  Хорошо, а кто она?

•  Женщина, у которой я беру молоко. Лежите, я быстро.

Нина Владимировна ушла. Вернулась она действительно быстро с симпатичной женщиной, на вид ей было лет 40-45.

•  Вот, это Екатерина Михайловна, а это внук Эриха Аристарховича,- представила она нас друг другу.

•  Здравствуйте,- поздоровалась врач. В руках у нее был чемоданчик, с какими приезжают врачи по « скорой». Она раскрыла его и достала тонометр. Затем измерила мне давление, попросила открыть рот, оттянула веки и заглянула в глаза. Действовала она довольно профессионально.

•  Сейчас я послушаю Вас, раздевайтесь.

Я снял рубашку, и Нина Владимировна ахнула, тыча в меня пальцем. Я не понял ее реакции и перевел взгляд на свой торс. Кожу покрывала густая красная сыпь с пузырьками.

•  Господи, что это? – испугался я.

•  Вы ветрянкой в детстве болели?- спросила Екатерина Михайловна.

•  Не помню, а что?

•  Симптомы похожи. Вас зуд не беспокоит?

До этой минуты меня беспокоил только жар, но теперь я чувствовал, что тело действительно чешется.

•  Вроде, да,- ответил я неуверенно.

•  Что ж, скорее всего, это и правда ветрянка. Ею болеют в любом возрасте, но взрослые переносят болезнь тяжелее. Будете принимать жаропонижающие препараты, и мазать волдыри зеленкой. Нина Владимировна,- обратилась доктор к женщине,- а Вы ветрянкой болели?

•  Да, мне было лет 12, ужасно неприятно.

•  Тогда Вы не заразитесь и сможете ухаживать за Игорем Александровичем.

•  Конечно.

•  Завтра я зайду. Заодно принесу Ваше молоко.

•  Спасибо Вам,- сказал я.

•  Не за что. До свидания.

Когда докторша ушла, Нина Владимировна принесла зеленку и густо намазала меня. Зуд немного стих. Я выпил жаропонижающее и через некоторое время почувствовал себя лучше. Вот же угораздило меня! Нина Владимировна осталась на ночь, чтобы ухаживать за мной. Ночь я спал беспокойно. Образы сменяли друг друга. Я видел свою бабушку с животом, она смеялась над дедом, потом себя маленького, всего в зеленке. Мама мазала мне прыщики и приговаривала: « Ну, потерпи еще немного, не надо чесать». А почесать ужасно хотелось. Тело горело. Я проснулся, снова поднималась температура. Домработница, как настоящая медицинская сиделка, ухаживала за мной: снижала температуру, давала мне пить. Под утро мне стало легче, я заснул без сновидений и проснулся глубоким днем. У меня было ощущение, что все тело онемело. Зуд практически не ощущался. Я позвал мою сиделку. Она принесла мне воды и спросила, как я себя чувствую. Я ответил, что бывало и лучше. Нина Владимировна собралась идти за Екатериной Михайловной.

•  Вот жаль,- сказала она,- Алевтины нет. Она у нас еще и травница. Надо же было ей ногу сломать! Да еще так глупо. Пошла к Екатерине за молоком и прямо у калитки упала на груду кирпичей. У той ремонт, муж гараж строит, а у Алевтины зрение плохое, и темно уже было, вот она и упала. Говорят, перелом со смещением.

В это время в дверь позвонили. Это была докторша.

•  Ой, а я за Вами бежать хотела, чтобы Вы еще раз нашего больного посмотрели.

Екатерина Михайловна поздоровалась и присела рядом со мной:

•  Ну как наши дела?- спросила она, словно врач на утреннем обходе в больнице.

•  Так себе,- честно ответил я.

•  Сейчас посмотрим, поднимите рубашку.

•  А я вот рассказывала Игорю Александровичу про нашу Алевтину,- говорила Нина Владимировна. Хорошо, что Вы теперь у нас есть, а то и обратиться было бы не к кому.

Мне показалось, что рука докторши на мгновение замерла, а сама она напряглась. С чего бы вдруг?

•  Да, действительно жаль,- ответила врач,- тем более, случилось это по нашей вине, не успели кирпичи убрать от калитки. Но, кто же знал?

Женщина продолжила осмотр, потом спросила, что беспокоит меня на данный момент. Я сказал про онемение в теле.

•  Это бывает. А как температура?

•  Вроде нет.

•  А зуд?

•  Тоже нет.

•  Ну, вот видите, скоро все пройдет. Организм у Вас сильный, победит болячку. Отдыхайте, и через день - два будете как новенький.

Мы попрощались. Нина Владимировна напоила меня молоком и отпросилась домой. Я чувствовал себя лучше, встал, умылся. Осмотрел себя в зеркале: волосы спутались, надо бы подстричься, глаза ввалились, щеки покрыла щетина. Ничего, с похмелья бывало и хуже. Я казался старше, чем был, и только теперь заметил свое сходство с дедом. Видимо, у нас в роду похожи друг на друга не только женщины. Зазвонил мой сотовый. Я доковылял до комнаты, поднял трубку: звонил Валька.

•  Привет! Слушай, у меня тут свободные дни образовались. Похоже, нашего жополиза турнут. Выборы на носу, и, похоже, не один ты под мэра копал. Представляешь, он сделал самоотвод. Что-то случилось, наш ходит притихший, не орет, валокордин глотает. Ты же понимаешь, если к власти придет Зябликов, он все поменяет, а газета- это прежде всего для него символ власти, и он ее под себя подомнет.

•  Ну и чему тут радоваться? Зябликов - криминальный авторитет, об этом все знают.

•  Знают. Но он и не маскируется. Знаешь, какой лозунг у его избирательной компании? «Имеешь сам – делись с другими!»

•  Ни фига себе!

•  Вот так, просто и ясно. Так как, приехать к тебе можно, пока в редакции все утрясется?

•  Приезжай, если ветрянкой болел.

•  Чего?

•  Да у меня ветрянка, похоже, где-то заразился. Весь в волдырях, температура.

•  Ну, я-то ветрянкой болел, я ведь в детсад ходил, это ты у нас – домашний мальчик. Но ты уверен, что это ветрянка?

•  Доктор сказала.

•  А, ну тогда ладно. Я заскочу по пути к твоей маме. Тебе что-нибудь захватить?

•  Привези маминого компота, и бритвенный станок, я забыл.

•  Лады, жди, к вечеру буду.

На душе у меня полегчало. С Валькой мы быстрее со всем этим разберемся. Мой друг имел потрясающую способность видеть и подмечать то, что даже мне в голову не приходило. Он после службы в армии работал в милиции, затем перешел в участковые, но ему было скучно. Я позвал его к нам в редакцию, и он стал одним из лучших ее корреспондентов. Он заочно учился, умудрялся хорошо сдавать сессии, и мне было классно иметь рядом лучшего друга. Он был холост, но девушек менял с завидным постоянством. Говорил, что как только встретит такую, в которой бы сочеталось качества всех его возлюбленных, сразу женится. Валька – умный, не умеет долго обижаться, всегда выслушает, а еще – моя мама от него без ума и считает вторым сыном.

