ИДЕАЛЬНЫЙ ОБМАН Автор: Уинтер Реншоу

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Вне серии

Главы: 46 глав+Эпилог

Переводчик: Юлия Ж. (до 9 гл.), Алена Б. (с 10 гл.)

Редактор: Каролина Р.

Вычитка и оформление: Анастасия Я.

Обложка: Таня П.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Глава 1

Говорят, время — лучшее лекарство, и шрамы, оставшиеся после тебя, исчезнут. Я вожу по ним пальцами и пытаюсь испытать хотя бы малую толику тех чувств, что были до того, как ты покинул меня. Может, это была не любовь, но это были незабываемые чувства, которых я не испытывала прежде. — S. Stepp

Мари

Уважаемый мистер Резерфорд.

Прошу вас принять мое заявление об увольнении. В пятницу, двадцать шестого мая, я освобожу занимаемую должность вашего личного помощника. Постараюсь приложить все возможные усилия, чтобы это не сильно отразилось на делах компании.

С уважением, Марибель Коллинз.

Я вдавливаю ручку в бумагу, зачеркивая аккуратно написанное заявление об уходе, прежде чем смять ее в руке и бросить на край стола. Это слишком вежливо, а Хадсон Резерфорд не заслуживает такого отношения.

На часах половина седьмого, а значит, у меня есть тридцать минут, чтобы придумать что-то получше — что-то, что оставит неизгладимое впечатление.

Я его уже третий личный помощник за год, а еще только май. Есть причина, по которой никто не может работать с ним дольше двух месяцев, и кто-то должен раскрыть ему на это глаза.

Так может, это буду я.

Прочистив горло, предпринимаю еще одну попытку.

Хадсон.

Вы грубы и бесцеремонны, и я больше не хочу на вас работать. Вы считаете, что мир вращается исключительно вокруг вашей персоны, а ваша явная демонстрация своего богатства мне отвратительна так же, как и та секретная картотека женских номеров телефонов, которую вы храните в третьем ящике стола слева. Ваша привлекательность затмевается тщеславием и высокомерием, и я убеждена, что в вас нет ни капли доброты. Вы относитесь к своим подчиненным, как к рабам, а сами являетесь самым лицемерным мудаком, которого я когда-либо встречала.

Я работаю на вас шестьдесят часов в неделю и за все это время не слышала ни слова благодарности, поощрения или похвалы. Я устала выполнять ваши жалкие неквалифицированные поручения. Не для того я провела четыре года в колледже, чтобы делать ксерокопии и кофе.

Я под этим не подписывалась.

Вы обманули меня.

Без уважения и с полным отсутствием признательности, Мари.

Вздыхая, я сминаю и этот лист. Скорее всего, мое послание ничем бы не отличалось от сотни других, а последнее, чего я хочу — это быть банальной.

Я сыта по горло.

Устала.

Чувствую, что потратила свои силы на бесполезную, низкооплачиваемую, нудную работу.

Не хватало еще, чтобы я была банальной.

Бросаю смятую бумагу в мусорное ведро и хватаю последний оставшийся фирменный бланк. Отбросив формальности в сторону, решаю пойти по более короткому пути. Однажды мама сказала мне, что главное не то, что ты говоришь, а то, о чем молчишь. А отец всегда говорит, что поступки могут быть громче слов. Может, я слишком заморачиваюсь с этим заявлением об уходе? Решительно схватив ручку, я царапаю окончательную версию.

Хадсон.

Я УВОЛЬНЯЮСЬ!

Мари.

Идеально.

Я самодовольно улыбаюсь, восхищаясь своей работой, а затем складываю лист и вкладываю в конверт кремового оттенка с логотипом «Резерфорд Архитектурэл» в верхнем левом углу. Заклеив конверт и нацарапав свое имя, я кладу его на самый верх стопки с почтой, которую планирую передать Хадсону, когда он придет. И пока он будет его читать, соберу свои вещи и помчусь прямиком к лифту, прежде чем у него появится возможность остановить меня.

— Мэри. — Я поднимаю взгляд и вижу, как Хадсон медленно идет к своему рабочему кабинету в своем фирменном синем костюме и узком черном галстуке. Сегодня он рано.

— Я Мари́, — исправляю я его в миллионный раз, вдыхая древесный аромат его одеколона. Это единственное, что мне нравится в этом человеке. — Рифмуется с прости́, помните?

Хадсон прищуривается, и когда поворачивается ко мне, я вижу, что его правая рука поднята к уху. Он говорит по телефону.

Затем он забирает почту, лежащую на углу моего стола, и шагает по коридору к огромному стеклянному кабинету, из-за которого, как правило, мой живот скручивает каждый раз, когда я вынуждена туда идти.

Офисное помещение было сделано по его эскизам. Стеклянные стены. Никакой конфиденциальности. Просто и современно. Кожаные сидения каштанового цвета, белые стены, амбарная древесина и изготовленные на заказ светильники создают свою особенную атмосферу, являющуюся источником творческого вдохновения. Конечно, все декоративные аксессуары должны быть одобрены самим руководителем. В прошлом месяце я хотела принести серый керамический горшок для своей орхидеи, но Хадсон сказал, что он слишком скучный и неоригинальный, и что он негативно повлияет на его энергетику.

Мое сердце бешено колотится. Я сижу на месте, пытаясь решить, стоит ли мне смыться сейчас или же выждать некоторое время. По утрам Хадсон первым делом проверяет почту, но, насколько я знаю, он все еще говорит по телефону.

Барабаню пальцами по своему стеклянному рабочему столу, пока мои ноги прочно стоят на деревянном полу, хотя, возможно, они просто примерзли к нему. Спустя мгновение раздается телефонный звонок, из-за чего мое сердце выскакивает из груди. Я его не боюсь — просто ненавижу драму. И у меня такое чувство, что Хадсон попытается сделать из мухи слона.

— Да? — отвечаю я, просматривая идентификатор вызывающего абонента. На экране высвечивается номер Хадсона.

Он выдыхает.

О, Боже.

Он прочитал.

И теперь настал момент истины.

— Мэри, что это? — спрашивает он.

— Вы о... чем, сэр? — запинаясь, произношу я. И еще одно — какой двадцатидевятилетний архитектор требует, чтобы его назвали «сэр»?

— О приглашении на праздничный вечер Брауна-Хауэра? Как долго ты его будешь хранить? Нужно было дать ответ две недели назад. Позвони и узнай, не слишком ли поздно, — говорит он монотонно. На заднем фоне раздается шорох бумаг. Он спокоен.

— Мне казалось, вы говорили, что не хотите идти? — выпаливаю я. Не знаю, зачем я задаю ему этот вопрос, ведь он действительно сказал, что не хочет идти. На самом деле, я в этом уверена, у меня есть электронное письмо с его ответом...

— Я так сказал? — спрашивает он, в его вопросе слышится язвительный смешок.

— Да.

— Не припоминаю. — Он выдыхает. — Я бы никогда не отказался. Только не от Браун-Хауэр. На этом мероприятии собираются только самые сливки архитектурного мира, ты, черт возьми, шутишь?

Его тон слегка повышается, и у меня перехватывает дыхание. Я должна просто повесить трубку и свалить отсюда.

— Мэри, — говорит он.

— Мари́. Рифмуется с прости́, — снова поправляю я на случай, если он не слышал меня две минуты назад...

— Можешь зайти ко мне на секунду? — спрашивает он, его голос такой же непреклонный, как и его личность. — Мы должны обсудить кое-что. Немедленно.

Волнуясь, я сжимаю зубы. Я не должна позволить этому мудаку достать меня, и я это понимаю, но ведь он, черт возьми, пока еще мой босс. Из-за таких, как он, в барах появился «счастливый час». (Примеч. Счастливый час — время с 18:30 до 20:00, когда алкогольные напитки продаются со скидкой).

В любом случае, он пробудет моим боссом еще недолго.

Почти уверена, что он прочитал мое заявление об уходе и вызывает, чтобы попытаться отговорить, но я не поменяю своего решения.

У меня болит живот, и, кажется, сейчас стошнит — но не потому, что я нервничаю.

Не потому, что он меня пугает.

А потому, что я беременна.

И утренняя тошнота для меня в порядке вещей.

— Мне нужна минута, — говорю я, потянувшись за бутылкой теплой воды, стоящей передо мной, хотя только один ее вид усиливает мою тошноту. Утром по дороге на работу я собиралась заехать за крекерами и имбирным лимонадом, но это совсем вылетело у меня из головы, потому что я была слишком озабочена правильностью принятого решения так резко уволиться, ведь вскоре мне предстоит стать матерью-одиночкой.

— Может, у тебя и есть лишняя минута, но у меня ее нет, — говорит он. — Как бы то ни было, я уверен, что это может подождать. В мой кабинет. Немедленно.

Хадсон вешает трубку, прежде чем у меня появляется возможность возразить, и, пока не успела передумать, я марширую в его кабинет, словно Дарт Вейдер, при этом так же тяжело дыша.

Я сделаю это.

Буду стоять на своем.

Я уволюсь.

И уйду отсюда с высоко поднятой головой.

Обычно я трижды стучу в его дверь и жду, когда он позволит мне войти, но он смотрит прямо на меня, ведь здесь все стены сделаны из кристально чистого стекла. К тому же, я в шаге от увольнения, поэтому не вижу в этом необходимости.

Войдя в его кабинет, кладу руки на бедра и остаюсь стоять в дверном проеме. Хадсон откидывается на спинку кресла. Его руки покоятся за шеей, а на полных губах застыла забавная ухмылка, которая совершенно противоречит вызывающему тону, с которым он говорил со мной несколько минут назад.

Все, что касается этого человека — сплошное противоречие, и это сводит меня с ума.

— Что с настроением, Мэри? — спрашивает он, оглядывая меня с головы до ног. — Сегодня пятница. Расслабься.

Я смотрю на его стол, мое письмо все еще лежит на стопке почты.

Он его еще не открывал...

— Что вы хотели? — спрашиваю я, но только потому, что мне любопытно. С этого момента я не собираюсь выполнять идиотские указания этого самодовольного мудака.

— Ты получила мое письмо сегодня утром? — спрашивает он.

О, да. Пресловутые электронные письма, которые он отправляет с беговой дорожки в пять утра. Вряд ли я буду по ним скучать.

Я хмурю брови.

— Я еще не проверяла почту.

— Нужно, чтобы ты забрала мою одежду из химчистки в десять. Завези всё ко мне в квартиру, затем зайди в «Делмет Палермо» и захвати для меня номер четыре без горчицы. И проверь его, прежде чем уйти. В прошлый раз ты этого не сделала, а ты знаешь, как сильно я ненавижу полностью пропитанный хлеб. О. И после обеда мне нужно, чтобы ты позвонила в Браун-Хауэр и добавила меня в список приглашенных. Напиши мне, когда со всем закончишь. Так я буду знать, что ты не забыла...

Он продолжает нести бред, и я перестаю его слушать. Мои кулаки сжаты по бокам, а в глазах темнеет. Ему и не нужно разбавлять свои указания оскорблениями, они сами по себе оскорбление.

Это…

Вот почему я ненавижу этого человека.

Вот почему должна свалить отсюда. Немедленно.

Он урод, помешанный на контроле всех и вся.

Мне все равно, что он говорит. Больше я не позволю ему говорить мне об этом.

Я пришла на Манхэттен с блеском в глазах. Мое маленькое сердце из Небраски было наполнено оптимизмом и надеждой. Мне хотелось добиться успеха. Хотелось стать кем-то.

Но я и не подозревала, что в Нью-Йорке никого не волнует, есть ли у тебя высшее образование, полученное в каком-то частном колледже, о котором никто никогда не слышал. Всё, что здесь имеет значение — это твои связи. Но что делать, если у тебя их нет? Тогда есть только два варианта: проложить путь к успеху через постель или надрывать задницу и надеяться, что кто-то бросит тебе кость.

Я намеревалась все сделать честно, но устроиться на работу в «Резерфорд Архитектурэл» было шагом в неправильном направлении.

Об этом не напишешь в резюме.

— Мэри, ты слушаешь? — спрашивает он, наклоняясь вперед и опираясь локтями на стеклянный стол. Позади него открывается потрясающий вид на центр Манхэттена, а по бокам от пола до потолка стоят книжные полки, набитые учебниками, журналами по архитектуре и всевозможными иллюстрированными альбомами. Если и есть хоть что-то положительное, что я могу сказать о Хадсоне Резерфорде — несмотря на то, что он пахнет деньгами и от него так и прет отрицательным обаянием, которое, видимо, никто, кроме меня, не замечает — это то, что он безумно увлечен архитектурой. Он этим живет, спит и дышит.

Если бы я не была так занята ненавистью к Хадсону, я бы, наверное, посчитала это увлечение сексуальным...

— Нет, — отвечаю я.

— Прости, что? — издевательски спрашивает он, разглаживая свой тонкий черный галстук по накачанной груди, прежде чем распрямить плечи.

— Когда вы говорите со мной так, — говорю я, высоко подняв голову, — я пропускаю всё мимо ушей. Не могу с этим ничего поделать. Это получается непроизвольно.

Его челюсть напрягается, но глаза сверкают, и мне интересно, был ли у него хоть один ассистент, который бы говорил с ним подобным образом.

Очень сомневаюсь.

— Я должен говорить с тобой будто мы на одном уровне? На равных? — спрашивает он пыхтя. — Мэри, я твой босс. Твой начальник.

— Именно поэтому вы должны говорить со мной уважительно. Это называется профессионализмом. — Мои губы напряжены и онемели. Не могу поверить, что говорю это... — Я делаю вам кофе. Принимаю ваши звонки. Покупаю вам обед. Я делаю всё, о чем бы вы ни попросили, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, я идиотка, которая согласилась на эту работу. Но вы относитесь ко мне, как к личной девочке на побегушках. Если вы что-то забываете, это всегда моя вина. Если кто-то другой что-то забывает, это каким-то образом тоже моя вина. Если у вас плохой день, это моя вина. Даже если я буду работать шестьдесят часов вместо запланированных сорока, вы сделаете так, что я буду чувствовать себя бездельницей. Когда я просила выходной, девять раз из десяти мне отказали. Работать на вас изматывающе, Хадсон. Прошло всего два месяца, но я больше не могу.

— И что ты хочешь сказать? — спрашивает он. Я пытаюсь понять, что означает его выражение лица, но это невозможно. Он мужчина, который никогда не раскрывает свои карты. Даже не знаю, паникует ли он, чувствует ли облегчение или что-то еще.

Указывая на письмо, лежащее поверх его кучи почты, я говорю:

— Я увольняюсь.

Поворачиваюсь на каблуках и выхожу из его кабинета, спеша быстрее выбраться из ада, куда сама же и угодила.

— Подожди, — кричит он мне вслед. Я направляюсь к своему столу, чтобы собрать вещи. Оглядываюсь и вижу, что он стоит в стеклянном дверном проеме. — Прежде чем ты уйдешь, я хочу сделать тебе предложение.

Ха. Как предсказуемо.

Но я лишь ухмыляюсь, закатываю глаза и продолжаю идти дальше.

— Нет, спасибо.

— Мэри. — Его голос становится хриплым, но я продолжаю идти. Мои каблуки цокают по деревянному полу.

Добравшись до своего стола, я хватаю сумку из нижнего ящика и бросаю в нее несколько личных вещей: крем для рук, бальзам для губ, небольшую шоколадку и бутылку с водой. Я бы забрала еще фирменные ручки, потому что они такие фантастические, но предпочитаю больше никогда не смотреть на логотип «Резерфорд Архитектурэл». Пока не забыла, я снимаю ключ от его квартиры в пентхаусе с брелока и со звоном кладу на рабочий стол.

— Прекрасно. — Мое сердце подскакивает из-за того, как близко звучит голос Хадсона. Подняв взгляд, я вижу, что он стоит передо мной, наклонившись, уперев свои гладкие руки о мой стол. Его сапфировые голубые глаза встречаются с моими. Сложно отвести взгляд. — Увольняйся. Давай же, вперед. Я сделаю так, что завтра после обеда здесь будет уже другой человек.

Я фальшиво улыбаюсь.

— Рада, что для вас всё закончится хорошо.

Закидываю сумку на плечо и выпрямляюсь в полный рост, глядя мимо его плеча на лифт, из которого выходит Ханна из бухгалтерии. Наши взгляды встречаются, и я читаю на ее лице что-то типа «вот дерьмо...».

Жаль, что я не задержусь здесь еще ненадолго, чтобы сказать ей, что всё в порядке. Всё абсолютно, черт возьми, прекрасно.

— Прощайте, Хадсон. И удачи в поиске подходящей замены. Мне жаль, что я не подошла вам. — Выхожу из-за стола и одариваю его саркастичной ухмылкой. Только я не готова к тому, что он обхватит мое запястье и притянет к себе. — Что, черт возьми, вы вытворяете?

Я выдергиваю руку из его захвата, прижимая ее к груди и сжимая пальцы в кулак.

— Еще кое-что, прежде чем уйдешь... — говорит он, его взгляд смягчается настолько, что я почти верю, что он искренен. Впервые с тех пор, как я с ним познакомилась.

Пытаясь не засмеяться слишком громко, я качаю головой.

— Нет.

— Выслушай меня, — уговаривает он.

— Зачем?

— Потому что ты не пожалеешь, если сделаешь это.

Закатив глаза, я глубоко вздыхаю, оценивая степень своего любопытства. Что ему может понадобиться от меня, недовольного сотрудника в самом разгаре побега из его кабинета?

Мой желудок урчит, и от еще одной волны утренней тошноты меня бросает в жар. На лбу выступает пот. Кажется, меня сейчас вырвет, и если он не отойдет от меня, то это произойдет прямо на его безупречный костюм от «Прада».

Волна тошноты проходит, и я вдыхаю чистый воздух, который поступает в офис через вентиляционные отверстия, потому что, по словам Хадсона, это помогает «сохранять свою энергию чистой».

— Мне жаль, — говорю я, — но именно в этот момент вы ничего не можете сказать или сделать, чтобы убедить меня остаться еще хотя бы на один день. Не буду делать вам поблажек, Хадсон. Вы мне отвратительны.

О, Боже. Еще одна порция словесного поноса поднимается с непреодолимой силой.

— Вы ведете себя так, будто лучше всех, — добавляю я. — Вы эгоцентричны. Высокомерны. И бесчувственны. Вам наплевать на других. Вы грубы. И вы бредите, если считаете, что сможете задержать меня здесь хоть ненадолго, так что, прощайте.

Уголок его рта приподнимается в ухмылке, показывая ямочки, из-за которых появляется удручающая и неожиданная слабость в коленях. Ненавижу то, насколько сильно его внешность отвлекает и обезоруживает.

— Успокойся, Мэри. — Его голос низкий, и когда он наклоняется ближе, я ловлю себя на том, что вдыхаю и наслаждаюсь теплым, мускусным ароматом, который излучает его кожа. — Я знаю, что работать со мной еще тот геморрой. Мне об этом хорошо известно.

— Тогда почему вы не пытаетесь это изменить?

— А зачем? За этой дверью полным-полно таких же, как и ты, девчонок, которые будут умолять меня взять их на работу. Почему я должен подстраиваться под них? Кроме того, в мире полно засранцев, таких, как я — нет, даже хуже. Если мои сотрудники не справляются со мной, я уверен, они не смогут справиться и со следующим своим начальником. Я всего лишь оказываю тебе услугу. Подготавливаю к реальному миру.

— Я отказываюсь верить в то, что такие начальники, как вы, это норма.

— Тогда ты очень наивна. — Он злится и переводит взгляд своих темно-синих глаз к потолку, а затем снова ко мне. — В общем, три миллиона.

— Три миллиона… чего? — Я прищуриваюсь, не понимая, к чему он ведет.

— Если согласишься помочь мне, я дам тебе три миллиона долларов. Наличными. И тогда тебе не придется больше работать с этим невыносимым мудаком.

Он, должно быть, шутит.

— Даже если не учитывать тот факт, что вы совсем рехнулись, у меня нет желания находиться здесь. Только не здесь. Не в качестве вашего личного помощника. Я выше этого.

— Я не прошу тебя быть моим личным помощником.

— Ладно, что бы это ни было, меня это не интересует. У меня есть степень в области бизнес-аналитики и международного маркетинга со специализацией в области финансов. — Я скрещиваю руки на груди. Я не клюну на приманку. — Я достойна большего, и понимаю, когда усилия не стоят того.

— Значит, ты понимаешь, что три миллиона долларов — довольно огромная сумма денег, ведь так? И раз ты, эм, специализируешься на финансах, то всё знаешь... о достоинстве? — Он пытается бороться с улыбкой, будто не воспринимает меня всерьез.

— Может, прекратите? — Я упираюсь рукой в правое бедро.

— Прекратить что?

— Прекратите быть таким снисходительным. Терпеть это не могу.

— Я буду работать над этим, — говорит он. — Если ты примешь мое предложение.

— Ну, уж нет, — напоминаю я ему. — Я пас.

— Проглоти свою гордость и соглашайся, — продолжает он уговаривать меня. — Ты не пожалеешь.

— Нет, — неуверенно отказываюсь я, будто пытаясь убедить сама себя. Волна тошноты снова накатывает на меня, безмолвно напоминая о том, что я не одна. — Как бы то ни было... нет.

Примерно месяц назад, после продолжительного периода отсутствия секса, которого не пожелаешь ни одному двадцатипятилетнему человеку, я загрузила одно из этих глупых приложений для знакомств, которые, как известно, используются только для одноразового перепиха, и нашла себе идеального парня на одну ночь.

Я думала, что позаботилась обо всем. Пила таблетки. Он использовал презерватив. Были приняты все меры предосторожности.

Он был выпускником Лиги Плюща. По крайней мере, так он говорил, и у него было имя как у богатых людей, Холлис. На фото в профиле он находился в Нантакете на яхте, и он цитировал Ф. Скотта Фитцджеральда. Когда мы встретились, Холлис был дружелюбным и воспитанным, ухоженным и выбритым, с обезоруживающими медово-карими глазами и густыми песчано-каштановыми волосами. И ночь была достаточно удовлетворительной, хотя немного скучной. Но он заполнил пустоту, выполнил возложенную на него миссию, и наши пути разошлись.

Но несколько дней назад я поняла, что у меня уже давно не было менструации. Через час я купила кучу тестов на беременность в местной аптеке, и никогда в жизни бы не поверила, что увижу огромное количество бледно-голубых плюсиков и розовых счастливых лиц.

В этот день почва ушла из-под моих ног.

Холлис был первым человеком, которому я позвонила — это казалось правильным, поскольку он был отцом. Но его номер больше не обслуживался. Мне не удалось найти его и узнать его фамилию. Я даже потратила несколько часов, пытаясь снова найти его в приложении для знакомств, но казалось, будто он просто растворился в воздухе.

Так что теперь мы остались одни...

Я и эта крошечная маленькая жизнь, за которую я несу ответственность одна.

В этот уик-энд я выезжаю из квартиры, арендую грузовик и мчусь обратно в Небраску. Не могу позволить себе родить ребенка в этом городе, по крайней мере, не в одиночку. И теперь, когда у меня нет работы, я все равно не смогу позволить себе арендовать маленькую квартиру.

— Ты дура. — Хадсон наблюдает за тем, как я перекидываю через плечо сумку, а затем смотрит на лифты вдалеке. — С этими деньгами, правильными инвестициями и небольшим количеством времени, ты могла бы стать чрезвычайно богатой женщиной. Но вместо этого собираешься провести остаток своей жизни, работая на мудаков, как я, потому что слишком горда, чтобы согласиться на мою маленькую просьбу.

— Вы почти меня убедили, — с сарказмом говорю я. — Пытаетесь манипулировать мной. Я вижу вас насквозь, Хадсон. Всегда видела. Вы не более чем корыстный мудак и не смогли бы измениться, даже если бы захотели.

— Ты права. Я такой же, как и любой другой человек в этом городе. — Своими сильными руками он скользит в карманы брюк и выдыхает, как человек, которому не стыдно за свое поведение и который не собирается за него извиняться. — В любом случае, тебе не любопытно? Разве ты не хочешь знать, что мне от тебя нужно?

— Не особо. — Уголок моих губ приподнимается. — Вы платите мне сорок тысяч в год за эту работу, что, на мой взгляд, не является приемлемой для жизни зарплатой в этом городе. Вынуждаете меня пахать, как лошадь. Я содрогаюсь даже от мысли о том, сколько работы повлечет за собой три миллиона долларов.

— Ты хорошая актриса, Мэри? — спрашивает он, игнорируя мой отказ.

— Что же, вы меня удивили.

— Прекрати тратить время и ответь на вопрос.

— Я участвовала в драматическом кружке в старшей школе, — признаюсь я, убирая волосы с лица и расправляя плечи. — И еще пару лет в колледже. Также я выступала в театре.

Хадсон улыбается.

Никогда не видела его настоящей улыбки.

— Отлично. — Его голубые глаза сверкают. — Ты мне нужна, Мэри. Ты нанята.

У меня отвисает челюсть.

— Я… что? Я не сказала... Я не хочу... нет.

Хадсон хватает меня за запястье, вытаскивая прямо к входным дверям офиса, и прочь от ушей остальной части персонала.

— Послушай, — начинает он низким голосом, сокращая расстояние между нами. — Уверен, тебе интересно, что, черт возьми, я собираюсь предложить, и это справедливо. Но поверь, когда я говорю, что это изменит твою жизнь. И мою. Потому что я самовлюбленный ублюдок, и мы оба это знаем. Но это будут самые легкие три миллиона, которые ты когда-либо заработаешь в своей жизни. И когда всё будет сказано и сделано, тебе никогда в жизни не придется видеть меня или работать на кого-либо, подобного мне. Это беспроигрышный вариант, Мэри. И ты будешь дурой, если уйдешь.

Я вдыхаю, затаив дыхание, прежде чем выдохнуть. Когда наши взгляды встречаются, я упрекаю себя за предательские мысли о рассмотрении сделки с этим дьяволом.

Несомненно, он невероятно красив: мужественный подбородок, ямочки на щеках, темные волосы, темно-голубые глаза, подтянутое тело, дизайнерский гардероб и IQ гения. Не то чтобы я когда-либо проводила инвентаризацию его активов... но этого недостаточно, чтобы преодолеть уродство, скрытое под его совершенным, отполированным фасадом.

Не говоря ни слова, я поворачиваюсь на каблуках и нажимаю кнопку вызова на ближайшем лифте.

— Что ты делаешь? — спешно спрашивает он.

Двери открываются, и я вхожу внутрь, сверкая самодовольной ухмылкой и пожимая плечами.

— Веду себя, как дура.

Глава 2

Хадсон

Как только вхожу в дом, где она живет, меня пронзает резкий запах карри и жареной китайской еды на вынос. Лестница, ведущая на третий этаж, плохо освещенная и узкая — явно не соответствует требованиям безопасности. Я еще раз просматриваю письмо на своем телефоне, чтобы убедиться, что нахожусь в нужном месте, и, поднявшись по лестнице, сворачиваю за угол.

Мой взгляд падает на изогнутый номер пять в конце коридора, и, поправив узел галстука, я откашливаюсь и приступаю к делу.

Эта женщина ненавидит меня. Буквально. А я собираюсь попросить ее об огромном одолжении. Но именно по этой причине она является идеальной кандидатурой для моей цели.

После того как я три раза стучу в ее дверь, никто не отвечает, поэтому я повторяю попытку еще раз. Ноль реакции. В здании шумно и оживленно, но, клянусь, я слышу, как кто-то шаркает ногами по ту сторону двери.

Прошло уже несколько часов после того, как она выбежала из моего кабинета, и мой вопрос повис в воздухе. Я не привык принимать отказы, поэтому решил дать ей время всё обдумать, прежде чем снова приблизиться к ней.

— Я знаю, что ты там. Открой, — говорю я через дверь, снова стуча. — Серьезно, у меня не так много времени, я...

Дверь распахивается, и передо мной, уперев руки в бока и сверкая разъяренными голубыми глазами, предстает моя будущая невеста.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она хриплым голосом, как у Скарлетт Йоханссон. Этот голос сводит меня с ума с того самого дня, как она вошла в мой офис в узкой юбке-карандаш и почти прозрачной белой блузке на пуговицах.

Заглядывая ей за плечо, я обнаруживаю, что ее однокомнатная квартира размером с мою гардеробную. Мебель, купленная на блошином рынке, в яркой цветовой гамме и не сочетается друг с другом. От этого по моей коже бежит озноб, но я не придаю ему значения, потому что пришел сюда не для того, чтобы критиковать обустройство ее квартиры. Кроме того, она скоро будет жить со мной, и эта квартира станет далеким воспоминанием.

— Мы не договорили. — Я расправляю плечи, опуская взгляд. На ней узкие черные лосины и розовая футболка, которая едва прикрывает пупок. Мой член пульсирует в брюках. — Могу я войти?

Она кривится, но хорошие манеры девушки из Среднего Запада не позволяют ей хлопнуть дверью прямо перед моим носом. Вздохнув, она отступает, распахивая дверь немного шире, и я вхожу внутрь.

— Спасибо, Мари, — благодарю я.

— Подожди-ка. Значит, ты все-таки знаешь мое имя.

— Конечно. Я же не дебил.

— Почему же ты всегда...

— У меня есть на то причины. — Я надменно ухмыляюсь. — Это порождает неприязнь, которую я считаю идеальной для отношений на работе. Помощник не должен быть на короткой ноге с начальником. Ему не должно быть комфортно. Кроме того, я хотел проверить, насколько ты терпелива, посмотреть, как хорошо ты работаешь в трудных условиях.

Она фыркает.

— Миссия выполнена, Хадсон. Браво. Отлично сработано.

Я смотрю на плиту, стоящую в нескольких шагах позади нее, на которой она, судя по всему, готовит лапшу быстрого приготовления.

— Ты голодна, Мари? — спрашиваю я.

Таймер пищит, и она хватает ближайшую миску, одним движением выливая бульон.

— Да, — говорит она, прищурившись. — С этим я как-нибудь разберусь, так что, пожалуйста, говори уже, что хотел, потому что в данный момент я собираюсь пообедать, посмотреть «Игру Престолов» и притвориться, будто сегодня был не самый отстойный день в моей жизни.

Мари садится за ветхий стол, которого едва хватает, чтобы разместить за ним два маленьких барных стула, затем наматывает лапшу вокруг вилки и дует на нее своими полными вишневыми губами, прежде чем съесть.

Я смеюсь.

— Отлично. Что ж. Я приехал сюда, потому что хочу жениться на тебе.

Она начинает кашлять, прикрывая рот руками, и я подхожу к ней и кладу руку на ее спину между лопаток.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Мари кивает, пытаясь отдышаться. Дотянувшись до салфетки, она вытирает рот, а затем сминает ее в руке.

— Не льсти себе, — наконец, отвечает она. — Я бы ни за что не вышла за тебя.

— Дело вот в чем, — начинаю я. — Приближается лето, а это означает, что в семье Резерфорда наступает свадебный сезон и четырехнедельное обязательное пребывание в семейном поместье в Монтоке. В следующем месяце мне исполнится тридцать, и родители договорились с семьей Шеффилда, что, если я не найду себе жену до тридцати, то женюсь на их дочери, Одрин. Наши матери буквально считают дни до этого момента, начиная с нашего детства, сгорая от нетерпения, чтобы начать планировать свадьбу века.

— Никто не может заставить жениться тебя на ком-то, если ты этого не хочешь.

— Ах, Мари, это только у большинства так. Но не в моей семье. У моих родителей есть свои методы, — признаюсь я. — Если я ослушаюсь, они, не задумываясь, сделают мою жизнь... невыносимой...

— Поэтому, ты хочешь, чтобы они думали, что ты уже помолвлен? Что произойдет, когда представление окончится?

— Вот почему я предлагаю тебе три миллиона долларов, — говорю я. — В течение следующих трех месяцев, весь свадебный сезон и семейный месяц в Монтоке, я хочу, чтобы ты играла роль моей верной, по уши влюбленной невесты. Ты должна быть убедительна. Мы должны быть убедительны. По истечении трех месяцев ты получишь половину суммы.

Она приподнимает брови.

— Ладно, а когда же я получу остальное?

— Когда выйдешь за меня замуж. — Я прочищаю горло. — Формально.

Мари меняется в лице. Очевидно, идея ей не нравится.

— До тех пор, пока Одрин не найдет другого лоха, чтобы окольцевать его, я хочу, чтобы ты была моей женой. Фиктивной. Тебе не обязательно жить со мной по окончании лета. На самом деле, нам вообще не обязательно видеться. Мне только нужно твое имя в свидетельстве о браке, которое даст гарантию моим родителям, что я сто процентов вне игры.

— Что, если ей понадобятся годы, чтобы найти кого-то? Что, если она никогда никого не найдет? Я просто должна поставить на своей жизни крест?

— Типа того, — говорю я, вздрогнув. — Я знаю, что это не лучший вариант, но только тогда ты получишь остальную часть суммы. Ты будешь абсолютно свободна и сможешь встречаться с парнями. Влюбляться. Просто не сможешь законно вступать в брак, пока мы не расторгнем нашу сделку.

— А как насчет праздников? Разве твоя семья не будет удивляться тому, что меня не будет на Рождество?

— Мои родители отправляются на Рождество в Аспен. Я ненавижу кататься на лыжах, поэтому никогда не присоединяюсь к ним. Один месяц в Монтоке каждое лето — это вся наша семейная близость. Я придумаю какую-нибудь отговорку, оправдывающую твое отсутствие. Во всяком случае, я не ожидаю, что Одрин задержится в девах надолго. Она ждала меня, но, по слухам, у нее имеется небольшой список женихов, и она безумно хочет завести ребенка.

Мари отталкивает свою наполовину съеденную лапшу, кладет голову на руки и безучастно смотрит вперед, будто всерьез раздумывает над предложением.

— Ну, так что? Что думаешь? — спрашиваю я.

Она хмурится.

— Думаю, что это безумие. И что ты сумасшедший.

— Может, так оно и есть. Но я знаю, что это единственный выход.

Мари поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.

— Почему я? Я терпеть тебя не могу, и ты хорошо об этом знаешь.

— Именно поэтому я и выбрал тебя.

— Только не говори мне, что из той толпы женщин, которых я видела в твоей жизни за последние два месяца, нет ни одной, которая бы не уцепилась за возможность помочь тебе.

— Ты права. Есть. Но они захотели бы большего, а, по правде говоря, мне нечего им предложить, кроме фамилии и беспечного образа жизни, — признаюсь я, проверяя время на своих наручных часах. — Ты, Мари... не ждешь от меня большего, и именно поэтому ты единственная, кому я доверяю.

— Даже не знаю, как смогу убедить кого-нибудь, что я влюблена в такого типа, как ты, Хадсон.

— Ты сказала, что хорошая актриса. — Я выгибаю брови.

— Я... да... Наверное. А ты?

Я подхожу к ней, беру ее за руку и стаскиваю с табуретки, притягивая к себе. Ее любопытный взгляд встречается с моей версией страстного взгляда. Положив ладонь правой руки на ее мягкую щеку и обхватив пальцами затылок, я приближаюсь вплотную к ее губам.

Она вдыхает мой запах, не мигая. Я кладу левую руку ей на талию, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения.

— Я никогда не говорил тебе об этом раньше... но с первой же нашей встречи я понял, что ты особенная. И что-то подсказывает мне, что ты лучшее, что когда-либо случалось со мной, — произношу я медленно и нежно, не отводя взгляд. — Я хочу провести остаток своей жизни с тобой. Возможно, время от времени мы будем бесить друг друга, на нашем пути могут встречаться препятствия, но мы будем любить каждую минуту, которую будем вместе. Выходи за меня замуж, Марибель Коллинз. Будь моей женой. Мне никто не нужен, кроме тебя.

Никто из нас не шевелится, а затем она тяжело выдыхает, прежде чем моргнуть. Отстраняясь от меня, Мари заправляет свои густые светлые волосы за уши, прежде чем упереть руки в бедра.

— Это было... — Мари оставляет свою мысль незавершенной, отступив на несколько шагов назад. — Это было... банально. Но сносно. — Она улыбается, сохраняя хладнокровие. — Ты в этом хорош. — После того как она поднимает на меня взгляд, ее выражение лица меняется. — Хотя это меня не удивляет. Ты профессиональный манипулятор.

Закатив глаза, я выдыхаю.

— Тебе нужны деньги или нет?

Она ненадолго прикладывает руку к животу, а затем начинает ходить из стороны в сторону. Если так пойдет и дальше, она протопчет дыру в деревянном полу.

— Пять миллионов долларов. — Я складываю на груди руки. — Это окончательное предложение.

Мари останавливается, ее взгляд перемещается ко мне.

— Я не хочу этого делать. По-моему, это плохая идея. Но ты не оставляешь мне выбора.

Я сжимаю губы.

— Я знал, что не ошибся в тебе. — Направляюсь к двери и останавливаюсь, только чтобы обратиться к Мари. — Мой адвокат отправит тебе по электронной почте предварительное соглашение. Пожалуйста, подпиши его и верни завтра. Хотя, если хочешь, чтобы твой адвокат ознакомился с ним, я могу предоставить тебе еще пару дней. Кроме того, я пересмотрю свое расписание в понедельник, чтобы мы могли сделать покупки.

— Покупки?

— Тебе понадобится обручальное кольцо. — Я широко раскрываю дверь и выхожу. — Мой водитель заедет за тобой в понедельник в девять утра.

— Ла-адно. — Она моргает, широко раскрыв глаза, будто не может поверить в происходящее.

Но я могу.

Я всегда получаю то, что хочу.

По правде говоря, сумма, которую я ей предложил, намного больше той, что я готов был предложить изначально. Может, я и эгоистичный ублюдок, но щедрый.

Пока она делает все, что я говорю и когда говорю... я могу быть уверен в удачном исходе нашей сделки.

Глава 3

Мари

В понедельник утром я сажусь на заднее сиденье чистенького лимузина Хадсона, припаркованного прямо перед моим домом.

— Я больше не буду называть тебя «сэр». — Как только я вдыхаю, запах мягкой кожи и одеколона фирмы «Крид» наполняют мои легкие головокружительным ароматом. — Я думала об этом все выходные. — На самом деле, я зациклилась на этом. — И составила список того, что хотела бы обсудить с тобой, прежде чем ввязаться в эту авантюру. Знаешь, у меня есть кое-какие идеи, и я считаю, что очень важно, чтобы мы...

— Горячий чай? — Хадсон тепло улыбается, протягивая мне бумажный стаканчик с небольшими облачками пара, поднимающимися над крышкой. — Ты предпочитаешь с молоком и одной ложкой сахара. По крайней мере, мне так сказали.

— О. Эм. Спасибо. — Я тянусь к стаканчику, задевая его пальцы. Учитывая все обстоятельства, это самый добрый поступок этого мужчины по отношению ко мне с момента нашего знакомства.

Я сажусь на свое место, слегка расслабляя плечи. Он старается. Хороший знак. Это шаг в правильном направлении, и у меня появляется надежда на то, что у нас действительно всё получится.

— Позволь мне прояснить кое-что, — продолжаю я, подув на крышку стаканчика, не отводя от Хадсона взгляда. — Я согласилась на это ради денег и только ради денег. И я не работаю на тебя. Я работаю с тобой. Плечом к плечу. Как команда. Так что больше не обращайся со мной, как с помощницей. Не проси принести тебе кофе или забрать вещи из химчистки. Даже если бы я была твоей настоящей девушкой, да хоть кем, я бы не выполняла твои поручения. Это не в моем стиле.

Его полные губы изгибаются в невинной ухмылке, но внимание сосредоточено на мне. Он слушает.

— Чтобы это выглядело настоящим, оно и должно быть настоящим, — говорю я, отставляя в сторону чай. — Если тебе нужна я, меня ты и получишь, а не какую-то неправдоподобную версию.

Машина останавливается за углом здания, ряд красных окон с названием бренда бросается мне в глаза, и я прерываю свою речь.

— Мы на месте, — заявляет он, когда подходит его водитель, чтобы открыть дверь.

Я одета неподходяще для «Картье», но Хадсон не говорит ни слова. Он кладет руку мне на спину, наклоняется к уху и шепчет:

— Постарайся уложиться в шестизначную сумму.

Я киваю, глотая нервный комок, застрявший в горле, и вооруженный мужчина в костюме-тройке с приветливой улыбкой открывает входную дверь.

— А вот и он! — Женщина с блестящими седыми волосами в красном стильном платье от «Джеки О», встречает нас с распростертыми объятиями. — Хадсон, дорогой. Как дела? Я так рада тебя видеть. Пойдемте же.

— Джиневра. — Он наклоняется, чтобы обнять ее, и улыбается, когда она едва касается губами его щеки, а затем берет меня за руку. — Это моя прекрасная невеста, Марибель Коллинз.

Я и в мыслях не представляла себе, что буду держать за руку Хадсона Резерфорда, но откашливаюсь, расправляю плечи и уверенно захожу в лифт за дамой в красном платье, чтобы купить бриллиантовое кольцо, оставляя прошлое позади.

Через мгновение мы уже оказываемся на третьем этаже, а женщина продолжает болтать о всякой чепухе. Видимо, она хорошо знакома с семьей Хадсона, и скорее всего несколько десятилетий назад ходила в одну и ту же школу с его матерью.

— Нам сюда, — говорит она, проходя через двойные двери из красного дерева. Полагаю, это здание — бывший старинный особняк некого богатого бизнесмена, а комната, вероятно, являлась кабинетом или библиотекой, прежде чем была переделана в частный выставочный зал. Стены отделаны деревом, а высокие и узкие окна закрыты тонкими шторами и пропускают достаточно солнечного света, чтобы желтые бриллианты, изумруды и сапфиры заполнили комнату ослепительным блеском. — Присаживайтесь. Я принесу несколько изделий, которые приготовила специально для вас. Скоро вернусь.

Джиневра выходит из комнаты, закрывая за собой двери, и мы с Хадсоном занимаем наши места на двух красных бархатных стульях, стоящих вокруг огромного стола.

Мы все еще держимся за руки, и я не знаю, осознает ли он это, но я не шевелюсь. Вместо этого напоминаю себе, что мы должны выглядеть как влюбленные. А именно это они и делают. Держатся за руки. Касаются друг друга. Не могут насытиться друг другом.

Мой желудок выворачивает наизнанку.

Понятия не имею, из-за токсикоза это или из-за того, что все происходит так быстро.

— Ну, начнем, — возвращается Джиневра. В ее руке подставка, покрытая красной бархатной тканью. Она садится с противоположной стороны стола и начинает раскладывать бриллианты по размеру, и когда мне кажется, что они не могут стать еще больше, она извлекает последний камень размером с ноготь моего большого пальца и кладет его в самый конец.

И тут я понимаю, что не могу устоять. Восемь безупречных каратов, огранка «Кушон». (Примеч. Кушон — четырехугольная огранка с широкими гранями и выпуклыми сторонами).

Джиневра подмигивает, улыбаясь в направлении Хадсона.

— Чем больше, тем лучше, — поддразниваю я, сжимая его руку. — Я всегда это говорю. Верно, малыш?

— Милая, даже не знаю. — Джиневра снимает очки со своего носа и откладывает в сторону, вздыхая. — По моему мнению, ты не выглядишь, как принцесса с Парк-авеню. Ты обладаешь классической красотой и элегантностью. Я бы на твоем месте не брала бриллиант больше трех карат. Это будет слишком броско. — Она передает мне его. — Вот, примерь.

Я всего лишь прикалываюсь, но беру кольцо и надеваю его на левый безымянный палец.

Как раз впору.

Я протягиваю руку к свету, загипнотизированная блеском этой штуки. Джиневра права. Я не принцесса с Парк-авеню, и никогда бы не включила это кольцо в список своих желаний, но я играю роль. К тому же, я видела девушек, с которыми Хадсон проводил время в своем роскошном пентхаусе. Уверена, подобные девушки любят такие кольца.

Я актриса...

...а это лишь реквизит.

Все просто.

— О, малыш, мне нравится! — Я прислоняю руку к груди и хлопаю ресницами.

Взгляд Хадсона устремляется ко мне, молчаливо вопрошая, шутка ли это, но я не сдаюсь.

— Разве оно не прекрасно? — Я машу рукой перед его лицом. — К тому же, восемь карат! А мы встретились восьмого января. Это судьба.

— Это немного... чересчур... для тебя. Разве не считаешь? — осторожно спрашивает он.

— Совсем. Нет. — Я рассматриваю кольцо поближе, будто это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела. И, может, так оно и есть. — То, что нужно. Я уверена.

Джиневра садится прямо. Она смотрит то на меня, то на Хадсона, но молчит.

— Пожалуйста? — выпрашиваю я. Настоящая Мари никогда бы не опустилась до такого. Это выглядит так странно, как платье, которое велико в плечах, или как обувь, купленная на размер больше.

— Ты действительно хочешь это кольцо? — Он приподнимает левую бровь, потирая свой мужественный подбородок.