Я снова ужасно хотел пить. Сказал про мамин компот, и теперь рот наполнился слюной. Наверняка, в погребе есть тоже что-нибудь. Надо спуститься и посмотреть.

Я спустился в погреб. Банки стояли на полках ровными рядами. Все были надписаны: число, месяц, год консервирования. Я нашел банку с вишневым компотом и еще раз осмотрелся. Обычно клады прячут в погребах, в стенах. Дед говорил, что нашел драгоценности в кладке. Я хотел проверить свое предположение, но внезапно вновь ощутил головокружение. Боясь упасть в обморок прямо в погребе, я, осторожно прижав банку к боку, поднялся наверх. Поставил банку на стол в кухне, прошел в комнату и лег. Потолок надо мной совершал вращательные движения, к горлу подкатывала тошнота. Я закрыл глаза и попытался дышать глубоко. Наверно, это слабость после высокой температуры. Хотя раньше со мной никогда такого не было. Я перебаливал легко, в основном, на ногах, выпив лошадиную дозу аспирина, напившись чая с малиной и липовым цветом. Неужели ветрянка, детское безобидное заболевание, может давать подобные симптомы? Можно ли верить диагнозу Екатерины Михайловны? Я даже не знаю, каким доктором она была раньше. Хотя ведет она себя довольно профессионально, но все же… Мои раздумья прервал звонок. Я взял трубку. Звонила мама.

•  Гарик? Мне звонил Валя, он говорит, у тебя ветрянка. Но этого не может быть, ты в детстве уже болел, года в три, наверно. А кто поставил тебе диагноз?

•  Привет, мамуль. Да это местная докторша, говорит, симптомы похожи.

•  А что у тебя?

Моя мама – фармацевт, работает в аптеке, поэтому у нее есть медицинское образование. И почему я не позвонил ей сразу? Не хотел расстраивать. Подумаешь, простуда, или ветрянка, ничего страшного. Мама всегда очень беспокоилась, когда я болел. Пришлось отвечать:

•  Сначала была высокая температура, потом пошли волдыри по всему телу, они чесались. Но сегодня мне гораздо лучше, вот только тошнит и голова сильно кружится.

•  Странно. Знаешь что, приезжай-ка ты с Валькой домой, здесь разберемся, что к чему. Нужно сдать анализы.

•  Но, мам, я ведь здесь еще ничего не узнал и не сделал. Хотел найти покупателя на дом, да и вообще…

•  Потом вернешься.

•  Ладно,- я не стал спорить. Дождусь Вальку, за руль я сам все равно не сяду.

•  Вот и хорошо. Я буду вас ждать у себя. Люблю тебя!

•  А я тебя, пока.

Я отложил телефон и услышал звук отпираемой двери. Вернулась Нина Владимировна. Я сообщил ей, что вечером уеду. Пересказал разговор с мамой. Домработница была очень удивлена:

•  Странно,- сказала она,- Екатерина, вроде опытный врач. Говорила, что работала раньше в областной больнице.

•  А из какого она города?

•  Вроде, из Пикалева, это Ленинградская область.

•  А как они здесь оказались?

•  Купили дом. У нас в поселке многие дома пустуют, все в город рвутся.

•  Но почему именно здесь?

•  Вот этого я не знаю.

•  А мой дед с ними общался?

•  Да, Екатерина приходила, когда Алевтина попала в больницу. Это было уже почти перед его кончиной.

•  Странно, Вам не кажется? Все рвутся в город, а люди из города переезжают в глушь.

•  Катерина рассказывала, что они с мужем давно мечтали пожить на природе. Да и от города мы не так уж далеко, у кого есть машина – сорок минут езды.

•  А муж ее работает в городе?

•  Я его почти не знаю, вот дочь у них хорошая девочка, здоровается всегда. А муж – да, он в город ездит, но кем работает, не знаю.

•  А дочери сколько лет, она учится?

•  В одиннадцатом классе.

•  Понятно,- сказал я, хотя ничего мне понятно не было. Меня самого никогда не тянуло пожить в деревне, вдали от цивилизации. Приехать отдохнуть недельку-другую, с дорогой душой, но чтобы поселиться постоянно, нет, это не для меня.

•  Нина Владимировна,- перевел я тему,- налейте мне, пожалуйста, компот, во рту все пересохло.

•  Вы что, спускались в погреб?- удивилась женщина.

•  Да, и чуть не свалился там в обморок. Пришлось бы Вам меня оттуда доставать.

•  Господи, дождались бы меня. Подождите, я сейчас.

Домработница вышла, но очень быстро вернулась, держа в руках что-то белое.

•  Игорь Александрович, на кухне окно открыто, а это я нашла на подоконнике. Вы ничего не слышали?

•  Нет, а что это?

•  Да, вроде, листок бумаги,- Нина Владимировна протянула мне белый прямоугольник.

Я развернул листок. Крупным каллиграфическим почерком на нем было выведено: « Уезжайте как можно скорее».

•  Ну что? - задала мне вопрос женщина.

•  Чушь какая-то. По-моему, мне угрожают.

•  Что???

•  Вот, прочтите,- я вернул записку.

Нина Владимировна пробежала глазами текст и с испугом посмотрела на меня:

•  Да что же это? Кому это надо, и зачем?

•  Я бы тоже хотел это знать. Скажите, а у моего деда в поселке враги были?

•  Да Бог с Вами, какие враги?

•  Может, ему кто-то завидовал?

•  Нет, он со всеми поддерживал хорошие отношения. Церковь местную помог отреставрировать, сам нашел рабочих. Следил, чтобы все делали на совесть, с батюшкой дружил, хотя сам в церковь ходил редко. Батюшка у нас хороший, он деда Вашего навещал, когда тот перестал вставать. А насчет врагов…. Конечно, чужая душа потемки, но хоронили Эриха Аристарховича всем поселком, многие плакали, ведь он никому в помощи не отказывал. И на поминках каждый старался хорошим словом помянуть, так что я уж и не знаю. Может, пошутил кто-то?

•  Да Вы не волнуйтесь, я все выясню. Вот только домой съезжу. А вы, знаете, что… Говорите всем, что меня срочно на работу вызвали.

•  Кому всем?

•  Да тому, кто спросит. А если и не спросит, то все равно говорите. И еще скажите, что дом я буду продавать. Может, найдется покупатель.

•  Вы это серьезно?

•  Нина Владимировна, я серьезен, как никогда. Мне не нужны неприятности, даже если со мной решили пошутить. Я, конечно, не из пугливых, но здесь я всегда буду чужаком. Может, именно это мне и хотели сказать.

Женщина расстроилась. Видимо, ей было жаль терять работу.

•  Да Вы не расстраивайтесь, я еще ничего не решил окончательно,- сказал я. А Вы, если что-то узнаете, звоните мне в любое время. Я вернусь, как только поправлюсь.

После обеда приехал Валька. В доме сразу стало шумно, и у меня поднялось настроение. Мой друг совал везде свой нос, и только присвистывал от удивления:

•  Ну ни фига себе,- вынес он окончательный вердикт от увиденного. А вот выглядишь ты и впрямь неважно, в гроб краше кладут.

•  Спасибо на добром слове,- усмехнулся я, - но мне уже легче. Так что, как говорится, не дождетесь.

•  Но мама твоя права, тебе лучше показаться специалисту и сдать анализы.

•  Ладно, сдам. Смотри, что мне сегодня подбросили,- я показал Вальке записку.

•  Вот это да! Слушай, а может, тебя решили отравить? Ты что ел в последние дни?

•  Да так, ничего особенного. А разве это похоже на отравление?

•  Кто его знает? Помнишь, у меня статья была про мужика, который жен своих травил из-за жилплощади?

Я мотнул головой, а друг продолжал:

•  Так вот. Он женился на одиноких, чтобы родственников не было, и подсыпал им в чай или в супчик химическое вещество, название сейчас не вспомню. У первых двух ничего не обнаружили при вскрытии, обычная вирусная инфекция с осложнениями. А вот после смерти третьей насторожились: уж больно симптомы были похожи. Как потом выяснилось, этот субъект раньше работал в каком-то закрытом НИИ, они там новую вакцину от гриппа разрабатывали. Но препарат не прошел апробацию, вызывал слишком много побочных эффектов. А этот химик взял себе несколько ампул при уничтожении и заражал потом своих женушек. У одной было больное сердце, у второй аллергия, у третьей – диабет. У всех троих имелись противопоказания к прививкам. Они заболевали обычной простудой, как казалось, а потом она переходила в бронхит и пневмонию. Но у него крыша, похоже, совсем сдвинута была. Он вырос в детдоме, а когда стал совершеннолетним, его государство жилплощади лишило. Выделили ему какую-то хибару. Но он целеустремленным оказался. Поступил в институт, потом в аспирантуру, получил-таки нормальную « однушку». А потом встретил женщину, та недавно овдовела, от мужа ей трехкомнатная квартира досталась, всю жизнь она была обеспечена, вот мужика и переклинило. За что, мол, ей все просто так? Ну и отравил ее. До этого они успели сходить в ЗАГС, продать его однокомнатную квартиру и прописать в « трешке» жены.

•  А зачем же он вторую жену отравил? Хорошей жилплощадью обзавелся.

•  Он, когда во второй раз женился, они с женой ту трехкомнатную квартиру продали, машину хорошую купили, дачу.

•  Ясно. А третью почему?

•  Продали квартиру предыдущей, деньги – в банк, стали по заграницам ездить. Может, он бы и остановился, но женщина что-то узнала о своих предшественницах и испугалась. Начала задавать ненужные вопросы, чем и приговорила себя.

•  Ты что, думаешь, меня из-за дома хотят порешить?

•  Не знаю. Но, «береженого Бог бережет». Мы с тобой сегодня уедем, а ты сюда потом один не суйся. Ты сказал, что дом продаешь?

•  Да.

•  Ну вот, посмотрим на того, кто захочет купить.

После обеда мы уехали. Свою машину я оставил в гараже, рядом с дедовским « Вольво», моя старушка выглядела, как бедная родственница. Нина Владимировна обещала присматривать за домом. Я выплатил ей и Николаю аванс.

Вальке информацию я выдавал дозированно. Другу я доверял полностью, но он и так предположил, что меня хотят отравить, а когда узнает про клад, точно утвердится в своем мнении. Маму я вообще пугать не хотел. Вот только не мог решить, говорить ей правду об отце, или не стоит. Бабушка-то ведь еще жива. Зачем маме думать о ней плохо, кому от этого теперь будет легче? В таких раздумьях мы доехали до дома. Удивительно, но как только мы уехали, мне стало гораздо лучше. Голова прояснилась, тошнота отступила.

Мама ждала нас. В квартире стоял запах яблочного пирога. Увидев меня, мама всплеснула руками:

•  Боже мой, какой ты бледный!

•  Мамуль, мне уже лучше, но целоваться не будем, вдруг это вирусная инфекция?

•  Да, знаешь, я попросила знакомого, Валерия Михайловича, осмотреть тебя. Он хороший врач.

•  Валерия Михайловича,- удивился я,- а кто это?

•  Хороший знакомый,- мне показалось, что мама покраснела. Так, понятно, ну и ,слава Богу. По-крайней мере, отцу будет урок.

•  Ну что ж мы здесь стоим, проходите на кухню. Чай горячий. Валя, раздевайся!

Мы сняли ботинки и прошлепали на кухню. Я уплел три куска пирога, выпил две кружки чая, и почувствовал себя совсем здоровым.

•  Игорек, ну а как вообще дела? Как ты съездил, по телефону-то мы ничего не обсуждали.

•  Да все нормально,- я был в замешательстве. Сейчас она начнет интересоваться подробностями, и что мне делать, врать? Вальке я все же вкратце обрисовал ситуацию, решил взять его в помощники. Он был в шоке, так как хорошо знал бабушку. Поэтому сейчас мой друг сосредоточенно уплетал пирог, стараясь не смотреть на маму. Я начал осторожно и издалека:

•  Дом хороший, крепкий. Думаю, покупатель на него найдется быстро. Я еще в столичной газете дам объявление.

•  Ну а в остальном, что ты узнал? Почему он решил оставить дом тебе?

•  Наверно, потому, что родственников у него больше не было.

•  А, может, совесть замучила?

•  Может и так. Но, то, что я о нем узнал, как-то не укладывается в картинку злодея.

•  Ты, что, его защищаешь?- задохнулась от возмущения мама.

•  Нет, просто ты ведь его не знала совсем.

•  А мне и не надо. Достаточно того, что я узнала про него от твоей бабушки. К тому же, убийцу моей бабушки тоже не нашли.

•  Ну, к этому дед точно не может быть причастен, он в это время лежал в больнице.

•  Как будто трудно найти исполнителя!

•  Мама, ты несправедлива! Я не хотел тебе говорить, но придется.

Я собрался с духом. Мне очень не хотелось делать то, что я собирался сделать, но по-другому я не мог. Мама всю жизнь ненавидела своего родного отца, а он этого не заслужил. Оставлять и дальше жить ее с этой ненавистью в душе я не мог. Не имел права. Я принял решение.

•  Мам, я дам тебе кое-что посмотреть. Я нашел это в доме деда.

Я принес и протянул ей диск с записью.

•  « Человек дождя»? Но при чем здесь…

•  Нет, ты перемотай начало.

•  Ну, хорошо. А Вы?

•  Мы посидим здесь, нам тоже нужно поговорить.

Мама вышла, а Валька зашипел на меня:

•  С ума сошел?