Я киваю, сжимая руки.

Хадсон вздыхает, поворачиваясь к Джиневре.

— Во сколько оно мне обойдется?

Она прикладывает палец к губам, вдыхая и выдыхая.

— Что ж. Оно особенное. Когда-то в девятнадцатом веке принадлежало герцогине Гилдфорд. Оно из нашей ретро коллекции. Если хотите, я могу показать вам несколько колец из нашей личной коллекции. Они новее и менее... исторически значимые.

— Малыш, это королевский бриллиант. — Я беру его за руку, надувая губы. — Это украшение могло бы стать нашей семейной реликвией. Когда-нибудь мы могли бы передать его детям наших детей. Можешь себе представить?

Мне не нравится, как это звучит. Не нравится.

Хадсон вздыхает.

— Отлично. Ты озвучишь мне его цену?

— Чуть меньше двух сотен, — произносит Джиневра. — Похожие кольца из нашей личной коллекции будут стоить намного дешевле. Не знаю, на сколько ты рассчитываешь, но...

— Все нормально. Мы возьмем его. — Хадсон тянется к моей руке и с силой сжимает ее перед тем, как залезть в карман за кошельком и достать свою черную кредитную карточку. — Всё, что угодно, ради моей будущей жены.

— Ты умный мужчина, Хадсон. — Джиневра встает, берет его карточку и оставшиеся кольца. — И ты очень счастливая женщина, Марибель. Хадсон — один из самых завидных холостяков в Нью-Йорке, и Резерфорды — замечательная семья. Твои родители, должно быть, гордятся этим.

— Они в восторге, — лгу я.

На самом деле, мои родители понятия ни о чем не имеют, и я бы хотела сохранить это от них втайне.

Они обычные работяги, неразлучные с детства, которые никогда не покидали родной город Орчард Хилл, штат Небраска. Это скромные и добрые люди. Каждое воскресенье они отправляются в Сент-Мэри на воскресную службу, а выходные проводят в своей гостиной за просмотром повторов на HGTV. (Примеч. HGTV (аббревиатура от Home & Garden Television) — американский базовый кабельный и спутниковый канал, специализирующийся на шоу формата «как самому…» с акцентом на поиск дома, его перепланировку, обустройство, ремонт, дизайн, а также садоводство и ремесла).

Они учили меня, что нужно идти по правильному пути, усердно работать и честно жить.

Они не поняли бы этого.

И точно бы не гордились моим поступком.

— Джиневра, — говорит Хадсон, — мои родители еще не знают о помолвке, поэтому, будь добра, не упоминай об этом, если встретишь их...

— Мой рот на замке. Обещаю. Я вернусь через минуту. — Она улыбается, опуская очки на нос, и скрывается за двойными дверями.

— Неужели это так сложно? — Хадсон поворачивается ко мне, его выражение лица меняется, как только Джиневра уходит.

— Что сложно?

— Сложно не быть такой безвкусной и меркантильной? Восемь карат? Ты издеваешься? — Он потирает виски и откидывается на спинку кресла, глядя в одно из узких окон. — И не называй меня «малыш». Пожалуйста.

— Я думала, именно этого ты и хотел?

— И почему же ты так решила? — тут же спрашивает он расстроенным голосом.

— Не знаю. — Я пожимаю плечами. — Я видела женщин, с которыми ты общаешься. Просто пыталась быть такой же, как они.

— Если бы я хотел такую женщину, я бы уже давно остепенился, Мари, — злится он. — Вот почему я выбрал тебя. Ты на них не похожа.

— Тогда чего ты от меня хочешь? — Я наклоняюсь вперед, нахмурив брови. — Может, стоило посвятить меня в свои планы, прежде чем приводить сюда. Я не умею читать мысли. Как ты хочешь, чтобы я вела себя?

— Просто будь собой. Не притворяйся.

Я морщу нос, готовясь возразить, когда возвращается Джиневра, держа в руках две маленькие красные коробочки. Она ставит коробочку с кольцом перед нами.

— Кольцо идеально подходит тебе, — обращается она ко мне. — Верно?

Я киваю.

— Замечательно. — Она улыбается, отдавая Хадсону карточку и чек. — И, если тебе когда-нибудь понадобится провести калибровку, пожалуйста, не стесняйся, приходи к нам. Кроме того, в качестве благодарности, прилагается кое-что еще.

Джиневра ставит на стол вторую коробочку, побольше.

— Это браслет любви, — говорит она, открывая ее. Толстый золотой кольцеобразный браслет лежит на бархатной подушечке рядом с подходящим золотым ключом. — Это то, что будет связывать вас. Оно вне времени и традиционно. Хадсон, ты должен надеть этот браслет на запястье своей невесты и держать ключ у себя. Ты будешь единственным, кто сможет его снять.

У меня пересыхает во рту. С таким же успехом она могла бы подарить мне средневековый пояс целомудрия. Кто в здравом уме назвал бы это романтичным?

— Вау, — выпаливает Хадсон. — Спасибо. Мари, что думаешь?

Я поднимаю встречаюсь с ним взглядом и выдавливаю смущенную улыбку.

— Мне нравится, — лгу я, нерешительно протягивая левую руку.

— Продолжайте, — говорит Джиневра, заправляя седые волосы за ухо. — Позволь мне взглянуть, как оно будет выглядеть на тебе, милая.

Хадсон любезно выполняет просьбу, и через несколько секунд на меня надевают красивый браслет, который может снять только он. Хадсон прячет ключ во внутренний карман пиджака, а затем подносит мою руку к своим губам и целует.

— Не забудь кольцо! — Джиневра придвигает коробочку ко мне. — Оно прекрасно. Пусть оно принесет вам счастье.

— Спасибо. — Я надеваю кольцо на палец и бросаю маленькую красную коробку в свою сумку. Оно тяжелое и броское — на это я не обратила внимания раньше, когда была слишком увлечена исполнением роли. Если бы я могла вернуться на тридцать минут назад, то согласилась бы на что-то поменьше и менее... в стиле Кардашьян.

Но уже слишком поздно.

— Идем? — Хадсон поднимается, выставляя локоть, и я беру его под руку. Джиневра проводит нас к дверям, и я замечаю лимузин, ожидающий нас за углом.

Водитель в спешке выскакивает к нам и оббегает автомобиль, чтобы открыть дверь.

— Довольна своим обручальным кольцом? — спрашивает Хадсон минутой позже, когда мы уже направляемся к Пятой-авеню, прикрыв перед этим шторку.

Я бросаю взгляд на свою руку. Кольцо не так сильно мерцает в темноте. В этом есть смысл — чтобы сиять, бриллиантам нужен свет.

— Оно красивое, — говорю я.

— Да, но тебе оно нравится?

— А это важно? — спрашиваю я.

Он не отвечает, вместо этого проверяет время на часах.

— Я возвращаюсь в офис. Мой водитель высадит тебя у магазина «Генри Бендель» (Примеч. «Генри Бендель» — брендовый магазин), где ты встретишься с моим стилистом Элл. Она подберет для тебя несколько вещей на лето в Монтоке. Ты ведь не бывала там прежде?

Я качаю головой.

— Неа.

— Я поручил ей выбрать несколько основных нарядов в дополнение к твоему хэмптонскому гардеробу.

— А что случилось с моим нынешним? — Я наклоняю голову, прищуриваясь. — Когда я работала у тебя, ты не жаловался.

— Не хочу, чтобы ты одевалась, как помощница.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я была собой? — Я оглядываю свои серые брюки и белую блузку.

— Хочу. — Он придвигается ко мне и кладет руку на мою. — Но также я хочу, чтобы ты была одета соответствующе.

— Верно. Забыла, что у тебя хороший вкус. — Я закатываю глаза, когда он отворачивается.

— Дизайн — это всё. Эстетика — это всё. — Он смотрит в окно справа от себя. Его рука остается лежать на моей. Я узнаю улицу впереди. Мы приближаемся к офису. В это же время на прошлой неделе я суетилась, заказывая обед для каких-то английских архитекторов, которых он в последнюю минуту решил пригласить в свой офис. Когда всё закончилось, он отчитал меня за то, что я не выбрала лучший ресторан с более утонченным вкусом.

— Красота скрыта глубоко внутри.

Машина медленно останавливается у «Резерфорд Архитектурэл».

— Мне плевать на красоту. — Он поворачивается ко мне. — Дизайн — вот что важно. Когда ты смотришь на здание или произведение искусства, оно заставляет тебя чувствовать что-то? Это дизайн. Кто-то сознательно создал свой шедевр с единственной целью — заставить тебя испытывать чувства при взгляде на него. Красота вторична. Красота — это камень, мрамор или ткань. Интерпретация дизайна.

— Не понимаю, как это связано с тем, как я одеваюсь.

— Ты красивая женщина, Мари, — объясняет он. — И, коль ты станешь моей, я не буду скрывать тебя под дешевыми тряпками.

Я смеюсь.

— Почему? Значит, ты чувствуешь что-то, когда смотришь на меня?

Водитель открывает дверь со стороны Хадсона, но он не двигается, глядя мне прямо в глаза, упиваясь тишиной. Он не отвечает мне и через мгновение выходит.

Поправив пиджак, он проводит рукой по тонкому черному галстуку, а затем наклоняется, чтобы в последний раз встретиться со мной взглядом.

— Элл позаботится о тебе. — Его губы сжимаются, и он выдыхает через нос. — Я заеду за тобой в час, пообедаем вместе.

— О. В это время я планировала встретиться со своей подругой. Нужно было сообщить мне о своих планах заранее.

— Придется отменить встречу.

— Я сказала, что помогу тебе, Хадсон, а не дала согласие распоряжаться моей жизнью.

— Я и не распоряжаюсь. Нам нужно общаться. Узнать друг друга. Скоро июнь, и ты будешь сопровождать меня до Монтока, а значит, до этого момента мы должны проводить каждую свободную минуту вместе.

Я выдыхаю, покручивая нелепое кольцо на своем пальце.

— Увидимся в час, — говорит он, прежде чем уйти.

Водитель закрывает дверь и садится за руль, а я вытаскиваю телефон, печатая сообщение своей лучшей подруге Изабель с просьбой перенести нашу встречу, и обещаю объяснить всё, как только смогу.

Откинувшись на гладкое кожаное сиденье и положив руку на низ живота, я смотрю на Манхэттен через тонированное стекло.

— Я делаю это ради тебя, кроха, — шепчу я.

Глава 4

Хадсон

Мари усаживается на заднее сиденье, когда водитель загружает ее сумки в багажник.

— Привет. — Она заправляет прядь светлых волос за ухо и проводит руками по задней части своих бедер, скрытых под юбкой.

Это что-то новенькое.

Я осматриваю ее с головы до ног.

Ее волосы стали светлее, зачесаны на одну сторону и слегка завиты, на губах появилась насыщенная вишнево-красная помада. Тонкая блузка с глубоким вырезом спереди облегает плечи.

Она выглядит... роскошно. Элегантно и стильно. И я не могу отвести от нее взгляда.

— Отлично выглядишь, — говорю я, криво ухмыляясь, позволяя своему взгляду задержаться на ней немного дольше обычного.

Мари поправляет выбившийся локон.

— Спасибо. Небольшая смена имиджа. Ты был прав насчет Элл. У нее отличный вкус. И спасибо за одежду. Согласна... мой гардероб крайне нуждался в обновлении.

К моему удивлению в голубых глазах Мари появляется блеск. А еще скрытая улыбка. Я вижу, что она ведет себя по-другому. Чуть больше очарования? Немного больше грации? Чуть больше доверия, чем раньше? Не то чтобы ей этого не хватало. Я всегда считал, что Мари — это что-то вроде тихого омута: напористая, красивая и при неправильном подходе потенциально разрушительная.

Однако это не ее вина. Это ее возраст — ее поколение. Они хотят, чтобы всё происходило по щелчку пальцев. Хотят всего и сразу.

Но они не готовы.

В одно мгновение делают презентации мирового класса в залах заседаний, а в следующее — бьются в истерике, когда что-то идет не по плану, как младенец, у которого режутся зубы.

Этот опыт будет полезен для Мари. Думаю, под моим покровительством она действительно проявит себя, и когда всё закончится, поймет, что стала более изысканной, более терпеливой. Она осознает, что мир теперь стал гораздо ближе, чем был до этого.

— Надеюсь, ты не слишком голодна. Я перенес наш заказ, чтобы мы могли сделать небольшую остановку по пути, — говорю я, проверяя время на часах.

— Куда мы направляемся?

— К тебе. Затем в ресторан.

— И зачем нам ехать ко мне? — Она морщит нос.

— Скоро увидишь.

Мари скрещивает свои длинные ноги и откидывается на сиденье, когда мы вливаемся в оживленное дневное движение. Через полчаса мы оказываемся перед ее домом, припарковавшись за грузовиком.

Наклонившись вперед, она щурится, разглядывая мужчин в форме, таскающих мебель.

— Это похоже на мой... — Ее голос стихает. — Это... это мой комод?

Потянувшись к дверной ручке, она торопится вылезти из лимузина. Я следую за ней и кладу руку ей на плечо, когда она смотрит широко раскрытыми глазами на свои вещи.

— Что ты делаешь с моими вещами? — Она поворачивается ко мне. — И как получил доступ к моей квартире?

— Ты переезжаешь ко мне.

— И почему это не обсуждалось со мной? — Она бросает взгляд в мою сторону, положив руки на бедра.

— Обсуждалось. Разве ты не прочитала контракт, подписанный на выходных?

— Конечно, прочитала.

— А то, что написано мелким шрифтом? — спрашиваю я.

Мари поникает, глядя вдаль за мое плечо.

— Уверена, я бы заметила предложение о сожительстве, — говорит она, покусывая внутреннюю часть губы. Мари выдыхает, и, наблюдая за происходящим, я понимаю, что ее разочарование, похоже, направлено на саму себя.

— В любом случае, ты уже подписала контракт. Обратного пути нет. Ты будешь жить со мной — в гостевой комнате, конечно, — говорю я. — Важно, чтобы мы узнали привычки друг друга — наши особенности, так сказать. Нам нужно иметь своего рода некое подобие настоящих отношений. Это не сымитируешь. Теперь иди наверх и собери свои личные вещи. Все остальное будет лежать в хранилище. Я подожду здесь, в машине.

Мари выдыхает, ничего не сказав в ответ, а затем поворачивается на каблуках и проскакивает между двумя грузчиками, несущими огромные коробки ее до-Резерфордской жизни.

Улыбаясь, я возвращаюсь обратно в машину.

Я знал, что сделал хороший выбор.

Глава 5

Мари

— Если тебе что-нибудь понадобится, набери на телефоне семь. Марта поможет тебе. Я буду в своем кабинете. Как только обустроишься, можешь присоединиться ко мне.

Хадсон уходит, закрывая за собой дверь в мою комнату, и я погружаюсь в нереальность происходящего. В одно мгновение я увольняюсь с работы, в другое — меня вырывают из моего мира, преображают, как героиню из фильма «Красотка», и поселяют в роскошную спальню, которая в два раза больше моей квартирки.

Кружа по комнате, я прохожу мимо окна. Из него открывается вид на город, и кажется, будто ты находишься на вершине мира. Сейчас идет дождь. Мелкие капли стекают по кристально чистому стеклу. Две прикроватные тумбочки стоят по бокам огромной кровати, достойной оказаться в журнале «Метрополитэн Хоум», и я разбегаюсь и приземляюсь прямо посередине. (Примеч. Metropolitan Home — журнал по дизайну интерьера, который фокусируется на высококлассном современном дизайне и интерьерах). Постельное белье из мягкого кашемира и немного пахнет лавандовым кондиционером для белья.

Стук в дверь вырывает меня из этого волшебного момента, и я встаю с кровати.

— Да, входите, — выкрикиваю я.

Дверь распахивается, и я вижу водителя Хадсона, который держит мои сумки из магазина «Генри Бендель» в руках.

— Ваши вещи, мисс Коллинз, — говорит он.

Я отхожу в сторону, пропуская его. На мгновение я забыла о сегодняшнем походе по магазинам. Я никогда не была материалистом, да и не хочу им быть, но ничто не сравнится с личным стилистом, предлагающим вещи, сшитые по моей фигуре и цвет которых подходит к цвету моих волос и кожи. Если бы не Элл, я бы никогда не узнала, что фуксия — это мой цвет. И если бы не Мануэль из салона «Феккай», я бы никогда не подумала, что, укоротив на пару сантиметров длину волос, изменится мой взгляд на жизнь.

В этот ничем непримечательный понедельник скромная девушка из Среднего Запада стала королевой, и я не забуду этот день до конца жизни.

— Спасибо, Рокко, — говорю я, когда он возвращается с другой охапкой сумок, складывая их рядом с комодом.

Через несколько минут десятки бумажных пакетов оккупируют деревянный пол, и я тихонько напеваю себе под нос, когда раскладываю свои вещи в гардеробной и расставляю около дюжины обувных коробок на деревянные полки.

Закончив с этим, прохожу мимо комода и ловлю свое отражение в зеркале. Поначалу не сразу понимаю, что девушка, которая смотрит на меня... это я. Останавливаюсь, бросая на себя любопытный взгляд. Когда накручиваю локоны волос и заправляю их за ухо, мой взгляд падает на стертую красную помаду на губах. День подходит к концу и, когда я сниму с себя эту юбку-карандаш от «Диор», блузку от «Шанель» и смою остатки макияжа с лица, я снова превращусь в Золушку.

Но всё в порядке.

Не хочу, чтобы этот опыт меня изменил.

Я люблю себя, в отличие от большинства знакомых женщин моего возраста. Кроме того, когда вернусь в Небраску, чтобы родить ребенка, всем будет плевать на то, что одежда с какими-то ярлыками заполняет мой шкаф, или что у моих туфель красная подошва.

Повернувшись к выходу, я выключаю свет и иду прямо по коридору в кабинет Хадсона.

Он прав. Мы должны проводить время вместе и узнавать маленькие вредные привычки друг друга. Одно неверно сказанное слово, и его план может зайти в тупик, и тогда всё будет напрасно.

Прохожу мимо портретной галереи, которую никогда прежде не замечала. Раньше я прогуливалась по этим коридорам десятки раз, когда завозила вещи Хадсона после химчистки или получала посылки, когда Марта бегала по своим поручениям. Но никогда не представляла, что буду жить здесь. Лица, смотрящие на меня с фотографий, это, должно быть, его семья. Скоро они будут и моей семьей тоже — по крайней мере, на бумаге.

Странно.

Всё чувствуется совершенно по-новому, будто я впервые вижу это место: вид на город из окон его гостиной, глянцевую мраморную кухню, камин от пола до потолка, сделанную на заказ люстру в фойе. Каждый квадратный метр этой квартиры был сделан с определенными целями и намерениями, что неудивительно, учитывая внимательность Хадсона к деталям.

Добравшись до кабинета, я задерживаюсь в дверях и наблюдаю за тем, как он работает. Он не замечает меня. Слишком увлечен работой над эскизом — время от времени помещает карандаш между полных губ и проводит руками по волосам.

Я никогда не тратила время на то, чтобы наблюдать за его работой — по крайней мере, не так.

Он действительно сексуальный, когда уходит в себя, очень серьезный и немного задумчивый.

— Разве еще не придумали программу, которая делала бы это за тебя? — прерываю я его работу игривым вопросом.

Он бросает карандаш, которым рисовал, на стол.

— Мой компьютер в офисе. Кроме того, даже лучшая программа САПР не сможет заменить старый добрый ручной эскиз. (Примеч. САПР — система автоматизированного проектирования).

Хадсон поднимается, повернув свой рисунок ко мне. На нем изображено что-то наподобие дома, который бы идеально подошел для отдыха на пляже.

— Для чего это? — спрашиваю я. Раньше видела только, как он работал над коммерческими проектами.

— Кузен поручил мне спроектировать поместье в кейп-код стиле (Примеч. Кейп-код — традиционный тип североамериканского сельского (загородного) дома 17-20 веков. Характеризуется в первую очередь симметричностью фасада, деревянной наружной отделкой или деревянным каркасом, мансардными выступающими окнами), — объясняет он. — Что думаешь?

Приблизившись, я беру рисунок из его рук и тщательно изучаю.

— Не знаю, как это правильно называется, но мне нравятся линии крыши. И обшивка дома сайдинговой панелью в виде соломы. Это же так называется, верно? Нравится, что веранда окружает весь дом, поэтому всегда можно найти тенек, чтобы отдохнуть, независимо от того, где расположено солнце. Двойная входная дверь — отличная идея, и эти маленькие окна над гаражом. Дом уютный, но в то же время привлекает взгляды. Если я буду проезжать мимо него, уверена, что немного сброшу скорость и поглазею на него.

— Отлично. — Он забирает рисунок обратно. — Именно этого я и добивался.

Отложив рисунок в сторону, он снимает пиджак со спинки офисного кресла и накидывает на плечи.

— Куда ты? — спрашиваю я.

— На улицу. — Он приподнимает брови, поправляет рукава и выпрямляется во весь рост.

— Кажется, ты говорил, что нам нужно проводить время вместе?

— Я просто выпью пару бокалов, Мари. Я делаю это каждый вечер понедельника. В баре «Кипарис» на Хьюстон-стрит для меня зарезервирован столик.

— Мне плевать, даже если столик для тебя будет зарезервирован в Букингемском дворце у самой королевы Англии. Ты не пойдешь без меня. — Я пытаюсь подавить лукавую улыбку, позволяя своим словам пронзить его холодную манеру поведения. — Ты хочешь чего-то настоящего, Хадсон? Это по-настоящему. Теперь я твоя девушка. Невеста. Не важно. Ты не можешь идти в какой-то бар и оставлять меня дома одну. Это грубо. Люди, состоящие в отношениях, так не поступают.

Он ухмыляется, потирая подбородок.

— Полагаю, в этом есть смысл.

— Конечно, есть, — говорю я. — Ты не можешь вырвать меня из моего мира, нарядить, как куклу, и бросить на полку, пока не решишь поиграться. Если мы решили, что все будет по-настоящему, то именно так все и будет.

Хадсон взмахивает ладонью в воздухе.

— Мари, будь добра, не читай мне нотаций. Это неуместно.

— Неуместно то, что ты настаивал на моем незамедлительном переезде к тебе, потому что нам нужно провести как можно больше времени вместе, и как только я переехала, ты сбегаешь, чтобы выпивать в одиночестве.

— Довольно. Я понял. — Его челюсть сжата, взгляд стальной. — Прости. Трудно избавиться от старых привычек. Я еще не привык к своему новому социальному статусу и что теперь не одинок. Присоединишься ко мне?

— Нет, спасибо. — Я бы не смогла, даже если бы захотела. Вздернув подбородок, я продолжаю свою мысль: — Сегодня мы останемся дома. Как обыкновенная, скучная пара.

Выражение его лица меняется. Идея ему явно не по душе.

— Хадсон, у тебя когда-нибудь была девушка? Серьезные, продолжительные отношения? — спрашиваю я.

— Однажды, — отвечает он. — В колледже. Это было ужасно.

— Представляю себе, — смеюсь я.

— Итак, что же мы будем делать? — спрашивает он.

Вздохнув, я поднимаю взгляд в потолок и прихожу к выводу, что есть только один подходящий вариант.

— Тебе нужно научить меня, как жить в твоем мире, — предлагаю я, — а я научу тебя, как стать хорошим женихом.

Хадсон ухмыляется.

— Это понятно. Я имел в виду, что мы будем делать сейчас... этим вечером.

— О. — Мои щеки пылают. — Точно. Может, мы переоденемся в удобную одежду, устроимся на диване и посмотрим «Нетфликс»? (Примеч. Netflix — поставщик фильмов и сериалов на основе потокового мультимедиа).

Он смотрит прямо перед собой, не в силах скрыть отвращение на лице.

— Что-то не так? — спрашиваю я. — Разве ты никогда не ограждался от внешнего мира, чтобы устроить телемарафон?

— У меня нет времени для... «Нетфликс».

— Теперь есть. — Я беру его за руку и веду в гостиную. — Где твой телевизор?

— Не здесь.

— Забыла. Богатые люди не ставят телевизоры у всех на виду. — Я закатываю глаза, высвобождая свою руку. — Он в твоей спальне?

— Ага, у меня есть один в спальне, — говорит он. — Нужно проверить, смогу ли я найти пульт. Не знаю, куда Марта положила его...

— Ладно, иди и найди его. А я переоденусь из этой юбки во что-то домашнее, в чем смогу расслабиться. И тебе советую. Встретимся в твоей комнате через десять минут, а потом будем смотреть «Оранжевый — хит сезона». (Примеч. «Оранжевый — хит сезона» — американский комедийно-драматический телесериал о жизни в женской тюрьме, основанный на автобиографической книге американки Пайпер Керман).

— Оранжевый что?

— Это сериал. Тебе понравится. Поверь мне. — Я стараюсь сдержать смех. Но мысль о том, что Хадсон Резерфорд будет смотреть, как толпа заключенных женщин устраивают разборки друг с другом (и время от времени трахаются), меня чертовски веселит. Это совсем не в его стиле, но, черт возьми, этот сериал затягивает.

Вернувшись в свою комнату, я закрываю за собой дверь и переодеваюсь в подходящую шелковую пижаму — темно синюю в белую полоску — и смываю макияж. Когда почти заканчиваю, звонит мой телефон, лежащий на комоде.

Это моя лучшая подруга.

— Привет, Изабель, — отвечаю я. — Как ты?

— Ты в порядке? Ты никогда не динамила меня.

— Всё в порядке. — Я сжимаю губы. Она ни за что не поверит в то, что произошло.

— Что-то с ребенком? — спрашивает она.

Я кладу руку на живот. Сегодня я так увлеклась, что почти забыла о...

— Ребенок в порядке, — шепчу я.

— Почему ты отменила нашу встречу?

— Я получила новое задание от своего босса. — Прикусываю нижнюю губу и зажмуриваюсь, ожидая от нее лекцию. — Меня это немного... задержало.

— Ты же собиралась уволиться. — Изабель вздыхает в трубку. — Этот мудак тебя не заслуживает. Ты слишком много для него делаешь и все ради чего? Ради смешной зарплаты? Завуалированных оскорблений? К тому же, ты упоминала, что застукала его за тем, как он пялился на твою задницу. Что за долбаный непрофессиональный мудак. Я никогда не видела этого парня, но уже его ненавижу.

— Он хочет, чтобы я вышла за него замуж, — шепчу я.

Изабель затихает. Это плохой знак.

— Это деловое соглашение, — объясняю я. — В общем, он платит мне за то, чтобы его вычеркнули из списка холостяков.

— Хм, зачем? — Ее голос пронизан раздражением. Она не понимает, поэтому мне приходится рассказать ей всю правду.

— Его родители оказывают на него давление и хотят женить на какой-то девушке, а он этого не хочет. Поэтому вместо этого женится на мне. Я проведу лето с ним и его семьей, а потом мы разбежимся. По крайней мере, физически. Но на бумагах некоторое время будем женаты. Не знаю, как долго. Всё это сложно и происходит так быстро.

— Мари, ты не можешь этого сделать.

— Я тоже так думала, но он предложил чертовски выгодные условия, а я не в силах отказаться.

— Хорошо. Продавай свою душу.

— Иззи. — Мое сердце обливается кровью. Это не похоже на нее. Знаю, она хочет для меня самого лучшего, к тому же я забила ей голову сотнями историй об ужасном Хадсоне Резерфорде, но сейчас мне как никогда нужна ее поддержка. — Пожалуйста, пойми. Я делаю это для своего будущего ребенка. Я не продаю душу. Он не вынуждает меня это делать. В конце концов, не раздувай из мухи слона. Мы просто притворяемся. Я лишь играю роль. У нас всё получится.

— А что, если нет? — спрашивает она.

— Я... я не знаю…

— Что будешь делать, если кто-нибудь узнает, что на самом деле ты не влюблена в него, что притворяешься? Что, если это обернется против тебя? И, Боже мой, Мари. Он в курсе, что ты беременна?!

Я выдыхаю.

— Нет.

— Maри! Почему ты ему не сказала? Вот черт. Это плохо. Очень плохо.

— Иззи, остановись. Всё будет хорошо. Мой рост около метра восьмидесяти. Сомневаюсь, что к концу лета мой живот будет заметен, к тому же, я буду носить пышные блузки и свободные платья. И вряд ли он увидит меня голой. Мы не собираемся заходить так далеко.

— Ты слишком оптимистично настроена.

— Разве за пять миллионов долларов ты бы не была оптимистично настроена?!

Она снова замолкает.

— Он платит тебе пять миллионов долларов, чтобы ты стала его фиктивной женой? — спрашивает Изабель.

— Ага.

— Здесь есть какой-то подвох, — говорит она.

— Неа. Нет. Он просто отчаявшийся человек с толстым кошельком.

— Что же. Черт возьми. Эм. Хорошо. Да. Делай, как считаешь нужным. Надеюсь, всё сложится для тебя хорошо. И если понадоблюсь, я буду здесь.

— В самом деле? Ты меня поддержишь? — спрашиваю я.

— Еще спрашиваешь? Мари, ты моя лучшая подруга. Ты можешь сотворить что-то намного хуже, чем фальшивая свадьба с твоим боссом, но я все равно буду на твоей стороне.

— На минуту мне показалось, что ты пытаешься меня отговорить.

— Конечно, я пытаюсь тебя отговорить. По-моему, это безумие. Ужасная идея. И мне кажется, это может очень плохо для тебя закончиться. Но за пять миллионов долларов, думаю, ты должна это сделать.

— Конечно, это рискованно, — говорю я. — Но у нас получится. Я подписала контракт. Пути назад нет.

— Контракт?

— Конечно. — Я отодвигаю свой телефон от уха и проверяю время. — В любом случае, сейчас он ждет меня в своей комнате, поэтому я прощаюсь с тобой. Позвонишь мне завтра?

— В своей комнате? — Она игнорирует мой вопрос. — Мне показалось, ты сказала, что не собираешься заниматься с ним сексом?

— Так и есть. Мы будем смотреть сериал, — говорю я.

— Неделю назад ты ненавидела этого парня. Презирала. А теперь собираешься смотреть с ним телевизор, лежа на кровати в его спальне. — Изабель выдыхает. — Это просто... странно.

— Подожди, ты еще не видела обручальное кольцо. Я пришлю тебе фото позже. — Я смеюсь. — Ты умрешь, когда увидишь, насколько оно огромное и совершенно не в моем стиле.

— Представляю себе.

Глава 6

Хадсон

— Выглядишь немного напряженным. — Мари подтягивает ноги к груди, ее тело скрыто атласной пижамой в белую полоску. — Можешь сделать мне одолжение и не делать эту ситуацию еще более неловкой?

— Я не делаю ситуацию неловкой, — усмехаюсь я.

Мне удалось найти пульт, и телевизор бесшумно появился в изножье кровати. Приятно было видеть, что он всё еще работает.

— Делаешь. Ты лежишь аж на той стороне кровати, — говорит она. — А я здесь. Не то чтобы я хочу, но, может, тебе следует меня обнять?

Она морщит лоб, но, кажется, ждет моего ответа, чтобы сделать следующий шаг.

— Ладно. Хорошо, — говорю я, приподнимая покрывало. Я вытаскиваю руку и жестом показываю, чтобы она придвинулась ближе.

Мари без промедления устраивается поудобнее, уткнувшись в меня носом. Ее голова покоится на моем плече, когда мы утопаем в подушках позади нас. Не думаю, что когда-либо держал так женщину со времен колледжа — по крайней мере, не подразумевая никакого секса.

— Где пульт? — спрашивает она.

Я передаю ей его, наблюдая за тем, как она профессионально управляется с ним и включает «Нетфликс». Через минуту раздаются вступительные титры, и на экране появляются женские лица. Световое оформление безвкусное, а музыка быстрая и назойливая, но я держу свое мнение при себе. Что-то подсказывает мне, что ей плевать на мое мнение.

— Ты хорошо пахнешь, — тихо говорит Мари, обращаясь ко мне.

— Что?

— Мне нравится твой одеколон. Всегда нравился. Просто не было возможности тебе об этом сказать.

— Спасибо. — Я дарю ей полуулыбку. — Я пользуюсь им годами. Это мой любимый аромат.

— Никогда не доводилось быть знакомой с мужчиной, у которого был бы любимый аромат, — говорит Мари, хотя мне кажется, что она меня дразнит. — Он заряжает тебя энергией?

— Прошу прощения?

— Я прикалываюсь. — Она мягко пихает меня. — Ты всегда говоришь о том, как вещи соприкасаются с твоей творческой энергией. — Мари хлопает руками. — Неважно. В моей голове это звучало смешнее.

— Не сомневаюсь, так оно и было. — Я закатываю глаза. — Почему бы нам не продолжить смотреть этот сериал, который, как ты утверждала, очень захватывающий?

— Как думаешь, мы должны держаться за руки? — спрашивает она через несколько минут, в то время как я на самом деле немного стал следить за тем, что происходит на экране.

— Моя рука в данный момент обнимает тебя.

— Само собой, — говорит она, выдыхая. — Но, может, мы должны держаться за руки? Может, через некоторое время это станет естественным? Знаешь, парни, которые у меня были, не могли оторвать от меня своих рук, а тебе я должна постоянно напоминать, чтобы ты ко мне прикасался.

— Я не такой, как другие мужчины.

— Ясно.

— Я не люблю «распускать» руки, — говорю я. — Никогда не любил.

— Это слишком плохо. — Я чувствую на себе ее взгляд. — Знаешь, исследования показали, что когда ты прикасаешься к кому-то, это стимулирует выработку в организме гормонов, снимающих стресс, или что-то типа того. Прикосновения имеют огромную силу. Иногда они могут даже обмануть мозг, заставив думать, что ты влюблен.

Я перевожу взгляд на нее.

— Последнее, что мне нужно, это чтобы мой мозг внушил мне, что я влюблен в свою фиктивную жену.

— Поверь мне, Хадсон, — говорит она, улыбаясь. — Ты не влюбишься в меня. Я этого не допущу.

Глава 7

Мари

— Сердцебиение стабильное. Показатели в норме. Я бы сказала, что ваш срок шесть недель и два дня. — Медсестра, рыжеватая блондинка, убирает аппарат доплер УЗИ (Примеч. Доплер — датчик, который при помощи ультразвука дает возможность во время беременности определить сердцебиение плода, состояние его крупных сосудов и артерий, пуповины, а также скорость кровотока в них) и, прежде чем встать, снимает латексные перчатки. — Примите мои поздравления. Врач скоро придет, чтобы ответить на все ваши вопросы.

Она уходит, включив свет, прежде чем закрыть за собой дверь, и Изабель смотрит на меня. Ей не обязательно было приходить, но она настояла на этом, чтобы я не была одна.

— Так ты решила, что собираешься делать? — спрашивает она.

— Я оставлю его.

— Это я знаю. Я имею в виду, ты собираешься остаться в городе? Слышала, в Бруклине отличные условия для проживания с детьми, — говорит она.

— Нет. — Я поднимаюсь с кушетки и подхожу к раковине, чтобы взять бумажное полотенце и стереть гель с живота. — Не могу позволить себе воспитывать ребенка в городе. Мне придется вернуться домой, возможно, даже жить с родителями, пока я не смогу встать на ноги. Может, стоит переехать в Омаху и найти работу в городе? Говорят, Омаха — новый Манхэттен.

— Никто так не говорит, — усмехается Изабель, откидывая свои блестящие ониксовые волосы с лица. — Кстати, о твоих родителях, ты уже рассказала им?

Я качаю головой, кусая губу.

— Еще нет.

— Когда ты им расскажешь?

— Скоро.

— Ты убиваешь меня своим пофигистичным поведением. Никогда не встречала человека, который бы жил сегодняшним днем так же, как и ты. — Изабель достает свой телефон из сумочки и проверяет время.

— Мне нравится думать, что это хорошо. — Я пожимаю плечами. — Жить намного проще, когда не задумываешься о том, что будет завтра.

— Не понимаю, как ты это делаешь.

Доктор Гупта трижды стучит в дверь, прежде чем открыть ее. В руке она держит планшет, стетоскоп свисает с ее шеи. Переводит взгляд между нами, когда я снова сажусь на кушетку.

— Как ты себя чувствуешь, Марибель? — спрашивает она.

— Немного тошнит, небольшая усталость, но в остальном всё хорошо, — отвечаю я.

— Ты принимаешь витамины? Витамины для беременных?

— Начала на прошлой неделе.

— Хорошо, хорошо, — говорит она, постукивая ногтями по планшету. — Так, у вас шесть недель и два дня, значит, дата родов шестого января следующего года.

— О, ничего себе. — Кажется, это наступит так скоро, но в то же время и нет. А установление даты родов только делает ситуацию более реальной.

— Медсестра рассказывала вам о занятиях, которые мы проводим? Мы рассказываем всё: от методов родов до ухода за новорожденными и воспитания детей.

— Она дала мне несколько буклетов, — говорю я.

— Очень рекомендую посетить их. Вы можете прийти вместе со своей партнершей. — Она бросает взгляд на Изабель.

— О, она не моя…

— Я приду, — улыбается Изабель, подмигивая мне изумрудными глазами. Люблю ее.

— У вас еще есть ко мне вопросы? — спрашивает доктор Гупта, глядя на дверь. По какой-то причине я ожидала, что это займет больше времени. Наверное, мне никогда не приходило в голову, что каждый день беременеют женщины, и я не какая-то особенная, которая должна занять всё время хорошего доктора.

Я качаю головой.

— Пока нет.

— Что ж, у вас отличное УЗИ. Может, по дороге зайдете в лабораторию, там у вас быстренько возьмут кровь на анализы, хорошо? Мы проверим несколько показателей и дадим вам знать, если что-то пойдет не так. Обычные стандартные процедуры, через которые проходят все беременные.

— Конечно.

— Отлично, Марибель. — Она касается рукой моего плеча и направляется к двери. — Наша следующая встреча состоится в конце июня. Будем делать УЗИ на двенадцатой неделе.

Сказав это, доктор Гупта уходит.

— Ты голодна? — спрашивает Изабель, поднимаясь и собирая свои вещи.

— Всегда.

— Туда же, куда и всегда?

Я киваю.

— Ты в порядке? — спрашивает она. — Ты внезапно затихла.

— Просто пытаюсь осмыслить всё это, — улыбаясь, отвечаю я. — Не верится, что это происходит со мной. Даже после того, как я услышала биение сердца, и мне сказали дату родов.

— Возможно, после того как у тебя появится животик, всё будет реальнее? Или, когда ты почувствуешь толкание? — Изабель обнимает меня, и мы направляемся к двери.

— Возможно.

— Ты собираешься это выяснить? — спрашивает она. — Подожди, что за дурацкий вопрос. Конечно, да.

Я смеюсь.

— Как хорошо ты меня знаешь.

Глава 8

Хадсон

В пятницу вечером мы сидим в романтичном ресторане со звездой Мишлен «Вилла Морено» в Верхнем Ист-Сайде, и я наполняю бокал Мари вином. На этой неделе мы не часто виделись, так как я работал дольше обычного, заканчивая проект государственной библиотеки в Нью-Джерси, но пришло время восполнить пробелы.

— Мари, я хотел бы познакомиться с твоими родителями, — говорю я.

Потянувшись к ближайшему стакану с водой, она делает пару глотков в надежде скрыть свой ошарашенный вид.

— Ты никогда не упоминал о том, что хочешь познакомиться с моими родителями, — говорит она, немного придя в себя. — На самом деле, я не хочу их в это вмешивать. Не могу так с ними поступить.

Повращав бокал в руке, я делаю глоток вина, а затем улыбаюсь ей улыбкой на миллион.

— Почему же? Я женюсь на их дочери.

— Это фиктивный брак, а значит, ты станешь моим фальшивым мужем, а они станут твоими фальшивыми родственниками. Вероятно, будет лучше, если они даже с тобой не будут знакомы.

— Почему это?

Она вздыхает.

— Честно говоря, ты не тот человек, которого они хотели бы видеть рядом со мной. Я даже не знаю, понравишься ли ты им. Если они увидят, что я выхожу замуж за человека, который не заслуживает меня, это разобьет им сердце.

— Ауч.

— Я всего лишь констатирую факт, Хадсон. — Она делает еще один глоток воды, полностью игнорируя бокал вина перед собой. — Ты не обаятельный и не дружелюбный. Не из маленького городка. Ты неприветливый, отчужденный и самоуверенный. Всегда занят и не веселишься. У них очень большие ожидания, и я не думаю, что они обрадуются, что их единственная дочь станет трофейной женой расфуфыренного архитектора.

— Трофейной женой расфуфыренного архитектора? — Я хихикаю. — Значит, вот кем, по-твоему, ты для меня станешь?

— По большому счету, так и есть, — кивает она.

— Мои родители такие же. Мама повесилась бы на своих жемчугах, если бы узнала, что от своей будущей жены я жду лишь того, чтобы она стала моей нелепой трофейной женой. Я ищу ровню, Мари. Умную. Добропорядочную. Решительную девушку. Ту, с которой нужно считаться. — Я смотрю ей прямо в глаза. — И ты обладаешь всеми этими качествами. Тебе только нужно быть собой, и мои родители будут любить тебя и считать, что ты абсолютно мне подходишь.

Мари откашливается, взглянув на салфетку, сложенную на коленях.

— Вау. Эм. Это... очень мило с твоей стороны... Мне теперь не по себе.

— Не надо. Ты была честна со мной. Я уважаю честных женщин. — Я делаю еще один глоток вина.

Официант подходит к столику, принимая наши заказы, и мой взгляд падает на еще нетронутый бокал вина Мари.

— Нет настроения пить вино? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Я совсем не пью. Прости.

— Я об этом не знал.

— Есть много всего, что ты обо мне не знаешь. — Она отвечает мне с улыбкой, которая через секунду дает мне ощущение, что я знаю ее больше двух месяцев. — По крайней мере, пока.

Поднимаю свой бокал вина, кивая в сторону ее стакана с водой.

— Тост?

Она чокается стаканом о мой бокал.

— За встречу, — говорю я.

— За встречу, — повторяет она.

Делаю еще один глоток, не в силах отвести от нее глаз. Под мерцающим светом свечи она сияет, светится изнутри. Ее светлые волосы откинуты назад, открывая шею, а тонкие бриллиантовые гвоздики украшают ушки. На ее губах розовый блеск, а ресницы темные и изогнутые. Она — воплощение грации, элегантности. На ней облегающее черное платье и туфли на каблуках, которые делают ее почти такой же высокой, как и я.

Мари прекрасно впишется в семью Резерфордов.

У меня на этот счет нет никаких сомнений.

Протянув руку через стол, я накрываю ее ладонь своей. Наши взгляды снова встречаются.

— Ты сегодня великолепно выглядишь, Мари, — говорю я. — Я собирался сказать тебе это еще когда заехал за тобой.

— Спасибо. — Она сжимает свои полные губы, подавляя польщенную улыбку.

Внезапно и без предупреждения я отчаянно хочу узнать, каковы они на вкус. И когда Мари меняет позу, наклоняясь немного вперед, ее грудь чуть не вываливается из декольте, и мой член напрягается и выпирает из моих брюк.

Боже, спасибо тебе за скатерти.

— Так как прошел твой день? — спрашивает она, наклоняя голову набок.

Но я не могу думать о том, как прошел мой день, и эта светская болтовня меня не интересует. Всё, что я могу делать, это смотреть на сексуальную штучку перед собой. И понимание того, что секс полностью снят с повестки дня, и что я буквально последний мужчина на Земле, с которым Мари захочет переспать, только заставляет желать ее еще сильнее.

Глава 9

Мари

— Моя мама обожает обниматься, — говорю я, когда в субботу утром Хадсон подходит к кухонной стойке. — Постоянно. Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Вчера вечером у нас был ужин при свечах, а в машине по дороге домой он держал меня за руку. Мне даже не пришлось напоминать ему о том, чтобы он прикасался ко мне. Он просто делал это сам.

— Думаю, я это переживу.

— Ее зовут Марго, — продолжаю я. — А отца Авель. Вот почему они назвали меня Марибель.

— Очаровательно, — забавляется он.

— Они вместе с четырнадцати лет.

Он сгибает ногу в колене, его пятка прижимается к ягодице и, обхватив лодыжку руками, он растягивает квадрицепс, затем повторяет то же самое с другой ногой. Взглянув на часы, Хадсон достает бутылку воды из холодильника, и я чувствую себя виноватой из-за того, что не присоединилась к нему.

Вчера вечером я объелась как корова — причем беременная корова. Я съела треть итальянского хлеба и салат из капусты, прежде чем прикончить цыпленка в вине, а еще предложила Хадсону поделить кусочек шоколадно-малинового пирога.

Слава богу, он ни слова мне не сказал.

— Возможно, отец захочет поговорить с тобой о футболе. Или инструментах. Или машинах, — говорю я, подходя к двери. — Так что... подготовься.

— Так и сделаю, — ухмыляется он. Я ему не верю. — Мне нужно на пробежку. Вернусь через полчаса.

— Ладно... А я... буду здесь.

Как только он уходит, Марта бежит на кухню и достает из-под раковины небольшой набор чистящих средств. С огромным усердием она начинает полировать девственно-чистые поверхности и натирать и без того отполированные до зеркального блеска безупречные приборы.

— Помощь нужна? — предлагаю я. Как-то странно сидеть здесь за столом и ничего не делать, в то время как она убирается так, будто от этого зависит ее жизнь. Я переехала сюда несколько дней назад и с того момента палец о палец не ударила, и это кажется неправильным.

— Нет, нет. — Марта машет рукой, выдраивая идеальные столешницы синей тряпкой. — Отдыхайте, мисс Коллинз. А я просто сделаю свою работу.

С тех пор, как Хадсон посвятил ее в детали нашего соглашения и сообщил, что я переезжаю, она стала вести себя иначе.

— Тебе не обязательно называть меня мисс Коллинз, — предлагаю я. — Всего неделю назад я была его помощницей, и ты называла меня Мари.

— Да, — соглашается она. — Но теперь вы здесь живете, а я работаю на господина Резерфорда и на вас. В этом доме все формальности должны быть соблюдены.

— Ты не работаешь на меня, — смеюсь я. Мысль обо мне, распоряжающейся прислугой, смехотворна. — Если не хочешь, можешь не убирать мою комнату.

— Нет, я хочу, — спохватывается она. И я понимаю, что, возможно, ее могло оскорбить то, что я не нуждаюсь в ее услугах или в ней, ведь по сути это было бы неуважение к мужчине, выписывающему ей чек. — У меня есть система, мисс Коллинз. Я убираю ванные комнаты по понедельникам, средам и пятницам. Спальни каждый день, все этажи раз в день, и...

— Всё в порядке. — Я поднимаю руку. — Понимаю, у тебя свой распорядок. Я просто пыталась облегчить тебе работу.

Марта перестает полировать поверхность и бросает взгляд на меня.

— Я люблю свою работу, мисс Коллинз. Господин Резерфорд добр ко мне, и я стараюсь изо всех сил не подводить его. Вы не найдете и пылинки в этом месте или хотя бы грамма испорченной еды в холодильнике. Могу вас заверить.

Хадсон добр к ней? Никогда бы не подумала.

Я наблюдаю за тем, как Марта переходит от мраморной столешницы к стальной поверхности микроволновки, прежде чем соскользнуть с барного стула и на цыпочках вернуться в свою комнату. Раньше я не замечала, что Марта была так холодна со мной.

Такое впечатление, будто я ей совсем не нравлюсь.

Всего несколько недель назад мы прикалывались над тем, насколько Хадсон привередлив в выборе не только прачечной, но и самой марки крахмала, а теперь она ведет себя так, будто мы друг с другом не знакомы.

Мой желудок сжимается, когда я возвращаюсь в свою комнату и приземляюсь на мягкую кровать, которую за последние несколько ночей уже успела полюбить. Я либо голодна, либо мне нужно опустошить свой желудок — может, и то, и другое, но я слишком устала, чтобы двигаться.

Добравшись до своего телефона на тумбочке, я от нечего делать начинаю проверять приложения, а затем бездумно открываю браузер и просматриваю сайты с именами для ребенка. В последнее время я только это и делаю... размышляю о том, как собираюсь назвать малыша.

Мой план такой: дождаться его появления на свет и тогда решить, какое у него будет имя. Но для начала мне нужно придумать несколько вариантов или хотя бы небольшой список имен, из которых можно будет выбрать.

Захожу в сообщения и пишу Изабелле.

Я: Аделия?

Она: Неа.

Я: Нуриэль?

Она: Дальше!!!

Я: Камелия?

Она: Не знаю... возможно.

Я: Засарн?

Она: Ты выбираешь имя для ребенка или пришельца? Реально, Мари.

Посмеиваясь, я возвращаюсь на сайт и просматриваю другие имена, чтобы найти еще один повод достать ее. Мне нравится соединять имена вместе и убеждать ее в том, что я назову своего ребенка этим странным именем. Пусть немного понервничает.

Откинувшись на спину, я убираю с лица свои грязные волосы. Мне нужно принять душ, привести себя в порядок и заняться чем-то полезным. От мысли, что теперь у меня больше нет работы, мне не по душе, но, наверное, некоторое время это и будет моей работой. К тому же, бессмысленно подыскивать себе что-то, когда так или иначе в конце лета я вернусь в Небраску.

В дверь тихонько стучат, но это пугает меня до смерти.

— Да? — кричу я.

— Мисс Коллинз? — Это Марта. Может, она пришла, чтобы извиниться? Или убрать мое мусорное ведро. Сейчас мне действительно всё равно. — К вам посетитель.

Меня тошнит. Понятия не имею, как себя вести с посетителем. Должна ли я предложить чаю? Подать миндальное печенье? Принять его в кабинете или в гостиной?

Я сползаю с кровати и открываю дверь.

— Хадсон вернулся с пробежки? — спрашиваю я.

Марта качает головой.

— Тогда кто же это?

— Его мать.

— О. — Я кусаю губу, чувствуя, как кровь приливает к голове. Неожиданно. — Хорошо. Мне только нужно привести себя в порядок, и я...

— Она не любит ждать. — Марта осматривает меня. Она ничего не говорит, но ей это и не нужно. Я знаю, что выгляжу ужасно.

Просто изумительно.

— Я приду через пять минут, — говорю я, закрывая дверь, и бросаюсь в ванную.

Натянув вчерашние джинсы и белую блузку, я наношу на лицо увлажняющий тонирующий крем, затем тушь и немного румян, а для завершения образа крашу губы блеском. Собрав волосы в низкий пучок, я использую причудливые духи с названием, которое даже не могу произнести.

Я уложилась практически в семь минут. Почти успела. Для меня это определенно рекорд.

С колотящимся сердцем и звоном в ушах, направляюсь по коридору в гостиную. Там меня ждет женщина в розовом платье от «Шанель». У нее вьющиеся черные волосы, длиною до ее утонченного подбородка, длинная шея и перламутровое ожерелье. Ее руки скрещены на груди, идеально ухоженными кончиками пальцев она небрежно держит клатч от «Диор».

— Здравствуйте, — говорю я, посылая ей теплую улыбку, и иду к ней, протягивая правую руку. — Вы мама Хадсона? Приятно познакомиться.

Ее взгляд падает на мою правую руку, и она медлит, прежде чем пожать ее. Колеблется. Или, может, она потрясена, пытаясь понять, почему какая-то странная женщина, с которой она никогда не встречалась, хозяйничает в квартире ее сына, пока того нет дома.

— Да. Хелена Резерфорд, — представляется она с неохотной улыбкой. — А вы?

— Мари, — говорю я. — Мари Коллинз.

— Приятно познакомиться, Мари. — Она прищуривается, изучая меня. — И какие отношения связывают тебя с моим сыном?

— О. Верно. — Мое сердце пускается вскачь, а затем уходит в пятки. Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Мы не должны были встретиться с ней так рано. Даже не знаю, упоминал ли он обо мне, и я не хочу все испортить. — Я его…

Хелена потрясенно вздыхает, глядя на мою левую руку. Ей не требуется много времени, чтобы заметить кольцо.

Вот черт…

Я пытаюсь подобрать слова, силясь сказать что-то — хоть что-нибудь — но я в растерянности. Будто бессловесная, безмолвная идиотка.

Мягкий щелчок дверного замка отвлекает наше внимание, и как по мановению волшебной палочки появляется Хадсон в образе рыцаря покрытого капельками пота в сияющих спортивных шортах. Пот увлажнил воротник футболки, а его темные волосы мокрые и взъерошенные. Он будто только что сошел с рекламного щита «Найк» на Таймс-сквер, в то время как я, когда бы ни тренировалась, в конце тренировки всегда выгляжу как помойная крыса.

— Мама. — Он останавливается, принимая пушистое полотенце, которое Марта приносит ему, и вытирает лоб. — Что ты здесь делаешь?

— Я была в городе, — говорит она, ее тон более учтивый, чем мгновение назад. — Думала, забегу на минутку повидаться с тобой.

Он подходит к ней и быстро целует в щеку.

— Замечательно. Я так понимаю, ты уже познакомилась с моей невестой?

Хелена сглатывает. Ее прекрасный подбородок некрасиво сжимается, и это выглядит даже хуже, чем ее нахмуренный лоб.

— Только что.

Хадсон улыбается.

— Я планировал сообщить об этом летом, но так как ты здесь... хочу представить тебе Марибель Коллинз, свою будущую жену.

Я киваю и улыбаюсь, глядя на Хадсона, будто он для меня целый мир, прежде чем снова встретиться с холодным взглядом карих глаз его матери. В семье Резерфорда яблоко, конечно же, не далеко упало от яблони.

И я понятия не имею, что он имел в виду, когда утверждал, что я должна лишь быть собой с ним и его родителями. Если судить по ледяной манере поведения его матери, в настоящий момент она либо в шоке, либо у нее внутри бушует целый ураган эмоций.

Подхожу к нему ближе, вкладывая свою руку в его, и пристально смотрю ему в сапфировые глаза.

— Жду не дождусь, когда стану женой вашего сына, миссис Резерфорд. — Я поворачиваюсь к ней. — В Хадсоне есть всё, что я хотела бы видеть в своем муже. Он умный. Амбициозный. Трудолюбивый. Таких, как он, больше нет.

— Как долго вы двое?.. — Взгляд его матери мечется от меня к нему.

— Недолго, — отвечаю я.

— Мы познакомились в январе, — лжет Хадсон. — Боюсь, это была любовь с первого взгляда. Кто бы мог подумать, что это вообще возможно?

— Действительно, — тихо повторяет его мать, словно погруженная в собственные мысли. — Кто бы мог подумать?

Хадсон наклоняется и целует меня в макушку.

— Не могу дождаться лета, когда вы познакомитесь с Мари поближе, мама. Она так же прекрасна внутри, как и снаружи.

Хелена следит за нами бдительным, тщательно изучающим взглядом, прежде чем прийти в себя и прочистить горло.

— Да, да, — говорит она, и улыбка возвращается на ее потрясенное лицо. Ее глаза оживают, словно она переключила тумблер. — Тогда, полагаю, вас можно поздравить. Хадсон, ты ведь позвонишь своему отцу и сообщишь ему эту новость, прежде чем мы отправимся в Монток? Ты же знаешь, он не любит узнавать всё последним.

— Конечно, — отвечает он.

— Если хотите, мы организуем небольшой праздник. Вечеринку по случаю помолвки с небольшим количеством гостей, — предлагает она, направляясь к двери, но, остановившись, поворачивается. Любопытно, почему она вдруг решила уйти. Может, ей нужно переварить всё это? — Уверена, Шеффилды будут несказанно рады. — Ее взгляд скользит сверху вниз по моему телу. — В частности, Одрина. — Она смеется над собственной шуткой, качая головой, будто нашла что-то забавное во всей этой ситуации.

Высоко подняв голову, Хелена направляется к двери. Ее каблуки цокают по мраморным полам гостиной.

Как только она уходит, я бросаю взгляд на Хадсона.

— Она уже меня ненавидит, — делаю вывод я.

— Да нет, она просто в шоке, — усмехается он. — И, скорее всего, относится к тебе с подозрением, но со временем это пройдет, как только она узнает тебя поближе.

— Почему? Почему она относится ко мне подозрительно?

— Она защищает меня. И деньги семьи. Но, Мари, тебе не о чем беспокоиться. Она бы вела себя точно так же, даже если бы ты была любимицей Америки или дочерью президента США. — Он стаскивает влажную футболку с себя, открывая блестящие шесть кубиков пресса с двумя ярко выраженными косыми мышцами, ведущими к его... семейным драгоценностям. — Тебе не стоит беспокоиться по этому поводу. Просто будь собой, а всё остальное предоставь мне. Кстати, ты хорошо держалась. Хотя я совсем не удивлен.

Он идет по коридору к своей спальне, и я следую за ним, потому что еще не закончила этот разговор.

— Она будет вести себя так всё лето? — спрашиваю я.

— А что? Это что-то меняет?

— Может быть.

Хадсон выгибает темную бровь.

— Поверь, она переживет это. Кроме того, со всеми друзьями и родственниками, которые будут там летом, она будет вести себя притворно мило. Что касается того, действительно ли ты ей понравилась, ну, я не думаю, что это имеет значение, учитывая обстоятельства. И, Мари, тебе стоит научиться не париться по поводу того, нравишься ты кому-то или нет.

— Я не привыкла к тому, что люди, только лишь взглянув на меня, решают, что я им не нравлюсь. Там, откуда я родом, так не поступают.

Он дергает за шнурок шорт, ожидая, когда я уйду, чтобы принять душ, но я не ухожу.

— Послушай, я устал ходить по кругу, Марибель. Поверь мне, когда я говорю, что не имеет значения, нравишься ли ты Хелене Резерфорд. Ты нравишься мне. Даже если это не взаимно. Я думаю, ты хороший человек. Ты умная. Красивая. И я ценю то, что ты делаешь для меня. Ты жертвуешь многим, и я это понимаю. — Он смотрит поверх моего плеча на дверной проем.

Я молчу, впитывая в себя, возможно, самые приятные слова, которые этот человек когда-либо говорил мне.

— Ладно. Просто, если бы мы были настоящей парой, я бы не уважала мужчину, который не смог бы дать отпор своей матери. Если бы мы действительно были влюблены, и ты бы допустил это, не знаю, смогла бы я остаться с тобой, — говорю я.

— Она как-то оскорбила тебя? Не понимаю, из-за чего столько шума. — Пальцами он поддевает пояс шорт и немного стягивает их вниз, затем останавливается. — Я что-то пропустил, или ты делаешь из мухи слона, беспокоясь о том, как всё пройдет?

— Она была холодна, — начинаю я. — И, по ее словам, приехала, чтобы повидаться с тобой, но, как только увидела меня, поспешила уйти отсюда. Это просто странно.

— Может, мне стоило попросить ее остаться? — Он хмурит лоб. — Тебе было не комфортно, Мари. Как будто тебе нужно было пространство, чтобы сделать вдох, как и ей.

— Нет. — Выдыхая, я зажимаю свою нижнюю губу между большим и указательным пальцами. — Не знаю. Вся эта ситуация в целом выбила меня из колеи. Она была вежливой и... но я не знаю... не знаю.

— Ты повторяешься, — усмехается он. — И нервничаешь. Не нужно. Давай нервничать буду я. Тебе нужно просто улыбаться, кивать и вести себя так, будто ты от меня без ума.

Уголки моего рта приподнимаются. Месяцы прислуживания этому мужчине противоречат тому, что он хочет взять меня под свое крылышко и нести мое бремя. Может, он не такой мудак, как я думала? Можно и привыкнуть к этой его черте во всем облегчать мне жизнь.

— Доверься мне. Этим летом я собираюсь стоять на своем. Для меня ты будешь на первом месте. Гарантирую, что тебе будет комфортно в присутствии каждого, и я лично буду следить за тем, чтобы с тобой обращались как с членом семьи, — заверяет он меня, подходя ближе. Он кладет руки мне на плечи и выдыхает, и я втягиваю его мужественный аромат с феромонами. — Тебе нужно лишь убедить их в том, что ты в меня влюблена. Всё остальное предоставь мне. Можешь сделать это для меня?

Проглотив комок в горле, я киваю и выдыхаю аромат Хадсона, а затем ухожу.

— О, и Марибель? — Он окликает меня за секунду до того, как я успеваю закрыть дверь.

— Да? — Я оборачиваюсь.

— Найди нам рейс в Омаху сегодня, хорошо? Я хотел бы вылететь туда как можно скорее.

— В Омаху?

— Да. Ты же из Орчард Хилл, правильно? Как я понимаю, это недалеко от Омахи, — говорит он. — После сегодняшнего утреннего инцидента я понял, что хочу встретиться с твоими родителями как можно скорее.

Глава 10

Хадсон

Я смотрю в иллюминатор, пока наш самолет совершает посадку, и пытаюсь разглядеть аэропорт, но пока не вижу его. Только бескрайнее… ничто.

— Здесь так…

— По-деревенски? — заканчивает мое предложение Мари.

— Я хотел сказать ровно, но это слово тоже подходит.

Самолет начинает трясти и клонить в разные стороны. Из-за его невероятно маленького размера кажется, будто каждое движение дается с трудом. Мари пристегивает ремень безопасности, хватается за подлокотники на своем сидении и закрывает глаза. Я кручу головой в разные стороны, разминая свою затекшую шею. Не могу вспомнить, когда в последний раз летал пассажирским рейсом, тем более на таком маленьком самолете, который не направлялся бы на какой-нибудь райский остров. Но, увы, ничего другого не летает из аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди в Омаху.

— Ты в порядке? — спрашиваю я Мари, когда самолет попадает в очередную зону турбулентности. Дверь уборной распахивается, ударяясь о стену, и стюардесса спешит к ней. Испытываю необходимость дотянуться до ее руки, потому что чувствую, ей действительно не очень хорошо, но не уверен, что этим не сделаю еще хуже.

Мари кивает, а самолет продолжает терять высоту.

— Я в порядке. От этой турбулентности… меня подташнивает.

Из громкоговорителей доносится голос капитана, который сообщает нам, что над Омахой сейчас двадцать два градуса тепла и что мы приземлимся примерно через семь минут.

— Вот. — Я тянусь за гигиеническим пакетом и протягиваю его ей, но она отмахивается от него.

— Со мной всё будет хорошо, — заверяет она меня.

— Ты вся пожелтела. Никогда прежде не видел у кого-либо такого цвета лица, — замечаю я с легкой усмешкой.

Не говоря ни слова, Мари выхватывает у меня пакет и прикладывает его к своему тру, крепко закрыв глаза. Самолет снова снижается, и Мари опустошает свой желудок одним рвотным позывом.

* * *

Я проверяю время на телефоне, когда Мари выходит из дамской комнаты, расположенной неподалеку от терминала. Ее волосы причесаны, губы блестят от бальзама, и от них исходит легкий мятный аромат.

— Тебе лучше? — интересуюсь я.

Прижимая руки к животу, она кивает.

— Давай заберем наши чемоданы. Ты заказала для нас машину? — спрашиваю я.

— Мои родители нас заберут.

— Стой, что?

— Они сами настояли. Мой отец отличный водитель. Ты даже не заметишь, что на нем нет униформы и что ты едешь не в лимузине, — говорит она, пытаясь скрыть ухмылку.

— Очень смешно.

Мы следуем за багажом по указателям и приходим к нужному месту как раз, когда появляются наши чемоданы. Мы одновременно тянемся за ними и чуть не ударяемся друг об друга, но затем разворачиваемся и видим женщину с копной седых светлых волос, которая бежит в нашу сторону с распростертыми объятиями.

— Мари! — кричит радостно женщина. Она обнимает и крепко сжимает Мари, ее голубые глаза, как и у дочери, блестят от слез. — Как же я рада тебя видеть. Только погляди! Ты прекрасно выглядишь! Мы так по тебе скучали. Идем же, твой отец припарковался на полосе для общественного транспорта. Я говорила ему, чтобы он этого не делал, но ты же его знаешь. Никогда не слушает. — Через секунду улыбка пропадает с ее лица, и она переводит взгляд на меня, не понимая, иду ли я с ними или просто случайный прохожий.

— Мам, это Хадсон, — представляет меня Мари. — Хадсон, это моя мама, Марго.

Марго смотрит в мою сторону, разглядывая меня так, словно никогда раньше не видела мужчин в костюмах.

— Мари, ты сказала, что привезешь сюрприз, но я даже и подумать не могла, что это будет парень. — Тонкие красные губы Марго расплываются в улыбке, и выражение ее лица смягчается. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, она обхватывает меня своими руками и прижимается лицом к моему пиджаку. — Он такой симпатичный, Мар. К тому же, хорошо пахнет.

Я усмехаюсь. Я бы обнял ее в ответ, но она прижала мои руки к бокам, не позволяя пошевелиться.

— Спасибо, — говорю я, когда она выпускает меня из своих объятий.

— Мам, на самом деле, он мне не парень. Мы помолвлены. — Мари нервно прикрывает рукой свои красивые губы.

— Вы что?

— Мы собираемся пожениться. — Мари показывает ей свое кольцо в восемь карат, и уголки ее губ приподнимаются.

Марго хватает ее за руку, чтобы лучше рассмотреть кольцо.

— Оно настоящее?

Мари кивает.

— Боже милостивый. — Марго отпускает руку дочери и отходит на шаг назад. — Оно, эм, красивое. Ух ты. Я… у меня нет слов.

Мари поворачивается ко мне.

— Для справки, моя мама почти никогда не теряет дар речи, так что…

— Может, пойдем к машине? — спрашиваю я. — Если местная служба безопасности хоть немного похожа на нью-йоркскую, в любую секунду твоему отцу могут выписать штраф.

— Ох, дорогой. Здесь все совершенно иначе, чем в Нью-Йорке, — смеется Марго.

* * *

Я сижу за Абелем на заднем сидении его «Форда». При каждом удобном случае он поглядывает в зеркало заднего вида, хотя я подозреваю, он смотрит на меня. Пока он кажется дружелюбным. Немного молчаливым, но дружелюбным. Определенно не такой, каким я представлял себе отца из провинции: с ружьем в руках, сыплющего постоянными угрозами.

— Итак, Хадсон, откуда ты родом? — кричит Марго с переднего сидения. Окно Абеля опущено, и шум машин едва позволяет мне расслышать собственные мысли.

— Я родился на Манхеттене, посещал школу в основном в Коннектикуте. По крайней мере, до учебы в университете, — отвечаю я.

— А в каком университете ты учился? — спрашивает она.

— В Нью-Йоркском, — отвечаю я.

— Пап, здесь очень шумно. Ты не мог бы поднять стекло? — Мари придерживает свои волосы, чтобы они не хлестали ее по лицу.

Через мгновение становится тихо, но эта тишина какая-то странная. Я почти жалею о том, что предпочел ее хаотичному шуму дороги.

— Мы будем дома минут через двадцать, — сообщает Марго, хотя никто и не спрашивал.

Абель протягивает руку к радио, настраивая его на местную радиостанцию, откуда, хрипя, доносится самая депрессивная песня, которую я когда-либо слышал. Сделав глубокий вдох, выглядываю в окно и вижу самую равнинную местность, какую мне только доводилось видеть. Разве нельзя было хотя бы ради приличия посадить несколько деревьев? Здесь не на что смотреть. Совершенно.

Кроме Мари.

Едва заметно поглядывая на свою невесту, я обвожу взглядом изгибы ее тела, с головы до ног. Эти мягкие светлые волосы, полные, розового оттенка губы, скрещенные ноги, скользящую между ними руку, когда она прислоняет голову к стеклу.

Должно быть, она почувствовала на себе мой взгляд, потому что ни с того ни с сего выпрямляется, резко поворачивается ко мне и произносит:

— Что?

— Ничего, — говорю я ей в ответ.

— Прекрати пялиться на меня, — огрызается она.

— Я не пялюсь.

Скрывая ухмылку, она закатывает глаза, но прежде позволяет взгляду задержаться на несколько секунд.

* * *

— Хадсон, я должна извинится. — Марго прижимает руки к своей груди, когда мы стоим в фойе двухэтажного здания семидесятых годов. Снаружи стены выкрашены в кремовый цвет с нежно голубыми ставнями, а рядом раскинулся огромный дуб, который растет здесь, скорее всего, уже несколько десятилетий. Над двухместным гаражом зафиксировано баскетбольное кольцо, и автомобиль с брезентовым покрытием занимает одно из мест в нем. — Мы понятия не имели, что ты приедешь, поэтому ситуация с кроватью немного… в общем, Абель спит на диване, потому что надорвал спину на прошлой неделе. А гостевую комнату мы превратили в мужскую берлогу сразу после Рождества. Тебе придется разместиться в одной комнате с Мари.

— Ничего страшного, — говорю я. — Не стоит извиняться.

— У нее двуспальная кровать. — Марго морщится. — Но вам будет тесно.

— Это всего на две ночи. Ничего страшного, — заверяет ее Мари. — К тому же, Хадсон любит обниматься, ведь так? — Она подмигивает мне.

— Ты хорошо меня знаешь, — отвечаю я.

Абель краем глаза смотрит на меня. Уверен, он не в восторге от самой мысли о том, что какой-то незнакомый мужчина будет спать с его дочерью в ее же кровати, но ничего не поделаешь. Я бы предложил остаться в отеле, но не хотел их обидеть.

Подняв наши чемоданы до середины лестницы, мы заворачиваем налево и двигаемся вдоль холла в спальню.

— Комната Мари последняя слева, — инструктирует Марго. — Ванная справа. Мы все пользуемся ей. Замок сломан, так что, прежде чем войти, сначала постучи. Я пойду готовить ужин, а вы пока располагайтесь.

Ее мама уходит, и мы входим в маленькую комнату, выкрашенную в солнечные цвета желтого с небольшой двуспальной кроватью, приставленной к стене, на которой развешаны постеры и фотографии. В углу сложена гора плюшевых игрушек, большинство из которых, несомненно, видели лучшее времена, и радужная лампа, устроившаяся на поцарапанном белом ночном столике.

— Не могу поверить, что ты в моей детской комнате. — Мари плюхается на край кровати, скользя руками по покрывалу с изображением цветов.

— Эта комната выглядит так, как если бы у двухтысячных был ребенок, и этот ребенок заблевал здесь всё, что можно. — Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть расклеенную стену. — Backstreet boys, Мари? Серьезно? Ninety-eight degrees?

— Ну, когда-то мне нравились бойзбенды. Что с того?

Я сажусь рядом с ней.

— Здесь пахнет… фруктами.

— Это Мистер Клубничка, — говорит она, указывая в угол. — Мой плюшевый мишка. Он по-прежнему сказочно пахнет, даже после стольких лет.

— Мистер Клубничка? Какое оригинальное имя.

— В восьмилетнем возрасте я бы на такое обиделась.

— В восьмилетнем возрасте тебе следовало бы обидеться на это. Потому что это ужасное имя для медведя.

— Он пахнет клубникой и на его футболке была изображена клубника, так что в этом есть смысл, — заявляет она, пожимая плечами.

— Если когда-нибудь в этом фальшивом браке у нас появятся фальшивые дети, напомни мне, чтобы я не позволял тебе давать им имена, — дразню я ее.

— Фальшивые дети не входили в наше соглашение, — говорит она, погрозив пальцем. — Если хочешь, чтобы я предоставила тебе такую честь на размножение со мной, тебе это дорого обойдется.

— На размножение с тобой? Ты что, собака?

Мари снова пожимает плечами.

— У меня хорошие гены, Хадсон. Ты видел моих родителей. Маме под пятьдесят, а у нее до сих пор иногда спрашивают документы, когда она хочет заказать «Маргариту» в местном баре.

— Как бы там ни было, все эти разговоры о генах и детях портят мне аппетит. Где мне повесить свою одежду для выходных? — Я встаю с кровати, разглядывая маленькую комнату, и направляюсь к шкафу. — Здесь есть место?

Мари вздрагивает.

— Вряд ли.

Распахнув дверь, я обнаруживаю гору одежды, наложенную друг на друга так плотно, что сомневаюсь, поместится ли между ними хотя бы лист бумаги.

— Что это? Вся твоя когда-либо приобретенная одежда? — Я качаю головой.

Она поднимается и закрывает дверцу шкафа.

— Я единственный ребенок в семье. Родители любили меня баловать. Я не могла ее выбросить. Они усердно работали, чтобы купить мне это.

— И ты собираешься хранить ее вечно? — спрашиваю я.

— Не знаю. Вообще-то я об этом даже не думала. По правде говоря, я ждала, когда кто-нибудь из них предложит мне разобрать ее, но этого так и не произошло, поэтому вся одежда пока остается здесь. — Мари указывает на комод. — Можешь воспользоваться двумя нижними шкафчиками, они должны быть пустыми.

— А куда тогда ты положишь свою одежду?

— Я просто оставлю всё в чемодане. Это не проблема. — Она наблюдает за тем, как я укладываю свой чемодан на кровать и начинаю разбирать его. — Тебе действительно нужны все эти вещи всего на два дня?

— Не люблю быть неподготовленным, — отвечаю я. — Поэтому Марта упаковала всё, что нужно.

Мари садится на край кровати, подогнув под себя ноги.

— Кстати о Марте… Когда ты рассказал ей о нашем плане, она вела себя странно?

— Нет. Вовсе нет. А что?

— Не важно.

— Она что-то тебе сказала?

— Конечно, нет.

— Тогда почему ты спрашиваешь? — интересуюсь я.

— Да так. Мне просто было интересно, поддерживает она нас или нет, — говорит она. Чушь.

— А это важно, что думает Марта? Она работает на меня. Уверен, у нее есть свое мнение на мой счет, но это ее работа: держать его при себе. Дай мне знать, если она будет вести себя непрофессионально.

— Марта замечательная. — Мари выдавливает улыбку. — Ладно, ужин, наверное, будет уже скоро готов. Если мы задержимся здесь еще дольше, они решат, что мы тут совсем не сумки разбираем, и тогда ужин будет таким же странным, как поездка домой.

— Она не была странной.

— Она была очень странной. Не думаю, что отец знает, как вести себя в такой ситуации. Но я не могу винить его. — Мари направляется в сторону двери, а затем хватается за ручку. — Идем. Мы не можем прятаться здесь все выходные. Давай покажем им, как мы безгранично влюблены. Малыш.

Я ухмыляюсь, подходя к ней. Мне нравится ее игривая сторона, и то, какие эмоции она вызывает во мне. Я заварил всю эту кашу, но каким-то странным образом мне кажется, что мы вдвоем противостоим всему миру. У нас есть секрет. У нее и у меня. И доверие между нами, хоть оно еще весьма хрупкое, только возбуждает.

Скользнув рукой по ее руке, я веду ее вдоль холла в сторону кухни, откуда доносятся ароматы жареного говяжьего фарша и свежих овощей. На полпути останавливаюсь, чтобы полюбоваться ее детскими школьными фото, развешанными по годам в ряд. В детском саду у Мари было пухленькое личико и россыпь легких веснушек, которые с тех пор пропали. В первом классе у нее не было двух передних зубов, но это не помешало ей улыбаться до самых ушей. Судя по следующей фотографии, во втором классе она пыталась сделать домашнюю завивку.

— Прекрати. — Мари дергает меня за руку. — Идем.

— Ты была милым ребенком, — говорю я.

Она поворачивается ко мне с радостным взглядом.

— Вот видишь, у тебя уже есть что-то общее с моими родителями. Они были убеждены, что я самый милый ребенок на свете. Даже наняли для меня агента по поиску талантов. Им взбрело в голову, что я стану следующей Хилари Дафф.

— И что из этого вышло?

— Однажды моя фотография побывала в модном журнале.

— Очаровательно, — говорю я, когда она тянет меня на кухню. Мой желудок урчит, когда я вдыхаю очередной аромат еды, которую приготовила ее мать. Даже не помню, когда в последний раз ел домашнюю еду.

— А вот и они, — сообщает Марго, перекрикивая шипящую сковороду на плите. — Садитесь, еда почти готова.

Я сажусь рядом с Абелем, который по-прежнему смотрит на меня с беспристрастным выражением на лице. Мне казалось, я хорошо читаю людей, но только не в этом случае.

— Пап, — начинает Мари, привлекая его внимание. — Как дела на работе? Заказов много?

Марго приносит тарелку с печеньем и ставит ее посреди дубового стола. Абель берет одно и откусывает половину.

— У моего отца своя ремонтная мастерская, — сообщает Мари. — Он может починить практически что угодно. Люди постоянно приносят ему свои часы, газонокосилки, хлебопечки и прочие приборы. И папа всё это чинит.

— Правда? — спрашиваю я, поворачиваясь к Абелю. — Я всегда считал, что у некоторых людей врожденная склонность разбирать вещи, а затем собирать их так, как нужно. Должно быть, это внутреннее любопытство знать, как всё устроено. Я сам восхищаюсь такими вещами. Мне нравится смотреть на них с самого базового уровня, на все их части и детали, и собирать воедино.

— Хадсон, а чем ты зарабатываешь на жизнь? — кричит Марго из кухни.

— Я архитектор, — признаюсь я.

Абель переводит взгляд с меня на дочь и указывает на меня пальцем, продолжая жевать.

— Ты же вроде работала на какого-то засранца архитектора? Это же не он, так?

Я вижу, как краска сходит с лица Мари.

— Нет, нет, — говорит она, чуть ли не с ужасом. — Это не он. Это другой архитектор. Мы познакомились на… по работе… Я была там. И он был там. Вот так и познакомились.

— Хорошо, — говорит Абель, фыркая. — Если бы ты привела сюда того придурка, я бы вышвырнул его на обочину.

— Пап. — Мари наклоняет голову, выдавая нервный смешок. — Я, распинаясь, рассказывала, какие дружелюбные люди живут в Небраске. Не выставляй меня обманщицей.

— А вот и мы, — прерывает нас Марго, когда приносит сковороду с лапшой и гамбургером в каком-то сырном соусе. — Надеюсь, ты не имеешь ничего против пасты с чизбургером, Хадсон? У тебя же нет аллергии?

— Нет, — отвечаю я, положив бумажную салфетку на колени. — Пахнет замечательно, миссис Коллинз.

— Прошу, зови меня Марго, — говорит она. — Налетайте. Мне не терпится услышать подробности вашего знакомства!

Мы с Мари переглядываемся.

— Расскажешь? — спрашиваю я ее.

— Может, лучше ты? — Она хлопает ресницами, подперев подбородок рукой. — Ты так хорошо рассказываешь эту историю.

Вздохнув, я усмехаюсь, а затем зачерпываю ложкой чизбургер-пасту.

— Ну, ладно. Стоял снежный январский день. Я направлялся на конференцию по архитектуре, которая проходила в одном из отелей в Нижнем Ист-Сайде. Я зашел внутрь, отряхнул снег со своего пиджака и осмотрелся, пытаясь понять, куда идти дальше. И тут увидел ее. Светловолосую девушку с охапкой чертежей, спешащую за своим начальником, который, вероятно, не ценил ее тяжелый труд. Это я понял, как только увидел этого кретина, — добавил я. — В общем, я не мог сдвинуться с места. Был очарован, правда. Она держалась с такой уверенностью и грацией. Я видел, как она болтала с кем-то знакомым, возможно с коллегой? Не знаю точно. В общем, она улыбнулась, и я пропал.

Я прижал руку к груди.

— Именно в тот момент я понял, что должен с ней познакомиться, — говорю я. — Должен. Я хотел, чтобы эта прекрасная улыбка была только для меня. Так что решил действовать.

Абель наблюдает за мной, не двигаясь, а Марго явно очарована моим рассказом.

Потянувшись через стол, я накрываю своей ладонью руку Мари.

— Выждав подходящий момент, я подошел к ней, — продолжаю я. — Я представился, спросил, как зовут ее. Она была не особо заинтересована во мне. По началу. Было нелегко. Не могу сказать, что это была любовь с первого взгляда, по крайней мере, не с ее стороны, но мы поговорили еще немного и смогли найти общие интересы. После этого мы начали проводить вместе время. И вот мы здесь.

— Расскажи, как ты сделал предложение! — Марго хлопает меня рукой, радостно хихикая.

— Однажды мы гуляли по Пятой-авеню, после удивительного обеда в нашем любимом ресторане, и остановились возле магазина «Картье». В витрине была выставка, которая привлекла ее внимание, и, не знаю, что на меня нашло, но я решил прямо здесь и сейчас просить ее руки, — говорю я.

— Я сказала, что он безумец, — вмешивается Мари. — Но он затащил меня внутрь и заставил выбрать самое прекрасно кольцо, которое я видела в своей жизни.

— Это правда. — Я сжимаю ее руку. — Как бы там ни было, я должен был ее окольцевать, прежде чем она успела бы сбежать. Эта женщина особенная. Я понял это в тот самый момент, когда увидел ее.

Марго вытирает свои глаза, а лицо Абеля впервые за день смягчается.

— Ну, тогда мы просто скажем, что очень рады познакомится с тобой, Хадсон, — говорит Марго. — Просто потрясающе видеть нашу дочь такой влюбленной, и, может всё происходит слишком быстро, но я хочу, чтобы ты знал: мы рады принять тебя в нашу семью.

Марго отодвигает стул, обходит стол и снова заключает меня в свои медвежьи объятия.

— Спасибо, — благодарю я ее.

Абель прочищает горло.

— Да. Добро пожаловать в семью. Поздравляю вас двоих.

— Так, когда свадьба? — спрашивает Марго.

Мари смотрит на меня, приподняв брови, словно ей тоже любопытно.

— Мы еще не выбрали дату, — говорю я, подношу ее руку к своим губам и целую нежную кожу. — Но чем быстрее, тем лучше.

Глава 11

Мари

— Кто же знал, что Хадсон Резерфорд может быть таким очаровательным? — спрашиваю я тихим голосом, когда этой ночью он пробирается в мою комнату. На мне уже пижама из старой футболки и треников, и я устраиваюсь на своей половине кровати. Он только что вернулся из ванной.

— Что ты там бормочешь? — усмехается он, выключая свет.

После того как Хадсон выложил все подробности нашего бурного романа моим родителям, он начал рассказывать о том, какая прекрасная я внутри и снаружи, и о том, что планирует провести все свои оставшиеся дни, заботясь обо мне.

— Моя мама считает тебя самым замечательным парнем на свете, — говорю я, — а папа окончательно потеплел к тебе. Он, знаешь ли, не показывает свои навороченные инструменты кому попало. Только особенным.

— Да что ты? — Он откидывает одеяло на своей стороне, прежде чем забраться в постель.

— Это замечательно, что ты убедил моих родителей, что сходишь по мне с ума, — говорю я, — но что будет, когда мы пойдем разными дорогами? Они будут раздавлены. Мне это не нравится. Не нравится врать им.

Он поворачивается на бок, положив голову на руки. Когда он выдыхает, на его лбу появляются складки.

— Мне жаль, — говорит он. — Жаль, что всё так складывается. Мне тоже это не нравится, но это лучше, чем посвятить их в наш обман. Ты же не хочешь, чтобы они врали ради тебя?

— Я бы предпочла не вмешивать их во всё это. — Я вздыхаю, укутываясь в одеяло. — Как бы там ни было, уже поздно отступать. Просто… не знаю. Увидев сегодня их широкие улыбки и то, как они завороженно слушали все твои рассказы… в общем, согласившись на эту авантюру, я не подумала о том, как это отразится на них.

— Я говорил серьезно, — признается он. — Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась до конца своих дней. Этих денег тебе хватит надолго, если их правильно инвестировать. Позабочусь о том, чтобы тебе предоставили лучшего специалиста по финансовому планированию. А когда мы разойдемся, просто скажи родителям, что мы слишком разные, что мы поторопили события и решили расстаться по-хорошему. Вот и всё. Они поймут.

Перекатившись на бок, я смотрю на него, в эту бездонную синеву глаз.

— Наверное, тяжело всегда иметь на всё ответы.

— Я люблю хорошие головоломки и сложные задачи.

— Ты любишь разбирать вещи на части и собирать их воедино, — цитирую я, припомнив его слова за ужином.

— Это так.

— А я-то думала, ты любишь их просто создавать.

— В некотором роде это одно и то же, — говорит он.

Я наблюдаю за тем, как его освещает лунный свет, проникающий в комнату через окно. Невероятно. Мой придурок-босс лежит в моей детской кровати и спит рядом со мной.

— Если бы ты разобрал меня на части, что бы ты во мне исправил? — спрашиваю я, медленно моргая.

Мое тело начинает отключаться, бесконечно долго проваливаясь в сон, словно старый настольный компьютер, и я отчаянно борюсь с ним.

— Мари, день был слишком долгим.

— Прежде чем мы уснем, ты не мог бы ответить? — спрашиваю я. — Или ты это сделал, преобразив меня, купив кольцо и прочее. Это был твой способ исправить меня?

— Вовсе нет, — отвечает он. — Это всё костюмы. Реквизит. Мари, тебя не нужно исправлять. А теперь спи.

Чувствую, как мои губы сонно расплываются в улыбке, когда я переворачиваюсь на другой бок. Мы не прикасаемся друг к другу, но я чувствую жар мужского тела, а когда его дыхание замедляется, понимаю, что он уснул.

Его добрые слова вертятся в моей голове, пока я засыпаю.

Возможно… только возможно… он все-таки не такой уж и придурок.

* * *

На следующее утро меня пробуждает сладкое пение птиц, но, перевернувшись, обнаруживаю, что вторая часть постели холодная и пустая. Сев, я протираю глаза, прежде чем оглядеться.

Откинув одеяло, я на носочках встаю с кровати и направляюсь вдоль холла к маме, которая во все горло поет какую-то песню группы Fleetwood Mac и жарит бекон на сковороде. (Примеч. Fleetwood Mac — влиятельная и коммерчески успешная британо-американская рок-группа, образованная в 1967 году).

— Где Хадсон? — спрашиваю я, напугав ее.

Мама разворачивается, прижав руку к груди, и улыбается.

— Доброе утро, милая. Он в гараже с твоим отцом. Они возятся… с чем-то. Я даже не знаю с чем.

Она машет рукой, затем возвращается обратно к готовке, а я смотрю на часы. Еще слишком рано, чтобы с чем-нибудь возиться. Усаживаюсь на один из старых вращающихся стульев у кухонной конторки и начинаю наблюдать как мама готовит.

Как в старые добрые времена.

Мама продолжает петь, выкрикивая «Rhiannon» так громко, что я уверена, даже Маккензи за углом слышат ее, но просто улыбаюсь.

— Что ты думаешь о нем, мам? — спрашиваю я ее, пока мы наедине.

Она разворачивается.

— О ком? О Хадсоне?

— Ага, о ком же еще? — говорю я, смеясь и кивая.

— Мне он нравится, — отвечает она. — Мне он не показался пустословом. Ты же знаешь, как я не люблю пустословов. Думаю, он очень умный и трудолюбивый. Твой отец уважает эти качества. Это хороший выбор, Мари. Мы, конечно, шокированы, но одобряем твой выбор.

Не ожидала, что этот момент будет таким грустным. Однажды, когда я на самом деле буду помолвлена и влюблена, однажды, когда скажу родителям, что выхожу замуж, по-настоящему, это будет уже во второй раз. Тогда они, может, будут более сдержанными. Может, они не воспримут меня всерьез или не захотят обнадеживать себя раньше времени.

Первого раза больше никогда не будет.

— Почему бы тебе не сказать им, что пора идти завтракать? — Мама выкладывает на тарелку бекон, прежде чем разбить яйцо о миску. — Уверена, они проголодались, тем более, что сидят там уже целый час.

— Целый час? — Где же была я?

Направляюсь в гараж, открывая тяжелую деревянную дверь, и вижу, как они вдвоем склонились над рабочим столом моего отца. У Хадсона в руках карандаш, и он куда-то им указывает. Отец кивает, приподняв брови. Я не слышу, о чем они говорят из-за старого барахлящего радио, но они кажутся глубоко вовлеченными в разговор.

Пройдя мимо двери, откашливаюсь, привлекая к себе внимание.

— Привет, ангелочек, — говорит отец.

— Привет. — Взгляд Хадсона встречается с моим.

— Чем занимаетесь? — спрашиваю я.

— Хадсон пытается помочь мне с сараем, который я хочу вновь построить. Он говорит, что может спроектировать такой, чтобы он подходил под наш дом. Как миниатюрная версия. Твоя мать вечно говорит, что не хочет такую комплектацию, которая торчит как бельмо на глазу. — Отец улыбается, когда смотрит на Хадсона. Каким-то образом, меньше чем за двадцать четыре часа ему удалось растопить холодное сердце моего отца… что совершенно немыслимо, учитывая всё, что я знаю об этом мужчине.

— Мама велела позвать вас к столу, — говорю я, а в сердце поселяется тяжесть.

Одно дело, когда Хадсон очаровывает моих родителей, чтобы убедить их в своей любви ко мне.

И совершено другое, когда он дает обещания, которые не собирается сдерживать. Очень сомневаюсь, что он действительно нарисует план сарая, ведь, как только мы вернемся в Нью-Йорк, его будет ждать список очень важных, денежных мешков, которые с нетерпением ждут встречи с самым востребованным архитектором во всем Манхеттене.

Резко развернувшись, я ухожу, захлопнув за собой дверь.

Глава 12

Хадсон

После ужина я нахожу Мари, сидящей на передних ступеньках дома.

— С тобой всё в порядке? Ты молчала весь день.

Она поднимает свой взгляд на меня.

— В разговоре с тобой и моими родителями я не могу вставить и слова.

— Ты так говоришь, будто это плохо. Я им нравлюсь. Ты должна быть рада этому, — усмехаюсь я.