•  А что делать? Все равно я рано или поздно не выдержал бы. Не умею врать и поддерживать разговоры о том, что дед – убийца, я не хочу.

•  А вдруг ты ошибаешься?

•  Нет, я уверен, не стал бы он перед смертью врать. Да и обманывать всю жизнь людей, которые его окружали - тяжелый труд. А еще, мне кажется, он действительно любил бабушку. Какой смысл врать, чтобы ей отомстить таким способом?

•  Так ты и с ней хочешь поговорить?

•  Посмотрим, что скажет мама. Я хочу во всем разобраться. И в том, кому надо мне угрожать. Валь, я не все тебе рассказал. Ты можешь быть прав насчет отравления, поэтому я и поехал с тобой. Дело в том, что…

•  Что, неужели ты нашел клад?

•  Не нашел, но он есть.

•  Иди ты! Ты серьезно?

•  Да. Но я не знаю, где он спрятан, и я думаю, здесь и « зарыта собака».

•  А что, дед не рассказал?

•  Нет, а это значит, он кого-то опасался, поэтому и осторожничал.

Я рассказал про книгу и ключ, а также о том, что дед упоминал о тайнике и драгоценностях.

•  Да, теперь понятно. Тебя точно решили замочить. Дом – это, конечно, хорошие деньги, но клад – это большой и внушительный повод. Но кто может про него знать? Ведь не рассказывал же он обо всем направо и налево?

•  Не знаю. Голова кругом.

•  Опять плохо? – испугался друг.

•  Да не в этом дело. А вдруг все-таки у нас остались общие родственники, которые таким образом претендуют на наследство?

•  Хороши родственнички, если так.

Вернулась мама. Она была бледной, и руки у нее дрожали, когда она попыталась закурить сигарету. Валька вскочил и помог ей.

•  Мам, ты же бросила курить,- сказал я и прикусил язык. Конечно, очень своевременное замечание.- Прости.

•  Гарик, я не знаю, что сказать,- мама глубоко затянулась и закашлялась. Я подскочил к ней, налил воды и протянул стакан. Затем крепко ее обнял и вынул из дрожащих пальцев сигарету.

•  Неужели все это – правда? И как тогда нам поступить?

•  Не знаю,- мне было так жаль ее. Она напоминала потерявшегося ребенка, в глазах стояли слезы.

•  Ты думаешь, придется говорить с бабушкой? – испуганно спросила она.

Я пожал плечами:

•  Наверное, но это, когда ей станет лучше. Нужно все обдумать.

Мама заплакала:

•  Я ведь его ненавидела, смерти ему желала. А мама, как она могла меня обманывать?

•  В жизни всякое случается, и мы не вправе ее обвинять, пусть сначала расскажет свою версию случившегося.

•  Да, конечно, ты прав,- мама вытерла слезы, столько лет прошло.

•  Мам, но это еще не все. Тут такое дело…

Когда я закончил свой рассказ, мама побледнела еще больше. Теперь ее лицо сливалось с белоснежными шторами на окнах.

•  Вот такая история. Так что врать ему нам совсем не имело смысла. Зачем ворошить прошлое? Чтобы потом оставить наследство, да еще и драгоценности?

•  Да, но где их искать, и зачем такие сложности?

•  Я думаю, есть кто-то, кто еще может претендовать на наследство деда.

•  Но кто это может быть?

•  Не знаю. Он говорил, что из родственников у него никого не осталось. Может, он что-то узнал перед смертью, или когда составлял завещание? Надо бы еще раз поговорить с нотариусом. Вдруг дед ему что-то рассказывал? У меня создалось впечатление, что он что-то не договаривает.

•  И теперь тебе угрожает опасность? Из-за наследства?

•  Но мне же угрожали, а дед боялся говорить прямо. Все сходится.

В дверь позвонили.

•  Это Валерий Михайлович,- вскочила мама и побежала открывать.

Мы с Валькой переглянулись.

•  Даже не думай ничего говорить, - предупредил я вопрос друга,- это не наше дело.

В кухню вошел человек в форме фельдшера « Скорой помощи». На вид ему было лет пятьдесят, приятной внешности.

•  Добрый вечер,- поздоровался он с нами. Говорил он с легким акцентом. Прибалт, что ли?- подумал я.

•  Вот, познакомьтесь,- сказала мама, это мой сын,- показала она на меня, а это - его друг Валентин. Он привез Игоря. А это Валерий Михайлович. Мы поочередно пожали руку эскулапу.

•  Пойдемте в комнату,- предложила мама, а то здесь не развернуться.

•  Да,- ответил доктор, мне нужно осмотреть вашего пациента. Я захватил пробирки, возьму кровь, а завтра будут готовы результаты.

Мы прошли в комнату. Я разделся до пояса. Доктор осмотрел меня, измерил температуру, давление, послушал сердце. Все было в норме. Затем он вытащил из чемоданчика пробирки и взял кровь из пальца и из вены. Я с детства боялся уколов, поэтому отвернулся и не смотрел. Когда все закончилось, Валерий Михайлович протянул мне ватку, смоченную спиртом:

•  Что же - сказал он,- по внешним признакам я ни о чем судить не могу. Но если это не ветрянка, хотя и очень похоже, тогда может быть аллергия. Какие лекарства Вы принимали?

•  Парацетамол.

•  Вот, вот, он часто вызывает побочные эффекты. В любом случае, кровь все покажет. А теперь, всего доброго, у меня еще вызовы, я сегодня дежурю.

Мы попрощались.

•  Мам, извини, но я хочу спросить. Вы давно знакомы? Ты мне ничего не рассказывала.

•  Да где-то с месяц. Я ногу подвернула, а Валерий Михайлович рядом оказался. Помог мне дойти до дома,-мама покраснела. Какая же она еще у меня молодая и красивая!

•  А он что, не русский? Какой-то странный у него акцент- задал я интересующий вопрос.

•  Да, он эмигрировал из Латвии. У него мать русская, поэтому там стало тяжело, ты понимаешь. А отец его умер, так что они перебрались с мамой и сестрой сюда.

•  Понятно. Нога. Ты подвернула ногу. Ну конечно! Нога!!!- Я вскочил и забегал по комнате.

•  Что с тобой?- испугалась мама.

•  Валь, я знаю, что надо делать. Завтра нужно съездить в Тверь, навестить одного человека.

•  Хорошо, - согласился друг, ты только не волнуйся. Во сколько за тобой заехать?

•  С утра, если у тебя нет своих дел.

•  Пока нет. Ладно, тогда я пошел, а ты отдыхай.

•  Валечка, сейчас я тебе пирога с собой положу,- вскинулась мама.

•  Спасибо, не откажусь.

•  Обжора, - это сказал я,- смотри, лопнешь.

Вечером позвонила Нина Владимировна:

•  Игорь Александрович? Здравствуйте.

•  Что-то случилось?

•  Ну, я обмолвилась в магазине о том, что Вы собираетесь продавать дом и ищете покупателя.