— Я не против, что ты им нравишься, Хадсон, но обещать моему отцу спроектировать сарай? Обещать маме, что ты купишь ей билеты на «Гамильтон»? (Примеч. «Гамильтон» — бродвейский мюзикл о жизни первого американского министра финансов, государственного деятеля Александра Гамильтона). — Она отворачивается. — Тебе не нужно покупать их любовь и уж точно не нужно добиваться их расположения с помощью подарков и обещаний.

Я занимаю место возле нее, опираясь ладонями на прохладный и шершавый бетон.

— Не понимаю, в чем проблема, Мари. Всё идет хорошо, — говорю я, глядя на нее краем глаза.

— Слишком хорошо.

— И?..

— Не причиняй им боль, — просит она. — Сдержи свои обещания. Все.

Я смеюсь.

— Так вот оно что? Думаешь, я не сдержу свое слово?

— Насколько я тебя знаю, ты никогда особо не славился добротой и щедростью, — говорит она. — Поэтому мне всё это кажется каким-то неискренним. — Она выставляет руку. — То есть, я-то знаю, что всё это притворство. Но мои родители? Они настоящие люди с настоящими чувствами.

Я беру ее за руку.

— Это мило, что ты так переживаешь за них. Но могу тебя заверить, Мари, я намерен сдержать свои обещания. Тебе не стоит беспокоиться.

— А если не сдержишь? — спрашивает она.

— Сдержу.

Она делает медленные вдохи и выдохи, вглядываясь в закат, пока солнце опускается над игровой площадкой вдалеке.

— Мне нужно прогуляться, — сообщает она. — Пойдешь со мной?

Мари встает и отряхивает ладони.

— Но на тебе нет обуви, — говорю я.

— Давно я не бродила по улочкам босиком. — Медленная улыбка изгибает ее губы. — Тебе тоже стоит попробовать.

— Ты поранишь пятки о бетон.

Мари пожимает плечами.

— Ну и что, мне нравится это ощущение. Просто попробуй. Доверься мне.

Я колеблюсь, и, заметив это, она опускается на колени, и сама начинает развязывать мои шнурки, снимая обувь, а затем откидывает их на траву.

— Идем, пижон. — Мари тянет меня за руку, и я следую за ней по подъездной дорожке к разбитому тротуару, в трещинах которого прорастают сорняки, и к зеленым лужайкам, которые, судя по всему, находятся здесь уже несколько десятилетий.

— Вот значит, как вы развлекаетесь здесь, в Орчард Хилл? — шучу я.

— Не смейся. Это не вежливо. — Она подталкивает меня, пока мы бредем по бетону. Я не хочу признавать, но каким-то странным образом мне нравятся эти ощущения… Я будто обретаю… свободу.

— Так чем же еще вы здесь занимаетесь?

— Эм. — Она размахивает руками, делая длинные, медленные шаги. — Обычно мы проводим время в компании. С друзьями, семьей. Большая часть моих родственников до сих пор живет здесь. Бабушка с дедушкой, две тети и один дядя живут в радиусе пяти кварталов отсюда.

— Ты шутишь.

— Нет. — Она смотрит на меня, улыбаясь. — Тебе это не кажется странным?

— Нет. Просто непривычно, — отвечаю я.

— Я никогда не осознавала, насколько уникален Орчард Хилл, пока не уехала отсюда, — говорит она задумчиво. — Никто здесь не закрывает свои двери на замок. Вероятно, ты сможешь войти почти в каждый дом, если захочешь.

— Это безумие.

— Знаю! Но здесь почти нет преступности. Все друг друга знают. Наверное, люди здесь просто более доверчивые. Теперь, учитывая всё то, что мне известно, и прожив в городе несколько лет, я бы не уехала отсюда. Но здесь всё именно так. И это норма.

Мы заворачиваем за угол, взбираясь на небольшой склон, окруженный модными домами середины прошлого столетия и причудливыми маленькими ранчо. Вдалеке появляется квартал частных домов: дома викторианского стиля, европейского романтизма и эпохи королевы Анны. Уверен, в былые времена эти дома принадлежали местным врачам и юристам. Я только надеюсь, что нынешние хозяева смогли сохранить их былое великолепие.

— Где ты вырос? Ты сказал моим родителям, что родился в Манхеттене, а рос ты там же? — спрашивает она.

Я останавливаюсь.

— С детского сада до пятого класса я посещал школу-интернат в Коннектикуте. В старших классах родители отправили меня в подготовительную школу, которая была очередным интернатом, а затем в колледж. Не уверен, что меня воспитывал кто-то, кроме учителей и школьной администрации.

— О. Мне жаль, — говорит Мари, и мы замолкаем, думая каждый о своем. — Паршиво, что у тебя не было обычного детства.

— Да, — говорю я с горечью в голосе. — И правда… паршиво.

— Должно быть, это ужасно, — шепчет она нежно, — будучи ребенком быть отосланным и не понимать почему.

— Родители всегда говорили, что это для моего же блага. Ради моего будущего. Ради меня. — Я качаю головой. — Но на самом деле всё делалось только ради них. Им хотелось плавать на яхте на Мальдивах и кататься на лыжах во французских Альпах. Ребенок сделал бы их жизнь… затруднительной. Легче было отправить меня куда-нибудь, где есть круглосуточный надзор, трехразовое питание и высококлассное образование.

— Это они тебе так сказали?

— Мы всегда проводили лето в Монтоке. Только там наша семья воссоединялась.

— И это всё? Несколько месяцев в году, а затем они тебя снова выпроваживали?

— Ага.

— Это ужасно, — говорит она, вздыхая. — Прости. Я не хотела осуждать твоих родителей.

— Не волнуйся. Я осуждаю их всю свою жизнь, — фыркаю я. — Они такие, какие есть. Ничто не изменит их. Время не повернуть вспять.

— Поэтому ты взваливаешь на себя столько работы? — спрашивает она.

Я смотрю вперед. Мы приближаемся к улице с античными домами. Кроме них я больше не могу ни о чем думать. Не хочу больше обсуждать свое детство. Не хочу ни говорить, ни думать о том, ощущаю ли я себя брошенным из-за того, что никогда не чувствовал себя желанным ребенком.

Это уже не важно. Правда.

— Видишь этот белый дом? — показываю я на сервер. — У него треугольный фронтон, пристроенный к крутой крыше с мансардами. Это эпоха королевы Анны.

— О, — восклицает она. — Мы всегда называли его домом Поули. В нем обитают призраки. Ну, по крайней мере, так все говорят. В двадцатых годах в нем умерло несколько детей. Они утонули в бассейне, когда няня должна была присматривать за ними. Так грустно.

— Как трагично.

— А этот каменный дом? Всегда считала, что он похож на замок, — признается она. — Когда я была маленькой девочкой, каталась на велосипеде по этой улице и представляла себя принцессой, живущей в этом доме.

— Это европейский романтизм, — говорю я. — Это можно определить по асимметричной композиции и по деревянно-кирпичному акценту. Также для этого стиля характерен светлый камень. Иногда можно увидеть лепнину.

Теплые капли дождя начинают накрапывать на тротуар. Где-то вдалеке раздается раскат грома. Весна — словно темпераментная женщина: в одну минуту она тебя любит, а в другую прогоняет.

Не говоря ни слова, мы разворачиваемся обратно, покидая живописную улицу, и, к тому времени, как проходим полдороги до дома, дождь усиливается и начинает лить, как из ведра. Шелестящие листья старых дубов над нами совсем не спасают нас, и, когда мы достигаем передней двери дома, оба промокаем до нитки.

Мы стоим в фойе, и наши взгляды встречаются. Мари смеется, ее волосы липнут на щеки и шею, а дождевая вода стекает с наших босых ног. Моя обувь осталась во дворе, но сейчас она меня совсем не волнует.

Я не могу престать смотреть на Мари, такую мокрую и уязвимую.

Может, наши отношения и фальшивые, но эта женщина самая что ни на есть настоящая.

Мой взгляд опускается на ее губы, а ладони покалывает от желания дотянуться до ее подбородка и приподнять его. Просто так.

— Пойду, переоденусь, — говорит она, словно догадавшись о моих намерениях.

Взбежав по лестнице, она исчезает, повернув за угол.

Глава 13

Мари

— Мари? — Хадсон прокрадывается в мою темную комнату. Я слышу, как он снимает свою сырую одежду и надевает что-то сухое, а затем чувствую, как прогибается матрас, когда он садится рядом со мной.

Не знаю, что произошло.

Всё шло хорошо, пока мы не оказались в фойе, промокшие от дождя. Мы не сводили друг с друга взгляда. Что-то подсказало мне, что он собирался меня поцеловать, а я не могла этого допустить, поэтому сбежала.

Спряталась.

Заперлась в своей комнате и укуталась в одеяло, уткнувшись носом в книгу в телефоне.

— Ты просто бросила меня. Я думал, ты вернешься, — говорит он. — Ты в порядке?

Нет.

Нет, я не в порядке, потому что какая-то часть меня тоже хотела его поцеловать. Он начинает мне нравиться… не в романтическом смысле, а как человек.

Вся эта затея казалась намного проще, когда я его так яростно ненавидела.

— Прости. Мне нужно было прилечь, — оправдываюсь я. — Я не собиралась бросать тебя одного.

— Всё нормально. Твой отец хотел обговорить еще кое-какие идеи по поводу сарая, — говорит Хадсон, забираясь под одеяло.

Сейчас темно, отчасти благодаря бушующей грозе. Дождь неустанно барабанит в окно.

— Ты ведь хотел поцеловать меня? — вдруг спрашиваю я. Если не решусь и не скажу этого, буду мучиться всю ночь и не усну, а завтра утром нам нужно еще успеть на ранний рейс.

— Что?

— Ты слышал меня. — Я сажусь, поворачиваясь к нему.

— Поэтому ты убежала? Потому что подумала, что я собирался поцеловать тебя?

— Не думала. Я знала. Чувствовала. — Пытаюсь разглядеть очертания его тела в темноте в редком освещении вспышек молнии. Он привлекательный, в том смысле, в котором я никогда не хотела признавать. Мускулистый. И прекрасный. Длинные темные ресницы. Ямочка на подбородке. Голубые, как бездонный океан, глаза. Густые волосы, по которым я могла бы провести рукой. Тело, созданное для греха. Этот список можно продолжать бесконечно.

— Рано или поздно тебе придется поцеловать меня, — говорит он. — Если, конечно, не хочешь, чтобы наш первый поцелуй случился в день свадьбы.

Делаю вдох и через несколько секунд выдыхаю. Слова ужасные, но они так и вертятся на моем языке, и я должна произнести их.

— Не хочу, чтобы всё еще больше запуталось. Не хочу, чтобы мы не понимали, где заканчивается обман и начинается правда, — выпаливаю я.

— Мари, я не хочу быть женатым. Меня не привлекает моногамия или обязательства. Если я поцелую тебя… если прикоснусь к тебе… это будет только потому, что я считаю тебя красивой и сексуальной, и ты заводишь меня. Но не потому, что я влюбился в тебя и хочу провести с тобой остаток своих дней. Можешь не беспокоиться о том, что хоть что-нибудь из этого станет правдой. Это может принести кучу удовольствия, но это не станет любовью на всю жизнь. Обещаю.

Его грубая честность жалит, несмотря на тот факт, что он говорит слова, которые мне нужно услышать.

— Я не вступаю в отношения без обязательств, — признаюсь я.

— Что, совсем?

— Это было только однажды и закончилось не очень хорошо для меня.

— Что произошло? — спрашивает он.

— Предпочитаю не говорить об этом.

— Дай угадаю, — начинает Хадсон. — Ты хотела отношений без обязательств, но влюбилась в парня и решила, что именно ты изменишь его, а вместо этого он бросил тебя на произвол судьбы.

— Неа.

— Тогда что же?

— Я же сказала, что не хочу говорить об этом.

Он дотягивается до моей щеки, заставляя меня вздрогнуть от прикосновения.

Всего несколько недель назад от одного вида этого мужчины у меня от страха сжимались все внутренности, а сейчас он лежит в моей постели и прикасается ко мне, словно я фарфоровая кукла, предмет его воздыхания.

— Я не стану целовать тебя, если ты этого не захочешь, — говорит он. — Но я просто хочу сказать… что тебе это может даже понравиться.

— Очень сомневаюсь.

— Черт возьми, ты пытаешься убедить себя, что по-прежнему ненавидишь меня? — спрашивает он.

— Я не ненавижу тебя, Хадсон.

— Знаю. Но тебе бы хотелось меня ненавидеть, — говорит он.

— Ты прав. — Я не могу спорить с ним. Он попал в точку. Перевернувшись на спину, я тяну одеяло на себя и ложусь на подушку, уставившись в потолок и изогнутый вентилятор, который колеблется от каждого вращения. — Ты абсолютно прав.

Глава 14

Хадсон

— Новенькая, напомни-ка мне, как тебя зовут? — спрашиваю я в понедельник утром брюнетку, занявшую прежнее место Мари. Агентство временного найма прислало ее, после того как я попросил самого лучшего работника. Это, должно быть, какая-то чертова шутка. Девушка дрожит как осиновый лист, сидит, прижав руки по швам, словно боясь к чему-нибудь прикоснуться.

— Шошанна, — отвечает она, ее голос смиренный, как и жалкая аура, исходящая от нее. Несколько месяцев работы со мной, и у нее прорежутся зубки, я в этом уверен.

— Ладно, Саванна, я пью кофе в восемь пятнадцать, и, если дверь в мой кабинет закрыта, значит, ты должна представить, что меня не существует. — Я хватаю пачку писем, лежащую на углу ее стола. — Если тебе что-то понадобится, спроси у девушек в холле.

— Хорошо. Да. Ладно, — говорит она, быстро кивая. — И меня зовут Шошанна.

— Я так и сказал. — Разворачиваюсь и направляюсь в свой кабинет, пытаясь не засмеяться. Мне никогда не надоест ломать новеньких.

Когда вхожу в кабинет, я включаю компьютер и открываю программу проектирования. У меня целая куча проектов, но я обещал Абелю, что набросаю для него чертеж сарая его мечты для заднего двора, поэтому именно этим я и собираюсь заняться.

Я работаю над двускатной крышей, когда раздается звонок.

— Да, Саванна? — отвечаю я.

— Ш-шошанна, — исправляет она меня снова, запинаясь. Должно быть, я уже внушаю ей ужас. — У вас звонок на второй линии.

— Кто это? — спрашиваю я, хмурясь.

— Я-я не спросила. Простите.

— Всегда спрашивай, Саванна. — Я отключаюсь и нажимаю на вторую линию. — Хадсон.

— Ты был любезным? — доносится женский голос на другом конце линии.

— Прошу прощения?

— Ты сказал, что сегодня у тебя будет работать новая девушка. Я просто звоню удостовериться, что ты был с ней любезен.

— Привет, Мари, — усмехаюсь я. Всезнайка. — Тебе что-то нужно, или ты звонишь, чтобы поделится своим мудрым советом?

— Мир полон засранцев. Так зачем быть одним из них?

— У меня нет времени на пустые разговоры.

— Я просто вспомнила свой первый день, — говорит она со вздохом. — Боже, каким ты был говнюком. И мне нравится, что теперь я могу тебе это сказать. Даже не думай, что я позволю тебе забыть об этом хотя бы на секунду.

— И не мечтаю.

— Так как зовут новую девушку? — спрашивает она.

— Шошанна.

— Это ее имя, или ты просто так зовешь ее?

Я фыркаю.

— Тебе что, больше нечем заняться? У меня нет времени на… бессмысленную болтовню.

— Вообще-то нет. Мне нечем заняться, потому что ты держишь меня в своей башне, как какую-то принцессу, как птицу в золотой клетке, — жалуется она.

— Знаешь, сколько женщин готовы убить за то, чтобы стать птичкой в моей клетке?

— Уверена, их достаточно, Хадсон. Они стоят в очереди по всему твоему кварталу и за его пределами, — говорит она. — Но мне не нравится сидеть взаперти, и я схожу с ума от скуки.

— Возьми урок керамики. Я оплачу.

— Керамики?

— Или йоги.

— Ну, уж нет, — возражает она. — Я не настолько гибкая.

— Какая досада. Сходи на маникюр. На шоппинг. На бродвейское шоу. Я всё оплачу. Просто… найди себе занятие, — говорю я, вздыхая и щелкая мышкой.

— Ладно. Позову Изабель на ланч, — говорит она. — Над чем ты работаешь? Я слышу, как ты постоянно щелкаешь мышью.

— Над сараем для твоего отца.

— Да ладно? — удивляется она, смеясь.

— До свидания, Мари. Увидимся вечером. — Положив трубку, я качаю головой, обнаружив, что от сдерживаемого смеха у меня колит в ребрах. Эта женщина заставляет меня улыбаться. И смеяться. И пока я не разобрался, что чувствую по этому поводу.

Не ожидал, что до такой степени буду наслаждаться компанией Мари.

Не ожидал, что буду наслаждаться проведенным временем в Орчард Хилл, в Небраске, или что буду спать как младенец на этой узкой двуспальной кровати, прижимаясь своим телом к ней.

И уж точно не ожидал, что буду скучать по ней (и ее острому язычку), когда ее нет рядом.

Мой телефон вибрирует на углу стола.

Сиенна: Возвращаюсь из Парижа! Буду в городе в эти выходные. Перепихнемся?

Я: Занят. Прости.

Сиенна: Серьезно?

Сиенна: …

Сиенна: Хадсон?

Сиенна: Как хочешь. Многое потерял.

Сиенна: Тебе повезло, что у тебя большой член. Это единственное твое достоинство. Козел.

Месяц назад я бы ухватился за возможность провести ночь с Сиенной. Из всех девушек в моем телефоне она всегда была на первом месте. Я перестраивал весь свой график ради одного вечера с женщиной, чья сексуальная выносливость почти превосходила мою.

Но времена изменились.

Теперь я несвободный мужчина… хоть и всего на несколько месяцев.

Я жду, пока Сиенна успокоится и перестанет атаковать мой телефон, а затем выключаю его. Утро с постоянными перерывами — не самый лучший способ начать продуктивный понедельник, а мне нужно о многом позаботиться.

Закончив сарай для Абеля, я сохраняю файл и отправляю его по адресу, который на прошлых выходных он нацарапал мне на клочке бумаги.

Я пока не говорил об этом Мари, но, прежде чем мы уехали, Абель отвел меня в сторону и попросил дать ему слово никогда не причинять ей боль.

И я его ему дал.

Глава 15

Мари

— Где Марта? — Хадсон снимает пиджак, как только входит, перекидывает его через левую руку и направляется на кухню.

— Я дала ей выходной. — Перемешиваю овощи на сковороде. — Решила приготовить для нас ужин.

— Не стоило этого делать.

— Пары так делают. Готовят друг другу еду. Это всё ради практики и достоверности.

Его руки едва касаются моей талии, но лишь на мгновение. Если бы я не знала его лучше, решила бы, что он хотел поцеловать меня.

Но он знает, как я к этому отношусь.

— Может, подождешь меня в столовой? — спрашиваю я, выкладывая еду на тарелки.

Свечи зажжены, играет музыка, стол накрыт, а шторы раздвинуты, открывая прекрасный вид на сумеречный город.

Это самое романтичное, что может быть между нами, но меня это устраивает.

Спустя минуту я присоединяюсь к нему с едой, заняв место справа от него.

— Не знал, что ты умеешь готовить, — говорит он и берет вилку. Я уже налила ему бокал вина, а свой наполнила водой. Решила, что если буду опережать события, избавлю себя от очередных объяснений относительно того, почему я не пью. — Пахнет замечательно.

— Спасибо. — Я придвигаюсь ближе, наблюдая за тем, как он пробует первый кусочек, затем второй.

Сама не подозревала, что умею готовить, но имея в запасе лишнее время, я смогла просмотреть несколько приличных кулинарных видео на «Ютьюб», сходила в магазин органических продуктов на углу и вернулась обратно, чтобы успеть приготовить еду к его возращению.

— Через несколько дней мы уезжаем в Монток, — сообщает он спустя несколько минут.

— Я думала, это будет только в следующем месяце?

— Звонила моя мать и захотела все перенести. Видимо, она в режиме полной планировки вечеринки по поводу нашей помолвки, и в эту субботу в небольшом пляжном клубе есть свободное помещение для вечеринки.

— С ее стороны очень мило устроить для нас вечеринку. — Я накалываю на вилку небольшой кусочек брокколи. — Но не стоило этого делать.

— Хелена Резерфорд найдет любой повод устроить вечеринку. Это смысл ее жизни.

— Ты всегда называешь свою мать полным именем? — смеюсь я.

Он делает паузу.

— Теперь, когда ты на это указала, я и вправду склонен так делать, да?

Я киваю.

— Думаю, пока я рос, она никогда по-настоящему не была просто… мамой… Она всегда была такой властной женщиной, — признается он. — Просто… Хеленой Резерфорд.

— Или, может, это помогало тебе абстрагироваться? — пожимаю я плечами. — Уверена, в глубине души ты чувствовал себя брошенным ею.

— Неважно. — Он съедает еще кусочек, прежде чем дотянутся до бокала с вином и сделать два глотка.

— Тогда расскажи мне о Монтоке, — говорю я. — Кто там будет? Чем мы будем заниматься? Какой там дом? Чего мне ожидать?

— Там будут мои родители, конечно же, — сообщает он. — И Шеффилды. В одни из выходных приедут дяди и тети. Возможно, будет кто-то из кузенов и кузин. Друзья по соседству. Будет много народу. Не соскучишься. Наш дом — это настоящие произведение искусства, он принадлежит нашей семье уже несколько поколений. Ты не будешь разочарована.

— А как вы развлекаетесь?

— Там есть пляжи. Шикарные рестораны. Плавание под парусом. Водные лыжи. Живая музыка. Можно нанять частного шеф-повара. Яхтинг. Прыжки с парашютом. Верховая езда. Разжигание костров. Мари, ты можешь делать всё, что заблагорассудится твоему сердцу.

— Напомни-ка мне, как долго мы там пробудем?

— Четыре недели, плюс-минус. — Он делает очередной глоток, прежде чем посмотреть в окно. Вместо солнечного света здания укрыли темные тени, а уличные фонари начали мерцать и светиться. — Но время пролетит незаметно. Всегда так было.

После ужина мы берем посуду и уносим ее на кухню, он кладет свою возле раковины, прежде чем уйти. Включаю воду и хватаю бутылку моющего средства с нижней полки, наполняя раковину мыльной водой.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

Я приподнимаю бровь.

— Мою посуду.

— Марта может сделать это утром. — Хадсон машет рукой, начинает уходить, и, не раздумывая, я тянусь за выдвижным изливом и обрызгиваю ему спину.

Хадсон вздрагивает, когда холодная вода попадает в него, и, резко развернувшись, несется ко мне.

— Ах, вот как? Хочешь поиграть? — говорит он, смеясь и вырывая излив из моих рук. Повернув его в мою сторону, он мочит мою футболку, пока для воображения почти не остается места.

— Зачем ты это сделал? — Я притворяюсь, что злюсь на него, но на самом деле просто хочу повеселиться.

— Я просто отомстил тебе.

— Я обрызгала тебя, потому что ты вел себя, как избалованный ребенок. — Смотрю на воду, которая по-прежнему бежит из крана, а затем быстро подношу к ней ладони, наполняю их водой и плескаю ее ему прямо в лицо. Он уклоняется, и вода с плеском расплывается по мраморным плиткам пола.

Хадсон повторяет за мной, только, когда пытаюсь пригнуться, я поскальзываюсь и падаю на задницу, прямо в маленькую лужицу, и он подходит ко мне и встает на колени.

Я хихикаю, запыхавшись, увлекшись моментом, когда он протягивает руки к моим бедрам и притягивает к себе. Мои волосы прилипли к лицу, а футболка облепляет тело. Я хочу ее содрать, пойти переодеться, но в то же время остаться здесь. Прямо здесь. С ним.

Мы смеемся.

И прежде, чем я успеваю понять, что происходит, он нависает надо мной. Наши взгляды встречаются. Улыбки гаснут. На мгновение я закрываю глаза, а затем чувствую резкий жар губ на своих губах, влагу бархатного языка, непростительную твердость между его бедер, когда он прижимается ко мне.

Я протягиваю руки к его лицу, скольжу по точеному подбородку, цепляюсь за затылок, проводя пальцами по мокрым темным волосам.

Я позволяю ему целовать себя.

И не прошу остановиться.

Не сопротивляюсь, прекрасно понимая, что, скорее всего, ничем хорошим это не закончится, но ощущения слишком приятные, чтобы прерывать их.

Его бедра прижимаются ко мне сильнее, прикосновение его члена вызывает дрожь во всем теле.

Хадсон тянется к краю моей футболки, поднимая ее, пока прохладный воздух не касается моей влажной кожи. Мой живот прогибается от его прикосновений, и кровь стынет в жилах, когда пальцами он пробирается выше, проскальзывая под мой бюстгальтер.

Ладонью он ласкает мои затвердевшие бугорки, моя грудь часто поднимается и опадает.

Я не могу дышать.

Но мне это даже нравится…

Хадсон снова меня целует, на этот раз крепче, а свободной рукой гладит мое правое бедро, притягивая его ближе к себе, пока вжимается в меня.

Грубый стон слетает с моих губ. Мое тело и разум поддаются этому испытанию, а сердце просто следует за ними.

Я хочу убедить себя, что смогу сделать это.

Прежде у меня уже был роман на одну ночь.

Ни к чему не обязывающий секс.

Я искала физическое удовольствие ради одного или двух приличных оргазмов, совсем не думая о последствиях.

Это не чуждое для меня понятие.

Хадсон садится, взглядом осматривает меня, а затем встает на ноги. Наклонившись, он помогает мне встать. Мое тело трясется и дрожит. Мне холодно без его теплых прикосновений.

— Хадсон, что мы…

— Ш-ш-ш… — Он притягивает меня к себе, руками обвивает мою талию, когда снова меня целует. Его губы нежные, а поцелуи жадные, страстные.

Стянув мою футболку через голову, Хадсон проводит пальцами вдоль ключицы, прежде чем прижаться поцелуем к влажной коже. Спустив атласные бретельки моего бюстгальтера с плеч, он расстегивает застежку на спине, позволяя ему упасть на пол, оставляя меня полностью обнаженной выше пояса.

— Боже, ты прекрасна, Мари, — говорит он, обхватывая крепкими руками мою округлую, налившуюся грудь. Мне нравятся эти прикосновения, нравится быть желанной и привлекательной. Вызывать страсть. — Черт возьми, ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы спрятать улыбку.

— И это говорит мужчина, который всего несколько недель назад отчитывал меня на глазах у всего конференц-зала за то, что я принесла ему не тот кофе, — говорю я мягким голосом.

— Ты сделала это специально.

— Знаю.

Он сжимает мою задницу, прежде чем притянуть к себе. Я обвиваю ногами его бедра, вновь задевая его твердость, и сердце пускается в безумную скачку.

Понятия не имею, что будет дальше.

Чтобы прекратить всё это, мне потребуется дьявольское самообладание, а я, к сожалению, всего лишь человек.

Точнее озабоченная, беременная женщина.

Хадсон несет меня по холлу в свои апартаменты и укладывает на кровать. Он не отводит от меня взгляда, пока возится с пуговицами на своей рубашке и стягивает ее с плеч. Я сажусь, протягиваю руки к его поясу и стягиваю брюки вниз, пока они не падают к его ногам, высвобождая член.

Огни города проникают сквозь окна, освещая наши тела желтыми и янтарными оттенками.

Дотянувшись до его живота, я обвожу пальцами каждый мускул его рельефного пресса.

Мы делаем это.

— Тебе не кажется это странным? — спрашиваю я, когда он опускается на колени и начинает снимать мои леггинсы.

— Вовсе нет, — отвечает он. — А тебе?

— Ага.

Он останавливается, глядя на меня с коварным блеском в голубых глазах.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Неа, — говорю я, ложась на спину.

Хадсон снимает с меня леггинсы и отбрасывает их в сторону, прежде чем потянуться к моим кружевным стрингам, и, как только я оказываюсь в его постели полностью обнаженной, пути назад нет.

Раздвинув мои ноги, он опускается к моему лону, проводит языком по нежным складочкам, обводит, облизывает и посасывает их до тех пор, пока мое тело не охватывает дрожь, и я понимаю, что забыла, как дышать.

Протянув руку к бедрам, я пробегаюсь пальцами по его волосам, оттягивая густую гриву, наслаждаясь ласками языка.

Руками Хадсон гладит мои ноги, проходится по животу и останавливается на набухшей груди.

— Если ты… — выдыхаю я. — Если ты продолжишь делать это… то я… я…

Он останавливается.

Вот так просто.

Мое нутро требует большего, трепещет от его прикосновений, тихо умоляет потушить огонь, который он развел с такой страстью.

Переместившись к прикроватной тумбе, он достает из верхнего ящика золотистый пакетик из фольги. Сжав зубами, Хадсон разрывает его, надевает на член и возвращается ко мне.

Расположившись между моих ног, он касается кончиком члена моего влажного входа и начинает медленно и мучительно проникать внутрь. Я втягиваю воздух, затаив дыхание от предвкушения. Без всякого предупреждения он вводит каждый сантиметр своего толстого члена в меня, полностью заполняя, не оставляя ни частички нетронутой.

Он снова и снова вонзается в меня, двигаясь в неутолимом ритме, забирая у меня всё, что можно, и отдавая всё, что у него есть. Мои пальцы вонзаются в его поясницу, с каждым толчком всё сильнее сжимая его мускулистое тело.

Хадсон снова целует меня, завладев моими губами, словно это его собственность.

— Боже, ты просто великолепна, — стонет он, касаясь моих губ своими, и вдыхает меня.

Без предупреждения он выходит из меня и встает на колени, прежде чем перевернуть меня на живот. Придерживая руками мои бедра, он притягивает мой зад к себе, а затем входит одним жестким толчком, пока я сжимаю в кулаке его дорогущую простынь.

Он трахает меня сзади, как грубое животное, и я благодарна ему за это. Благодарна, потому что на мгновение секс был таким сладким, нежным и страстным.

А я просто не могу этого допустить…

Не с ним.

Не сейчас.

Ни при таких обстоятельствах.

Заняв устойчивое положение, я помогаю ему, толчок за толчком, преподношу ему свое тело на серебряном блюдечке. Тем более большего ему и не надо. Ему не нужно мое сердце.

Как его сердце не нужно мне.

Зажмурив глаза, я отдаюсь волне, накрывающей мое тело, когда его толчки становятся сильнее, быстрее, и, наконец, он финиширует.

Падаю, а он уходит в ванную, чтобы принять душ, а когда возвращается, я поднимаюсь, убирая волосы с лица и надеясь, что мои ноги не подведут меня и донесут до моей комнаты.

— Куда ты собралась? — спрашивает Хадсон, забираясь обратно в постель.

— Возвращаюсь в свою комнату.

— Останься, — просит он.

Глава 16

Хадсон

В пятницу утром Саванна/Шошанна стучит в мою дверь. Ее пальцы дрожат, словно она не знает, куда их деть.

— Мистер Резерфорд?

Я смотрю сквозь стеклянную дверь, приподняв бровь.

Она знает, что меня нельзя беспокоить, когда моя дверь заперта, но я даю ей поблажку, потому что не настроен выслушивать очередную лекцию от Мари.

Натянув легкую улыбку, я киваю.

— Да, войди.

— Спасибо вам, — говорит она, выдыхая и улыбаясь.

— За что?

— Спасибо, — повторяет она, — за цветы. Они прекрасны. И я принимаю ваши извинения.

Не имею ни малейшего понятия, что, черт возьми, она несет.

— И спасибо, что написали мое имя правильно, — добавляет она, облегченно хихикая. — На открытке. Для меня это многое значит. Я знаю, что вы с трудом запоминаете имена.

Мари.

Все просто кричит о том, что это ее рук дело.

— Пожалуйста, Са… Шошанна. — Я заставляю себя улыбнуться и вежливо выпроваживаю ее. — А теперь, если не возражаешь, я займусь своими делами.

— Конечно, — говорит она, ускакивая, словно взволнованный пекинес на выставке собак.

Повернувшись обратно к компьютеру, я щелкаю своей ручкой и ухожу в раздумья. Ненавижу повторные изменения. Небольшой городок в Джерси решил, что их библиотеке нужны некие дополнения, но не смогли сказать какие. По их мнению, это моя работа разбираться, какие именно. И плевать, что я не умею читать мысли и мне не нравится тратить свое драгоценное время на разгадывание загадок.

К тому же, это здание абсолютно идеально.

Но если им нужны дополнения… будут им дополнения. В конце концов, это не мои деньги.

Днем мы с Мари уезжаем в Монток, а этот проект должен быть готов уже сегодня, но увы и ах. Похоже, мне придется взять работу с собой. Уверен, мама не упустит возможности при любом удобном случае показать мне, как сильно она разочарована.

Погода сегодня необычайно солнечная, и это отвлекает меня, поэтому я обхожу кабинет и опускаю жалюзи, пока не становится темно и мне больше ничто не мешает сосредоточиться. Щелкая выключатель настольной лампы, я в очередной раз пытаюсь сконцентрироваться на этой долбаной библиотеке, но совсем не чувствую вдохновения.

И как бы это ни было невероятно, я, на самом деле, рад предстоящим неделям у океана, которые планирую провести с Мари.

Схватив телефон, я набираю ее номер, чтобы отчитать, пока не забыл.

— Привет, — отвечает она после третьего гудка. — Как дела?

— Чем занимаешься?

— Ты, правда, звонишь мне для того, чтобы узнать, чем я занимаюсь? Ты что, мой жених или еще кто? — В телефоне слышны какие-то помехи. — Я собираю вещи. Мы же сегодня уезжаем, правильно?

— Правильно, — говорю я. — Мари, что ты отправила моему ассистенту?

— О? Она получила цветы?

— Зачем ты это сделала? — Я сжимаю челюсть.

— Потому что ты задолжал ей извинения. И потому что я хочу, чтобы у вас наладились отношения, прежде чем ты уедешь на целый месяц, — отвечает она. — Это правильный поступок.

— Впредь я бы не хотел, чтобы ты вмешивалась в мои рабочие отношения, — говорю я. — И прежде, чем ты отправляешь цветы некой женщине от моего имени, по крайней мере, будь добра сначала сообщить об этом мне.

— Как скажешь, — смеется она.

— Я серьезно.

— Возвращайся к работе, — говорит она. — Я отключаюсь.

Как только она обрывает разговор, на моей линии раздается звонок.

— Да? — отвечаю я, вздыхая. Могу поклясться, что несколько часов назад нажимал кнопку «Не беспокоить».

— У вас посетитель, мистер Резерфорд, — сообщает Шошанна.

Заглянув в свой календарь, я не замечаю ни одной встречи.

— Кажется, я просил тебя не назначать на сегодня встреч? Сегодня мой последний день перед отпуском. Очень важно, чтобы меня никто не беспокоил, — говорю я, делая глубокий вдох, прежде чем потереть левый висок.

— Ее нет в расписании, мистер Резерфорд.

Ее?

О, Боже, только бы это была не Сиенна.

Я бы не удивился, если бы она заявилась сюда после недавней череды присланных сообщений. Такой уж у нее характер. Раньше я специально ссорился с ней, потому что вопреки распространенному мнению, двое взрослых людей все же могут заниматься горячим примирительным сексом, даже не имея настоящих отношений.

— Буду через секунду. — Я кладу трубку, поправляю галстук и навожу порядок на своем рабочем месте, прежде чем направляюсь по холлу к стойке регистрации. Я должен выпроводит ее, хотя это и будет болезненно для прежнего меня, но ничего не поделаешь.

Только завернув за угол, я вижу, что Бог все-таки услышал мои молитвы.

Это не Сиенна.

— Одрина, — говорю я. — Что ты здесь делаешь?

— Хадсон. — Она проскальзывает мимо стола, распахивая объятия и виляя бедрами. Прежде чем я успеваю остановить ее, она повисает на мне и целует в щеку. — Как я рада тебя видеть. Могу я украсть тебя на пару секунд?

Я веду ее в свой кабинет и закрываю дверь.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Так, приехала в город на шопинг перед отъездом в Монток, — сообщает она, ее зеленые глаза сверкают и гипнотизируют, пока она разглядывает меня. — Хотела зайти и лично поздравить тебя. Слышала о твоей помолвке.

— Хорошие новости быстро разлетаются.

— Мне не терпится встретиться с этой счастливицей. — Ее голос стихает. Одрина улыбается, но ее плечи опущены, и на секунду она отводит взгляд. — Через несколько недель тебе исполнится тридцать.

— Знаю.

— Помнишь, о чем мы всегда говорили? Что ты всегда обещал мне?

— Да.

— Если к тридцати годам мы оба будем свободны, то поженимся. — Ее губы изгибаются в скромной улыбке, и она заправляет за ухо шелковую прядь своих волос шоколадного цвета.

— Мы были детьми, Одрина.

— Я бы не назвала нас детьми, если мы давали друг другу такие обещания, — поправляет она меня.

— Я влюблен. И женюсь на Марибель. Прости.

— Кто же эта девушка, Хадсон? — морщится Одрина — Я видела тебя на прошлое Рождество. Ты был холост, и тебе это нравилось. Как кому-то удалось приструнить тебя и заставить жениться всего за пять месяцев? Тебе не кажется, что этот срок слегка подозрителен? Особенно учитывая то, что этим летом нам обоим исполняется тридцать…

Она смеется, хотя я вижу боль в ее глазах, и, несмотря на все это, я совершенно не сочувствую ей.

— Когда-нибудь и ты кого-нибудь встретишь, — говорю я монотонно, направляя внимание на компьютер, и сажусь на свое место. — Вот увидишь.

Одрина фыркает, закатив глаза и сморгнув слезы. Нужно признать, что выглядит она сегодня прекрасно. На ней платье с цветочным принтом и открытыми плечами, сандалии телесного цвета и маленький клатч от «Фенди». Не сомневаюсь, что разоделась она ради меня.

— Знаешь, — говорит она задумчиво, — твоя мама устраивает эту вечеринку в честь твоей помолвки, а я не могу перестать думать о том, что это должна была быть наша вечеринка.

— Ты, очевидно, не слышишь меня.

— Это должно было быть наше лето, Хадсон. — Она качает головой. — Я думала, мы, наконец, вернемся в нужное русло. Мы должны быть вместе, и ты это знаешь.

— Одрина.

— Знаешь, скольким мужчинам я отказала? Сколько предложений руки и сердца отклонила за все эти годы, потому что ждала тебя? — Ее лицо заливает румянец, а глаза снова наполняются слезами.

— Не надо всё сваливать на меня, — фыркаю я, качая головой.

— Ты обещал, Хадсон. — Она качает головой, поднимаясь. — Жаль, я думала, что ты мужчина, который держит свое слово. Ты только и делаешь, что врешь. Говоришь людям только то, что они хотят от тебя услышать, чтобы получить желаемое. Надеюсь, эта Марибель знает эту твою черту.

Одрина направляется к двери, останавливаясь, когда кладет руку на дверную ручку.

— Мне жаль, — повторяю я снова. — Просто не судьба. Тебе нужно принять это, чтобы, наконец, двигаться дальше.

— Что? — усмехается она. — Если бы могла щелкнуть пальцами и разлюбить тебя, не думаешь же ты, что я бы этого не сделала? Хадсон, моя любовь к тебе все эти годы убивала меня. И теперь мне нужно появиться в доме твоих родителей и улыбаться, словно я счастлива за тебя.

— Можешь не приходить. — Я пожимаю плечами. — Тебе не обязательно принимать в этом участие.

— Ха. — Она закатывает глаза. — Тебе так же хорошо известно, как и мне, что мое отсутствие только сделает всё более странным. Твоя семья, моя семья… все знали, что мы созданы друг для друга. Если ты внезапно обручился, а я не появлюсь на мероприятии, это выставит меня в плохом свете. А я отказываюсь быть посмешищем только из-за того, что ты решил, что встретил свою единственную.

— Я рад, что ты можешь быть рассудительной. — Я встаю и засовываю руки в карманы, стараясь держать между нами дистанцию. Одрина всегда была немного непредсказуемой: в одну минуту она очаровательная и утонченная, а в другую — брызжет ядом и впадает в гнев. — Знаю, Марибель не терпится со всеми познакомиться.

Губы Одрины слегка приподнимаются с одной стороны, но это не радостная улыбка, а скорее злобная.

— А мне не терпится познакомиться с ней, — говорит она.

И на этом уходит.

Глава 17

Мари

В пятницу днем я сажусь на заднее сидение лимузина Хадсона, пока Рокко загружает наши сумки.

— Думаешь, мы к этому готовы? Хоть мы и провели всё это время вместе, но я по-прежнему не ощущаю нас парой. Это как-то неправильно. Что, если нас раскусят?

Хадсон берет меня за руку и целует тыльную сторону ладони, прежде чем притянуть ближе к себе.

— Расслабься, — успокаивает он меня. — На тебя не похоже… быть такой взволнованной.

— Откуда ты знаешь? Мы знакомы всего два месяца.

— За эти несколько недель я хорошо изучил тебя, Мари. Ты умная. С отличным чувством юмора. Привыкла плыть по течению. Всё, что тебе нужно — это быть самой собой эти несколько недель. Плюс притвориться, что ты безумно в меня влюблена — и сложная часть останется позади.

Легким хлопком Рокко закрывает багажник, садится на водительское сидение и минутой позже встраивается в транспортный поток.

Хадсон прав.

Нервничать мне не свойственно. Просто у меня плохое предчувствие, и я не знаю, чем оно вызвано. Кажется, эта тяжесть поглощает меня, давит. Утром у меня крутило в животе, и я не могла перестать метаться по всей комнате. Кожа горела, а дыхание было прерывистым.

Я позвонила Изабель, но она заверила меня, что это, скорее всего, просто гормоны, и мне нужно позвонить доктору, что я и собиралась сделать, пока не явилась Марта. Она спросила, что упаковать для Хадсона. Как будто я сама об этом знала.

Но я не считаю, что дело в гормонах.

Это нервы. Или, может, вселенная пытается предупредить меня, что еще не поздно отступить, пока мы не отправились в путь.

— Вот. — Хадсон подает мне охлажденную бутылку «Фиджи Вотер» из встроенного холодильника. (Примеч. «Фиджи Вотер» — бренд бутилированной воды, которая производится и импортируется из Фиджи).

Я открываю крышку и изо всех сил пытаюсь не осушить ее за раз. Прогноз погоды обещал, что температура сегодня не поднимется выше двадцати шести, но, судя по поведению моего тела, погода на улице выше градусов на десять.

Обмахивая себя, я нажимаю на кнопку стеклоподъемника, пока стекло не опускается и меня не обдает потоком прохладного городского воздуха.

— Мари, — смеется Хадсон. — Милостивый Боже. Тебе нужно перестать накручивать себя. Мои родственники не кусаются. Обещаю.

Я поворачиваюсь к нему, вдыхая полные легкие воздуха и делая огромный глоток воды.

— Одно дело напялить кольцо мне на палец, купить новый гардероб, познакомиться с моими родителями, сходить на пару свиданий, поцеловать меня и… так далее… но…

— Мари, Мари. Остановись. — Хадсон придвигается ближе, ставит мою воду в ближайший держатель для стаканов и берет обе мои руки в свои. Очень мило с его стороны пытаться успокоить меня. До сих пор задаюсь вопросом: его добрая сторона — это всего лишь часть моего воображения, или она действительно существует? — Всё будет хорошо. Мы справимся. Ты и я. У нас получится.

* * *

Примерно через три часа лимузин подъезжает к дорожке возле ворот из кованого железа. Я не могу ничего разглядеть из-за стены ухоженных кустарников и возвышающейся листвы, но могу представить, что за ними скрывается нечто величественное.

Надпись на табличке слева гласит: «Sea La Vie — Частная резиденция». Рокко нажимает на звонок, и в мгновение ока тяжелые, отполированные ворота пропускают нас внутрь.

— Sea La Vie, — тихо читаю я. — Мило.

— Идея моей прабабушки, — поясняет Хадсон. — Дом принадлежит нашей семье уже несколько поколений.

Он сжимает мою руку, прежде чем откашляться и нахмурить брови. Я только сейчас замечаю, что он переодел свой костюм и снял галстук, сменив их на свежие темно-синие брюки и белый кашемировый джемпер на пуговицах. Завершают образ туфли из парусины. Он выглядит, как истинный житель Хэмптона.

Я перевожу взгляд на свой наряд, который состоит из белого короткого свободного платья, сандалий и широкополой пляжной шляпы, и понимаю, что не уступаю Хадсону.

Рокко направляет лимузин по круговой дорожке. Бурлящий скульптурный фонтан на время отвлекает меня, пока мы не попадаем под тень гигантского поместья. Он покрыт черепицей и в три раза шире своей высоты, из-за чего я задаюсь вопросом, нет ли у этой резиденции собственного почтового индекса.

— Четыре… дымохода? — спрашиваю я. — Один из них для красоты?