•  И что, кто-то заинтересовался?

•  У нас, в общем-то, ни у кого таких денег нет, но полчаса назад приходила Екатерина Михайловна, спрашивала, сколько Вы хотите. Говорит, мы бы свой дом продали, добавили денег и купили. Так что мне говорить о цене?

•  А ничего. Скажите, что я передумал.

•  Как, это правда?- в голосе женщины я уловил радостные нотки.

•  Да, взял и передумал. Все- таки это мое наследство. Да и дом очень хороший, а теперь недвижимость каждый день дорожает. Так что, пусть будет, будем с мамой на лето приезжать.

•  Поня-ятно,- протянула домработница, но это точно?

•  Точно.

•  Хорошо. А когда Вы вернетесь?

•  Думаю, скоро.

•  А как Вы себя чувствуете?

•  Спасибо, хорошо. Да, Нина Владимировна, скажите, Вы не знаете, в какой больнице лежит Алевтина, как ее по отчеству?

•  Федоровна, Алевтина Федоровна Яблонева. Кажется, в третьей городской. А Вам зачем?

•  Потом объясню, спасибо большое и до свидания.

Значит, все-таки, Екатерина. Она приехала в поселок недавно, дед уже не вставал. Зачем молодой женщине с мужем и взрослой дочерью ехать в глухомань? Ну, ладно, местные, они привыкли. Но не верю я в то, что люди в трудоспособном возрасте, способны бросить все и переехать в тьмутаракань. Дочери – ни образования нормального не получить, какая в поселке школа? Да и замуж навряд ли найдется за кого выйти. Если только ездить или снова переезжать в город, а смысл? Вот только если есть цель, оправдывающая средства, ради которой и бросить все не жалко – окупится сполна. Значит, они знают про клад. Откуда? Кто они? И как намеревались получить наследство? А, может, им нужны только драгоценности? Они так же, как и я, не знают, где клад спрятан. Чтобы искать, нужно проникнуть в дом. Но тут приезжаю я. Видимо, они надеялись, что дом я выставлю на продажу, и им ничто потом не помешает искать. Почему они так думали? Но ведь в деревне, наверняка, знали, что с дедом мы не общались. А если я бы не захотел продавать дом, тогда что? Тогда нужно подстраховаться и припугнуть меня. Как? Да подсыпать что-нибудь в молоко, проще простого. Нет, убивать меня они не собирались. Почему? Не знаю, мне так кажется. Смерть после получения наследства – это всегда подозрительно. Да, значит, немного потравить меня, потом добиться, чтобы я испугался и уехал. А записка, кто ее автор? Екатерина? Не похоже. Тем более, я видел ее почерк, когда она записывала номер своего сотового телефона на тот случай, если мне вдруг станет хуже. Почерк у нее мелкий, а в записке – крупный, аккуратный, как у прилежной школьницы. Школьницы? Неужели дочь? Решила меня предупредить. Зачем? С благими намерениями или следуя тому же плану? Вопросы, вопросы. Но сегодня я очень устал и поступлю, как Скарлетт О, Хара – подумаю обо всем завтра.

Утром заехал Валька.

•  Ну, что, ты как?- задал он мне вопрос с порога.

•  Нормально. Появились кое-какие догадки и соображения, расскажу по дороге. А ты звякни Андрюхе в архив, попроси, пусть сделает запрос в город Пикалево Ленинградской области и узнает, работала ли в какой-нибудь больнице Екатерина Михайловна, фамилии не знаю, замужем, лет сорока, есть дочь. Сможешь?

•  Не вопрос? А зачем?

•  Все расскажу. Звони, я пока соберусь.

Валька набирал номер, разговаривал со своим другом из убойного отдела, который работал в архиве и выяснял для нас, небезвозмездно, конечно, разные сведения. Я же тем временем выпил кофе, взял несколько яблок и кусок пирога – не с пустыми же руками человека в больнице навещать. Мама уже ушла на работу. Ночью я слышал, как она ходила: переживала, а, может, и плакала. Да, досталось ей. Узнать про свою мать, что та шантажировала отца, а тот, кого она своим отцом считала, просто использовал беспомощного человека? Круто.

Доехали мы быстро, дорога была пустая, будни. Валька вытряс из меня все, что я узнал, все мои догадки и согласился, что я, пожалуй, прав. Конечно, окончательно судить о чем-либо было рано, но как-то уж все очень складывалось.

Мы без труда нашли по карте нужную нам больницу. У дежурной узнали номер палаты Алевтины Федоровны Яблоневой. Нас пропустили, только заставили надеть бахилы.

В женском отделении травматологии в нужной нам палате лежали четыре женщины. Почему-то я сразу понял, кто из них Яблоневская фельдшерица. Она лежала у окна и напоминала доктора Айболита в женском обличье. Волосы женщины были собраны в седой пучок на затылке, а очки были сдвинуты на кончик носа. На губах играла вопросительная улыбка. Словно она знала нас и ждала нашего прихода. Нога у нее была в гипсе, но у кровати стояли костыли. Значит, дело шло на поправку.

•  Здравствуйте,- сказали мы. Нам бы Алевтину Федоровну Яблоневу.

•  Это я,- отозвалась женщина у окна. Значит, я не ошибся.

•  А Вы кто будете?

•  Алевтина Федоровна, а мы не могли бы поговорить в коридоре, Вам вставать можно?

•  Да, вот осваиваю,- она кивнула на костыли. Внук вчера привез. Поможете мне?

•  Да, конечно.

Я взял женщину под руки и помог ей подняться с кровати, а Валька приладил костыли в подмышки.

•  Врачи говорят, еще долго скакать придется. Вот меня угораздило! Там в коридоре диван есть в столовой. Пошли туда.

Поддерживая женщину, мы прошли в больничную столовую и уселись на протертый дерматиновый диван. В столовой никого не было. После завтрака все отдыхали по палатам.

•  Я Вас слушаю, молодые люди. Чем обязана?

Я представился.

•  Ах, вот оно что! А я мучаюсь, кого Вы мне напоминаете. Конечно, видна порода Эриха. Жаль, хороший был мужик. Можно сказать, полвека бок о бок прожили. Ну, не считая тех лет, что он в городе провел.

•  Так, значит, Вы хорошо его знали?

•  А как же! И его, и бабку. Правда, та стервой была, прости Господи. Эрик не в нее пошел. Хоть и немцем был по происхождению, никогда жадным не был. И сам умел жить, и другим в помощи никогда не отказывал.

•  Скажите, а это правда, что его во время войны арестовывали за пособничество немцам?

•  Ну, мне-то тогда лет пять было. Знаю обо всем со слов матери. Она рассказывала, что такой факт был, но его быстро отпустили. Эрих местным много помогал, соседа- партизана не выдал, продукты у немцев таскал, в их доме немецкий штаб и продуктовый склад был. Так вот, он соседских ребятишек подкармливал. Опять же, разбомбили их, бабка погибла. Я ее почему стервой называю? Случай один был. Мама моя однажды решила сменять столовый сервиз на продукты. Мы пришли в дом Эриха, там был он сам, бабка его и военный комендант. Мама поздоровалась и достала сервиз. А бабка скривилась и сказала:

•  Ну и дура же ты, Таська, зачем дерьмо принесла? Кому этот хлам нужен?

•  Да мне много не надо,- просила мама, немного хлеба и тушенки.

•  Да за это и хлеба одного много. Господин комендант,- обратилась она к офицеру, возьмите фарфор. Комендант оценивающе посмотрел несколько блюдец, одно было с трещиной, тарелок, супницу и чашки. Затем, молча отрезал от краюхи хлеба треть и протянул мне. Я тут же впилась зубами в хлеб. Есть хотелось постоянно, скотину мы давно зарезали, оставалось немного овощей, которые мы ели понемногу, но мне хотелось хлеба и мяса. Мама поблагодарила офицера, и мы вышли из дома. За всей этой картиной наблюдал Эрих. Когда мы уже дошли до калитки, он нагнал нас и протянул маме шарф, который мама обронила в доме, и так же быстро убежал. Мама развернула шарф: там оказалась банка тушенки и пачка сливочного масла. Как ему удалось их вынести – загадка. Вот каким был твой дед. И ведь это не единичный случай. У нас в поселке люди памятливы. Ты к ним с добром, и они ответят тем же. Когда деда твоего арестовали, за него несколько семей вступились, моя мама в том числе. А Эрих потом будто чувствовал себя в долгу перед людьми. Всегда старался чем-то помочь. Церковь местную отреставрировал, когда в Бога вновь верить разрешили. Да и в долг давал всем, кто ни попросит. У нас многие пьют. А что делать, особенно зимой? С лекарствами трудно, вот люди самогоном и лечат все подряд.

Я понял, что пора переходить к интересующей нас теме.

•  Алевтина Федоровна, а Вы давно в амбулатории работаете?

•  Да, почитай, всю жизнь. Как училище девчонкой закончила, так и работаю. Сначала медсестрой была. Фельдшер бывший, Иван Данилович, хороший врач был, да пил сильно. Ну и допился до смерти. Я курсы повышения квалификации закончила, стажировку прошла в городе, вот с тех пор и работаю.

•  А деда Вы тоже лечили?

•  Да я всех лечила, вот только Эрих жаловаться по пустякам не любил. Нога у него болела сильно, иногда приходилось уколы назначать и колоть, а так со здоровьем у него особых проблем не было. Да и Нина за ним хорошо ухаживала. Иных таких родственников не встретишь.

•  А она у него давно работала?

•  Давно. И, хотя, у нас не принято слуг держать, но Эриха никто не осуждал.

•  Скажите, а вот Екатерина Михайловна, как она вам?

•  В смысле?

•  Ну, по-вашему, хорошим она была врачом?

•  А это Вы к чему?

Я рассказал про « ветрянку».

•  Странно,- задумалась женщина. Ветрянку с аллергией перепутать сложно. Потом, она обязана была точно узнать, болели ли вы в детстве или нет, а уже потом ставить диагноз. Но не мне судить о ее профпригодности. О ней я мало что знаю, они люди не очень общительные. Вот молоко я у нее беру, хорошее молоко.

•  А Вы ногу у нее в огороде сломали?

•  Да. Но я сама виновата. Под ноги надо смотреть. А Екатерина помогла мне, « скорую» вызвала, шину на ногу наложила. В общем, у меня к ней претензий нет. А зачем Вам про все это знать? Что конкретно Вас интересует? Неправильный диагноз еще ни о чем не говорит, все могут ошибаться, и я могу.

Ну, конечно,- подумал я, цеховая солидарность.

•  Дело не в этом, Алевтина Федоровна. Я все понимаю, но тут немного другая ситуация. Не могло ли случиться так, что все-таки Вы упали не случайно? Подумайте, это очень важно.

•  Что значит не случайно? Что-то я ничего не понимаю.

•  Ну, Екатерина Михайловна ведь знала, что Вы придете за молоком, и, тем не менее, не убрала груду кирпичей, и Вас не предупредила. У Вас ведь не очень хорошее зрение?

•  Да, минус пять.

•  Вот видите. Зачем же тогда сваливать кирпичи у калитки?

•  Но какой смысл ей так поступать со мной специально? Я ей ничего плохого не делала.

•  Да просто ей нужно было, чтобы Вы временно были нетрудоспособны.

•  Зачем? Она хочет занять мое место? Но я и так собиралась уходить. Зрение плохое, да и руки уже не те. Нет, нет, молодые люди, что-то Вы придумываете.

•  Нет, просто ей нужно было мне поставить неправильный диагноз.

•  То есть?

•  Это долгая история.

Я рассказал про наследство, предполагаемый клад и угрозу. А еще про то, что Екатерина Михайловна интересовалась продажей дома.

•  Вот так, так! Неужели такое возможно? Прямо как в кино. А Вы уже знаете результаты анализов?

•  Еще нет. Сейчас попробую позвонить маме, может, она уже знает.

Я отошел в сторону и набрал номер:

•  Мамуль, привет, твой Валерий Михайлович еще не звонил?

•  Привет. Ну, во - первых, он не мой. А, во- вторых, звонил. Сказал, что зайдет вечером, принесет результаты, но у тебя практически все в норме.

•  Практически?

•  Эозинофилы немного повышены, это действительно говорит об аллергенах в крови.

•  Ладно, хорошо.

•  А ты где сейчас?

•  В одном месте с Валькой. Не волнуйся, потом все расскажу.

•  Тогда целую, пока.

•  Пока.

Я вернулся к Вальке и Алевтине Федоровне.

•  Ну как? – спросила женщина.

•  Да вроде кровь в норме.

•  Вот видите, возможно, Вы ошибаетесь, или это просто совпадение.

•  Возможно. Что ж, спасибо за разговор. Надеюсь, еще увидимся.

•  Не за что, и всего Вам хорошего.

Когда мы очутились на улице, Валька спросил:

•  Ну и что дальше?

•  Не знаю. Нужно дождаться известий от Андрюхи. Позвонить нотариусу, в Яблонево мы пока не поедем.

•  Тогда куда теперь?

•  Домой. Есть хочется, да и выпить бы не мешало.

•  О, я вижу, ты пошел на поправку.

•  Ага. Посидим сегодня у тебя?

•  Не вопрос, я всегда за.

•  Добравшись до нашего города, мы зашли в магазин, затарились едой и водкой и порулили к Вальке. Собиралась гроза, небо начало стремительно синеть, слышались пока далекие, глухие раскаты. Мы вовремя зашли в дом, ливень хлынул стремительно, сверкнула молния, и подъезд озарился призрачным, ярким светом.

•  Успели,- обрадованно сказал друг.