Я издаю смешок, но, очевидно, моя шутка из серии «Титаник», остается неуслышанной. (Примеч. «Титаник» был оснащен четырьмя трубами, три из которых являлись рабочими, а последняя выполняла исключительно декоративную функцию).

Рокко быстро выходит из машины и открывает для нас дверь, и в тот момент, когда я ступаю на мощеную дорожку, парадные двери распахиваются и улыбающаяся Хелена спешит к нам с распростертыми объятиями.

— Хадсон, — восклицает она, подходя к сыну. Она оставляет легкие, нежные поцелуи на его щеках, а затем обхватывает их ладонями. — Ты выглядишь отдохнувшим, дорогой.

Рокко разгружает наш багаж, а Хелена подходит ко мне. И только когда она берет меня за руки и наклоняет свое невинное лицо, я задаюсь вопросом, та ли это женщина, что я встречала раньше.

— Очень приятно вновь тебя видеть, Марибель. Я так рада, что ты смогла присоединиться к нам, — говорит она. Взяв меня под руку, она ведет нас мимо женщины, одетой в черно-белую униформу для прислуги, и проводит к входным дверям, которые на деле оказываются гораздо больше, чем казались с подъездной дорожки.

— Спасибо, что пригласили меня, — благодарю я ее, пытаясь не глазеть на широкие двери и открывающийся вид на океан. Две изогнутые лестницы обрамляют фойе, а прямо перед ними располагается окно во всю стену и раздвижные двери, ведущие на крытую террасу, откуда открывается вид на миллиард долларов. — У вас прекрасный дом.

— О, спасибо. Приятно это слышать. — Хелена прикладывает руку к своей груди, и я думаю о том, как часто ей приходится принимать комплименты в этом доме. Мне кажется, что даже Далай Лама не смог бы остаться равнодушным к такому месту.

— Миссис Резерфорд, куда прикажете положить эти сумки? — спрашивает Рокко с порога.

— Ах, да. Хадсон остановится в комнате Рузвельта, — говорит она так небрежно, будто это пустяк, будто каждый называет свои комнаты в честь мертвых президентов. — А Марибель мы разместим в апартаментах Кеннеди.

— Мама, раздельные комнаты? — усмехается Хадсон, приподняв бровь. — Это действительно необходимо?

Улыбка Хелены исчезает.

— Так положено. В общем, я провожу Марибель в ее комнату. Встретимся через несколько минут на террасе. Шеффилды скоро будут здесь. Я знаю, им не терпится познакомиться с нашей почетной гостьей.

Хелена снова берет меня под руку и ведет вверх по лестнице, что находится с левой стороны, вдоль длинного коридора, увешанного портретами. Затем она заворачивает за угол и снова ведет меня вдоль очередного бесконечно длинного коридора, пока мы не останавливаемся перед полированной деревянной дверью, по обе стороны от которой располагаются окна с видом на океан.

Быстро повернув дверную ручку, она распахивает дверь с широкой улыбкой на лице и разводит руки в стороны.

— Добро пожаловать в апартаменты Кеннеди, — произносит она с гордым, но сдержанным видом. Форма комнаты напоминает половинчатый шестиугольник, из которой открывается потрясающий вид на океан. В ней огромная кровать с балдахином и очень высокий потолок. — У тебя есть отдельная ванная комната. Вон там.

Хелена ведет меня в ванную, сошедшую со страниц глянцевых журналов. Я провожу кончиками пальцев по белым мраморным шкафчикам, прежде чем посмотреть на ванну с сияющими ножками, расположившуюся в углу под хрустальной люстрой.

Если бы я не знала наверняка, то решила бы, что Хелена предоставила мне самую лучшую комнату в доме. Может, таким способом она хочет извиниться за нашу прошлую встречу?

— Надеюсь, тебе будет здесь удобно, — говорит она, поворачиваясь ко мне.

Я не осознавала, что у меня отвисла челюсть, пока не решила ответить ей.

— Эта комната, эти апартаменты, — говорю я, округлив глаза. — Они потрясающие. Спасибо вам большое, Хелена.

— Чуть не забыла, — говорит она, подняв палец в воздух и направляясь обратно в спальню. — Эти цветы для тебя.

Я не замечала гигантский букет белых пионов, пока она не упомянула о них.

— Тебе будут приносить свежие цветы каждую неделю. — Хелена слегка наклоняется, касаясь носом верхушки бутона. — Дай мне знать, если предпочитаешь другие цветы.

— Пионы — мои любимые.

— В этом мы похожи. — Хелена подмигивает мне. Кажется, теперь мне нравится Хелена… по крайней мере, эта версия ее. Остается только надеяться, что она искренна.

— Я хотела тебе сказать, — начинает она, прижав руку к груди, — что искренне сожалею о том, как повела себя в нашу первую встречу. Думаю… я была шокирована. И, наверное, немного разочарована тем, что мой единственный ребенок скрыл от меня такую чрезвычайно важную новость. Не хотела быть с тобой такой холодной, Марибель. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

— Он ничего от вас не скрывал, — говорю я. — Просто ждал подходящего момента, чтобы рассказать вам эту новость. Он хотел сообщить об этом здесь, в присутствии всех родственников.

— Ну, как бы там ни было, — она округляет глаза, а затем прищуривается, — это было не самое лучшее мое поведение в тот день, и за это я извиняюсь. Очень хочу узнать тебя поближе, дорогая. Ты, должно быть, особенная, раз мой сын решил завязать с холостяцким образом жизни.

— Спасибо вам, Хелена. Я тоже хочу познакомиться с вами поближе.

Мы стоим в тишине, глядя друг другу в глаза, а затем она кивает.

— Ладно, ну, не буду мешать тебе обустраиваться. Прошу, присоединяйся к нам, когда будешь готова, — говорит она. — Мой муж должен скоро вернуться из города с лобстерами. Ему не терпится познакомиться с тобой.

Хелена выходит из комнаты, закрыв за собой дверь, и я усаживаюсь в центр огромной кровати, окруженной миллионами мягких подушек.

Это рай на земле.

Буквально.

Я хочу остаться здесь навсегда.

Приглушенный стук в дверь вырывает меня из моей сказки о Золушке, и я вскакиваю, поправляю шляпу и причесываю волосы.

— Войдите, — кричу я.

Дверь открывается, и входит Хадсон.

— Просто хотел проведать тебя. Тебя устраивает эта комната?

— Шутишь? — Я поднимаюсь и подхожу к нему, не в силах перестать улыбаться. — Это самая прекрасная комната, которую я когда-либо видела в своей жизни.

Он смеется, словно думает, что я шучу.

Но я серьезна.

— Я могла бы остаться жить здесь, — говорю я. — Навсегда.

— Давай не будем торопить события.

Я закатываю глаза.

— Ты же знаешь, что я имею в виду.

— Она разместила тебя в восточной башне, — говорит он.

— Это плохо? — Я выгибаю бровь.

— Ты будешь здесь совсем одна. — Он засовывает руки в карманы и подходит к окнам. — Все остальные будут в южном крыле. Или в гостевом доме.

— Может, она просто хотела, чтобы у меня было личное пространство? Я не собираюсь жаловаться на эту комнату, — говорю я со вздохом. — То есть, как я могу? Только посмотри, какой вид.

— Ты еще не видела, какой вид из моей комнаты.

— Пытаешься внушить мне комплекс? Твоя мама была довольно милой, предоставив мне эти прекрасные апартаменты, и извинилась за свое поведение при нашей первой встрече. Не заставляй меня усомниться в ее намерениях, иначе это будут очень долгие четыре недели.

Хадсон подходит ближе, берет мои руки в свои и почти прижимается своим телом к моему.

— Просто хочу, чтобы ты была ближе ко мне, вот и все.

Я наклоняю голову, фыркая.

— Тебе не нужно этого делать. Никто не видит.

— Делать что?

— Притворяться.

— Я не притворяюсь. Я хочу, чтобы ты была ближе, — говорит он, вглядываясь мне в глаза.

— Зачем? Ради зова плоти?

— Зов плоти? Кто-то еще употребляет такое выражение?

Снова закатываю глаза, а он скользит руками по моей талии. Я вдыхаю его аромат, и мое сердце пропускает удар, а в следующую секунду несется вскачь.

— Я совершенно не понимаю, что ты делаешь, — говорю я, наполовину подразнивая, наполовину говоря правду. — Почему мне кажется, что прямо сейчас ты хочешь меня поцеловать?

— Прямо сейчас я хочу сделать гораздо больше, чем просто поцеловать тебя. — Хадсон смеется, рукой скользя вверх по моей руке, а затем замирает под моим подбородком. Его губы становятся все ближе, но не переходят опасную границу. — Мари, я знаю, кто мы друг для друга. Знаю. Но быть с тобой здесь… это словно глоток свежего воздуха… по-другому я не могу описать это чувство. То, что ты в этом платье… и то, что моя мать поместила тебя вне зоны моей досягаемости… это самая настоящая чертова пытка.

— В любом случае, тебе бы ничего не обломилось.

— Не обломилось? Мари, ты уже была моей, — говорит он. — Но я хочу тебя снова.

— Что заставляет тебя надеяться, что это чувство взаимно?

— Если я тебя поцелую прямо сейчас, — спрашивает он, — ты меня остановишь?

Тепло его губ едва касается моих, хотя он не целует меня. Пока.

Кто-то в углу откашливается, и наши затуманенные страстью взгляды устремляются в ту сторону.

— Здравствуй, мама, — говорит Хадсон.

— Шеффилды приехали. Прошу, приведите себя в порядок и спускайтесь к нам. — Хелена исчезает раньше, чем я успеваю разгадать ее выражение лица. Мне слишком стыдно смотреть ей в глаза.

— О, Боже. — Я закрываю лицо руками.

— Поверь, она чувствует себя еще неудобнее, чем мы, — заверяет меня Хадсон, опуская мои руки. — Но не стоит заставлять их ждать.

Он ведет меня по коридорам, пока мы не добираемся до изогнутой лестницы, где смех эхом отдается от белоснежных стен и высоченного потолка фойе.

— А вот и он! — Мужчина с круглым животом в фирменной одежде загородного клуба с распростертыми объятиями направляется к Хадсону. — Хадсон, как же долго мы не виделись. Кажется… с прошлого года.

Мужчина смеется над своей шуткой, напоминая мне дядюшку-пенсионера, который играет в гольф, вероятно, на завтрак, обед и ужин.

— Рад тебя видеть, Дюк. — Хадсон притягивает меня ближе.

— А это, видимо?.. — Женщина с прямыми выцветшими от солнца волосами и в винтажном макси-платье плавно движется в нашу сторону. Пальцами она касается своих губ, и гигантский бриллиант сияет в естественном свете солнца.

— Моя невеста, — заканчивает за нее Хадсон, подмигивая мне. — Дюк и Сибил Шеффилд, познакомьтесь с Марибель Коллинз.

— О, разве она не прекрасна? — выдавливает Сибил радостным тоном, подходя к нам, и целует воздух возле моей щеки, а затем отступает на безопасное расстояние. Не могу отделаться от мысли, что она оценивает меня, сравнивая со своей дочерью. — Одрина, познакомься с будущей женой Хадсона.

Она произносит слова «будущая жена» с такой интонацией, словно они оставили особое послевкусие у нее во рту, но Хадсон ободряюще сжимает мою руку.

— Значит, ты и есть та самая счастливица. — Одрина осматривает меня с головы до ног, расправляя плечи. У нее типичная внешность стервы. Слишком красива. Жизнь была к ней щедра: шелковые шоколадного цвета волосы струятся по ее плечам, безупречная кожа без единой морщинки. Уперев руку в свое костлявое бедро, она изгибает губы в хитрой ухмылке. — Добро пожаловать в нашу семью.

Глава 18

Мари

Что-то мне подсказывает, сейчас не самое подходящее время сообщить Хелене, что не являюсь большим поклонником морепродуктов, поэтому я прикусываю язык и решаю потерпеть.

Это ведь всего-навсего ужин.

Один из многих.

Уверена, за эти несколько недель мне придется попробовать множество блюд Новой Англии, и, возможно, я даже научусь ценить некоторые отменно приготовленные морепродукты.

Хелена с важным видом расхаживает по кухне в незапятнанном голубом клетчатом фартуке с белой кружевной отделкой. Она заглядывает через плечо одного из поваров, когда тот закидывает живого лобстера в кастрюлю с кипящей водой.

Я тянусь к стакану с водой и отвожу взгляд.

Не знаю, сколько еще выдержу.

Хелена возвращается к столу, держа в левой руке красную бутылку, а в правой — белую.

— Кто-нибудь еще хочет вина?

— Да, пожалуйста. — Одрина держит бокал за ножку. — У тебя всегда отменные вина, Хелена. Твоей коллекции нет равных.

— Ты такая милая, — говорит Хелена. — Мы с Конрадом купили эту бутылку, когда были в прошлый раз в Монако.

— Знаешь, я до сих пор там не побывала, — замечает Сибил, махая рукой.

— Немыслимо. Ты многое упустила. Это самое замечательное место. — Хелена машет рукой в ответ Сибил. — Чего только стоит «Театр Принцессы Грейс».

Они обе одновременно вздыхают, и я притворяюсь, что не умираю со скуки. Но это не их вина. Просто я никогда не была сторонником светских разговоров.

— Итак, Марибель. — Одрина поворачивается ко мне, покручивая бокал с вином своими наманикюренными пальчиками. — Что ты думаешь о поместье?

— Оно прекрасно. — Я делаю глоток воды, пока она пристально за мной наблюдает.

— Ты впервые в Хэмптоне? — спрашивает она.

Я киваю.

— Не любишь вино? — снова спрашивает Одрина, только ее голос становится на октаву выше, из-за чего Сибил и Хелена прекращают разговор и смотрят в мою сторону.

Я расправляю плечи и улыбаюсь.

— Я не пью.

— О. — Одрина приподнимает брови, округляя свои зеленые глаза. — Думаю, невежливо спрашивать, но не так много людей нашего возраста отказываются насладиться бокалом вина…

Да. Это действительно невежливо.

Что, если я алкоголик в завязке? Что, если принимаю медикаменты, которые нельзя мешать с алкоголем?

Она точно знает, что делает.

— Просто… не пью. — Я отставляю свой стакан с водой в сторону и скромно ей улыбаюсь.

Она на это не купилась, но мне всё равно.

Я тоже могу играть в эту игру.

Мужчины заходят с террасы внутрь, принося с собой запах дорогих сигар и соленого морского воздуха. Отец Хадсона, Конрад, смотрит в мою сторону и тепло улыбается.

Мне он нравится.

Я познакомилась с ним сразу после того, как прибыли Шеффилды. Думаю, он понял, что мне неловко, поэтому отвлек от меня внимание, рассказав всем несколько историй об их общих друзьях. Когда Шеффилды направились в свои апартаменты, он отвел меня в сторонку и сказал, что рад со мной познакомиться и надеется, что мне будет комфортно в их доме.

И был вполне искренним.

Его голубые глаза в точности такие же, как у Хадсона, с морщинками в уголках, а голос дружелюбный и уверенный, как у человека, который знает, о чем говорит, и не тратит время впустую.

Хадсон занимает место между мной и Одриной, положив руку на спинку моего стула. Наклонившись ближе, он касается губами моего уха.

— Ты в порядке? — шепчет он.

Мило, что он волнуется обо мне.

— В полном, — шепчу я в ответ.

Отклоняясь, я краем глаза замечаю Одрину. Ее взгляд задерживается на нас двоих, прежде чем она сосредотачивает внимание на бокале вина и делает большой глоток.

— Лобстеры скоро будут готовы, — сообщает Хелена мужчинам. — Прошу, присаживайтесь. Надеюсь, вы нагуляли аппетит.

Дюк потирает свой выпуклый живот и плюхается на стул рядом с Конрадом, сидящим во главе стола. Сибил и Хелена болтают о старинных тиарах, которые, как я полагаю, были одним из предметов, которые они изучали в свое время в школе-интернате, так как они обе много о них знают.

— Как тебе может не нравиться «Стратморские розы»? — спрашивает Сибил, раскрыв рот. (Примеч. «Стратморские розы» — золотая бриллиантовая тиара в виде пяти сплетенных роз. Была преподнесена маме Елизаветы II в качестве свадебного подарка от ее отца, графа Стратмора в 1923 году).

— На мой взгляд, она какая-то… старомодная. — Хелена болтает вино в бокале, вертя рукой. — Не то что «Жемчужная тиара Пуаре». (Примеч. Жемчужная тиара Пуаре — тиара из жемчужин грушевидной формы. Первоначально была создана в Берлине в 1825 году в качестве свадебного подарка для принцессы Луизы Прусской).

— Еще бы, — смеется Сибил.

— Одрина, кажется, ты заскучала. — Хелена подпирает щеку рукой. — Твой брат приедет завтра. Тогда тебе станет гораздо веселее.

Дамы смеются, но Одрина смотрит прямо перед собой на заходящее над морем солнце, с легкой тоской и немного задумавшись.

— Не могу этого дождаться, — говорит она монотонно.

— Да, ладно. Ты же не виделась с братом уже несколько месяцев, — замечает Сибил. — Знаю, вы скучаете друг по другу, даже если не хотите в этом признаваться.

— Кстати, как у него дела? — спрашивает Хадсон. — Я не так давно видел его в городе, и он сказал, что отправляется за границу по работе.

Сибил вздыхает.

— Да, если бы только Алек мог усидеть на одном месте дольше, чем неделю или две.

Хелена усмехается.

— Разве мы можем винить его за то, что он живет своей жизнью? Он молод. Весь мир у его ног. — Она переводит взгляд на меня. — Может, в один прекрасный день Алек встретит милую девушку, как Марибель, и решит, что пустить корни — это лучше, чем быть одиноким.

— Дай Бог, Хелена. — Сибил поднимает свой бокал, выпив за предложение Хелены, а затем обе женщины поочередно отодвигают стулья, прежде чем отправиться на кухню.

За столом остаемся только мы втроем, так как Дюк и Конрад о чем-то увлеченно разговаривают на другом конце стола.

— Хадсон, я хотел показать вам, парни, свой новый шедевр. — Конрад поднимается из-за стола. — Быстрее, пока не вернулась твоя мать и не остановила нас.

— Шедевр? — спрашиваю я.

— Отец делает корабли в банке, — поясняет Хадсон, коснувшись губами моей щеки. — Я вернусь через минуту.

С отсутствием Хадсона атмосфера становится менее дружелюбной, но я не хочу обращать на это внимание.

— Итак, Одрина, откуда ты родом? — обращаюсь я к ледяной принцессе.

Ее темные ресницы вздрагивают, она выпрямляется.

— Потомак, Мериленд.

— Как «Настоящие домохозяйки»? (Примеч. «Настоящие домохозяйки» — американская медиафраншиза, состоящая из нескольких реалити-шоу жизни богатых домохозяек, проживающих в различных регионах по всей территории США).

— Настоящие… кто?

— «Настоящие домохозяйки» из Потомака? — спрашиваю я. — Телешоу. Его показывали на «Браво».

Она морщит свой идеальный, точеный нос.

— Никогда не слышала о таком.

— О? Ну, ладно. — Я тянусь за своим стаканом, но обнаруживаю, что он пуст. — Так, как давно ты знакома с Резерфордами?

— Всю свою жизнь. — Она вращает свой бокал в руке, но не пьет. Подперев щеку, она смотрит перед собой, словно ей хочется быть где угодно, только не здесь.

— В какой колледж ты ходила? — спрашиваю я.

Мне бы хотелось, чтобы она знала — мне этот разговор так же неприятен, как и ей, но одна из нас хотя бы старается.

— Серьезно? — фыркает Одрина.

— Что?

— Тебе правда интересно? — спрашивает она.

Я смеюсь, ведь эта женщина, должно быть, шутит.

— О чем ты? — спрашиваю я.

— Все твои попытки узнать меня поближе неубедительны. И мне скучно. К тому же, всё, что ты хочешь узнать обо мне, ты можешь выяснить у Хадсона. Иногда мне кажется, он знает меня лучше, чем я сама.

Не вдаваясь в подробности, она встает из-за стола и уходит.

Прежде чем я успеваю переварить всё, что только что услышала, возвращается Хадсон с другими мужчинами и садится рядом со мной.

— Ужин на подходе, — сообщает Хелена с порога, прежде чем посмотреть на нас. — А где Одрина?

Я пожимаю плечами.

— Она просто… ушла.

— Как это на нее похоже, — бурчит себе под нос Хадсон, а затем запускает руку под скатерть и кладет на мое колено. — У нее есть склонность драматизировать. Не обращай внимания, — наклоняясь, добавляет он.

Выпрямившись, напоминаю себе, что я здесь для одной единственной цели и только.

Чтобы выполнить свою работу.

Будь я проклята, если буду обращать хоть каплю своего внимания на эту потомакскую ледяную принцессу.

— Поверь мне, не буду, — шепчу я, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Весь вечер он смотрит на меня, словно я сошла со страниц журнала модных купальников.

— Эй, вы, прекращайте! — усмехается Сибил, садясь напротив нас, когда шеф-повар вносит тарелки с красиво сервированным лобстером. — Боже, глядя на вас, я начинаю скучать по молодости. Вот были деньки, правда, Дюк?

— Что такое, дорогая? — Дюк отворачивается от Конрада и обнимает жену.

— Эти двое, — говорит Сибил, улыбаясь пьяной от вина улыбкой, — они напоминают мне нас в молодости.

— Подожди-ка, — говорит Дюк, сдвинув брови. — Хочешь сказать… мы уже старики?

Весь стол заходится в вежливом смехе над глупой шуткой Дюка, но как только передо мной ставят ярко-красное ракообразное, я осознаю, что понятия не имею, как его есть.

Черт.

Все сосредоточиваются на своих тарелках, постукивая серебряными приборами о фарфор, а разговор перерастает в тихое пережевывание.

Они выглядят так естественно, словно делали это уже миллион раз. Мой взгляд падает на стол, где перед Дюком стоит нетронутая миска с булочками. Если бы на моей тарелке было бы еще что-нибудь, я бы, по крайней мере, выглядела занятой делом. То, что я сижу здесь, уставившись на вишнево-красного морского гада, и не притрагиваюсь к нему, станет ясно, как только эти люди отвлекутся от потрескивающих клешней.

— Я сейчас вернусь, — говорю я тихо, наклоняясь к Хадсону.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

— Да. Прекрасно. Пойду, найду Одрину и дам ей знать, что мы ужинаем. — Извинившись, я направляюсь в ближайшую уборную и достаю свой телефон, быстро отыскав онлайн-видео о том, как едят лобстера.

Выходя, я натыкаюсь на Одрину, стоящую в тускло освещенном холле перед зеркалом. В руке она держит пудру, нанося ее вокруг своего носа.

— Вот ты где, — говорю я. — А мы уже ужинаем.

Она стреляет в меня убийственным взглядом, и только тогда я замечаю ее покрасневшие глаза.

— Ты плакала. — Я делаю шаг к ней, хотя каждая частичка меня кричит не делать этого.

Ей не нужно мое сочувствие.

Ей нужен Хадсон.

— Как проницательно, Марибель. — Она морщится, закатывая глаза.

— Не знаю, что произошло между вами с Хадсоном в прошлом, — начинаю я, — но он забыл об этом, и наша свадьба состоится. Нам всем будет лучше, если мы будем относиться друг к другу с добротой и уважением.

Одрина смеется.

— Боже, какая же ты жалкая. Ты вообще слышишь себя?

Я сжимаю челюсть, не желая, чтобы эта напыщенная сучка вывела меня из себя.

— Насколько хорошо ты знаешь Хадсона? — Одрина поворачивается ко мне, ее изумрудные глаза с прищуром смотрят на меня. — Такое ощущение, что ты появилась из ниоткуда.

— Я знаю его достаточно хорошо, чтобы выйти за него замуж. — Приподнимаю подбородок, сложив руки на груди.

— Он закоренелый холостяк, — говорит она, захлопывая пудреницу.

— Может, он был таким раньше. Люди постоянно меняются, — возражаю я. — После нашей встречи он доказал мне, что люди не всегда такие, какими кажутся на первый взгляд. И если ты попытаешься узнать их, иногда можно понять, что все неудобства, которые они тебе доставляли, неспроста.

— В этом ты права, — фыркает Одрина и подходит ко мне, уперев руку в бедро. — Хадсон не тот, кем кажется. Совсем. Мы все просто… пешки… в его игре. И скоро ты в этом убедишься.

Звук шагов заставляет ее перевести взгляд поверх моего плеча, и я разворачиваюсь и вижу, как Хадсон входит в холл.

— Всё в порядке? — спрашивает он, когда подходит ко мне сзади и кладет руки мне на бедра.

Одрина криво усмехается.

— Ну, конечно.

Она извиняется и, удаляясь, стучит каблуками по деревянному полу.

— Что тут произошло? — спрашивает он.

Выдыхая, я качаю головой.

— Думаю, она видит во мне соперницу и не хочет, чтобы мы были вместе.

— Она так сказала?

— Не так красноречиво, — говорю я.

— Как бестактно. — Он поджимает губы. — Не хочу, чтобы она доставляла тебе неудобства, Мари. Ты же скажешь мне, если она будет тебе докучать?

— Она мне не докучает. По правде говоря, мне плевать, что она говорит, делает, думает. — Я опускаю руки. — И странно, что ты так печешься обо мне.

— Что в этом странного? Ты моя невеста.

— Невеста, — напоминаю я ему, показав кавычки в воздухе. Я наклоняю голову. — Как бы там ни было, я могу сама за себя постоять. Поверь мне.

Хадсон выдыхает. Его голубые глаза сияют, а губы растягиваются в полу-ухмылке.

— Это… довольно сексуально, Мари.

Я закатываю глаза и беру его под руку.

— Идем, вернемся обратно. Сегодня тебе все равно ничего не перепадет.

Глава 19

Хадсон

Она спит.

А чашка чая, которую я держу, почти обжигает мне руку.

Поставив горячую чашку на прикроватный столик, я сажусь на кровать, которая прогибается под моим весом, и Мари начинает ворочаться. Натянув одеяло до шеи, она издает сонный стон, прежде чем перевернуться на бок.

У нее уходит несколько секунд на то, чтобы понять, что я рядом с ней, и в это же мгновение она убирает волосы с лица и вскакивает в испуге.

— Когда ты вошел сюда? — спрашивает она, приподнимаясь на руках.

— Доброе утро. — Я тянусь к чаю и предаю его ей. — Минуту назад. Ты спала, а мне не хотелось тебя будить.

Одно из окон слегка приоткрыто, и морской бриз шевелит прозрачные занавески. Солнце только начинает вставать над водой, окрашивая все вокруг безмятежным сиянием, что напоминает мне о лете моей юности.

— Спасибо. — Она отпивает чай, обхватив чашку двумя руками, и подтягивает колени к своей груди.

— Хорошо спала?

— Как в сказке. — Мари кивает, и уголки ее губ приподнимаются. — Какие планы на сегодня?

— Думал отвести тебя на рынок. Мы могли бы купить что-нибудь к ужину, может, какие-нибудь местные вещи. Не знаю, любишь ли ты сувениры или что-то вроде того, — говорю я.

— Серьезно? — она приподнимает бровь.

— Что?

— Я просто удивлена тому, что тебе нравятся подобные занятия, — поясняет она. — Ты же… городской плейбой и не похож на любителя туризма.

— Ты права, мне не нравятся подобные занятия, — соглашаюсь я. — Но мы пробудем здесь четыре недели, а я хочу, чтобы ты акклиматизировалась. К тому же, можешь верить, можешь нет, но через какое-то время это место может наскучить, а подобные занятия помогают развлечься.

— Тебе видней. — Она делает еще один глоток, прежде чем поставить чашку на ночной столик, и выбирается из кровати. Затем она вытягивает руки над головой, и край ее ночной рубашки задирается, открывая взору нежную кожу живота. У нее совсем не спортивная фигура, но это не умоляет ее сексуальности.

Подойдя к комоду, Мари останавливается у зеркала, расчесывая пальцами волосы.

— Ты собираешься просто сидеть здесь и наблюдать за тем, как я собираюсь? — спрашивает она, встречаясь в отражении с моим взглядом.

— Разве пары так не делают? — Я изгибаю губы в игривой усмешке и поднимаюсь с ее кровати. — Ладно, я оставлю тебя. Спускайся, когда будешь готова.

* * *

— Все правильно, я сказала пятьдесят гостей, а не пятнадцать. Пять и ноль. — Моя мать прикрывает рукой трубку, закатывая глаза. — Договариваюсь о месте проведения вечеринки. Кажется, до них не доходит, что нам понадобится их самый большой зал и полный доступ к частному патио на крыше.

— Кажется, ты говорила, что это будет небольшое мероприятие? — спрашиваю я.

— Пятьдесят человек это и есть небольшое мероприятие, Хадсон, — усмехается она.

Входя в комнату с камином, находящуюся прямо за углом комнаты для завтрака, я сажусь в мягкое кресло, откуда открывается потрясающий вид на утренний прилив, разбивающийся о скалистый берег. Однажды этот дом станет моим, но я не имею ни малейшего представления, что буду с ним делать. У меня не будет детей, которые наполнят его смехом. Не будет таких друзей, как у родителей, по крайней мере, тех, с которыми мне бы хотелось сожительствовать на протяжении месяца.

Мне совершенно без надобности такое место, как эта вилла, а оставлять ее пустовать месяц за месяцем будет просто кощунством.

Меня одолевает меланхоличная грусть и в то же время легкое освобождение, когда я осознаю реальность происходящего.

— Доброе утро, дорогая. — Я слышу голос матери и смотрю через плечо, ожидая увидеть Мари, только это Одрина. — Хорошо спала?

— Как всегда, Хелена. — Она целует мою мать в щеку, прежде чем повернуться в мою сторону. — Доброе утро, Хадсон. — Она проскальзывает в каминную комнату, садясь напротив меня.

На ней короткий желтый сарафан, который контрастирует с ее загорелой кожей. Она скрещивает ноги, и край платья скользит вверх по ее бедру, но я отказываюсь играть в эти маленькие игры. Вместо этого концентрируюсь на приливе.

— Чем ты и твоя очаровательная невеста собираетесь заняться сегодня днем? — спрашивает Одрина, взмахивая ресницами.

— Я веду Марибель на рынок, — отвечаю я, по-прежнему не глядя ей в глаза.

— Ха. — Одрина закатывает глаза.

— Что?

— Это всегда было нашим занятием, — говорит она, резко выдыхая через нос. — Субботний утренний базар.

— Эй. — Мари кладет руку мне на плечо. — Готов?

— Несомненно. — Я встаю, беру ее за руку, но не свожу глаз с подозрительного взгляда Одрины.

* * *

— Я хочу узнать больше о твоем детстве. — Мари пролистывает открытки на стенде у белой палатки старой типографической компании. — Просто мне кажется, что я вижу ту сторону тебя, о существовании которой даже не подозревала, и поэтому мне хочется узнать, есть ли что-то еще, — добавляет она, повернувшись ко мне.

— И каким образом это имеет отношение к моему детству?

— Все начинается с детства. Тогда ты учишься любить, узнаешь, что такое быть любимым, как вести себя с людьми и тому подобное.

— Знаешь, я просто ненавижу, когда ты пытаешься меня анализировать. — Беру открытку со стенда и читаю надпись с обратной стороны. Она использованная. Никогда не понимал, почему кто-то покупает старые использованные открытки.

— Я не пытаюсь тебя анализировать, — говорит Мари. Она держит открытку с маяками и подносит ее ближе, чтобы рассмотреть. — Мне хочется узнать, что у тебя внутри. Я начинаю думать, что ошибалась в тебе с самого начала.

— В чем именно?

Мари убирает открытку на место и поправляет сумочку на плече. Я следую за ней к следующей палатке, где она покупает домашнюю булочку с корицей у женщины в белом фартуке.

— Я не съем это одна, — говорит Мари, передавая мне вторую вилку, когда мы отходим от палатки.

— В чем именно ты ошибалась с самого начала? — повторяю свой вопрос.

— По-моему, ты специально ведешь себя, как козел, — поясняет она. — Но я не считаю, что это твоя сущность, и вряд ли тебе доставляет удовольствие быть мудаком. Думаю, это просто броня, которую ты носишь, потому что тебе когда-то причинили боль.

Прижав руку к груди, я усмехаюсь.

— Да. Я такой бедный и несчастный.

— Я не шучу, — говорит она, подсовывая мне булочку. — Эй, ты съел слишком мало.

Я отламываю большой кусочек, чтобы успокоить ее, и мы продолжаем переходить от палатки к палатке, пробираясь сквозь толпу людей.

— Хадсон, я видела твою мягкую сторону, — говорит она, жуя, — и хочу узнать, откуда она взялась и почему ты так сильно пытаешься ее скрыть.

— Я бы не назвал себя мягким, — фыркаю я.

— Ну, конечно, нет, — говорит она. — Но это так. У тебя есть добрая черта. Я видела, как ты умеешь заботиться о других. И пусть ты и не придаешь этому особого значения, но ты хороший человек, когда хочешь им быть. Ты хороший сын. Хороший фиктивный жених.

— Я знаю.

Она смеется.

— Тебе было тяжело? — спрашивает она без тени улыбки. — Когда тебя постоянно отправляли в интернаты?

Я закатываю глаза.

— Серьезно? Мы будем говорить об этом здесь? Сейчас?

— Я просто не могу перестать думать о том, как это могло отразиться на ребенке. — Она качает головой, стараясь скрыть слезы.

— В наших кругах это вполне нормально, — говорю я напряженно. — Я не ныл из-за этого, ну, по крайней мере, не после детского сада.

— Они сдавали тебя в интернат с детского сада? — Она раскрывает рот. — Но ты же был малышом.

— Не смотри на меня так, Мари.

— Как?

— Будто тебе жаль меня.

— Но мне жаль. Это очень грустно, — говорит она, вздыхая. — Они держали тебя на вытянутой руке. Любили на расстоянии. Это многое объясняет. — Мари съедает еще один кусочек булочки, быстро прожевывая и проглатывая его целиком. — Это заложило основы твоих взрослых любовных отношений. Ты же это понимаешь?

— Что, черт возьми, ты несешь? — смеюсь я.

— Тебе тридцать лет, а у тебя была всего одна девушка, я правильно понимаю?

— Правильно.

— Ты предпочитаешь одноразовые интрижки, никаких обязательств, обычный перепих, — утверждает она, словно это факт. — Ты не заводишь романов. Не вступаешь в отношения. Ты не хочешь остепениться или жениться, по крайней мере, по-настоящему.

— К чему ты клонишь?

Она резко останавливается, указывая на меня вилкой с усмешкой на лице.

— Ты не считаешь себя достойным настоящей, истинной, чистой любви, поэтому отталкиваешь ее, прежде чем успеешь испытать. Бум. Я гений.

— Мари. — Я наклоняю голову набок. Она продолжает идти.

— Почему я не пошла учиться на психолога или что-то в этом роде? Я же раскусила тебя всего за каких-то десять минут.

— Ты себя слишком переоцениваешь, — говорю я.

— На, доедай. Я объелась. — Она сует мне булочку, прежде чем направиться к бутику с одеждой для женщин и детей, украшенной предметами ручной работы. Надев шляпу, она отыскивает ближайшее зеркало, разглядывает свое отражение, а затем снимает ее и передвигается к стенду с бирюзовой бижутерией.

Стоя в стороне, я слежу за тем, как она переходит от одних украшений к браслетам, прежде чем пройти мимо стенда с детскими пеленками, на которых изображены милые животные. Она останавливается, словно они привлекли ее внимание, и на секунду я задаюсь вопросом, захочет ли Мари однажды завести свою семью.

Может, это неправильно с моей стороны оттягивать ее мечты, преследуя свои интересы. Я только надеюсь, что моя финансовая поддержка возместит весь ущерб. В конце концов, это единственное, что я могу ей предложить.

Глава 20

Мари

В субботу во второй половине дня Хелена стучит в мою дверь.

— Могу я войти?

— Да, конечно, — отвечаю я, делая шаг к ней навстречу.

— У меня кое-что есть для тебя, — сообщает она, когда входит и закрывает за собой дверь. Раскрыв ладонь, она демонстрирует мне серьги с белоснежными жемчужинами в золотой оправе, каждая из которых обрамлена блестящими бриллиантами. — Эти серьги принадлежали моей матери.

— Они потрясающие, — говорю я, в восхищении прикрывая рот рукой.

— Они для тебя, — говорит она, протягивая их.

— Хелена.

— Это мой тебе подарок. Подарок на помолвку, если хочешь.

— Не стоило этого делать, — протестую я.

— Все эти годы я хранила их, терпеливо ожидая, когда Хадсон найдет ту единственную. — Ее красные губы расплываются в задумчивой улыбке. — Я всегда знала, что однажды он женится. Этот мальчик не любит быть одиноким, даже несмотря на то, что не желает признаваться в этом. Глубоко внутри он безнадежный романтик, но сейчас не об этом. Давай же. Примерь их.

Взяв серьги, направляюсь к комоду, и, заправив волосы за уши, застегиваю их.

— Они прекрасны. — Я поворачиваюсь к ней. — Спасибо, Хелена.

— Ты наденешь их сегодня? На вечеринку?

— Конечно. Обязательно. — Я подхожу к шкафу и достаю маленькое черное платье, которое планирую надеть сегодня. — Они просто созданы друг для друга.

Стук в дверь прерывает нас, и женский голос зовет Хелену.

— Прошу меня простить, дорогая. — Хелена поправляет платье и направляется к двери. Она тихонько переговаривается со своей подчиненной, а затем, взглянув на часы, поворачивается ко мне. — Прибыл Алек Шеффилд. Извини, но мне нужно проследить за тем, чтобы его разместили. Увидимся на вечеринке в «Блю Марин».

* * *

— Замечательно выглядишь. — Хадсон кладет руку на мою талию, когда мы направляемся к черному тенту возле «Блю Марин». Белое двухэтажное здание с ярко голубыми навесами стоит рядом с океаном. Крытая веранда занимает большую часть внешнего участка, и приятная музыка доносится с патио на крыше.

Когда мы входим внутрь, мои глаза не сразу привыкают к тусклому освещению, но Хадсон ведет меня прямо в один из залов, где стол уже усыпан изысканно упакованными подарками. Хелена стоит в углу с бокалом шампанского и болтает с небольшой компанией женщин.

— Вот и они, — провозглашает она, подняв бокал.

Все взгляды устремляются на нас, точнее на меня.

Я улыбаюсь, держа голову прямо, когда ко мне подходит женщина с прямыми белыми волосами и опущенным кончиком носа.

— Ты, должно быть, Марибель, — говорит она, глядя на меня сверху вниз. — Я Дианна, кузина Хелены. Добро пожаловать в нашу семью.

Ее слова доброжелательны, но вот лицо совершено не выражает эмоций, и я виню в этом ботокс.

— Приятно с вами познакомиться, Дианна, — говорю я.

— Дядя Фредерик не смог приехать? — спрашивает Хадсон.

Дианна закатывает глаза.

— Он вышел на патио. Твой отец принес кубинские сигары, которые он так любит.

— Ну, конечно.

— Если хочешь знать мое мнение, то я считаю немного вульгарным зажигать сигары перед ужином, но что я в этом понимаю, — смеется Дианна, но у глаз не появляется ни единой морщинки. — Ладно, пожалуй, я пойду. Поздравляю вас. Вы прекрасно смотритесь вместе.

— Шампанского? — К нам подходит молодая девушка с подносом бокалов с игристым, и Хадсон машинально берет два и передает один мне.

Я почти начинаю паниковать, пока до меня не доходит, что я могу его и не пить, а просто подержать немного в руках… Может, потом мне удастся его где-нибудь оставить.

— Кажется, большинство приглашенных уже здесь, — сообщает Хелена, ее голос становится громче на фоне тихих разговоров гостей. — Я отправила за мужчинами. Если вы все займете свои места, я бы хотела начать вечер с тоста за наших жениха и невесту.

Быстро осматривая помещение, я наблюдаю за тем, как комната наполняется гостями. Они смеются. Улыбаются. Беседуют друг с другом. Некоторые из них смотрят в нашу сторону заинтересованными взглядами, другие кажутся более озабоченными своим грандиозным появлением или демонстрацией украшений и обуви с красной подошвой.

— Давай найдем свободное место? — Хадсон берет меня под руку и ведет к одному из длинных столов, где, заняв свое место, я быстро отставляю в сторону бокал с шампанским.

Как же хорошо сидеть.

Я провела на ногах весь день, и, даже несмотря на то, что мой живот еще не вырос, я вымоталась сильнее, чем ожидала.

Мужчины начинают заполнять зал, располагаясь рядом со своими женами и девушками, а Хелена стоит у противоположного конца нашего стола, гордо улыбаясь, готовясь произнести речь.

— Что же, — начинает она. — Теперь, когда мы все собрались, я бы хотела начать с благодарности за то, что вы все смогли прийти на наш спонтанный праздник. Помолвка Хадсона и Марибель оказалась для нас сюрпризом — приятным сюрпризом — и когда я узнала, что «Блю Марин» сегодня свободен, то решила, что это самое подходящее время. — Подняв бокал, она продолжает: — В любом случае, я безмерно рада видеть своего сына по-настоящему счастливым и влюбленным, и, хоть мы с Марибель еще только узнаем друг друга, я уже могу сказать, что она прекрасно впишется в семью Резерфорд.

— Простите, я опоздала, — шепчет чей-то голос. Я поворачиваюсь и вижу Одрину, выдвигающую пустой стул возле меня.

Легкий аромат дорогого парфюма исходит от ее упругого, загорелого тела, а волосами и макияжем сегодня явно занимался профессионал. Красное платье обтягивает фигуру, приподнимая декольте самым выгодным образом.

Если бы я не знала ее лучше, то решила бы, что она пытается унизить меня на моей же собственной вечеринке…

Я бросаю взгляд на Хадсона, но его внимание приковано к Хелене, которая по-прежнему что-то говорит в нескольких метрах от нас.

— …так давайте же поднимем бокалы за прекрасную пару, — говорит Хелена. — За Марибель и Хадсона. Будьте счастливы. Всегда.

Несколько женщин издают «охи и ахи». Повсюду раздается звон хрупких бокалов.

Опустив взгляд, я замечаю свой стакан с водой, но, когда тянусь к нему, чувствую резкий толчок под столом… с левой стороны.

— Не к добру поднимать бокал с водой, Марибель. Разве ты этого не знаешь? — прищурившись, замечает Одрина.

— К счастью для тебя, я не верю в приметы. — Я залпом выпиваю стакан воды и улыбаюсь ей самодовольной улыбкой, которая, очевидно, до чертиков бесит ледяную принцессу.

Но мой триумф длится недолго, проваливаясь в черную дыру в ту самую секунду, когда я вижу, как Холлис входит в зал.

— Алек! — Одрина машет ему, привлекая его внимание и подзывая присесть рядом с ней — и рядом с нами.

Глава 21

Хадсон

— Всегда думал, что ты сойдешься с моей сестрой. — Алек прислоняется к барной стойке, обхватывая ладонью холодную кружку пива.

— Мари замечательная, правда? — Оглядывая помещение, я нахожу ее болтающей с моими тетушками Типпер и Винни. Я знал, что она сможет с достоинством и грацией справиться с пристальным вниманием к ее персоне, но сегодня она превзошла саму себя.

Сразу после тоста она решила сама пройтись по залу и лично познакомиться с другими гостями. Я потерял ее из вида где-то между однокурсницей моей мамы и нашим старым соседом с Манхеттена.

— Есть в ней что-то знакомое, — говорит Алек, прищуриваясь и глядя в ее сторону. — Кого-то она мне напоминает.

— Кого?

— Без понятия. — Он пожимает плечами, делая очередной глоток.

— Боже, только не говори мне, что ты снял ее по пьяни в «Тиндере», когда в последний раз был в городе. (Примеч. «Тиндер» — популярное приложение, предназначенное для романтических знакомств).

Алек смеется.

— Скорее всего, нет. Но кто знает?

Качая головой, я ставлю свою пустую кружку на барную стойку.

— Я лучше пойду к ней.

— Ага, — говорит он, усмехаясь. — Сделай то, что должен, мужик. Не заставляй ее отбиваться от этих снобов в одиночку.

Пробираясь по залу, я нахожу Мари в углу с бывшей женой старого делового партнера моего отца, которая после стольких лет все еще вращается в том же кругу Хэмптона.

Это место как чертова секта для тех, кто хочет подняться по социальной лестнице.

— Эй. — Я наклоняюсь, застав Мари врасплох поцелуем прямо при Битси Хинклер, которая тут же хватается за свое ожерелье. — Не хотел сбегать, но мне нужно было поговорить с Алеком. Мы давно не виделись.

— Всё в порядке. — Мари прижимает ладонь к моей груди.

Мы провели здесь уже достаточно времени, по меньшей мере, около часа, и я знаю, что моя мать заказала этот зал до семи.