Я позвонил маме и предупредил, что я у Вальки, чтобы она не волновалась.

•  Только не увлекайтесь там,- строго сказала она.

•  Хорошо. Завтра я к тебе заеду на работу.

Мы посидели, выпили. За окном бушевала стихия, дождь лил не переставая.

•  Похоже, это надолго.

•  Угу,- я расслабился на мягком диване, проблемы разом отодвинулись куда-то далеко и не казались неразрешимыми.

У Вальки зазвонил телефон. Он послушал и передал трубку мне. Звонил Андрей.

•  Привет. По твоему запросу могу сообщить следующее: Парисова Екатерина Михайловна действительно работала в городе Пикалево Ленинградской области, была врачом на « Скорой», также как и ее брат Парисов Валерий Михайлович. Имеет дочь Эмилию, рожденную вне брака, родители умерли. Но ты знаешь, я покопался глубже и узнал кое-что интересное. Андрей помолчал.

•  Ну, не тяни!- заорал я.

•  В общем, они переехали в Пикалево из Латвии два года назад, а отец их приехал в Латвию в конце 1945 из Берлина.

•  Откуда?

•  Из Берлина. На него я нашел досье. Он не Парисов, а урожденный Гейнц, и в Германии его разыскивали как военного преступника. Перед самым концом войны он присвоил документы одного из военнопленных и бежал с женой в Латвию. Там у них родился сын, а через десять лет – дочь. Он работал и даже имел свое небольшое предприятие по переработке мебели, но в конце 90-х разорился, а вскоре умер. Жена умерла еще раньше.

•  А как его настоящее имя?

•  Мартин Аристархович. Я помог тебе?

•  Еще бы! Спасибо!

•  Тогда пока.- Он отсоединился, а я стоял как парализованный, весь хмель мгновенно вылетел из моей головы. Значит, Екатерина - внучатая племянница деда, а муж ее – не муж, а брат. Валерий Михайлович. Что? Валерий Михайлович??? Надо срочно звонить маме!

•  Эй,- окликнул меня Валька,- ты чего?- он смотрел, как я судорожно набираю номер телефона.

•  Они мои родственники,- ответил я.

•  Кто?

•  Да Екатерина и этот Валерий Михайлович, он ее родной брат. Черт, не отвечает. Где мой сотовый?- Я заметался по квартире в поисках своего пиджака. Нашел, набрал номер маминого мобильного. Длинные гудки и тишина.

•  Да где же она? Должна же быть давно дома!

Словно ответом на мой вопрос был звонок домашнего телефона. Я схватил трубку

•  Алло?

•  Гарик, это мама. Тебе нужно приехать.

•  Куда, ты где?

•  Приезжай домой,- и она положила трубку.

Я попробовал перезвонить, но в ухо неслись короткие гудки.

•  Валька, собирайся скорей, у мамы что-то случилось. Я вызвал такси, еще не хватает, чтобы гаишники тормознули.

На звонок в дверь никто не ответил. Я открыл своим ключом. В квартире было темно и тихо. Я позвал:

•  Мам, ты где?

В ответ – тишина. Я зашел в комнату и зажег свет. Мама сидела посреди комнаты на стуле. Руки у нее были связаны, а рот заклеен скотчем. Я хотел кинуться к ней, но из угла появился Валерий Михайлович с пистолетом.

•  Заходите, не стесняйтесь,- произнес он,- только осторожно и близко не приближайтесь.

В глазах мамы я прочел ужас. Я выставил ладони вперед:

•  Спокойно, развяжите женщину и поговорим спокойно, мы ведь все-таки родственники, решим все мирным путем.

•  Значит, все знаете?- усмехнулся доктор. Что ж, тем лучше.

•  Ну, положим, вопросов у меня много. Например, что у вас произошло с дедом? Вы ведь к нему приехали в Яблонево?

•  К нему. Только он сказал, что знать нас не желает, что мы - дети преступника. И, хотя, дети за родителей не в ответе, на его наследство можем не рассчитывать. Он купил нам дом, эту развалюху, а за это велел никому не говорить, что мы родственники. А нам лишь нужна была наша доля, ведь мой отец знал о драгоценностях, а у нас после его смерти ничего не осталось. Но твой дед решил оставить все тебе. А за какие такие заслуги, спрашивается? Вы ведь даже не общались с ним. Короче, где драгоценности?

•  Не знаю, дед мне не сказал.

Валерий Михайлович легко стукнул маму по затылку пистолетом. Голова ее дернулось, на глазах выступили слезы.

•  Стойте! У меня есть ключ, но я Вам клянусь, что не знаю, что именно он открывает. Я достал ключ из кармана брюк и кинул, целясь в лицо, но он поймал и стал рассматривать.

•  Но зачем Вам понадобилась моя мама?- задал я вопрос.

•  Нужно было подстраховаться.

•  Глупо. Ни Вы, ни я не знаем, где искать клад. И что Вы собираетесь с нами делать.? Посмотрим. Мать твою я возьму с собой, а ты будешь напряженно думать.

Мама замотала головой, но пистолет уперся ей в бок. И тут я услышал, как позади меня хлопнула дверь. Валерий Михайлович дернулся:

•  Кто это?

Я понял, что Вальке удалось уйти, но что будет с нами? Я ответил спокойно, как мне казалось:

•  А это мой друг, мы вместе пришли и теперь он наверняка звонит в милицию.- А сам подумал: Господи, какое счастье, что Валька - бывший опер и быстро сориентировался, не вылез.

•  Выходим быстро,- зарычал Валерий Михайлович. Ты впереди, мы за тобой.

Я вышел из квартиры и оглянулся вокруг - Вальки не было. Что он задумал? В своем друге я не сомневался. Когда мы вышли из подъезда: я – впереди, за мной мама - скотч с нее доктор снял, чтобы не привлекать внимание и накинул ей на плечи плащ - я заметил рядом с подъездом тень. На улице стемнело, народ сидел по домам, ливень перешел в накрапывающий дождь. Я обернулся и сказал:

•  Совсем забыл, у меня еще диск есть с записью. Может, там зашифровано послание о кладе?

Я блефовал, но родственничек купился.

•  Ну вот, к тебе начинает возвращаться память. Быстро беги и принеси диск, только без глупостей.

Валерий Михайлович шагнул в сторону, пропуская меня в подъезд, и в этот момент получил обломком трубы по голове от Вальки. Рухнул он как подкошенный, а мама рванулась ко мне.

•  Фу, получилось,- выдохнул друг.

•  С ума сошел,- накинулся я на него, а если бы он успел выстрелить?

•  Да я еще в квартире заметил, что у него курок не взведен, пугал только, вот посмотри.

Пистолет и впрямь стоял на предохранителе.

Через несколько минут подъехал милицейский « Газик». Валерия Михайловича погрузили в машину, он уже пришел в себя и непонимающе смотрел на людей в форме. Ключ из его кармана я забрал.