— Хочешь выйти на крышу? Подышать свежим воздухом? — предлагаю я.

— Ага, — соглашается она, кусая нижнюю губу. — Звучит… заманчиво.

Извинившись, мы оставляем Битси и направляемся к лестнице, забираясь на крышу, где расположился небольшой джазовый ансамбль. Запах жареных морепродуктов и дорогих коктейлей смешался с соленым морским бризом. Мы находим маленький высокий столик возле длинного поручня.

— Ты прекрасно справляешься, — говорю я.

Она убирает светлую прядь волос с глаз, поворачиваясь ко мне.

— Тебе не нужно поощрять меня, Хадсон. Я не собака.

— Знаю, — фыркаю я. — Ты рассудительная женщина. Я просто хотел сказать, что вижу, как ты стараешься. Замечаю это. И ценю.

— Жаль, что ты не мог сказать этого, когда я была твоим личным помощником. — Она подмигивает мне, но я знаю, это не совсем шутка.

Я снова фыркаю.

— Я это заслужил.

К нашему столику подходит официант.

— Не желаете выпить?

— Нет, спасибо, — отказывается Мари.

— Да, пожалуйста, — одновременно с ней соглашаюсь я.

Мы переглядываемся и смеемся.

— Полагаю, на сегодня хватит, — говорю я. — Спасибо.

— Ты мог бы что-нибудь заказать.

Я пожимаю плечами.

— Должен сказать, этот вечер оказался не таким мучительным, каким я его себе представлял, — говорю я задумчиво, глядя на нее.

— Ты думал, что вечер будет мучительным?

— Мучительно скучным. — Я смотрю на океан под нами и на причал, растянувшийся вдоль набережной, с рядами покачивающихся на волнах лодок. — К слову, ты не хочешь уйти отсюда?

Она озирается по сторонам, а затем смотрит мне в глаза.

— Вечеринка еще не закончилась. Мы не можем вот так просто уйти.

— Девяносто процентов гостей сейчас внизу и, к тому же, пьяны до беспамятства, так как мама решила, что нам необходим бар с бесплатной выпивкой, — говорю я. — Остальные десять процентов даже не удосужились поздороваться с нами. Сомневаюсь, что им будет не все равно, если мы просто… исчезнем.

— Ладно. — Мари поднимается, зажимая свой клатч под рукой. Ее губы изгибаются в улыбке. — Но только потому, что это твоя идея, а хорошая невеста не станет удерживать своего будущего мужа, если он готов уйти.

— Мне нравится ход твоих мыслей. — Я встаю из-за стола, подавляя желание игриво шлепнуть ее по заду, и мы спускаемся вниз. Если завтра мама спросит, я скажу ей, что мы со всеми попрощались. Все равно из-за выпитого шампанского никто из них ничего не вспомнит.

Через несколько минут мы садимся на передние сидения винтажного автомобиля моего отца «Альфа Ромео Джульетта» и направляемся по шоссе Монтока. Морской бриз путается в наших волосах, и меня накрывает суровое осознание того, что я наслаждаюсь проведенным временем с Марибель.

Намного больше, чем рассчитывал, и, на самом деле, намного больше, чем должен.

Глава 22

Мари

Зарывая ноги в песок, я вглядываюсь в темный океан с золотыми бликами лунного света.

— Замерзла? — Хадсон берет запасное одеяло и накидывает мне на плечи, придвигаясь ближе. Я чувствую, как рукой он выводит маленькие круги на моей спине.

— Спасибо. — Я укутываюсь в одеяло, крепко сжимая руками.

Час назад мы вернулись с вечеринки, переоделись в пижамы и решили немного посидеть на пляже.

Все еще не могу прийти в себя из-за того, что увидела отца своего малыша на нашей вечеринке. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Я не позволяла себе дать слабину. Мне нужно было держать голову высоко поднятой, улыбаться всем и каждому и выполнять свою работу.

— Так ты и… Алек… вы близки? — спрашиваю я, пока ветер развивает мои волосы.

— В детстве мы были лучшими друзьями, — признается Хадсон, вглядываясь в воду, а затем подгибает колени и обхватывает их руками. — Алек весьма свободолюбивый человек. Я вроде как застрял в городе после колледжа, а он никогда не задерживается надолго на одном месте.

— Он кажется приятным человеком, — говорю я.

— Он отличный парень. Сложно поверить в то, что он и Одрина родственники, правда?

Я хихикаю, испытывая одновременно облегчение и отвращение от того, что Одрина станет тетей моего ребенка.

То есть… если Алек решит присутствовать в жизни ребенка.

Такой свободолюбивый человек, как он, может запросто отказаться от таких обязательств.

Я дрожу, то ли от холода, то ли от весьма высокой вероятности остаться с ребенком одной.

— Хочешь вернуться в дом? — спрашивает Хадсон, когда берет мои руки и согревает окоченелые пальцы. — Ты замерзла.

Я киваю, дожидаясь, пока Хадсон поднимется и подтянет меня к себе. Он разворачивает меня лицом к себе, наши взгляды встречаются, и он нежно обхватывает рукой мой подбородок.

— Что ты делаешь? — Я издаю нервный смешок.

— Целую тебя, — говорит он, словно это что-то не подлежащее обсуждению.

— Зачем?

Его губы приближаются к моим, и я вдыхаю чистый аромат одеколона, исходящий от его кожи.

— Потому что хочу. — Его губы скользят по моим. — Потому что мне так хочется. — Он выдыхает. — И потому что я не мог отвести от тебя взгляда весь вечер, Мари. Я знал, этот момент абсолютно неизбежен.

— Хадсон, ты все только усложняешь.

Он отвечает мне поцелуем. Губами прижимается к моим с неудержимой жадностью, пальцами скользит по моей шее и запутывается в волосах, а языком начинает исследовать мой рот.

Огни загораются над задним крыльцом виллы, освещая большой частный пляж, который секунду назад казался уютным и уединенным… нашим маленьким личным островком.

Я отстраняюсь от него.

— Они вернулись. — Я в спешке хватаю пляжные одеяла. — Нам нужно вернуться в дом.

* * *

Ополоснув лицо в мраморной раковине своей ванной комнаты, я вытираю его мягким серым полотенцем, а затем подношу кончики пальцев к губам и обвожу те места, к которым несколько мгновений назад прикасались губы Хадсона.

Не знаю, зачем он делает это, но, если будет продолжать и дальше, хорошим для нас обоих это не закончится. И несмотря на то, что я это прекрасно осознаю, мне тяжело отрицать тот факт, что приятно быть желанной для такого мужчины, как он.

Всего несколько недель назад, у меня было множество причин ненавидеть его, но теперь я ловлю себя на мысли, что восхищаюсь его уверенностью в себе и умом, что постоянно прокручиваю в голове ту страстную ночь, которую мы провели в его постели.

Выдохнув, я качаю головой своему отражению.

Это неправильно.

Я не могу позволить этому зайти слишком далеко — по крайней мере, не физически.

Тихий стук в дверь вызывает бешеный стук моего сердца, а все мысли разлетаются, как листья на ветру.

Блин.

Пробежав по комнате, я берусь за ручку двери и распахиваю ее, не в силах стереть дьявольской ухмылки с лица.

— Одрина. — Моя улыбка меркнет.

— Ты беременна. — Она протискивается мимо меня, отчего дверь распахивается и ударяется о стену.

Убедившись в том, что в коридоре никого нет, я поспешно закрываю дверь, а затем поворачиваюсь к ней. Уперев руки в бедра, я наблюдаю за тем, как она мечется по комнате, словно сумасшедшая.

— Это все объясняет, — произносит она, хотя я не уверена, говорит ли она со мной или просто размышляет вслух. — И это единственная причина, по которой Хадсон женится в такой спешке на ком-то, вроде тебя.

— На ком-то, вроде меня? — У меня отвисает челюсть. Ненавижу эту стерву.

— К тому же, за все выходные ты не притронулась даже к капле вина, а на вечеринке по случаю помолвки пила только гребаную воду.

— Я вообще не пью, — твердо заявляю я, пожимая плечами.

— Дорогуша, я видела татуировку на твоей лодыжке. — Ее тон слишком самодовольный, и мне хочется стереть эту хитрую ухмылку с ее миленького личика. — Не строй из себя Мэри Поппинс.

— Татуировки не имеют ничего общего с алкоголем, — оправдываюсь я. — И я не беременна, так что можешь оставить свою никчемную теорию.

Она прекращает свои метания, ее взгляд опускается на мой живот.

На долю секунды я подумываю о том, чтобы задрать край футболки и показать свой еще плоский живот, но не хочу опускаться до ее уровня. Я не обязана ей что-то доказывать, а моя беременность ее совершенно не касается.

— Ты лжешь, — отрезает она, глядя на меня безумными глазами и поджимая губы.

— Одрина, уже поздно, — говорю я. — И я устала. У меня нет времени на твои глупости, так что просто уйди.

Я направляюсь к двери, открываю ее и жду, зевая.

— Все равно я не верю тебе, — говорит она, когда подходит ко мне. Остановившись, она снова опускает взгляд на мой живот и фыркает. — Ты просто чертова обманщица, и меня сводит с ума, что я единственная, кто видит тебя насквозь.

Смеясь, я закатываю глаза.

— Спокойной ночи, Одрина.

— Они обо всем узнают, — выпаливает она. Кажется, это угроза.

— Спокойно ночи, Одрина.

Закрыв и заперев за ней дверь, я прижимаюсь спиной к гладкому дереву и, наконец, выдыхаю.

Вот черт.

Глава 23

Мари

— У нас был секс, так?

Мужской голос заставляет мое сердце сжаться, когда в два часа ночи я совершаю набег на холодильник Резерфордов. Большую часть последних нескольких часов я провела, ворочаясь в кровати. Сон никак ко мне не приходил, и, помимо всего прочего, желудок решил, что именно сейчас самое подходящее время перекусить.

Захлопнув дверцу холодильника, я натыкаюсь на Алека, стоящего в одних спортивных штанах. Его руки упираются в бедра, а на лице самодовольная ухмылка.

— Мне показалось, я тебя уже где-то видел, — говорит он.

— Думаю, нам не следует сообщать об этом Хадсону. Не сейчас.

— Пф-ф. — Он проходит мимо меня, распахивает дверь холодильника и заглядывает внутрь. — Я — могила. Не хочу чувствовать себя неловко, понимаешь?

— Хорошо. Да. Я тоже, — соглашаюсь я, покусывая внутреннюю сторону щеки. — То есть, рано или поздно он все равно должен узнать. Но не сейчас.

— Может, ему и вовсе не нужно об этом знать? — Алек достает пакет апельсинового сока, откручивает крышку и делает большой глоток, прежде чем поставить его на место. Как бы хорошо ни был воспитан и богат Алек, теперь, когда провела с ним чуть больше времени, он напоминает мне свободолюбивого мальчишку. — Мари, я ни в коем случае не хочу оскорбить тебя, но, по правде говоря, я с трудом помню ту ночь. Я был пьян в стельку.

— Серьезно? А мне так не показалось.

— Это моя особенность, — говорит он. — В любом случае, это была просто интрижка. Ничего больше. А теперь ты выходишь замуж за моего лучшего друга. Всё ведь в порядке, да?

У меня отвисает челюсть. Мне хочется все рассказать ему.

Очень хочется.

С каждой секундой узел в моем желудке становится туже.

Сейчас не подходящее время. Пока.

— Конечно, всё в порядке, — говорю я, выдавливая улыбку.

— Тебе стоит что-то с этим сделать. — Он указывает на мой живот.

— Что? — Мои руки прикрывают пока еще плоский живот.

— У тебя урчит в животе.

— О. — Я смеюсь, выдыхая. — Точно.

Схватив молоко, я направляюсь к кухонному шкафу, чтобы отыскать хлопья.

— Будешь? — предлагаю я через минуту, держа в руках коробку «Фростед Флейкс».

— Это мои любимые. Ты как будто прочитала мои мысли, Мари. — Он берет ложки и миски, а я насыпаю хлопья и заливаю их молоком. Не могу перестать думать о том, захочет ли он принимать участие в жизни ребенка и какими родителями мы сможем стать. Но в то же время прекрасно понимаю, что не стоит ждать слишком многого, учитывая ироничность всей сложившейся ситуации.

Усевшись за стол, мы принимаемся за еду, глядя на разбивающиеся о берег полуночные волны.

— Здесь так красиво, правда? — спрашиваю я. — Никогда не видела ничего подобного.

— Тебе нужно чаще где-нибудь бывать.

Я фыркаю, склонив голову набок.

— Вообще-то, я не родилась с золотой ложкой во рту. И на восемнадцатый день рождения мне никто не дарил черную кредитку «Американ Экспресс».

— Должно быть, я создаю такое впечатление, но все совсем не так. Я сам оплачиваю свои перелеты. — Его ложка ударяется о миску. — Или вернее будет сказать, моя компания их оплачивает.

— Чем ты вообще занимаешься?

— Маркетингом в социальных сетях, — отвечает он. — Чаще всего ко мне обращаются старые компании, которыми руководят восьмидесятилетние дедули. Они нанимают меня, чтобы я помог их делу вновь стать прибыльным. Что я и делаю. И они платят мне довольно неплохие деньги.

— Мило.

— Ну, а ты чем занимаешься?

Я крепче сжимаю свою ложку.

— Не могу сказать.

— Почему? — усмехается он.

— Я на кое-кого работаю. Помогаю ему кое с чем, но мне нельзя это обсуждать.

— О. — Он кивает, вылавливая ложкой несколько хлопьев. — Ты подписала договор о неразглашении.

— Точно.

— Ну, главное, чтобы это было законно… — Он качает головой. — В мире столько недобросовестных людей, Мари, которые только и ждут подходящего момента, чтобы воспользоваться милой, молодой, добросердечной девушкой. Или бывают придурки, которые просто любят сорить деньгами, чтобы решить свои проблемы.

Да, Алек в чем-то прав. Хадсон именно такой, только в последнее время его придурковатость испарилась.

— Ладно. — Алек поднимается, относит свою тарелку в раковину, а затем зевает. — Спасибо за хлопья. Не знаю, как тебя, но ваша вечеринка меня определенно утомила.

Хотелось бы мне сказать то же самое.

— Спокойной ночи, Алек, — говорю я. Он машет рукой и поворачивается, чтобы уйти. — Подожди.

— Да? — Он оглядывается через плечо.

— Почему при нашей первой встрече ты сказал, что тебя зовут Холлис?

— Это мое второе имя, — говорит он, поджав губы и пожав плечами. — Не думал, что это так важно. Множество людей используют другие имена, когда собираются перепехнуться.

— Да, но что, если что-нибудь произойдет, и кому-то понадобится встретится с тобой снова?

— Зачем кому-то встречаться со мной после секса? И зачем мне нужно, чтобы кто-то нашел меня? — Он смеется, его взгляд задерживается на мне. — В этом вся прелесть свиданий на одну ночь.

— Забудь. — Я поднимаюсь, убирая свою тарелку. — Спокойной ночи, Алек.

Глава 24

Хадсон

В понедельник утром, когда я захлопываю дверцу холодильника и с грохотом ставлю на стойку пакет с апельсиновым соком, Одрина тычет своим пальцем мне в грудь.

— Я знаю, что ты обрюхатил ее.

— Не слишком ли рано для подобных разговоров? — Я отхожу от нее, усмехаясь про себя. — И я ее не обрюхатил.

— Но она беременна. — Ее голос заполняет просторную кухню, отражаясь эхом от стен. — Это до смешного очевидно для любого, у кого есть хоть немного мозгов.

— Тс-с-с… — перебиваю я ее. — Не так громко.

— Почему? Не хочешь, чтобы все узнали об этом? — Она проводит языком по внутренней стороне щеки, ухмыляясь, как ребенок.

— Нет, потому что я не хочу, чтобы ты распускала дурацкие слухи. — Я достаю с полки стакан и наполняю его до краев соком. — Мари не беременна. Думаю, я бы знал об этом.

— Тогда почему она не пьет?

Я фыркаю.

— Каждая женщина, которая не пьет, автоматически становится беременной?

Одрина хмурит брови, подыскивая контраргумент.

— Почему ты так торопишься жениться на ней?

— Потому что я, черт возьми, люблю ее. — Я неторопливо отпиваю сок.

— Но к чему спешка?

— Потому что я, черт возьми, люблю ее, — повторяю я.

— Ты же всегда был против брака, — замечает она. — Твоя светская жизнь похожа на телешоу «Холостяк», только в конце нет ни кольца, ни предложения. Ты просто всех бросаешь.

— Я не могу измениться? — Я приподнимаю бровь. Она молчит. — Одрина, ты ошибаешься. Пожалуйста. Остановись, пока не унизилась еще больше.

— Я не унижена, — говорит она, скрестив руки на своей искусственной груди. — Я просто не понимаю, почему все по уши влюблены в эту девчонку, которая явно что-то скрывает.

Я усмехаюсь, допивая сок, прежде чем опустить стакан в раковину.

— Ну, и почему же ты решила, что она что-то скрывает, госпожа детектив?

Одрина вскидывает руки, сжимает кулаки и стонет.

— Боже, мне кажется, я единственный человек в этом чертовом доме, который все еще в состоянии здраво мыслить.

— Неправда. — Я подхожу ближе, глядя на нее сверху вниз. — Одрина, ты просто злишься. Тебе обидно, что я женюсь не на тебе, и ты сравниваешь себя с ней, потому что не уверена в себе. Ты всегда была такой. Это одна из многих причин, по которым мы с самого начала не подходили друг другу.

Она раскрывает рот и хлопает ресницами, пытаясь сформулировать ответ. В этот момент из-за угла появляется Мари.

— Доброе утро, красавица. — Я кладу свою руку на ее талию, целуя в лоб.

— Фу. — Одрина машет рукой в нашу сторону, затем разворачивается на каблуках и стремительно уходит прочь.

— Что это было? — спрашивает Мари.

— Не поверишь, — говорю я, прикрывая рукой свою ухмылку. — Она думает, ты беременна.

Мари бледнеет, ее лицо становится серым. Могу только представить, как ей было бы неловко, если бы моя семья поверила в то, что я женюсь на ней только из-за ребенка, а не из-за того, что мы «без ума друг от друга». Не потому, что на дворе не пятидесятые и подобное не приветствуется, а потому, что никому не нравится, когда его несправедливо обвиняют.

Все дело в уважении.

И я сделаю все, чтобы Мари было комфортно во время пребывания здесь, и чтобы она не чувствовала ревностную ярость Одрины.

— Я поставил ее на место, — говорю я, обнимая ее за талию и притягивая к себе. — Одрина хочет понять, почему мы так спешим с женитьбой, и, кажется, это единственное, что она смогла придумать.

— Она все еще любит тебя. — Мари смотрит мне в глаза, но я не знаю, что она пытается в них увидеть.

Пожав плечами, я закатываю глаза.

— И?

— И она не отстанет от тебя так просто. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление, — говорит Мари. — Она так просто не успокоится.

— Ну и пусть. Ни ее слова, ни действия не смогут помешать задуманному.

Глава 25

Мари

В понедельник утром, пока Дюк расправляет паруса, Конрад осматривает свою яхту, которая называется «Открытое море».

— Мари, ты впервые на яхте?

— Так точно. — Я прикрываю глаза от солнца, когда ко мне подходит Хадсон и протягивает руку.

Одрина сидит в нескольких метрах от нас, рядом с Алеком, бесцельно листая свежий журнал. На ней огромные черные солнечные очки, и я почти уверена в том, что она закатывает глаза.

— Где твоя обувь для яхты? — спрашивает она, оторвавшись от глянцевой статьи. — Ты не сможешь расхаживать здесь в этих сандалиях. Поскользнешься.

— Не переживай, — говорит ей Алек. — Хадсон о ней позаботится.

Хадсон берет меня за локоть, и я озираюсь по сторонам, отмечая отсутствие свободных мест, кроме капитанских. Обойдя огромный парус, мы садимся напротив Одрины и Алека в ожидании грандиозного прибытия Хелены и Сибил.

— Мы просидим здесь весь день, если я не вмешаюсь. Прошу прощения, Мари. Я скоро вернусь. — Хадсон присоединяется к своему отцу и Дюку, оставив меня одну с отцом моего ребенка и его сестрой.

— Ты совсем не нервничаешь? — спрашивает Алек, щурясь от солнца.

— Нет, — отвечаю я. — А нужно?

— Да, — фыркает Одрина, прикусив губу в попытке скрыть ухмылку.

Алек толкает ее.

— Нет. Просто некоторые люди нервничают. Ты в открытом море, и единственная твоя страховка — спасательный жилет и хлипкие перила. Непривыкшего человека это может пугать.

— У меня такое чувство, что Конрад проделывал это сотни раз, — говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как он завязывает причудливый узел на другом конце судна.

— Так и есть, — кивает Алек. — Он профи. Они с моим отцом гоняли на этих штуках в молодости. Так и познакомились.

Ветер усиливается, раздувая паруса и заглушая наш разговор, поэтому Алек подсаживается ближе, заняв место Хадсона.

— Тебе нравится ходить под парусом? — спрашиваю я.

Он поджимает губы и медлит с ответом, а затем качает головой.

— Даже не представляешь, как меня укачивает на этих штуках, но раз в год можно и потерпеть.

— Как любезно с твоей стороны.

Алек ухмыляется, отчего на его лице появляются ямочки, и я не могу не представить нашего ребенка точно с такими же.

— Стараюсь. — Он пожимает плечами, затем снимает очки со своего воротника и надевает их.

Взглянув на Хадсона, я замечаю, что он периодически бросает на нас взгляд.

— Как думаешь, мы долго пробудем в море? — спрашиваю я.

— Весь гребаный день, — встревает Одрина, лизнув указательный палец, а затем перелистнув страницу своего журнала.

— Большую часть дня, — отвечает Алек. — Это не так уж и плохо. Можешь позагорать или что-то в этом роде. День закончится раньше, чем ты заметишь.

— Я не тороплюсь, мне просто интересно, — говорю я. — На самом деле, я очень рада. Для меня это в новинку.

— Твоя радость испарится к вечеру, — говорит он. — Поверь мне.

— Возможно, — Я пожимаю плечами. — А может, и нет.

— Мы здесь, мы здесь, — кричит Хелена, махая рукой, пока рюши ее купальника развиваются на ветру. Сибил следует позади нее, неся в руках большую брезентовую сумку, наполненную едой и напитками.

Хадсон снова поглядывает на нас. Не улыбаясь. Закончив завязывать свой канат, он возвращается ко мне и берет за руку. Если бы я не знала его лучше, решила бы, что он ревнует.

Достав телефон из кармана, Алек начинает постукивать пальцем по экрану.

— Никаких телефонов, — говорит Одрина. — Мы в отпуске.

Алек фыркает, игнорируя ее.

— Что может быть важнее своей сестры, лучшего друга и его чудесной невесты? — Она делает ударение на слове «чудесной», и я бросаю на нее взгляд, так как моя кровь начинает закипать. Ей повезло, что мы здесь не одни, а я слишком воспитана, чтобы устраивать сцены.

— Я проверяю свой рейс, — говорит Алек, пролистывая экран.

— Куда ты направляешься? — спрашиваю я.

— В Гонконг, — отвечает он. — Я уезжаю через два дня.

— Ты не останешься на целый месяц, как все остальные?

Мое сердце начинает усилено биться, и я говорю слишком быстро. Это не хорошо. Мне казалось, у меня будет больше времени побыть с ним… больше времени, прежде чем я все ему расскажу.

— Нет, нет. — Он смеется. — Не останусь. Мне нужно работать в отличие… от пяти-восьми человек на этой яхте.

— О. — Мое горло сжимается, и я мысленно составляю список всего, что мне нужно сделать и сказать, прежде чем он уедет. И, что более важно, я не знаю, когда или как смогу остаться с ним наедине в последующие дни. — Как долго ты пробудешь в Гонконге?

Он блокирует экран, прежде чем убрать телефон обратно в карман.

— Пять, возможно, шесть месяцев, — отвечает он. — Как пойдет. Может, меньше, может, дольше. Хотя я планирую пробыть там шесть месяцев.

Я рожу через семь.

— Значит, ты пробудешь там все время или в какой-то момент вернешься домой? — спрашиваю я.

— Мари, к чему все эти вопросы? — Хадсон сжимает мою руку и смеется.

— Просто поддерживаю разговор, — оправдываюсь я, прочищая горло. Кровь приливает к моему лицу, когда я понимаю, каким странным мог показаться мой допрос Хадсону. Но от паники мысли так быстро вертелись в моей голове, что у меня не было времени подумать, как это может выглядеть со стороны.

— Всё в порядке, — говорит Алек. — Время от времени я могу возвращаться домой, но не люблю этого делать. Мне нравится погружаться в культуру и работать как можно больше, пока не завершу свое дело. Чем быстрее я завершу работу, тем быстрее смогу приступить к следующей.

— Мой предприимчивый братец. — Слова Одрины полны сарказма. Она закрывает журнал и отодвигает его в сторону. — Гордость и радость мамочки и папочки.

Песочные волосы Алека развеваются на ветру, когда яхта начинает двигаться, и он обхватывает руками свои загорелые ноги. Он привлекательный. Хорошо образован, полагаю. Работящий. И предприимчивый. Я как будто выиграла генетическую лотерею в банке спермы.

— Алек, мне нужно, чтобы ты ослабил паруса, — кричит Дюк сквозь ветер, и Алек повинуется.

Хадсон обнимает меня, когда яхта кренится. Мне бы хотелось наслаждаться ветром и запахом морского воздуха, но я могу думать лишь о том, как застать Алека одного до среды.

Мне нужна лишь минута его времени.

А затем остается только надеяться и молиться, чтобы он не сбежал и не рассказал все Хадсону, прежде чем я сама это сделаю.

Черт.

Глава 26

Хадсон

В понедельник вечером я сажусь на край кровати Мари, пока она готовится ко сну.

— Сегодня ты весь день интересовалась Алеком.

Она смотрит на мое отражение в зеркале и смеется.

— К чему ты ведешь?

— Казалось, будто ты восхищалась каждым его словом или действием. — Я откидываюсь назад, закинув руки за голову, и устремляю взгляд на окрашенные в ореховый цвет балки, контрастирующие со сводчатым потолком. — Он не так уж очарователен, поверь мне.

— Кажется, я слышу в твоем голосе нотки ревности.

Ага.

Весь день я чертовски ревновал ее, а мне это не свойственно.

— Я никогда не ревную, — говорю я. — Но сегодня… да… увидев, как ты увлечена Алеком… со мной что-то произошло.

Мари подходит к кровати, забирается на нее и ложится рядом со мной. Повернувшись на бок, она подпирает рукой подбородок и улыбается.

— Как мило, — говорит она. — Думаешь, я запала на Алека?

Она ищет мой взгляд, и я медлю.

— Запала? Как школьница?

— Мне кажется, ты так думаешь. — Мари кусает нижнюю губу.

— Что с того, что я так думаю?

Она закатывает глаза.

— Ну, конечно. Тебя это не должно волновать.

— Ты права. Не должно, — соглашаюсь я. — Но меня волнует.

— Тогда перестань об этом думать.

— Это не так просто. — Я отвожу взгляд и делаю глубокий вдох. — Мне нравится проводить с тобой время, Мари. Я думал, это будет похоже на работу, рутину. Но это не так. С тобой мне легко. У меня никогда ни с кем такого не было.

— Хадсон, прекрати. — Она хихикает, перекатываясь на спину и складывая руки на животе.

Мы лежим в тишине около минуты, уставившись в потолок и глубоко задумавшись.

— Это не по-настоящему, — говорит она мгновение спустя. — Возможно, время от времени это может казаться реальным, но только потому, что мы хорошие актеры. Легко поддаться чувству, но мы… просто не можем.

— Почему нет?

— Почему нет? — Она повторяет вопрос, будто он ее удивляет.

— Да, — говорю я. — Почему бы нам не поддаться ему? Если это кажется правильным, может быть, так оно и есть?

— Это неправильно. Хадсон, месяц назад я тебя на дух не выносила. Буквально всем сердцем ненавидела тебя, и однажды даже чуть было не плюнула в твой кофе. Тебе повезло, что Тиффин из отдела кадров вошла вовремя.

Я качаю головой, потирая глаза большим и указательным пальцем.

— Наверное, я это заслужил, — говорю я.

— Еще как. — Я чувствую, как она поворачивается в мою сторону. — Мне весело с тобой, Хадсон. Я даже не могла себе представить. Но мы не вместе, не в общепринятом смысле этого слова. Только на бумагах. И, чтобы ты знал, я не запала на Алека. Мне кажется, он хороший. Вот и все.

Я пытаюсь побороть довольную улыбку, которая завладевает моими губами, и тянусь к ней, притягивая к себе, пока она не усаживается на мои бедра.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, когда наши пальцы переплетаются. — Ты, и правда, не принимаешь отказов.

— Так ты говоришь, что не хочешь быть со мной? — спрашиваю я. — Если бы не было контракта, а в нашем распоряжении было бы всего несколько недель…

— Давай не будем играть в игру «а что, если».

— Да или нет, Мари. Просто ответь на чертов вопрос.

Она закатывает глаза, кусая нижнюю губу и глядя на потолок.

— Я не знаю.

— Знаешь. Просто не хочешь говорить.

— Мне кажется, мы забавляемся, притворяясь и не задумываясь о реальности, — говорит Мари.

— О чем ты?

— Я не вписываюсь в твой мир, и, вероятно, никогда не впишусь, — начинает она и переводит взгляд на меня. — И меня это устраивает. Просто я не думаю, что между нами есть что-то общее, кроме того, что нам нравится проводить время в обществе друг друга.

— Разве это не единственное, что имеет значение? — спрашиваю я.

Я опускаю руки на ее бедра и скольжу вниз по внешней стороне. Тонкий шелковый топ прикрывает ее обнаженную грудь, и хоть я стараюсь быть примерным джентльменом и не пялиться на заостренные бутоны, пронизывающие бледную ткань, я все же знаю, что они там, и руки покалывает при мысли о том, чтобы к ним прикоснуться.

— Ты пытаешься найти любой предлог, чтобы не позволить себе влюбиться в меня, Марибель, — говорю я низким голосом, пока пальцами легонько касаюсь ее нежной кожи на животе. — Уверен, я бы сам мог составить целый список оправданий, если бы захотел, но я не хочу этого делать. Все, что мне нужно, Мари, — это ты.

Она перестает улыбаться, но по-прежнему внимательно смотрит на меня.

— Я влюбляюсь в тебя, — признаюсь я, как будто это и так не ясно.

— Ты совершаешь большую ошибку, — шепчет она дрожащим голосом.

Сев, я притягиваю Мари ближе и завожу ее ноги себе за спину, прежде чем обхватить ладонями ее хорошенькое личико.

— Ты хочешь быть со мной? — спрашиваю я. — Вопреки логике и здравому смыслу?

Я слышу, как она сглатывает, и, прежде чем кивнуть, проводит языком по нижней губе.

— Да, — выдыхает Мари.

Мое сердце усиленно колотится в груди, когда я завладеваю ее губами, а руками тяну за край ее топа, бесцеремонно срывая его.

Снова падая на постель, она ложится мне на грудь, скользя руками вдоль моего живота, все ниже и ниже, пока не добирается до пульсирующего члена. Спустившись вниз по моему телу, она расстегивает молнию на шортах, высвобождая меня и исследуя своим ртом всю длину моего члена, сантиметр за сантиметром.

Языком она скользит по кончику, а затем принимается ласкать его по всей длине снова и снова.

Я не могу лежать неподвижно, поэтому приподнимаю бедра. Все мое тело будто оживает, пока Мари доставляет мне удовольствие.

— Я знал, что у тебя дерзкий ротик, Мари, но, черт возьми. — Я едва могу выговаривать слова, член становится тверже с каждой секундой.

Она останавливается, глядя на меня с опьяненной от желания улыбкой, прежде чем возвратиться к своей мучительной пытке.

Мари ласкает меня языком и подводит к краю раз за разом до тех пор, пока у меня не кончается терпение. Насытившись пыткой, я тянусь к ней и усаживаю ее на себя. Она хихикает, стягивая мою футболку через голову, прежде чем прижаться ко мне своим телом.

Ее обнаженная грудь согревает мою кожу, и легкий аромат гардении парит в морском воздухе вокруг нас.

Я стягиваю шорты с ее бедер, пока она сама не встает и не откидывает их. Когда Мари садится обратно, оседлав меня, ее влажная киска начинает скользить по моему члену.

— Сегодня ты весь день собираешься мучить меня, верно? — дразню я.

— Это меньшее, чем я могу тебе отплатить за все те месяцы, что ты мучил меня, — отвечает она, покачивая бедрами.

— Что тут сказать? Мне нравится быть главным.

— Думаешь, ты и сейчас главный? — Она смеется, прижимаясь еще сильнее.

Потянувшись к шортам, я достаю бумажник и извлекаю запасной презерватив.

— Ты трахнешь меня, — говорю я низким голосом. — Кончишь на моем члене, а я буду смотреть.

Передав ей презерватив, я закидываю руки за голову и позволяю ей взять инициативу на себя.

— Тебя заводит это, верно? — спрашивает Мари, натягивая резинку на мой член невероятно медленными движениями.

— Да, меня заводит, когда красивая женщина по имени Марибель трахает меня, — признаюсь я.

Она встает на колени, держа мой член в своей маленькой ручке.

— А что, если я не стану этого делать? Что, если я передумаю?

— Ты действительно об этом думаешь?

Губы Мари расплываются в игривой улыбке, но она не отвечает.

— Трахни меня, — прошу я. — Пока не передумала.

Я сжимаю ее бедра, направляя на мой член, и она опускается, обволакивая теплом своего возбуждения.

Эта женщина словно «Новокаин».

С ней я цепенею, но в хорошем смысле этого слова.

Ничто не имеет значения, когда я с ней… Прошлое, будущее, все отходит на второй план. За этой дверью целый мир, полный обязательств, страданий и разногласий, но здесь только мы вдвоем. Ни больше, ни меньше.

Мари снова опускается, на этот раз глубже, затем приподнимается на коленях, вырабатывая последовательный ритм. Ее глаза закрыты, а голова запрокинута назад, пока руками она массирует набухшую грудь. Она больше, чем я помню, но, возможно, это всего лишь освещение или мои уставшие глаза меня подводят. Как бы там ни было, мне чертовски это нравится.

Подавшись вперед, я наполняю ее до предела, наблюдая за тем, как из ее рта вырывается тихий стон, а глаза сжимаются крепче.

Я мог бы заниматься этим с ней всю ночь. Каждую ночь.

Может, стоит начать сразу после этой?

Думаю, так я и поступлю.

Глава 27

Мари

В среду утром, вскоре после рассвета, я чувствую, как маленькая золотистая ракушка впивается в мою ладонь. Впереди вдоль берега бежит мужчина, и, когда он приближается, я замечаю, что это…

Алек.

Мое сердцебиение учащается, и я нервно сглатываю ком в горле.

На пляже только мы вдвоем, по крайней мере, сейчас.

Это мой шанс.

Сейчас или никогда.

Заметив еще несколько ракушек, я наклоняюсь, чтобы собрать их, выжидая, пока он приблизится. Морские волны смывают сырой песок с моих босых ног, но я ничего не чувствую.

— Мари, — говорит он, запыхавшись, когда останавливается напротив меня. Он прикладывает два пальца к своей шее, его оголенная грудь блестит от тонкого слоя пота и морского воздуха. — Что ты здесь делаешь в такую рань?

— Хотелось прогуляться, — отвечаю я, улыбаясь. Слова вертятся на языке, и я еле сдерживаюсь, чтобы не выпалить всё разом. Поток слов, который навсегда изменит жизнь этого мужчины.

А может, и нет.

Последние несколько дней я пыталась узнать Алека поближе, и мне по-прежнему кажется, что я едва коснулась поверхности.

Он создает впечатление хорошего человека. Это все, что мне удалось понять.

— Я пойду в дом, приму душ, — сообщает он после неловкой паузы. — Увидимся за завтраком?

Алек небрежно машет рукой, прежде чем побежать трусцой к дому, а я наблюдаю за тем, как мой шанс ускользает.

— Алек, подожди, — кричу я ему вслед, но мой голос уносит ветром.

Он не слышит меня, поэтому я бросаюсь за ним.

— Алек, — кричу я снова, на этот раз громче.

Он разворачивается, замедляясь, но не останавливается. Мы в пятнадцати, может, двадцати метрах от дома.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — говорю я, слегка запыхавшись.

— В чем дело?

Не останавливаясь, он продолжает идти вперед размашистыми шагами. Дом становится все ближе.

Не существует легких способов сообщить то, что я собираюсь, поэтому решаю просто сказать, как есть.

— Я беременна.

Я жду, что Алек остановится, но он продолжает идти. Даже не знаю, слышал ли он меня вообще.

— Я беременна, — повторяю я снова.

Мы подходим к задним ступенькам на крутом пороге, и он перепрыгивает сразу через две.

— Алек, скажи что-нибудь, — прошу я, почти умоляя.

Он останавливается и поворачивается ко мне.

— Поздравляю?

— Ты спрашиваешь или поздравляешь?

— Поэтому вы с Хадсоном так торопитесь пожениться? — Он смеется. — Боже, ребята, сейчас же не пятидесятые.

— Ребенок твой. — Я скрещиваю руки на груди и отвожу взгляд.

— Подожди… что?

Я делаю глубокий вдох.

— Помнишь то наше свидание на одну ночь? Когда ты воспользовался фальшивым именем, а после удалил свой профиль в «Тиндере»?

Моя рука опускается на живот, а его поднимается к вспотевшим растрепанным светлым волосам.

— Черт, — чертыхается он и переводит взгляд от моих глаз к животу, и обратно. — И какой срок?

— Почти девять недель, — отвечаю я.

Он подходит на шаг ближе ко мне.

— Что ты собираешься с этим делать?

— Что я собираюсь с этим делать? Что? То есть, это только моя проблема? — огрызаюсь я.

— Твое тело — твой выбор, — говорит он, и я слегка ослабляю свою защиту. — То есть, ты собираешься, ну, позаботиться о нем?

— Позаботиться, означает вырастить ребенка или?..

Алек вдыхает, глядя поверх моего плеча на воду. Проведя руками по лицу, он снова смотрит на меня.

— Я не хочу быть отцом, Мари, — признается он. — По крайней мере, не сейчас. Не таким образом. И, не обижайся, не с тобой. Черт побери, ты помолвлена с моим лучшим другом.

— Ну, я оставляю ребенка, — говорю я. — Если не хочешь принимать участие в жизни малыша, это твой выбор.

— Не говори так.

— Как так?

— Словно я какой-то кусок дерьма, нерадивый папаша.

— Ты, бесспорно, не отец года.

— Мы использовали презерватив, — говорит он. — И ты говорила, что принимаешь противозачаточные.

— Да, использовали. И я принимала. — Я пожимаю плечами. — Бывают в жизни неудачи.

— Откуда ты знаешь, что он мой?

Кровь начинает закипать у меня в жилах.

— Черт, Алек, ты серьезно?

— Я совсем не то имел в виду.

Мои глаза наполняются слезами. Будь они прокляты, эти гормоны.

— Ты говоришь все то, что, я так надеялась, не скажешь. — Я вытираю крупную слезу, прежде чем она успевает скатиться по моей розовой обветренной щеке.

Он опускает руки по бокам.

— А чего ты ожидала? Что я предложу воспитывать ребенка вместе, словно мы гребаная счастливая семья и будем жить долго и счастливо?

— Нет! — выпаливаю я. — Просто… не будь таким негодяем.

— Скажи, что ты хочешь от меня услышать, Мари.

— Просто скажи, что будешь рядом, когда мне понадобишься, и что будешь рад принять участие в жизни малыша, — прошу я. — Этот ребенок… наполовину твой. Я не хочу, чтобы он рос, думая, что нежеланный. Не хочу, чтобы он чувствовал постоянную пустоту в сердце, задаваясь вопросом, почему его отца никогда нет рядом.

— Это мальчик?

— Не знаю, — огрызаюсь я, отворачиваясь. — Срок еще слишком маленький.

— Понятия не имею ничего о детях или беременности, или о чем-либо из этого, — говорит он.

— Ты думаешь, я имею?

— Мари, я не представляю, как смогу быть с тобой рядом во время всего этого.

— Просто реши, хочешь ли ты этого, а все остальное мы решим позже, — фыркаю я. В данный момент он так сильно раздражает меня. — Я решаю проблемы по мере их поступления. Не представляю, что мне делать. И, кроме моей лучшей подруги, ты второй человек, который пока знает о ребенке.

— Черт побери, я знала. — Ледяная принцесса из Потомака появляется у лестницы с гордой ухмылкой на губах. — Я так и знала, что ты беременна. Но чтобы от моего брата? Такого поворота я даже представить себе не могла.

Она начинает спускаться по ступеням и подходит ближе.

— Блестяще, Мари. Правда. Сделать так, чтобы мой братец обрюхатил тебя, а Хадсон вырастил ребенка, как своего, — говорит она. — Теперь ты обеспеченная женщина до конца своих дней.

— Все совершенно не так, — пытаюсь оправдаться я, изогнув губы в гримасе. Хватаюсь за перила, сдерживаясь от порыва вырвать все ее наращенные волосы.

— Не говори ничего Хадсону, — говорит Алек, поворачиваясь к сестре. — Мы еще ничего не решили.

Уголки ее губ приподнимаются, и она прикрывает рот рукой.

— Подожди, что? Хадсон не знает об этом?

Черт, черт, черт.

Проталкиваясь мимо них, я направляюсь в дом, чтобы отыскать Хадсона.

Я должна рассказать ему первой.

Я должна рассказать ему, прежде чем это сделает Одрина.

Глава 28

Хадсон

Я скольжу замшевым полотенцем по поверхности автомобиля моего отца «Альфа Ромео Джульетта» шестьдесят четвертого года. Из всех его классических автомобилей этот всегда был моим самым любимым. Было в нем что-то такое, что пробуждало чувство легкости былых дней. Бессмертный стиль. Редкое совершенство. Он роскошен и в то же время не броский, сексуальный, но не вульгарный.

Идеальный дизайн.

Ему нет равных.

Эту малышку совсем недавно помыли, натерли воском и заменили детали, и как только я встречусь с Мари, обязательно предложу прокатиться. Мы можем поехать в город в небольшую кофейню, чтобы позавтракать, а потом я могу показать ей еще несколько достопримечательностей.

— Хадсон? — Я слышу, как она зовет меня у входа в гараж. — Ты здесь?

— Иди сюда.

Быстрые шаги ступают по бетонному полу в сторону подъездной дорожки, и она останавливается возле багажника автомобиля, словно боится подойти ближе.

— Что случилось? — Я прислоняюсь к двери, закинув полотенце на плечо. Ее глаза блестят от слез и покрасневшие. — Боже, Мари. Ты в порядке?

Прикусив губу, она медлит, а затем качает головой.

— Нет.

Я изучаю ее лицо. Она изучает мое.

— Что-то случилось? Кто-то обидел тебя? — Я подхожу к ней, проведя ладонями по ее рукам. Она холодная, и это понятно. Она сказала, что пойдет прогуляться по пляжу.

— Мне нужно кое-что тебе сказать. — Ее голос спокоен, и это отдается тяжестью в моем сердце. — Но, прежде чем это произойдет, ты должен знать, что мне жаль, и, если бы я могла что-то изменить, то сделала бы это. Я бы все изменила.

Мой желудок сжимается.

— Это как-то связанно с Алеком? Между вами что-то произошло? Ты его поцеловала?

На несколько секунд она закрывает глаза, ее нижняя губа дрожит.

— Я знал, тебе он нравится, — говорю я.

Мари качает головой.

— Не совсем.

Я приглушенно смеюсь.

— Что значит «не совсем»?

— Я была знакома с ним до этой поездки, — медленно говорит она. — Мы встретились несколько месяцев назад. В Нью-Йорке. И переспали. Один раз. Это было свидание на одну ночь.

Я провожу рукой по подбородку, нахмурив брови, пока слушаю ее.

— Это ничего не значило, — продолжает она. — Но потом…

— Что потом? — Черт возьми, у меня нет целого дня, и, зная, что она собирается сбросить на меня нечто вроде бомбы, я напрягаюсь всем телом и теряю терпение. — Выкладывай.

— Я… каким-то образом… я забеременела. — Пока она ждет моей реакции, на ее лице не отражается ни единой эмоции, но все, что я чувствую, это оцепенение.

И на этот раз это оцепенение совершенно нехорошее.

Оно напоминает мне то чувство, с которым я жил большую часть последнего десятилетия. Чувство, которое обращает мое сердце в лед и заставляет не обращать внимания ни на одну из женщин, что появляются в моей жизни.

— Когда ты узнала? — спрашиваю я, ощущая, что моя грудь вот-вот взорвется.

— Около месяца назад. — Она вздрагивает, посмотрев на меня. — Я знала, когда подписывала договор.

Выдыхая сквозь сжатые губы, я отступаю и пробегаюсь пальцами по волосам, дергая их за кончики.

— Серьезно? — спрашиваю я. — Серьезно, Мари? Ты не подумала, что, возможно, только возможно, ты должна была сказать мне, что, черт возьми, беременна, прежде чем согласиться выйти за меня замуж?!

— В свою защиту могу сказать, что ты был чрезвычайно настойчив. Что ты ожидаешь, когда машешь пятью миллионами долларов перед носом одинокой беременной женщины?

— Так это я виноват в том, что ты соврала?

— Нет. Ты виноват только в том, что я не смогла отказать тебе. Серьезно, Хадсон. Кто бы смог? — спрашивает она. — Но я виновата в том, что соврала. И мне жаль. Правда.

— Значит, Одрина была права. — Я фыркаю, вглядываясь в ухоженные живые изгороди, и качаю головой. Это все объясняет… Вот почему Мари не прикасалась к выпивке, вот почему ее грудь стала больше...

Краем глаза я замечаю, как тыльной стороной ладони она вытирает скатившиеся по щекам слезы. Ее плечи трясутся, и она выдыхает, пока мы оба окунаемся в нашу новую реальность. Затем, не сказав ни слова, Мари снимает с пальца бриллиантовое кольцо и осторожно кладет его на багажник машины моего отца, прежде чем направиться в дом.

Она уходит.

А я даже не пытаюсь ее остановить.

Глава 29

Мари

Я тяну за молнию своего чемодана изо всех сил. Осталось всего несколько сантиметров, чтобы он закрылся до конца, но эта штука не желает поддаваться. Он слишком переполнен.

Мои глаза жжет и щиплет, а слезы застилают взор, но я не сдаюсь.

Я уже вызвала такси. Вещи на девяносто пять процентов собраны. Я ухожу.

Игра окончена.

Это конец.

Как я и ожидала, вся эта затея вышла нам боком.

Мне не нужно было соглашаться. Нужно было прислушаться к интуиции, а не к ослепленному от денег разуму.

Что-то блестящее привлекает мой взгляд, и, когда я смотрю вниз, понимаю, что на мне все еще любовный браслет от Картье.

Ключ остался у Хадсона.

Резкий стук в дверь пугает меня, и я мгновенно прекращаю плакать и на долю секунды представляю, что это Хадсон пришел, чтобы уговорить меня остаться и сказать, что мы пройдем через все это вместе. Но потом понимаю, что этого не произойдет. Он не бросился за мной вслед, когда я уходила из гаража, и, если бы не хотел, чтобы я ушла, уже бы остановил меня.

— Марибель, ты там? — Это Хелена.

— Секундочку, — кричу я и бегу в ванну, чтобы плеснуть холодной воды в лицо. Когда я возвращаюсь, она стоит посреди комнаты, нервно прикусив нижнюю губу.

— За тобой приехало такси. — Она подходит ближе. — Не знала, что ты уезжаешь. Все в порядке? Что случилось?

Доброта Хелены поражает меня до глубины души. Я буду скучать по ее гостеприимству и жалеть, что мне так и не удалось узнать ее поближе.

— Помолвка разорвана, — сообщаю я ей.

Выражение ее лица становится мрачным.

— Что? Почему? Хадсон что-то натворил?

Я качаю головой.

— Нет. Это не его вина.

Она прикладывает свою миниатюрную руку к груди.

— Я запуталась. Вы двое казались такими счастливыми вместе.

— Это долгая история. Может, Хадсон сможет вам объяснить? — Я выглядываю в окно, но не вижу подъездного двора с этой стороны дома. Я собираюсь с силами и застегиваю чемодан до конца, прежде чем натянуть на лицо слабую улыбку. — Думаю, мне не стоит заставлять такси ждать. Уверена, счетчик уже включен.

Стащив чемодан с кровати, качу его к двери. Я оставляю здесь несколько вещей: обувь, сумочки, платья от Шанель. Им нет места у меня в шкафу в Небраске…

— Дорогая, — говорит Хелена, следуя за мной. Она касается рукой моей спины, но у меня нет сил, чтобы развернуться и взглянуть ей в глаза. — Понятия не имею, что происходит между вами, но что бы это ни было, все поправимо. Ну, а если нет, что ж… так и быть. Мы можем просто притвориться, что все хорошо. — Она тихо смеется. — Что бы ни случилось между вами, я знаю только то, что ты делаешь моего сына счастливым. Таким счастливым я не видела его уже долгие годы. После того, как в колледже Одрина разбила его сердце, я думала, он уже никогда не станет прежним. Так и было. Она разрушила его. Сломила дух. А потом появилась ты.

Я поворачиваюсь к ней, желая узнать правду.

— Одрина… бросила его?

Хелена кивает.

— Да. Они встречались на протяжении всей учебы в колледже. Все было очень серьезно. Они собирались пожениться, пока она не изменила ему с одним из его лучших друзей. После этого он всегда стремился отомстить ей любым способом. Должна признаться, как бы я ни была шокирована, когда узнала, что он собирается жениться на тебе, единственное, о чем я могла думать, это о том, как я рада, что он не женится на ней. Знаю, она дочь Сибил и все такое, но она не заслуживает моего сына. Особенно после того, что с ним сделала.

— Подождите. — Я не могу дышать. Стены сжимаются, и все кружится перед глазами, когда я пытаюсь осмыслить услышанное. — Значит, вы не хотели, чтобы он женился на ней?

Ее лицо искажается от непонимания.

— О чем ты говоришь, дорогая?

Он соврал.

Хадсон соврал.

Он врал мне с самого начала.

Не было никакой запланированной свадьбы, о которой он говорил.

Он жаждал возмездия.

Хотел сделать Одрине больно.

И использовал меня, чтобы добиться своего.

Мою грудь сжимает сильней, чем я могла представить, а сердце словно пронзили стрелой. Он нравился мне. На самом деле.

И только представьте, на минуту я почти поверила, что вся эта фальшивая афера может перерасти в нечто настоящее.

Глава 30

Хадсон

— Это правда, что Мари уехала? — Сибил нарушает неловкое молчание за обеденным столом. — Этого не может быть. Ей же было здесь так хорошо.

Никто не отвечает.

Звон посуды и столовых приборов заполняет тишину.

Я смотрю на тарелку с горячим супом из морепродуктов, стоящую передо мной, не в силах прикоснутся к ней, крепко сжимая в кулаке ложку.

— С ней все в порядке? — Сибил не желает менять тему разговора, но я не удивлен. Она делает это скорее из любопытства, чем из сострадания. — У нее какие-то семейные проблемы?

Одрина вздыхает.

— Хадсон узнал, что Алек обрюхатил Мари.

За столом воцаряется тишина.

Алек давится водой со льдом.

— Одрина, — отчитывает ее Сибил. — Нехорошо выдумывать.

— Это правда, — ухмыляется Одрина. — Я знала, что она что-то скрывает, но никто не хотел меня слушать. Вы все были очарованы своей дорогой Марибель, словно она второе пришествие Христа.

— Одрина. — Дюк прокашливается, когда произносит ее имя. — Хватит.

— Боже, люди, я так устала от вас и ваших заблуждений. — Ее голос становится громче. — Устала о того, что никто никогда меня не слушает.

— Хадсон, это правда? — Мама впивается в меня взглядом, и все за столом смотрят в мою сторону.

Я роняю ложку, отодвигаю стул, швыряю чистую салфетку поверх нетронутого супа и молнией мчусь к двери.

Мне нужен воздух.

Мне нужно уйти от этих людей.

Захлопнув за собой раздвижную дверь, я бреду к самой дальней от обеденного зала веранде. Ухватившись за перила, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Мари уехала час назад, и я ощущаю ее отсутствие каждой клеточкой своей кожи. Сильнее, чем ожидал. Сильнее, чем считал возможным.

Звук открывающейся и закрывающейся двери вырывает меня из моих мыслей.

— Когда ты уже поймешь, что я единственная женщина, которая тебе подходит? — Голос Одрины напоминает звук ногтей, скользящих по школьной доске. Я не желаю смотреть на нее. — Хадсон, мы были тогда так молоды. Мы были просто детьми. Я совершила ошибку. Ужасную, эгоистичную ошибку. Но никогда не прекращала любить тебя. А ты никогда не переставал любить меня.

— Ошибаешься, — говорю я, стиснув зубы. — Я перестал любить тебя в тот день, когда застал трахающейся с моим лучшим другом в нашей постели.

— Я миллион раз объясняла тебе, что хотела бы повернуть время вспять и изменить это, но не могу. — Она скулит, как маленький капризный ребенок, и от этого я сжимаю перила еще сильней.

— Одрина, уходи.

— Нет, пока ты не посмотришь на меня.

Я качаю головой, стиснув зубы, и смотрю на волны. Обычно я нахожу в них умиротворение, но сегодня они особенно беспокойны.

— Из-за тебя, — говорю я, — я не могу никому доверять. Не могу любить никого другого. Я провел почти целое десятилетие, обманывая себя, лишая счастья, которого заслуживал. — Наконец я смотрю ей в глаза. — А теперь убирайся к черту с глаз моих, жадная маленькая потаскушка.

Одрина замирает, раскрыв рот.

— Уходи. — Мой голос грохочет, заставляя ее, наконец, убраться как раз в тот момент, когда на улицу выходит Алек. Она протискивается мимо него, убегая в слезах.

Но мне абсолютно плевать.

— Эй, старик. — Алек засовывает руки в карманы. — Я просто хотел сказать, что понятия ни о чем не имел. Надеюсь, вы расстались не из-за меня.

Я молчу. Это не его вина. И я не злюсь на него.

Я злюсь на обстоятельства.

Злюсь из-за того, что был так близок к тому, чтобы познать любовь и освобождение, которые жаждала моя душа все эти годы… только чтобы потерять все в одночасье.

— Не волнуйся за нас, — говорю я и кладу руку ему на плечо. — Наши разногласия никоим образом не связаны с тобой.

По крайней мере, не в том смысле, в котором он думает…

— Ты собираешься поступить правильно? Позаботишься о них? — спрашиваю я. Хотя я удручен тем фактом, что Мари скрыла от меня свою беременность, хочу быть уверен, что о ней позаботятся.

Алек усмехается.

— Издеваешься? Я не хочу быть отцом.

— У тебя нет выбора. Она ждет от тебя ребенка.

Он придвигается ближе, словно собирается открыть мне секрет.

— Утром я пытался уговорить ее, ну, знаешь, избавится от ребенка, а она взбесилась. Тогда я просто сказал ей то, что она хотела услышать, чтобы ее успокоить.

Моя кожа горит. Я весь горю.

— Ты должен помочь ей, Алек. У нее ничего нет.

— Мари справится. Она ведь может получать пособие от государства или что-то в этом роде?

— То есть, это не твоя проблема? Ты это пытаешься сказать?

— Хад, успокойся, — усмехается он. — С ней все будет в прядке.

— Откуда ты знаешь?

— Она умная девочка, встанет на ноги. Такие, как она, всегда справляются. — Алек проводит рукой по волосам, он смотрит куда угодно, только не на меня. Я заставляю его нервничать, и правильно. Я знаю этого парня всю свою жизнь и ни разу не видел, чтобы он брал на себя какую-либо ответственность, если это не касалось его работы.

Его поведение разочаровывает, но оно вполне ожидаемо.

— Если не собираешься ей помогать, скажи ей это сейчас, — говорю я. — Скажи ей об этом, прежде чем она родит и поймет, что ты не собираешься быть рядом. Да и никогда не собирался.

Он молчит, и я молю Бога, чтобы до Алека дошел смысл моих слов, но по нему это сложно понять.

— Поступи правильно, Алек. — Я хлопаю его по плечу, прежде чем уйти. — У тебя есть только один шанс, чтобы поступить правильно. Потом будет поздно.

Мне нужно убраться из Монтока и вернуться в город, в свой офис, к рутине, которая помогала мне пережить последнее десятилетие моего существования.

Здесь мне больше нечего делать.

Глава 31

Мари

— Дорогая, что ты здесь делаешь? Я и не подозревала, что ты собираешься приехать домой. — Мама обхватывает мое лицо ладонями, приветствуя в фойе нашего семейного дома.

Мои плечи дрожат, и я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, но ноги подкашиваются, а веки тяжелеют. Просто хочу прилечь в своей детской комнате и ненадолго забыть обо всех неприятностях, свалившихся на меня.

— У тебя такой вид, будто ты плакала. — Она изучает мое лицо. — Ты мне что-то недоговариваешь? Это связано с Хадсоном?

Мама притягивает к себе мою левую руку в поисках обручального кольца.

— Этот ублюдок бросил тебя, да? — спрашивает она, сжав губы.

Я качаю головой.

— Это я его бросила.

Она меняется в лице, разинув рот.

— Почему?

— Сначала он ублюдок, а теперь замечательный? — Я начинаю веселым голосом, но он срывается.

— Проходи. Я попрошу отца отнести твои сумки наверх, когда он вернется домой. Должна сказать, мы рады, что ты снова дома, но жаль, что при таких обстоятельствах. — Она ведет меня через фойе в гостиную и накрывает вязаным одеялом, как только я укладываюсь на диван.

С минуту я не двигаюсь.

Просто вдыхаю успокаивающий коктейль ароматов, из которых состоит этот дом. Мамино жаркое на медленном огне. Ее любимый кондиционер для хлопкового белья. И аромат вишни, исходящий от свечи.

На другом конце комнаты мама раскачивается в своем кресле, тревожные морщинки появляются на ее лбу, пока она накручивает на палец локон седых волос. Она не произносит ни слова, но ей это и не нужно. Знаю, что она выслушает меня, когда я буду готова к разговору.

Лежа на спине, сложив руки на животе, я всматриваюсь в потолок и делаю глубокий вдох.

— Я беременна, — выпаливаю я.

Мама перестает качаться и накручивать волосы.

— Ребенок не от Хадсона. Он от парня, которого я встретила несколько месяцев назад. У нас была абсолютно ничего не значащая интрижка, — признаюсь я. — По иронии судьбы этот парень оказался другом Хадсона.

Я зажмуриваюсь. Это признание дается мне особенно тяжело, возможно, потому, что я никогда прежде не лгала родителям, по крайней мере, не так.

— Хадсон был моим боссом в Нью-Йорке, — продолжаю я. — Тем, кого я ненавидела. Тем, кто постоянно относился ко мне, как к пустому месту.

Мама по-прежнему не произносит ни слова, по-прежнему не двигается. Это совсем не добрый знак.

— Ему нужна была подставная невеста, — говорю я. — И я согласилась, потому что он предложил мне много денег. Очень много. А я знала, что беременна. Знала, что мне нужно будет обеспечивать себя и малыша. А он не принимал отказов.

Провожу пальцами по волосам, а затем вонзаю их в кожу. Приятно ощущать что-то кроме смятения и растерянности. Вчера я уехала из Монтока на такси, переночевала у Изабель на диване, а на следующий день первым же рейсом отправилась в Омаху.

Последние двадцать четыре часа прошли как в тумане и кошмаре одновременно, и, хоть я понимала, что этот день неизбежен, он все еще казался мне нереальным.

— В общем, я рассказала Хадсону о беременности, — говорю я. — И он разозлился. И его можно понять. Поэтому я ушла. Но когда уходила, его мать рассказала мне кое-что, из-за чего я поняла, что он тоже кое в чем мне солгал. В чем-то очень важном. Так что, полагаю, можно сказать, теперь мы квиты. Но между нами все кончено. Так что, как-то так. — Я смотрю на маму. Теперь она грызет ноготь. По крайней мере, она двигается. Уже что-то. — И теперь я дома… бездомная и беременная. Мда…

Она пристально смотрит на меня.

— Мам, скажи что-нибудь. Ты меня пугаешь. — Я сажусь, откидывая одеяло, потому что мне вдруг становится жарко, как в печке.

— Я… ух, Мари. — Мама сидит в своем кресле, не в силах подобрать слова. — Не знаю, что тебе сказать кроме того, что мы справимся с этим. У тебя есть мы. Папа и я. И мы сделаем все, что в наших силах.

Она встает, садится рядом со мной и обнимает за плечи. Я смотрю прямо перед собой, но чувствую на себе ее взгляд. Мгновение спустя она целует меня в макушку.

— Жизнь может заставить нас идти именно в том направлении, в котором нужно, даже если мы этого не хотим, — говорит она. — Возможно, сейчас ты так не думаешь, но однажды оглянешься назад и поймешь, что это все было не напрасно.

Раздвижная стеклянная дверь на веранду заполняет своим звуком наш тихий дом.

— Мари, что ты делаешь дома? — спрашивает отец, когда выходит из-за угла. Ему хватает одного взгляда на меня, чтобы понять ответ на свой вопрос.

С глазами полными слез, я протягиваю свое запястье, на котором красуется браслет от «Картье».

— Как думаешь, у тебя есть какие-нибудь инструменты, которые помогут мне избавиться от этой дурацкой штуки?

— Еще как.

Глава 32

Хадсон

— Мистер Резерфорд. — Шошанна поднимается из-за стола, как только замечает меня. — Вы рано вернулись. Я думала, вас не будет в офисе до конца июня?

— Да, похоже, я вернулся. Не так ли, Саванна? — Я хватаю пачку писем с края ее стола, которые, похоже, не были рассортированы, а затем бросаю их обратно на стол. — Рассортируй их, пожалуйста, Саванна. Мы же не гребаные животные.

— Д-да. П-простите. — Она наклоняется, чтобы собрать разбросанные конверты, а затем опускается на колени за теми, что упали на пол.

Я замечаю Тиффин из отдела кадров, выглядывающую из-за двери. Увидев меня, она возвращается обратно за свой стол. Уверен, сейчас мои подчиненные сплетничают. Они считают, что пользоваться системой мгновенных сообщений, чтобы скрыть свои следы — это очень умно, но это только веселит меня. Мне совершенно плевать на то, любят они меня или ненавидят.

Они всего лишь стадо овец. Их мнение не имеет значения.

Открыв дверь в свой кабинет, я стремительно захожу внутрь и захлопываю за собой дверь. Бросив кейс на один из стульев для посетителей, включаю компьютер и готовлюсь к просмотру почты.

Мне нужно забыться в работе.

Нужно сосредоточиться и сфокусироваться на цифрах, линиях, параметрах, чтобы события последних двадцати четырех часов стерлись из памяти.

Проходит час.

Затем другой, третий.

К тому моменту, как я окончательно собираюсь с мыслями и отвечаю на самые важные сообщения, я натыкаюсь на чертеж сарая для Абеля, который сохранил на рабочем столе своего компьютера всего несколько недель назад. Прикрыв рот рукой, я делаю тяжелый вдох и перетаскиваю чертеж сарая в корзину.

Я уже отослал ему его, но чувствую, что в ближайшее время нам не придется обсуждать изменения.

* * *

— Мистер Резерфорд. — Выронив тряпку из рук, Марта вздрагивает, как я захожу в квартиру вечером после работы. С моим отъездом я сократил ее рабочий день наполовину, но оплату оставил прежней в качестве поощрения за неизменно идеальную работу. Этим утром я уже заходил домой и должен был оставить записку, но в тот момент моя голова была забита совершенно другими мыслями. — Не ожидала увидеть вас. Вы меня напугали.

— Прости, Марта. — Я захожу на кухню, положив кейс на столешницу.

— Почему вы так рано вернулись?

— Пришлось прервать отпуск. — Я рывком открываю холодильник и натыкаюсь на пустые, блестящие от чистоты полки. Что и требовалось доказать. Зачем заполнять холодильник едой, если хозяина не должно быть дома целый месяц.

Закажу пиццу.

— А где мисс Коллинз? — спрашивает Марта, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть ее прячущейся в углу за фиговым деревом.

— Мы разорвали наш договор.

— Жаль, что у вас ничего не вышло, сэр.

— Скажи мне правду, Марта. Ты знала, что Мари беременна? — скрестив руки, спрашиваю я.

Темные глаза Марты округляются.

— Не знала. Я так понимаю, ребенок… не от вас?

— Нет, Марта. Ребенок не от меня, — сжав губы, отвечаю я.

Она оглядывается по сторонам, словно хочет что-то сказать, но боится.

— Что? — спрашиваю я. — Что ты хочешь сказать?

— Пожалуй, я воздержусь.

— Можешь сказать, — говорю я. — Не собираюсь увольнять тебя за честность, — фыркаю я, качая головой. — Марта, в этом мире так мало честных людей. Каждый так и норовит что-то скрыть и чего-нибудь добиться своим обманом.

Включая… даже самого меня.

В глубине души я понимаю, что не должен так злиться на Мари, учитывая, что сам был не до конца с ней честным, когда мы заключали нашу сделку.

Но ребенок все меняет.

Можно скрыть чувства. Намерения. Но ребенка скрыть нельзя.

— Хотите знать мое мнение, мистер Резерфорд? — Марта приподнимает темную бровь, делая неуверенный шаг в мою сторону.

Я внимательно ее слушаю.

— Я считаю, что было неправильно ставить ее в такое положение. Ни одна здравомыслящая женщина не смогла бы отказаться от вашего предложения, — говорит она, осторожно подбирая слова. — Невзирая на ее личные обстоятельства, вы знали, что она нуждалась в деньгах, и вы воспользовались этим. — Выдохнув, она прижимает руку к груди. — О, Боже. Это было слишком резко с моей стороны, ведь так?

Я сохраняю непроницаемое выражение лица, но качаю головой.

— Нет, Марта. Мне нужно было это услышать.

— Она хорошая девочка, — продолжает она. — Но, должна признаться, я намеренно держалась с ней на расстоянии. Мне не хотелось сближаться с ней. Не хотелось к ней привыкать. За эти годы я научилась держать дистанцию со всеми женщинами, которых вы приводили в дом, потому что они никогда не задерживались надолго. Проще держаться в стороне и быть дружелюбной. Возможно, они думали, что я немного суровая, но так должно было быть.

— Боже, я в полной заднице. — Я закрываю лицо руками, тру глаза и стону. — Может, я не имею права злиться на нее.

— Возможно, — усмехается Марта.

— Парень, который обрюхатил ее, не собирается помогать ей. Он просто хочет бросить ее на произвол судьбы.

Марта неодобрительно цокает языком.

— Какой стыд.

— Она совсем одна, — говорю я. — И без дома, потому что я выселил Мари из ее квартиры. У нее ничего нет. Уверен, она отправилась домой. В Небраску. Не могу представить, куда бы она могла еще пойти.

— Вам стоит ей позвонить, сэр.

— Да, — признаю я. — Стоит.

Глава 33

Мари

— Какая прелесть, Мари, ты только посмотри!

Мама держит в руках ползунки с барашками и визжит.

— Еще слишком рано покупать подобные вещи, — говорю я, выхватывая ползунки из ее рук и возвращая обратно на прилавок. Мы приехали в супермаркет за несколькими вещами, и каким-то образом наша тележка уже ломится от всевозможного барахла. На этот раз мы оказались в отделе детской одежды. — У меня еще даже не закончился первый триместр.

— Не будь такой пессимисткой. Я просто пытаюсь выжать из лимонов немного лимонада, — говорит она, махая на меня рукой. — Я не говорю, что малыш — это лимон. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Пытаюсь, чтобы нам было весело, Мари. Подыграй мне.

Мама достает миниатюрный костюм-тройку с одной полки и лавандовое платье в горошек с другой, показывая мне.

— Думаешь, это мальчик или девочка? — спрашивает она.

— Не знаю.

— Я знала с самого начала, когда была беременна тобой, — говорит она, улыбаясь, а ее глаза блестят от воспоминаний. — Материнский инстинкт. Беременность протекала легко, а ты была самой замечательной малышкой на свете. Я бы отдала все, что угодно, чтобы еще раз пережить эти моменты. Насладиться ими. Поверь мне, они так быстро заканчиваются.

Она указывает на меня, прежде чем убрать одежду на свои места, и переходит к полке, которая выглядит так, словно по ней пробежалась стая диких обезьян.

Моя сумка вибрирует, и спустя секунду я понимаю, что мне кто-то звонит. Сначала решаю не брать трубку. У меня нет настроения с кем-то разговаривать, а мама по-прежнему болтает о том, как легко приучила меня к горшку и что я никогда не пыталась вылезти из колыбели.

Но любопытство берет верх, и я тянусь за телефоном, чтобы узнать, кто звонит.

Имя Хадсона — последнее, что я ожидаю увидеть на экране, но именно оно высвечивается на нем ярко-белыми буквами.

На мгновение я забываю, как дышать. Время словно застывает.

Всю неделю с тех пор, как я уехала из Монтока, он не пытался связаться со мной. Ни разу.

Что ему теперь нужно?

Прежде чем ответить, я заставляю себя нажать красную кнопку. Не могу говорить с ним. Не сегодня.

Никогда.

Глава 34

Хадсон

Как я и подозревал, звонок переходит на голосовую почту.

— Внимание, пассажиры, вылетающие рейсом 607 в Омаху, скоро начнется посадка. Просим пройти в терминал C, — раздается женский голос из громкоговорителей.

Проверив свой посадочный билет, я бреду к телетрапу в сторону очереди, образовавшейся возле двери.

Через десять минут я устраиваюсь на своем месте возле окна в бизнес классе, листая журнал с различными увлекательными вещицами, которые хочет иметь каждый и которыми никто никогда не воспользуется. Женщина у противоположного окна начинает выключать свой телефон, и я решаю последовать ее примеру.

Мы все равно скоро будем вне зоны досягаемости.

Достав телефон из кармана, я задерживаю палец на кнопке питания, прежде чем решаюсь написать Мари короткое сообщение.

Прости, что отпустил тебя.

Я жду мгновение, но она не отвечает.

В любом случае, это не имеет значения.

Уже очень скоро я увижу ее.

Глава 35

Мари

— Ты поступила правильно, — выдыхает Изабель в трубку. — Не убивайся из-за этого, ладно?

— Пытаюсь. Я была абсолютно во всем уверена, пока он не позвонил. А потом еще и прислал это сообщение. — Перекатываюсь на бок, натягивая одеяло до плеч. Сейчас только два часа дня, но я уже очень хочу спать.

— Ну, конечно же, он сожалеет, что отпустил тебя, — говорит она. — Он понимает, что не заслужил тебя, и теперь старается вернуть обратно. Это, конечно, клево, что он смирился с твоей беременностью, но это не меняет того, что он соврал тебе. Он заставил тебя подписать контракт под ложным предлогом. Я даже не уверена, законно ли это.

Я утыкаюсь в подушку и издаю стон.

— Изабель, я даже не знаю, что мне теперь делать. Или что думать. Единственное, в чем я не сомневаюсь, это в том, что нужно было думать головой. Я. Черт побери. Знала. Чем все обернется.

— Эй, я тут подумала. Что, если я приеду навестить тебя в следующем месяце? — Она меняет тему. У нее прекрасно получается это делать, когда мое самобичевание ее слишком утомляет.

— Не хочу вмешивать тебя в это, — говорю я. — Ты здесь умрешь от скуки. Я не хочу так с тобой поступать.

— По крайней мере, я буду умирать от скуки рядом с тобой, — возражает она, и я почти слышу улыбку в ее голосе. — Я скучаю по своей лучшей подружке. Как ненормальная.

— Я тоже.

— Как только мы договорим, я пойду искать билеты.

— Классно. — Я зеваю. — А я тем временем посплю.

Изабель смеется.

— Везет тебе, мамочка. Спи, пока есть возможность.

Положив трубку, я тянусь к пакету с покупками, который стоит на полу. Мама настояла на том, чтобы я купила гендерно нейтральную пижаму с барашком. Она сказала, что это поможет мне радоваться всему, что связано с малышом, и на время забыть о Хадсоне. Я слегка не доверяю ее логике, но что-то в этом есть.

Провожу пальцами по пушистой шерсти барашка и мягкой кашемировой ткани, прежде чем поднести ее к своей щеке. Закрыв глаза, засыпаю, ища временное убежище от гребаного шторма, в который превратилась моя жизнь.

Глава 36

Хадсон

Я не ожидал, что меня встретят с распростертыми объятиями или хотя бы с улыбкой, раз уж на то пошло. Но когда Абель открывает дверь, от выражения его лица у меня по спине пробегает холодок.

— Хадсон. — Он выходит из дома, прикрыв за собой дверь. — Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно поговорить с Мари.

Он скрещивает руки на своей бочкообразной груди.

— Мне жаль, но я не могу этого позволить.

Я слегка ухмыляюсь.

— Не можете позволить? Она же взрослая женщина. Я хотел извиниться перед ней и проделал весь этот путь, потому что она очень много для меня значит.

— Прости, Хадсон. Я не сомневаюсь, что она много для тебя значит, но она моя дочь, и для меня она тоже много значит, — говорит он. — Ты нарушил свое обещание. Ты обещал мне, что не обидишь ее, но обидел. Только за одно это я не позволю тебе увидеться с ней. К тому же, ты солгал мне. Ты пришел в мой дом, сказав, что влюблен в мою дочь и хочешь жениться на ней. Как выяснилось, ты просто использовал ее.

— Я уважаю ваши чувства, Абель, и вы правы. У вас есть все основания презирать меня и все, что со мной связано, — оправдываюсь я. — Но прошу, позвольте мне увидеть ее хотя бы на минуту. Я просто хочу извиниться, а после этого больше никогда не потревожу ее.

Абель сжимает губы в тонкую линию и нервно выдыхает воздух через свой раздувающийся нос.

— Послушайте, — говорю я. — Я никогда не умел принимать отказы, и именно поэтому мы оказались во всей этой заварухе. Я пытаюсь все исправить.

— Я ценю твою настойчивость, Хадсон. — Абель наклоняет голову. — Но я намного упрямее тебя. Если хочешь, я могу простоять с тобой здесь всю ночь, но все равно не позволю тебе увидеть мою дочь. Так что прекращай тратить мое и свое время. Возвращайся в свой город, где тебе самое место. Мы не разделяем ваши ценности. Не здесь.

— Справедливо. — Я вздыхаю, чувствуя себя побежденным, как никогда в жизни. — Вы можете просто передать ей, что я не злюсь на нее, да вообще не имел никакого права злиться?

Он ничего не отвечает, но это и не нужно. Ответ кроется в его холодном, бесчувственном взгляде.

Развернувшись, я ухожу, сажусь в свою арендованную машину и отъезжаю от дома Коллинзов, направляясь на север, к холму, где одним приятным весенним вечером мы гуляли вместе с Мари.

Проезжая мимо особняка в стиле королевы Анны и европейского романтизма, который в детстве Мари представляла своим замком, я сворачиваю за угол и замечаю обветшалый дом в стиле прерий с ярко-красной табличкой «ПРОДАЕТСЯ» на переднем дворе.

Обидно, что кто-то позволил прийти в упадок такому шедевру.

И я не могу добровольно оставить это историческое произведение искусства распадаться и дальше.

Свернув на заросшую подъездную дорожку, я достаю свой телефон из кармана. Прежде чем успеваю сообразить, что делаю, уже набираю номер, указанный на табличке.

— Алекса Лоуэлл, агент по недвижимости, слушает.

Глава 37

Мари

— У тебя уже хорошо получается. — Подруга моей мамы, Терри, потягивает моккачино, который я приготовила минуту назад, и хлопает меня по плечу. — Очень хорошо. Если тебе что-нибудь понадобится, я буду в офисе. Вы ведь справитесь вместе с Джейми, верно? Утренняя суматоха скоро закончится.

Я дома всего неделю, а родители уже подыскали мне работу. Такое ощущение, что я снова в колледже, но рада, что мне есть чем заняться. Если буду сидеть дома без дела и размышлять обо всем на свете, только ухудшу себе настроение.

На двери звенят колокольчики, входит женщина. Джейми называет ее по имени и спрашивает, принести ли ей то же, что и обычно.

Затем входит пара парней из телефонной компании, поэтому я подхожу к прилавку, чтобы принять их заказы, пока Джейми возится с кофемашиной.

— Маленький кофе, — говорит первый. — Сливки. И два кусочка сахара.

Парень забирает свою сдачу и не оставляет ни цента на чай в специально отведенной банке в нескольких сантиметрах от него. Второй парень заказывает большой кофе с двойной порцией эспрессо без сливок и сахара и оставляет два доллара на чай. Бросив взгляд на банку с чаевыми, я прикидываю, что за последние четыре часа работы в ней скопилось около пятидесяти долларов. Если так пойдет и дальше, завтра я смогу заправить машину на полбака.

Второй мужчина отходит, и как только собираюсь приняться за приготовление их напитков, понимаю, что остался еще один клиент, которого я не заметила, должно быть, не услышав колокольчиков.

Но он здесь. Стоит прямо передо мной.

— Хадсон, — говорю я, чувствуя, как к моим щекам приливает кровь. Отхожу от кассы и подхожу к Джейми. — Прости, но мне нужно ненадолго отлучиться. Можешь взять на себя два других заказа?

Джейми переводит взгляд поверх моего плеча в сторону Хадсона.

— Всё в порядке?

— Да, да. Просто дай мне минутку.

Я стремительно обхожу прилавок и тяну Хадсона к задней части кафе.

— Преследование незаконно во всех пятидесяти штатах. Включая Небраску.

Он усмехается.

— Я понятия не имел, что ты здесь работаешь, и шокирован не меньше тебя.

— Серьезно, Хадсон? Или это твоя очередная ложь? — нахмурившись, спрашиваю я.

— О чем ты говоришь?

— Я все знаю, — выпаливаю я, сложив руки на груди. — Про Одрину. Как ты хотел отомстить ей и воспользовался мной для осуществления своей цели.

Его ухмылка гаснет.

— Ну, вот, — говорю я. — Так я и думала.

— Я собирался рассказать тебе, — оправдывается он. — Я приходил к тебе домой на прошлой неделе, но твой отец не впустил меня.

— Правда?

— Да. Он тебе не сказал?

— Нет, — отвечаю я.

— Чего и следовало ожидать, — продолжает Хадсон. — Я был у вас и хотел увидеть тебя, но твой отец оказался чертовски упрямым.

— Да, он такой. — Я не подаю вида, но слегка разочарована тем, что отец утаил это от меня. Не то чтобы я хотела увидеть Хадсона, но было бы приятно узнать, что он проделал весь этот путь сюда только для того, чтобы увидеть меня. — Так ты находился здесь все это время?

Он качает головой.

— На прошлой неделе я приобрел дом, а сегодня приехал, чтобы завершить сделку и вступит во владение.

— Ты купил дом? В Орчард Хилл?

— Я хочу отреставрировать дом в стиле прерий. Он находится на той улице, которая тебе нравится, с большими домами, — говорит он.

Я знаю, о каком доме идет речь.

— Дом Артура Фейерштейна, — говорю я.

— Да. Это он. Когда закончу реставрировать его, то, скорее всего, если не смогу найти покупателя, передам местному историческому сообществу, который по достоинству сможет оценить проживание в настоящем произведении искусства.

— Как великодушно с твоей стороны.

— Я не жду, что ты поймешь, насколько сильна моя страсть к архитектуре, но язвить совершенно необязательно.

— Как долго ты пробудешь здесь? И как же твоя фирма в Нью-Йорке? — Так странно задавать ему эти вопросы. Будто между нами все по-прежнему и ничего не изменилось.

— Плюс-минус шесть месяцев, — отвечает он. — Постараюсь вести дела и там, и тут.

Уперев руки в бедра, я решаю вернуться к работе.

— Что ж, — задрав высоко голову, говорю я, —была бы тебе очень признательна, если бы ты держался от меня подальше, пока находишься в городе, а я в свою очередь буду держаться подальше от тебя.

— Мари.

Очередной клиент, пожилая женщина, входит в кафе. Вот тебе и конец суматохи.

— Я надеялся, мы по-прежнему сможем иногда разговаривать, — с надеждой говорит он, пожирая меня глазами, будто видит в последний раз.

— Хадсон, нам больше не о чем говорить. — Я смотрю на даму, наблюдая за тем, как она недовольно бурчит за стойкой, пока Джейми занят приготовлением напитков для парней. — Мне нужно возвращаться к работе.

— Ты сердишься на меня, — заключает он. — Я понимаю. Ты имеешь на это полное право. Ты права, я ввел тебя в заблуждение, и ты можешь злиться сколько угодно. Но ты должна знать, что мне жаль. Как бы там ни было, мне жаль.

С этими словами, он разворачивается и уходит, оставляя мое сердце сжиматься от боли.

Мне хочется кричать.

Плакать.

Я хочу побежать за ним.

Поцеловать.

Хочу ударить его.

Но не могу сделать ничего из этого, поэтому натягиваю на лицо улыбку, приветствуя седовласую даму, которая стреляет в меня своим пронзающим взглядом.

Глава 38

Хадсон

Подрядчик в выцветшей зеленой футболке снимает кепку и, почесывая лоб, щурится, глядя в сторону дома.

— Думаю, к середине следующей недели мы завершим работу над крышей.

— Я бы хотел получить смету к завтрашнему дню.

— Хорошо, сделаем.

Глядя на огромное здание, я мысленно делаю пометку запросить смету по ландшафтному дизайну в следующий раз, когда буду здесь. Живые изгороди слишком разрослись, на заднем дворе засохла липа, а лужайка заросла сорняками. Этот дом будет просто загляденье, когда я приведу его в порядок.

Примерно в квартале от меня по противоположной стороне улицы, размахивая руками и слушая что-то в наушниках, шагает женщина. На ней черные леггинсы, зеленые кроссовки и неоново-голубая футболка. Чем ближе она подходит, тем больше я убеждаюсь, что это Мари.

— Прошу прощения, мне нужно отойти, — говорю я подрядчику, подходя к краю своего двора.

Да.

Это она.

Мари не смотрит в мою сторону. Совсем. И, очевидно, не намерена останавливаться и болтать со мной.

— Мари, — зову ее я, переходя улицу.

Она задерживает на мне взгляд на полсекунды, прежде чем переключить свое внимание на дорогу. Она не останавливается.

— Мари, подожди. — Я ускоряю шаг, наблюдая за тем, как опускаются ее плечи, и она, наконец, замедляет шаг.

Резко развернувшись, Мари выдергивает наушники из ушей и упирает руки в бедра.

— Чего тебе?

— Что ты делаешь?

— Гуляю…

Наши взгляды встречаются, и у меня скручивает живот. Ее густые светлые волосы собраны назад при помощи ленточки, а голубые глаза яростно сверкают.

Я причинил ей боль.

Потому что нравился ей.

И ей по-прежнему больно, потому что я все еще ей нравлюсь.

— Занимательный маршрут, — замечаю я.

Мари закатывает глаза.

— Ты купил дом буквально в квартале от моих родителей. Поверь, я сделала это не намерено, иначе бы остановилась и поздоровалась.

— Как долго ты собираешься наказывать меня? — спрашиваю я.

Вздыхая, она отводит взгляд, а затем стремительно возвращает его ко мне.

— Наказывать тебя?

— Завтра я возвращаюсь в город, — сообщаю я. — И прежде, чем это случится, мне бы хотелось провести с тобой немного времени. Нам нужно многое обсудить.

— Например, то, что ты мне солгал?

— Я бы хотел все объяснить.

— Нет, тебе просто нужен шанс оправдаться, — говорит она. — Как бы то ни было, я солгала тебе. А ты солгал мне. Наши отношения изначально были фальшивыми. А теперь все кончено.

— Ты все слишком упрощаешь.

— Разве? — усмехается Мари. Она водит ногой по изрытому бетонному тротуару, а затем качает головой и смотрит вдаль.

— Завтра я возвращаюсь в город. Вернусь через неделю. Кажется, тебе нужно немного времени, чтобы все обдумать. Побыть одной. Если передумаешь и захочешь поговорить, я буду здесь.

Она ничего не отвечает.

— Мари, даже если ты не хочешь этого признавать, между нами что-то произошло. Я это почувствовал. И я знаю, ты тоже это почувствовала, — говорю я, подходя ближе. — Если бы я не верил в это, то не стоял бы здесь и не боролся бы за это. Не боролся бы за нас.

— Как благородно с твоей стороны. — Она надевает наушники, услышав достаточно для того, чтобы уйти. — Пока, Хадсон.

Глава 39

Мари

— Покупай гласные! — кричит папа на телевизор, словно участники «Колеса Фортуны» могут его услышать. (Примеч. «Колесо Фортуны» — американская телевизионная игра, основными процессами которой является игра в «Виселицу» посредством одновременного вращения большого колеса. Российским аналогом этой игры является игра «Поле чудес»). — Нам нужны гласные. Давайте ребята.

— Нет, — говорит мама. — Нет, ему нужно назвать букву «Р». Почему еще никто не называл букву «Р»?

Участнику выпадает шестьсот долларов, и он называет букву «С», а ведущая проходит по сцене в блестящем золотом платье, раскрывая четыре буквы.

Я бы могла разгадать загадку уже сейчас, но не хочу портить веселье родителям. Они живут ради этого. У них даже имеется маленькая записная книжка, куда они записывают очки тому, кто разгадает загадку. Последнее, что я знаю, мама выигрывает у папы семь очков.

— Так, что же это может быть? — Мама подается вперед, словно приблизившись к экрану она сможет быстрее разгадать загадку.

Папа потирает свою щетинистую бороду, прищурив глаза.

Переключив внимание на телефон, я тихо фотографирую экран телевизора и отправляю сообщение Изабель с подписью:

Просто хотела показать тебе, что ты упускаешь.

Она мгновенно отвечает смайликом, который смеется и плачет одновременно, а затем экран становиться черным, и мой телефон начинает вибрировать от входящего вызова. Странный номер, раньше я его не видела. Он выглядит чужим, и я почти решаю не отвечать, но любопытство берет верх.

Выпрямившись, я прочищаю горло и нажимаю на зеленую кнопку.

— Алло?

На секунду в трубке воцаряется тишина, и я убираю ее подальше от уха, чтобы убедиться, что звонок начался.

— Алло? — спрашиваю я снова.

— Мари? — произносит мое имя мужской голос.

— Кто это? — Оба моих родителя смотрят прямо на меня, но я отмахиваюсь от них, давая понять, что всё в порядке. Поднявшись на ноги, я выхожу из гостиной и, доковыляв до своей комнаты, закрываю за собой дверь.

— Это Алек.

Резко останавливаюсь. До этого момента я совсем не думала о нем. Даже вычеркнула его из своих планов, решив сконцентрироваться на реальных ожиданиях, вместо того чтобы ждать чуда.

— Привет. — Сажусь на край кровати, подтянув колени к груди. Скоро я уже не смогу так сидеть.

— Как ты? — спрашивает он. — Как ты себя чувствуешь? Как малыш?

— Хорошо. — Я говорю медленно и осторожно, мучаясь любопытством. — Всё хорошо. Как… дела?

— Я в Гонконге, — отвечает он. — Только что проснулся. Прошлой ночью я почти не спал. Честно говоря, я плохо сплю с того самого момента, как прибыл сюда.

— О. Эм. Мне… жаль?

— С тех пор как ты рассказала мне о ребенке, я только об этом и думаю. — Я слышу, как он выдыхает. Его голос на мгновение приглушается, а затем слышится шорох простыней. Представляю, как он расхаживает по своему номеру на другом конце света. — Мне стыдно за свои слова, за то, что, ну, знаешь, попросил тебя сделать. Это бесчувственно. Я был в шоке. Конечно, это не оправдание, но все же я хотел бы, чтобы ты знала, что так или иначе я хочу быть рядом с тобой. В финансовом смысле или в каком-то еще. Уверен, нам есть над чем поработать. Над графиком. Над совместным воспитанием. И прочим. Даже не знаю. Мы решим все постепенно. Конечно, если ты согласна. Или, может, ты даже не хочешь, чтобы я принимал в этом участие?

— Алек. — Я прочищаю горло, чувствуя, как приподнимаются уголки моих губ. Никогда в жизни не чувствовала такого облегчения. — Я буду рада, если ты будешь принимать участие в жизни ребенка, и буду признательна за любую помощь, которую ты сможешь мне оказать.

Он выдыхает.

— О, хорошо. Слава Богу. Я думал, ты ненавидишь меня после того, что я тебе сказал. На самом деле, я был готов к тому, что ты бросишь трубку, как только поймешь, кто тебе звонит.

— Нет-нет. Я бы этого не сделала. — Соскальзываю на кровать, прижимаясь спиной к изголовью. Легкое спокойствие окутывает меня, давая ощущение, что все будет в порядке.

— Я хотел пробыть в Гонконге шесть месяцев, — говорит он. — Но, возможно, смогу вернуться через неделю или две, чтобы мы смогли обсудить детали при личной встрече.

— Я сейчас в Небраске, — сообщаю ему я. — Так, для сведения, я больше не живу в городе. Но тебе будут рады здесь. Полагаю, мои родители захотят познакомиться с тобой, ну, знаешь, раз ты станешь частью нашей семьи.

Боже, как же странно думать об этом.

Алек Шеффилд, тот самый человек из «Тиндера», с которым у меня был перепих на одну ночь, станет частью моей семьи.