Полночи мы просидели в милиции, давая показания. Мой родственник упорно молчал и держался за забинтованную голову. Я рассказал все в общих чертах. Естественно, о кладе – ни слова.

Домой мы вернулись под утро. Валька остался у нас ночевать. А утром позвонила Нина Владимировна. Екатерина Михайловна покончила с собой. Ей сообщили об аресте брата. Дочь прибежала утром к священнику и рассказала про смерть матери. Поселок был взбудоражен.

•  Приезжайте, Игорь Александрович.

Нужно было ехать. Валька отправился со мной. Нина Владимировна ждала нас.

•  Господи, кошмар какой-то,- повторяла она, когда мы ей обо всем рассказали. Мне Эрих Аристархович ничего не говорил. Что же теперь будет с девочкой, она же совсем одна осталась, вы бы сходили к ней, поговорили.

•  Да, конечно, я схожу. Нужно помочь с похоронами будет.

•  А вот это правильно. Что уж теперь, а Вам это зачтется перед Богом. И, кстати, зайдите в церковь к отцу Павлу, он просил.

•  Хорошо. Валь, ты останься, я один, ладно?

•  Не вопрос,- ответил друг.

Я пошел сначала в церковь, оттягивая встречу с дочерью Екатерины.

Зашел в храм я как раз в ту минуту, когда закончилась служба. Отец Павел увидел меня и пошел навстречу. Немногие прихожане, выходившие из церкви, с интересом меня разглядывали.

•  Добрый день,- поздоровался я.

•  Здравствуйте, Игорь, таким я Вас себе и представлял,- улыбнулся священник. Он был совсем молод, по крайней мере, глаза были яркими, а улыбка мальчишки.

•  Я очень рад встрече. К сожалению, я надолго уезжал по делам и не смог увидеться с Вами раньше. Даже Эриха не удалось проводить, но я отслужил по нему заупокойную службу. Пойдемте ко мне в дом, мне нужно Вам кое-что передать.

Дом батюшки стоял неподалеку от церкви. Внутри все сияло чистотой, хотя и чувствовалось, что живет здесь не мирянин – очень много было икон и никакой лишней мебели. Но мне дом показался очень уютным.

•  Проходите, садитесь. Я сейчас.

Отец Павел вышел в соседнюю комнату и вернулся со шкатулкой.

•  Вот, это Ваше. Эрих давно мне ее отдал, велел хранить до Вашего приезда.

Я взял шкатулку, рассмотрел ее и вытащил из кармана ключ. Он идеально подошел к замку, я открыл шкатулку, в которой не было ничего особенного. Внутри лежал один единственный медальон. На нем была изображена очень красивая девушка, похожая на… Нет, не может быть! --- Да, да, - подтвердил мою догадку священник.- Это Ваша бабушка. Эрих простил ее и любил всю жизнь. Мы с ним много разговаривали. Да, такая любовь встречается не часто.

Я снова перевел взгляд на медальон. Он был почти в половину моей ладони, покрыт эмалью и инкрустирован драгоценными камнями. Я, конечно, был не знаток, но мне показалось, что камни и правда были настоящими.

•  Камни здесь настоящие,- отец Павел словно читал мои мысли. Эриху очень хотелось, чтобы Вам что-то досталось от него помимо недвижимости.

•  Красивая вещь. Только одно мне теперь не понятно. Зачем было городить огороды с поисками клада?

Я рассказал батюшке все от начала до конца. Это выглядело так, словно я исповедовался. Когда я закончил, отец Павел рассмеялся:

•  Да, Ваш покойный дед любил пошутить и обожал загадки. Развлекся, значит, напоследок. Знал, что я надолго уезжаю и решил проверить твою интуицию . Но кровь есть кровь. Царствие ему небесное,- отец Павел размашисто перекрестился.

•  Но меня ведь могли из-за этого убить, - я кивнул на шкатулку.

•  Нет, это маловероятно. Эрих рассказывал мне о своих родственниках, кишка у них тонка была убить Вас.

•  Давайте уже на ты,- предложил я.

•  Да, давай. В, общем, мне жаль, что все так случилось. Девочку жаль. Ради нее Эрих помогал Екатерине и Валерию, но тем все было мало. Говорили про несметные сокровища твоей прабабки, чтобы все поровну. Но Эрих почти все растратил, остался лишь медальон. К сожалению – жадность застит глаза, это большой грех. Вот что из всего этого вышло. А Эмилия хорошая, она приходила в храм, исповедоваться. Мать и дядя воспитывали ее в строгости, наущивали против Эриха. А мне,кажется, она его жалела, да и не верила тому, что ей мать говорила. Не в нее она.Поддержите ее, пожалуйста.

•  Да, конечно, я сейчас собираюсь к ней пойти.

К дому Екатерины я подходил со смешанными чувствами. Дверь мне открыла красивая девушка в черном платье.

•  Здравствуйте, Эмилия, меня зовут Игорь.

•  Да, я знаю. Проходите.

Она пропустила меня внутрь и прислонилась к дверному косяку.

•  Не знаю, что сказать тебе,- начал я.- Мне очень жаль.

•  Да нет, все шло к этому. Простите их, маму и дядю. Они совсем обезумели. С этим кладом, придумывали, как заставить Эриха Аристарховича вернуть им их долю, не верили, что ничего не осталось. Потом узнали о Вас… Думали, дед Вам сообщит, где драгоценности. Я хотела Вас предупредить.

•  Да, я знаю. А как же теперь ты?

•  Не знаю, нужно заниматься похоронами. Скажите, Вы их простите?

•  Я не злопамятный.

•  Но они же чуть Вас не убили, вернее хотели вначале, но я им внушила, что тогда полиция обязательно заинтересуется Вашей гибелью. А еще они нотариуса очень боялись, он бы обязательно докопался до сути.

Я посмотрел на девушку с благодарностью. А еще говорят что-то про яблоко от яблони.

•  С похоронами я помогу, ты не переживай,- сказал я и комок подкатил к горлу. А потом мы что-нибудь придумаем.

Эмилия посмотрела так, что у меня теперь защемило сердце. Что-то я стал черезчур сентиментальным.

Екатерину хоронили на местном кладбище. Моросил дождь, на душе было погано. Я не мог разобраться в собственных чувствах. Местных, да и вообще народа было мало: я, Валька, Эмилия, Нина Владимировна, отец Павел и Илья Константинович, нотариус. Он, оказывается, тоже все знал о родственниках деда, но не рассказал мне о них по его просьбе.

Когда был установлен единственный венок и фотография, все пошли к выходу с кладбища. Эмилия шла, сгорбившись, словно все последние события придавили ее. Я стоял и смотрел ей вслед. Вдруг она обернулась и посмотрела на меня: огромные синие глаза, русые волосы, выбившиеся из-под платка. Сердце у меня на мгновение замерло, а потом понеслось бешенным галопом. В голове пронеслось: « А ведь легенда не лжет!»

• 

• 

• 

• 

• 

• 

• 

• 