Я кладу руку на живот, радуясь, что этот малюсенький человечек не будет расти без отца.

— Хорошо, — говорит он. — Мы разберемся с этим вместе, Мари. И прости меня.

— Не стоит извиняться. Мы оба в этом виноваты. Не только ты.

— Я напишу тебе, когда забронирую билеты на самолет. Мне нужно принять душ и отправиться в офис. — Сейчас его слова кажутся такими легкими и воздушными.

— Увидимся, Алек.

Глава 40

Хадсон

Касаемо выбора заведений для обеда главная улица в Орчард Хилл оставляет желать лучшего, но я сужаю свой выбор до закусочной и тайского ресторанчика, находящихся неподалеку от кофейни, в которой работает Мари.

Вылезая из автомобиля, взятого напрокат, закрываю дверцу и направляюсь по тротуару в сторону закусочной.

Не в силах сдержаться, я небрежно бросаю взгляд на кофейню, надеясь увидеть Мари за прилавком.

Но ее там нет.

Она сидит за столиком по другую сторону окна, попивая чай и смеясь, глядя на какого-то парня. Мое сердце замирает. Меня словно ударили под дых.

Она смеется, кивает. Ее голова наклоняется, а пальцы обводят ободок кружки. Она расслаблена и искренне счастлива.

Разгоряченная кровь бурлит в венах, и я сжимаю зубы.

Возможно, это какой-то старый школьный приятель, который, после того как она вернулась обратно в город, вдруг решил соблазнить ее и стать для нее рыцарем в сияющих доспехах.

Я не могу допустить этого.

Прежде чем успеваю успокоиться или найти какое-то рациональное объяснение, я вихрем влетаю в кофейню и несусь к ним.

— Кто это, к черту, такой? — спрашиваю я, подходя ближе, будто имею на это право.

Ее прекрасная улыбка меркнет, и она встает.

— Хадсон, что ты делаешь?

Мужчина напротив нее поворачивается ко мне лицом, но это не какой-нибудь парень из школы или местный дурачок.

— Алек? — спрашиваю я, таращась на него.

— Хадсон. — Он встает, улыбаясь, и подходит, чтобы обнять меня. Он рад меня видеть, но не понимает, почему я набросился на него, поэтому, отстраняясь, снова садится. Я не могу смотреть на него. Когда увидел, как счастлива была с ним Мари, мне захотелось выбить из него все дерьмо, а я никогда в жизни не бил людей. Это не в моем стиле. — Ого. Не ожидал увидеть тебя здесь. Так вы снова вместе?

— Нет, — тут же отвечает Мари. — Мы не вместе. Он купил дом неподалеку. В моем родном городе. — Она так подчеркивает последнюю фразу, словно в данный момент это имеет большое значение.

Мой взгляд затуманивается, скользя от одного к другому, и на мгновение я вспоминаю об Одрине и о том, как она изменяла мне с моим лучшим другом за моей спиной, а я даже не подозревал об этом.

Знаю, что Мари не принадлежит мне, по крайней мере, теперь, но мысль о том, что они с Алеком нашли общий язык… мысль о том, что она хочет его, а не меня… убивает меня.

— Алек приехал, чтобы мы смогли обсудить наше будущее, — сообщает Мари.

— Ваше будущее? — спрашиваю я сквозь сжатые зубы. Несколько недель назад он предлагал ей избавиться от ребенка, потому что не хотел быть отцом.

— Это касается положения, в котором мы оказались, — поясняет она.

— Так теперь ты решил стать порядочным человеком? — выплевываю я ему эти слова в лицо. — Решил спасти положение?

— Хадсон, в чем дело? — Алек потирает висок. — Я делаю то, что должен. Делаю то, что посоветовал мне ты. Конечно, я делаю это, потому что хочу, но я много думал о твоих словах. — Я чувствую на себе взгляд Мари, но мое внимание приковано к Алеку. — Я позабочусь о ней. О ребенке. Почему тебя это расстраивает?

Потому что я хотел быть рядом с ней.

Потому что, возможно, в глубине души часть меня желает, чтобы ребенок, которого она носит, был моим.

Между ними двумя навсегда останется эта связь, а она заслуживает лучшего.

Без сомнений, у Алека добрые намерения, но я знаю его всю свою жизнь. Он много говорит и мало делает. Могу только надеяться, что теперь, когда дело касается его будущего ребенка, все изменится.

Повернувшись к Мари, я вижу надежду в ее глазах, расслабленность в поведении. И не хочу лишать ее этого.

— Забудь. — Я выпрямляюсь и поглядываю на часы. Мне нужно пообедать и вернуться домой. На прошлой неделе мне отштукатурили стены, а в час тридцать у меня запланирована встреча с электриком.

Я ухожу.

Ухожу прочь, оставив Мари в руках Алека.

Черт побери, меня убивает вся эта ситуация, и если он хоть раз подведет ее, я убью его.

Глава 41

Мари

— Алек, тебе есть, где переночевать? — Мама наливает ему кофе. — Ты можешь остановиться у нас, или мы можем посоветовать тебе отель. Здесь есть один неподалеку, его недавно отремонтировали. У него хорошие отзывы. Там есть бассейн и фитнес-зал.

— Мам, он сам решит, где ему ночевать, — усмехаюсь я. Сегодня она чересчур гостеприимна и обращается с Алеком, как с королем Англии.

— Итак, Алек, ты маркетолог? — спрашивает отец, скрестив ноги и восседая во главе стола. — Придумываешь всякие слоганы или что-то в этом роде?

Алек подавляет улыбку, качая головой.

— Я занимаюсь онлайн-маркетингом. Раскруткой социальных сетей. Создаю бренды. Оптимизирую поисковые системы. И тому подобное.

— Я подумывал о том, чтобы завести Инста-как-его-там для своей компании. У меня есть страничка в «Фейсбуке». Кажется, мы набрали где-то триста лайков? Я ничего там не публикую. Даже не знаю, что там писать. — Отец отпивает кофе, который мама ставит возле него. — Как ты считаешь? Я никогда не понимал смысла этих сайтов. Кому есть дело до того, что я ем на завтрак или какой фильм посмотрел прошлым вечером. Почему каждый хочет рассказать всем, что он делает каждую гребаную минуту?

Алек смеется.

— Всё чуточку сложнее, чем вы думаете. Если бы у нас было больше времени, я бы кратко изложил вам стратегию. Возможно, когда вернусь в Гонконг, я смогу прислать вам несколько заметок.

— Да. Было бы неплохо, — кивает папа.

Мама садится рядом с Алеком и, подперев подбородок рукой, начинает на него пялиться. Я вижу, что он это замечает, но старается быть вежливым. Если бы я могла, то пнула бы ее под столом. Это нужно прекратить.

— Интересно, чьи глаза будут у ребенка, — размышляет мама вслух. — Алек, у тебя ведь есть ямочки на щеках?

— Мам, — откашливаюсь я.

— Простите. Я просто в предвкушении. Не думала, что стану бабушкой так рано, — говорит она. — Как твои родители относятся к этой новости? Это будет их первый внук?

Алек кивает.

— Да, мы пока это не обсуждали. Они уже знают. Благодаря моей сестре. Но у нас пока не было возможности обговорить это.

Папа хмурится.

— О?

— Значит, ты работаешь в Гонконге, — продолжает мама. — Что ты будешь делать, когда у Мари начнутся схватки?

Он смотрит на меня.

— Ближе к назначенной дате родов я планирую вернуться в Штаты. Мы справимся. Я буду рядом несмотря ни на что.

Посмотрев на телефон, он делает большой глоток кофе, а затем встает.

— Мне очень не хочется прерывать нашу беседу, но у меня рейс в Нью-Йорк через несколько часов, а потом мне нужно вернуться обратно в Гонконг. — Алек убирает телефон обратно в карман.

Папа встает, подходит ближе и протягивает ему руку.

— Возможно, ситуация и не самая подходящая, но, Алек, я признателен тебе за то, что ты решился на столь ответственный шаг.

Алек кивает ему, поджав губы.

— Несомненно, это было большим потрясением для меня, но один хороший друг, скажем так, направил меня на правильный путь, и я понял, что не могу бросить Мари.

— Я провожу тебя. — Я встаю из-за стола и направляюсь к входной двери, пока мама заключает Алека в свои медвежьи объятия.

Как только мы оказываемся на улице, он забирается в свою машину, а я подхожу к водительскому окну.

— Еще раз спасибо, — благодарю я его.

Мы провели весь день вместе, пытаясь решить материальные вопросы. Алек сказал, что, если я захочу вернуться в город, он позаботится о том, чтобы у меня была хорошая квартира, и чтобы наш ребенок пошел в самую лучшую школу. Но, так как Алек очень много путешествует, я решила, что лучше останусь здесь и буду воспитывать малыша в Небраске, где моя семья сможет мне помогать. Он пообещал во что бы то ни стало оказывать мне поддержку.

Кроме того, он пообещал, что будет проводить как можно больше времени с ребенком, когда будет находиться в Штатах.

Надеюсь, он сказал все это не только потому, что мне хотелось это услышать. Пока у меня есть все основания доверять его словам.

— Алек… — Я наклоняюсь к его окну. Ненавижу себя за то, что собираюсь у него сейчас спросить, но мне нужно знать. — Что такого сказал тебе Хадсон, что заставило тебя передумать?

Он откидывается на спинку сиденья, глядя прямо перед собой на дверь гаража моих родителей и на старое баскетбольное кольцо над ней.

Алек выдыхает.

— Главное не то, что он сказал, а как.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю Хадсона всю свою жизнь, и, рассказав ему, что не хочу быть отцом и что предложил тебе избавиться от ребенка, я никогда не видел его таким разъяренным. Он посоветовал мне поступить правильно, — говорит он. — А в его глазах был такой огонь, которого я никогда прежде не видел. Он сказал, что у меня только один шанс поступить правильно. Его слова еще долго не давали мне покоя. Этот ребенок появится на свет, он родится лишь однажды. Если я пропущу это или его дни рождения, или что-то еще, пути назад не будет.

— Когда он сказал тебе это?

Он поворачивается ко мне.

— Через несколько часов после твоего отъезда.

Я выпрямляюсь, опешив.

Значит, этот мужчина был зол на меня за то, что я скрыла от него свою беременность… но все же нашел в себе силы заставить Алека поступить правильно?

— Хадсон любит тебя, Мари, — говорит Алек, кивая. — Я никогда не видел, чтобы он о ком-то так заботился. Даже о моей сестре. — Он заводит мотор. — В любом случае, я надеюсь, вы помиритесь. Будет жаль, если вы этого не сделаете. В Монтоке вы казались такими счастливыми. Чертовски счастливыми.

Отойдя от машины, я машу ему вслед и наблюдаю за тем, как он отъезжает от моего дома.

Вхожу внутрь, обуваю кроссовки и сообщаю родителям, что иду на прогулку. Уже смеркается, солнце садится за горизонт, и вдалеке лучи освещают дом в стиле прерий.

Не знаю, что скажу, когда доберусь туда, но что-то манит меня, тянет в ту сторону.

Когда сегодня днем я увидела ревность Хадсона и услышала, как он защищает меня, хотя и не должен… мое отношение к нему изменилось.

Я хотела покончить с ним.

Хотела оборвать все связи и двигаться дальше.

Но не думаю, что смогла бы, если бы попыталась. А я пыталась.

Через пять минут я уже оказываюсь в нескольких домах от его дома. Мое сердце колотится со скоростью тысячу ударов в секунду.

На его подъездной дорожке стоит белый мерседес, и, приглядевшись, я замечаю две тени в окне возле двери. Они стоят близко друг к другу, кивают и, вероятно, разговаривают. Это женщина. Изгибы ее тела в форме песочных часов особенно заметны по тени, отбрасываемой на стекло.

Она тянется к его плечу, затем к лицу.

Прикасается к нему. Стоит слишком близко, затем еще ближе.

Мгновение спустя дверь открывается, и великолепная, сногсшибательная платиновая блондинка выходит из дома, махая ему своими пальчиками, прежде чем ее вишневые губы расплываются в сексуальной кошачьей улыбке. Я наблюдаю за тем, как она убирает волосы с лица, улыбаясь, словно женщина, которая встретила мужчину, ради которого ей снова хочется жить.

Мне хорошо знакома эта улыбка.

И это чувство.

Хадсон стоит в дверном проеме, провожает ее взглядом, а она порхает по бетонным ступеням и шагает по тропинке к своей машине, виляя бедрами при каждом шаге. Как только она исчезает из виду, он заходит в дом.

Несколько часов назад он был в ярости от ревности, увидев меня за чашечкой кофе с Алеком, но, похоже, вовсе не терял времени и нашел себе ту, что облегчила его боль.

Взгляд, с которым Хадсон смотрел ей вслед, просто убивает меня.

А я-то решила, что он изменился.

Это была плохая затея, и по этой причине я возвращаюсь домой.

Глава 42

Хадсон

Фары машины Алексы Лоуэлл освещают гостиную, когда я закрываю входную дверь. Стопка списков покоится на близстоящем распилочном козле. Она заехала ко мне, потому что отыскала еще несколько местных домов, находящихся в плачевном состоянии и отчаянно нуждающихся в ремонте.

Когда я сообщил ей, что мне это неинтересно и что дом прерий первая и последняя моя авантюра, она казалась обескураженной, но не менее решительной.

Я проводил ее до двери, но она медлила, рассказывая об Орчард Хилл и о маленьком местном ресторанчике, построенном на старом вокзале к югу от сквера, в который она хотела бы когда-нибудь пригласить меня.

Размечталась.

Затем она смахнула ворсинку с моего плеча, найдя повод коснуться меня.

У этой женщины нет ни капли изящества. Она, конечно, красива, но все ее намерения написаны на лице.

И, что более важно, она не Мари.

Когда Алекса, наконец, ушла, я стоял на крыльце, наблюдая, как она движется по кривому разбитому бетону на высоченных каблуках. Я невооруженным глазом распознаю беспринципных людей, и меньше всего мне нужна сломанная шея местного агента по недвижимости на моем участке. Женщины, подобные ей, незамедлительно звонят своему адвокату и на следующий же день требуют завести дело.

Заперев входную дверь, я выдыхаю. Ремонт продвигается хорошо. В ближайшие несколько дней электрики и сантехники будут работать круглосуточно, а штукатуры и кровельщики должны прибыть в начале следующей недели. После я сосредоточусь на внутреннем интерьере, придерживаясь оригинальных элементов дизайна этого дома, и, если повезет, это здание восстановит свою былую красоту, а я вернусь домой.

Я думал над тем, чтобы оставить этот дом себе, но решил, что это бессмысленно.

Здесь, в Орчард Хилл меня ничего не держит.

Мари четко дала понять, что не хочет быть со мной.

Она движется дальше.

И я должен сделать то же самое.

Глава 43

Мари

Есть что-то успокаивающие в прохладной почве в моих руках. Прежде чем посадить маленькую белую петунью, я раскапываю небольшую ямку огородным совком. Вчера вечером мама вывихнула руку на боулинге, но папа уже потратил сотню долларов на петуньи, бальзамины, хосты и бархатцы, поэтому я сказала ей, что справлюсь сама.

К тому же, мне это необходимо.

Я отвлекаюсь только на «Колесо Фортуны» и на смены в кофейне, но потом мои мысли возвращаются к неизбежному.

К нему.

— Мари.

Стряхнув грязь с рук, я поворачиваюсь на знакомый голос, подавляя одновременный вихрь бабочек и тугой узел в животе.

— Хадсон, — говорю я, поднимаясь с травы под старым кленом, на который лазала в детстве.

Он одет для пробежки и, судя по легкому слою пота на его мышцах, я не первая остановка на его пути.

— Я просто решил зайти и сказать, что мой бухгалтер сделает перевод в понедельник, — говорит он, уперев руки в бедра. Мой взгляд падает на косые мышцы, уходящие под его шорты, и только потом я смотрю ему в глаза.

— Зачем?

— Это часть суммы, — говорит он, — которую я тебе должен за месяц проделанной работы.

— Кажется, в контракте было сказано, что если я не доведу работу до конца, то не получу ничего?

— Да, так и есть, — говорит он. — Но мне кажется, эта сделка была не совсем честной для тебя, Мари. Просто хочу поступить правильно.

— В этом нет необходимости. — Я выпрямляюсь. — Мне не нужны подачки.

— Я нанял тебя, — говорит он, его холодный тон так хорошо был мне знаком однажды. Только Хадсон может быть таким хладнокровным и великолепным одновременно. — Ты должна получить компенсацию.

Мы стоим в тишине, или, возможно, это эмоциональный тупик.

Я почти надеюсь, что он в последний раз попытается попросить прощения, прежде чем уйдет, последний раз попытается что-то выдавить из меня. Но Хадсон ничего не говорит, просто разглядывает мое лицо, а затем смотрит вдаль в сторону своего дома.

— Прощай, Мари. — Он направляется обратно к тротуару, но я буду жалеть, если не скажу ему, что думаю о нем постоянно, даже когда не хочу этого.

— Ты знаешь, у меня есть резинка, — говорю я ему в след.

Хадсон останавливается, его руки находятся на бедрах, когда он поворачивается ко мне, сдвинув брови.

— Иногда я ношу ее на запястье, и каждый раз, когда думаю о тебе, то дергаю за нее, — говорю я, усмехнувшись. — Думала, что смогу научить себя не думать о тебе очень часто, но она лишь оставляет красные следы, а когда они проходят, ты снова заполняешь мои мысли.

Я жду, что Хадсон подойдет ближе ко мне, но он стоит, словно приросший к земле. Не думала, что будет так больно, от эмоциональной и физической дистанции, которая остается между нами.

— Но хуже всего по ночам, — говорю я, — когда я лежу в своей кровати, ворочаясь и думая о тебе. О нас. Я проигрываю все возможные сценарии в своей голове, задаваясь вопросом, а что, если… что, если… что, если. Да еще зная, что ты живешь на соседней улице.

Я качаю головой.

— Я все это ненавижу. Ненавижу, что хочу тебя. Ненавижу, что хочу быть с тобой, когда ты причинил мне боль и доказал, что, вероятнее всего, сделаешь больно снова, — говорю я, чувствуя, как подступают слезы. — Но я решила, что ты должен знать. Полагаю, больше тебя не увижу, поэтому мне захотелось сказать тебе, пока у меня есть шанс.

Хадсон молчит, глядя на меня, не двигаясь с места.

— Ты оставил на мне след. — Я прижимаю ладонь к груди. — Плохой или хороший, но оставил. И он никуда не денется. И я не представляю, что с этим делать, но думаю, рано или поздно я справлюсь.

Хадсон подносит руку к своему лицу, потирает глаза, затем переносицу и выдыхает.

У меня сдавливает грудь, и эмоции переполняют меня. Мне хочется заплакать. Я пытаюсь сморгнуть слезы, чтобы не расплакаться перед ним.

— Ты мне очень нравилась, — говорит он, нарушая свое молчание.

То, что он говорит в прошедшем времени, разбивает мне сердце, но чего я ожидала? Он вернулся за мной, а я отталкивала его. Очень, очень много раз. Свеча не загорится вновь после того, как ее потушили.

Хадсон делает большие шаги в мою сторону, его губы сжаты, а лицо мрачное. Я готовлю себя к худшему, к разговору, который должен был рано или поздно произойти.

Мы сами сделали это с собой. Мы небрежно и легкомысленно относились к своим эмоциям. Нараспашку открыли сердца, когда вовсе не собирались этого делать. Не удивительно, что этот свободный полет закончился для нас ударом о землю.

От такого не оправиться.

— Но потом я понял, что симпатия перерастает в нечто большее, — говорит он. — В нашу последнюю совместную ночь, Мари, что-то изменилось. Я понял, что влюбляюсь в тебя. Сначала не хотел верить в это, потому что все происходило так стремительно. На самом деле, я даже не думал, что такое возможно. — Он отводит взгляд, делая паузу. — Но на следующий день, когда ты пришла ко мне с новостями, я был так расстроен, потому что понимал, что это все изменит. Ты не только обманула меня, но еще я понимал, что внутри тебя есть частичка Алека, связь с ним, которой у тебя никогда не будет со мной. Это было самым болезненным. И вот тогда я понял. Тогда я понял, что влюбился в тебя. — Он делает глубокий вдох. — Я люблю тебя, Мари.

Сила его слов проникает в каждую мою клеточку, прочно поселяется у меня в груди.

Но мне все еще больно.

— Ты должен был знать, что признаться тебе — было для меня самым тяжелым, что я когда-либо делала в своей жизни, — говорю я. — Я не хотела причинять тебе боль, — прочистив горло, добавляю я. — Но представь, что я почувствовала, когда твоя мама рассказала, что ты никогда не собирался жениться на Одрине. Ты солгал мне, Хадсон. Я согласилась помочь тебе. Но не соглашалась, чтобы меня использовали ради какого-то нездорового реванша.

Хадсон прищуривается, прикусывает нижнюю губу и затем опускает голову.

— Да, — говорит он, выдыхая, прежде чем почесать переносицу. — Она была моей первой любовью. Мы несколько лет были вместе, планировали пожениться. Я застукал ее со своим лучшим другом, и, думаю, это сильно задело мое самолюбие. Конечно, сейчас мне нет до нее никакого дела. Уже очень давно. Но я не мог подавить ту часть себя, которая хотела отомстить ей один последний раз. Когда мы были детьми, мы все время говорили, что если не женимся к тридцати годам, то женимся друг на друге. Это должно было произойти в этом году. Думаю, мне хотелось уколоть ее этим в последний раз, чтобы она увидела, как я счастлив, удостовериться, что она поняла: я справился и нашел кого-то в миллион раз лучше, чем она. Это было последним, что мне требовалось, чтобы завершить эту главу. Теперь я понимаю, что это была чертовски плохая затея, и мне жаль, что втянул тебя во все это.

Я скрещиваю руки на груди и делаю глубокий вдох. Не могу злиться на него, как бы мне ни хотелось.

— Это многое говорит о тебе, — говорю я. — На самом деле, это объясняет всё.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя было разбито сердце. Ты никому не мог доверять, после того как она с тобой поступила, поэтому ты стал холодным и бесчувственным. Ты намеренно не сближался с другой женщиной, потому что боялся, что тебе снова будет больно, — говорю я. — И то, что тебе нужно было совершить нечто столь экстремальное, чтобы раз и навсегда почувствовать себя отомщенным, какой бы больной ни была твоя затея, Хадсон, на самом деле тебя можно понять. Ты просто человек. И тебе было больно.

Он закатывает глаза, фыркая.

— Моим действиям нет оправдания. Не нужно жалеть меня, Мари.

— Я не жалею, — говорю я. — Но я понимаю.

Вдыхая аромат цветов и земли и чувствуя, как от утреннего солнца лужайка нагревается под моими босыми ногами, я смотрю на него побежденным взглядом.

— Ну, так что теперь? — спрашиваю я. — Что нам теперь делать?

Хадсон приподнимает брови, словно он шокирован тем, что, возможно, это еще не конец.

— Ты все еще хочешь быть со мной? — спрашивает он.

Прикусив губу и вытянув руку с красной резинкой, я говорю:

— Да, Хадсон. По какой-то совершенно безумной причине… я хочу.

Он тянется ко мне, обхватывает мои бедра руками и притягивает к своему взмокшему стальному телу, и я смеюсь.

— Как же хорошо, что ты снова в моих руках. — Взгляд его голубых глаз пленит меня, и он смахивает мои волосы с лица. — Боже, я скучал по тебе.

— Прежде чем все вернется на свои места, я должна кое-что спросить, — говорю я.

— Все, что угодно.

— Не хочу показаться безумной ревнивицей, но что за блондинка вчера уходила из твоего дома? — спрашиваю я, прищурив один глаз.

Хадсон усмехается.

— Ты следила за мной?

— Просто ответь на мой гребаный вопрос, Резерфорд.

— Это мой агент по недвижимости. Заскочила, чтобы отдать мне списки, которые она хотела, чтобы я рассмотрел.

— Должна признаться, что пока наблюдала, как ты смотришь ей вслед, то немного... ревновала. А я обычно не ревнива.

Прикрыв рот рукой, он смеется.

— Она была на высоченных каблуках. А моя подъездная дорожка убита в хлам. Я просто хотел удостовериться, что на меня не заведут дело.

О.

— Логично, — говорю я. — Еще кое-что.

—Что еще? — Он сдерживает смешок, и мне нравится видеть легкость в его взгляде. Она придает мне надежду.

— Больше никаких секретов. Никакой лжи, — говорю я. — Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

— Согласен.

— И еще одно, — добавляю я.

— Ты решила перестраховаться от всех непредвиденных обстоятельств, да?

— Я хочу, чтобы мы извинились перед моими родителями. И перед твоими, — говорю я. — Вместе.

— Справедливо.

— И последнее. — Я приподнимаюсь на носочках, положив руки на его плечи и улыбаясь. Мое тело переполнено нетерпением и желанием.

— Ладно…

— Поцелуй меня, как в первый раз, — говорю я.

Незамедлительно губы Хадсона оказываются на моих, овладевая, пока рукой он скользит по моему подбородку, а другой обхватывает талию. Не уверена, что мои ноги касаются земли или собираются ли утихнуть бабочки в животе. Я уверена только в том, что он испортил меня для любого другого мужчины.

И теперь… после всего, что было… я, наконец, не сопротивляюсь этому.

Глава 44

Хадсон

То, что Мари переступила порог этого дома сегодня вечером, кажется совершенно немыслимым, но после всего, что произошло, я рад, что она здесь.

— Дома в стиле прерий славятся своими горизонтальными композициями и просторной широкой планировкой, — говорю я. — Все должно быть органично, а снаружи он должен сливаться с природой. Это придает чувство единства этим домам. Всё друг друга дополняет. Идеально подходит друг другу. Всё очень натурально и множество людей ощущают этот гармоничный дизайн.

— …он прекрасен, — говорит Мари с восторгом, перемещаясь из одной комнаты в другую. — Я всегда думала, что в этом доме, должно быть, очень темно, но это совсем не так. Здесь так много окон.

— Линейные рамы на верхней половине стен пропускают гораздо больше света, чем ты думаешь. — Я следую за ней. — Ах, да, пока не забыл, завтра мне нужно вернуться в город. Но я буду здесь все последующие недели и в любое время, когда буду тебе необходим. Может, ты хочешь поехать со мной? Мы можем съездить туда и обратно вместе.

— Слишком много перелетов. — Она опускает взгляд, положив руку на живот. — Может, в другой раз?

— Почему бы тебе просто не переехать снова ко мне? — Я предлагаю эгоистичный выход, не обдумав все как следует, но это не имеет значения. Я хочу быть с этой женщиной, и ради этого сверну горы.

Мари смотрит мне в глаза, прикусив нижнюю губу.

— Я не хочу воспитывать ребенка в городе.

— А почему нет?

— Я люблю город. — Она прижимает ладонь к груди. — Нью-Йорк многое для меня значит. Но там совсем другая жизнь, а я хочу, чтобы мой ребенок рос в кругу семьи, в небольшом городке с размеренной жизнью. Не хочу носиться с ребенком по всему Манхеттену с одного собеседования на другое, чтобы получить место в садике, а потом еще ломать голову, как оплатить аренду и обучение.

— Мари, все будет совершенно иначе, — говорю я, наклонив голову. — Я позабочусь о тебе. О вас обоих.

— Мне очень приятно, что ты это предлагаешь, но я уже решила. Останусь здесь. — В ее глазах я вижу одновременно и грусть, и надежду. — Надеюсь, что это ничего не изменит между нами.

Притянув ее к себе, я прижимаюсь губами к ее макушке.

— Никогда.

Обхватив ее лицо ладонями, я приподнимаю подбородок, пока ее губы не касаются моих, затем пробую их сладость.

— В таком случае, хочу показать тебе одну комнату, — говорю я.

Взяв за руку, я веду Мари мимо кухни через библиотеку, вдоль холла и заворачиваю за угол, пока мы не оказываемся в уютной комнате в восточной части дома, рядом с хозяйской спальней.

— Сейчас, возможно, это тяжело представить, но я подумал, что здесь могла бы быть детская. — Я смотрю на Мари, ожидая реакции и наблюдая, как на ее лице отражается неверие. — Эти окна расположены достаточно высоко, так что дневной свет будет проникать в них сразу же на рассвете. Солнце садится на западе, поэтому комната будет идеально затемненной к вечеру. Я не много знаю о малышах, и об их режиме сна, но, полагаю, это будет полезно, чтобы подготовиться ко сну.

— Хадсон…

— Комната достаточно просторна для колыбельки и кресла качалки, — говорю я, передвигаясь. — Здесь ты можешь поставить пеленальный столик. Шкаф тоже достаточного размера. И хозяйская спальня всего в нескольких шагах.

— Я не могу жить здесь, — говорит Мари, подавляя улыбку, и это дает мне понять, что сказала она это машинально.

— Я хочу, чтобы ты жила здесь, — говорю я. — Я думал над тем, чтобы продать его. Потом думал пожертвовать его какому-нибудь местному историческому сообществу. Но сегодня днем решил отдать его тебе.

— Это слишком великодушно. Я не могу. Я бы с радостью. Но не могу.

— Почему нет? — смеюсь я.

— Ты не можешь просто взять и отдать мне дом, — говорит она. — Это безумие.

— Это мой подарок для тебя, — говорю я. — К тому же, ты не можешь жить с родителями всю свою жизнь. Тебе нужно место, которое смогло бы стать твоим домом — твоим и малыша. Этот дом идеален для семьи. Здесь большой двор и есть огромный дуб, который только и ждет, чтобы его превратили в крепость, и я с удовольствием ее сконструирую. Плюс ко всему, ты обожаешь эту улицу. И это неописуемый вклад в историю.

— Тебе не нужно убеждать меня, — говорит она. — Я и так знаю, что он будет потрясающим к тому моменту, когда ты закончишь. Но ты не можешь просто так отдать его мне.

— Могу. И отдаю.

Мари подходит ко мне, игриво стукнув меня по груди, затем поднимается на носочки и прижимает свои сладкие губы к моим.

— Я даже не знаю, что сейчас сказать. — Ее глаза сияют, и она не может скрыть улыбку. — Ты же тоже будешь жить здесь, так?

— А ты хочешь этого?

Мари медленно кивает, широко улыбаясь, закидывая руки на мои плечи и снова поднимаясь на носочки.

Обхватив ее за бедра, я поднимаю и прижимаю ее тело к себе, несу в соседнюю комнату, в которой спал, пока находился здесь. На полу лежит огромный надувной матрас, и брезентовая ткань закрывает окно. Небольшая лампа в углу дает нам достаточно света, но сейчас меня не волнует ни обстановка, ни отсутствие комфортных условий.

Мари спускается по моему телу, стягивая свою одежду, затем мою. Опускается на колени и берет мой член в рот. Свободной рукой блуждает по моему животу, затем выше, ногтями вонзается в плоть, пока кружит языком по кончику моего изнывающего члена, слизывая проступившую каплю смазки.

Не торопясь, она ублажает меня с нескрываемым удовольствием, но моему терпению приходит конец, и желание почувствовать ее вкус на своем языке заставляет меня прервать процесс.

— Ляг на матрас, — говорю я ей, опускаясь на колени и стимулируя член рукой. Один взгляд на эту женщину, и я тверд как камень.

Мари ложится на спину, и я провожу пальцами по нежной коже между ее колен, поднимаясь выше, пока не достигаю вершины. Проведя пальцем по скользким складочкам, я прижимаюсь губами к блестящей от соков киске и вкушаю ее возбуждение.

Глава 45

Мари

— О, черт! — Я просыпаюсь от ощущения теплого солнца на своем лице, когда оно проникает сквозь брезентовую ткань на окнах.

— Что? — Хадсон пробуждается, перекатываясь на бок и обнимая меня.

— Я забыла сообщить родителям, что не приду ночевать домой.

Он смеется.

— Тебе сколько лет? Семнадцать?

Слезая с матраса, я подбираю свои вещи с пола, натягивая их и разглаживая, расчесывая рукой волосы.

— Они волнуются, — говорю я. — Я их единственный ребенок, поэтому…

— Да, — говорит он, садясь. — Мне это не знакомо, но я понимаю.

— Мне придется объясниться, знаешь ли. Я неделями проклинала твое имя, — говорю я. — Ладно, присоединишься? Заодно сможем извиниться.

Я подмигиваю Хадсону. Ему не отделаться.

Ухмыляясь, он потирает глаза. Покрывало покоится у него на поясе, а я наслаждаюсь его загорелыми, мускулистыми руками и плечами, воспроизводя прошлую ночь в своей голове.

— Только дай мне принять душ, — говорит он, — а потом пойдем.

Через двадцать минут мы шагаем по улице и заворачиваем за угол, держась за руки. Обычно мои родители снисходительны, однако эта ситуация может оказаться исключением… но мы не узнаем, пока не будем на месте.

Спустя несколько минут я открываю входную дверь и смотрю через фойе в сторону кухонного стола, из-за которого поднимается моя мама, словно я ее напугала.

— Абель, она дома, — кричит она.

Медленные, но громкие шаги отца доносятся с холла наверху, и я готовлюсь к худшему, сжимая руку Хадсона.

— Мне жаль, — говорю я, разглядывая их лица, чтобы определить, чего мне ждать.

Я приготовилась к лекции. Если моя беременная дочь — неважно, взрослая или нет — уйдет на прогулку и не вернется домой, не соизволив даже позвонить, просто так ей это с рук не сойдет.

— В следующий раз позвони, — вздыхает мама, направляясь к раковине. Она берет несколько тарелок и начинает загружать их в посудомойку.

Мы с Хадсоном обмениваемся взглядами, затем переступаем порог и садимся у кухонного островка.

— Надеюсь, вы смогли уснуть этой ночью, — говорю я. — Вы, вероятно, переживали.

— Мы знали, где ты, — говорит отец.

— Правда? — говорю я полу смешком.

— Где еще ты могла быть? — цокает мама. — Ты же только и делаешь, что говоришь: Хадсон, Хадсон, Хадсон. Мы знали, что он в городе. Ты ушла на прогулку, и мы видели, в какую сторону ты пошла. Так что догадались.

— Мы не настолько безнадежны, — добавляет отец.

Выпрямляясь, я снова смотрю на Хадсона. Он пожимает плечами.

— Вчера у нас был очень серьезный разговор, — начинает Хадсон, поворачиваясь к моему отцу. — Мы оба извинились за то, что причинили друг другу боль. И решили, что хотим попробовать. У нас все получится.

Затем поворачивается к моей маме.

— Я люблю вашу дочь, — говорит он. — И я прошу прощения за то, что вам пришлось пережить, за то, что обманул вас. Обещаю, что больше никогда не причиню ей боли. Я целиком и полностью принадлежу ей, до конца ее дней.

Наступает тишина, пока родители переваривают слова Хадсона, а потом мама обходит островок и обнимает его за плечи.

— С возвращением, — тепло говорит она и улыбается.

Отец подходит к Хадсону сначала с опаской, а затем яростно жмет ему руку.

— У тебя есть еще один шанс, — говорит он. — Не упусти его.

Хадсон жмет его руку в ответ и смотрит ему в глаза.

— Не упущу, сэр.

Глава 46

Мари

Три недели спустя…

Не думала, что живот станет заметен так скоро, но, клянусь, мне кажется, он стал круглым.

Или, может, в этом виноват вчерашний ужин из пяти блюд…

Перевернувшись в постели Хадсона, я вижу утреннее небо Манхэттена и вспоминаю, как сильно по этому скучала последние несколько недель.

Я вернулась с ним на этой неделе, потому-что из-за всего происходящего совершенно забыла поменять доктора Гупту на какого-нибудь гинеколога в Орчард Хилл, и так как у меня уже был назначен прием на УЗИ, то было проще приехать сюда.

— Твой прием через час. — Хадсон садится на край кровати, серое полотенце обернуто вокруг его узкой талии, а голубая зубная щетка торчит из его идеального рта. Аромат лосьона и свежего мыла заполняет воздух, и я закрываю глаза, втягивая его в свои легкие. Хотелось бы мне законсервировать этот момент, чтобы я могла наслаждаться им каждый раз, когда скучаю по нему.

Домой я полечу одна уже на этой неделе, а он останется и закончит все дела в офисе. Скоро Хадсон наймет партнера, чтобы временно облегчить нагрузку, пока работает над реновацией дома. Но у меня есть ощущение, что чем больше становится мой срок, тем больше он хочет проводить времени на Среднем Западе.

Откинув одеяло с ног, я встаю с постели и иду в ванную.

— Ты должен был разбудить меня, — кричу я. — Мы могли бы сэкономить воду.

Хадсон смеется.

— Я не мог разбудить тебя. Ты казалась такой умиротворенной. И тебе необходим отдых.

Сняв одежду, я включаю душ. Краем глаза замечаю, как Хадсон украдкой подглядывает через приоткрытую дверь. Но можно ли назвать это подглядыванием, если это и так принадлежит тебе?

— Дай мне полчаса, — кричу я, заходя в отделанный мрамором душ, и позволяю воде струиться по своему телу ручьями.

Закрыв глаза, я тихо напиваю песенку Боба Марли о трех маленьких птичках, потому что впервые за долгие месяцы знаю, что каждая малейшая деталь будет в порядке.

* * *

— Марибель Коллинз? — Молодая медсестра в нежно розовом халате называет мое имя, и мы с Хадсоном следуем за ней по длинному коридору. — Как вы себя чувствуете?

— Замечательно, — говорю я.

— Прекрасно. — Она улыбается нам, а затем поворачивает за угол, останавливаясь у затемненной комнаты с аппаратом УЗИ и низкой кушеткой в углу. — Итак, мы начнем с сонограммы, проведем измерения, а потом доктор Гупта поговорит с вами и ответит на все ваши и вашего мужа вопросы.

— Он не мой муж, — говорю я. Не уверена почему, мне нужно было сделать это уточнение, но дело сделано.

— Пока нет, — добавляет Хадсон, подмигивая.

Медсестра улыбается, словно восхищаясь нами, а затем говорит мне лечь на кушетку, и что мы скоро начнем.

— Ты собираешься звонить Алеку? — спрашиваю я.

— Уже. — Хадсон протягивает телефон с видео звонком Алеку в Гонконг. Должно быть, там уже полночь.

Последние недели Алек вел себя замечательно. Он узнавал, как дела у нас с малышом почти каждый день по смс, и мы разговаривали по телефону, по крайней мере, раз в неделю. Он действительно старается, и участвует в нашей жизни больше, чем я могла себе представить. Так что по этому поводу я больше не волнуюсь.

Медсестра входит в комнату, тушит свет и повторно бросает взгляд на Хадсона, когда замечает его телефон. Несколько мгновений я раздумываю, стоит ли объяснить ей мою ситуацию, но держу язык за зубами. Ее это не касается, и я не обязана ни перед кем оправдываться за свой визит.

Все абсолютно идеально.

Забавно, ведь всего месяц назад я думала, что буду проходить через все это одна.

А теперь у меня есть Хадсон и Алек, и малыш, который будет расти, окруженный любовью и заботой.

Приподнимаю край футболки, и медсестра выдавливает теплую желеобразную субстанцию на мой живот, затем прижимает датчик к коже. Она двигает им взад и вперед, размазывая гель, и переводит свое внимание на серо-черную и белую картинки на экране.

— Приступим, — заявляет она через мгновение.

Втроем мы сосредотачиваемся на малюсеньком мониторе, в ожидании увидеть что-то более отчетливое, чем белый пузырь.

Она проводит мышкой по экрану, делая замеры.

— Это хорошо. Замечательно. Это в норме.

Я смотрю на Хадсона, и он улыбается, и хоть в комнате темно, могу поклясться, что вижу слезы в его глазах.

— Сейчас мы послушаем сердцебиение малыша, — говорит медсестра.

Закрываю глаза и задерживаю дыхание, когда быстрые ритмичные удары заполняют маленькую комнату. Это самый замечательный звук, который я когда-либо слышала.

— Всё в полном порядке, — говорит она. — Доктор Гупта скоро придет.

Она дает мне теплое полотенце, чтобы я могла вытереть живот, а затем включает свет и оставляет нас одних.

Мы прощаемся с Алеком и говорим, что будем держать его в курсе, и, зевая, он отключается на другом конце земного шара.

— Это было… — голос Хадсона срывается. — Ух ты. После такого все кажется более реалистичным.

Я киваю.

— Я так же подумала в первый раз, но тогда я была слишком шокирована, чтобы в полной мере насладиться этим. Это невероятно. Спасибо большое, что пошел сегодня со мной.

— Конечно, — говорит он. — Я бы не пропустил такое. Дай мне знать обо всех своих визитах к врачу, и я буду рядом.

— Ты отправишься в офис после? — спрашиваю я.

— Я подумал, что возьму выходной. И проведу день с тобой.

— Подожди-ка, мы знакомы? — дразню я. — За все время, которое я на тебя работала, ты ни разу не брал выходной.

— Я отведу тебя на ланч, может, мы пройдемся по магазинам для детей, — говорит Хадсон. — А потом вечером к нам приедут мои родители. Они хотят увидеться с тобой.

— Они хотят увидеться со мной? — Я указываю на себя, словно он может говорить о ком-то другом.

— Да. Я рассказал им, что мы снова вместе, и они незамедлительно захотели увидеться с тобой.

— Мне стоит волноваться, что они приезжают в город ради того, чтобы просто увидеться со мной? Каждый раз, когда я вспоминаю момент, как покидала их виллу, я съеживаюсь. Я была так поглощена моментом и эмоциями, что они взяли надо мной вверх. Я не могу перестать думать, что могла бы повести себя немного более тактично и достойно, но тогда я не думала, что когда-нибудь еще увижу этих людей.

— Разберемся. — Хадсон усмехается, и я успокаиваюсь, увидев, что он совсем не переживает.

* * *

— Мистер Резерфорд, ваши родители прибыли.

Марта стоит в дверях спальни Хадсона и переводит взгляд между нами. С тех пор как я вернулась, ее отношение ко мне стало более теплым. Хадсон сказал, что она не хотела привыкать ко мне, и чтобы я ни принимала это так близко к сердцу.

— Мы сейчас будем. — Он поворачивается ко мне. — Почему ты выглядишь такой напряженной?

— Я не знаю? — Я кусаю губу. Весь день я проигрываю в голове всё, что хочу сказать, а именно свои извинения, но из-за того, что не знаю, почему им так резко захотелось увидеться со мной, я безумно волнуюсь.

Хадсон берет меня за руку и ведет по коридору в гостиную, где на диване сидят Конрад и Хелена.

Сначала я смотрю в глаза его матери, и она поднимается с места.

Его отец прочищает горло, поправляя темно-синюю спортивную куртку.

— Как ты себя чувствуешь, Марибель? — спрашивает Хелена, ее голос такой нежный, словно облако.

— Прекрасно, — говорю я. — Днем я была у врача. Малыш здоров.

— Это замечательно, — говорит она, указывая на место на диване позади себя. — Давай присядем, дорогая?

Я прохожу через комнату, сажусь рядом с ней и замечаю небольшой голубой пакет из «Тиффани» рядом с кофейным столиком.

— Я хотела, чтобы ты знала, — начинает она, — что мы принимаем тебя и твоего малыша в нашу семью с распростертыми объятьями.

Слезы наворачиваются на глаза, а грудь распирает от эмоций.

— В свое время у нас было много общего с Шеффилдами, — говорит Конрад. — А теперь у нас будет общий внук.

— Мы считаем, что это будет чудесно, — говорит Хелена, тянется к моей руке и берет ее в свои ладони. — Мы тебя обожаем, Марибель.

— Правда? — мой голос срывается.

— Почему ты так шокирована этим? — смеется Хелена, глядя на Конрада.

— Как только тебя увидел, я понял, что ты хорошая девушка, — говорит Конрад. — И мы знаем, что наш мальчик сходит с ума по тебе. Все родители надеются на то, что их ребенок обретет любовь и счастье, а Хадсон нашел это с тобой.

— Простите меня за то, что обманывала вас, — говорю я.

— Да, — говорит Хадсон. — Мы хотим прояснить: мы берем на себя полную ответственность за наши действия, и глубоко сожалеем.

— Спасибо, — говорит Хелена. — Мы ценим это.

— Спасибо, что приняли… нас. — Я кладу руку на живот.

— Конечно, — говорит Конрад.

— Мы кое-что принесли тебе. — Хелена тянется за голубым пакетом и передает его мне. — Надеюсь, у малыша такого еще нет.

Я улыбаюсь, молча заверяя ее, что у малыша нет ни единой вещи от «Тиффани».

Распаковывая белую оберточную бумагу, я достаю маленькую коробочку, в которой лежит серебряная погремушка.

— Спасибо, — говорю я, нежно обнимая ее. — Мне нравится.

— Просто небольшой подарок на память, — говорит она, когда я отстраняюсь. — У Хадсона была такая. Подарок от моей свекрови. Ты встретишься с ней в следующем месяце на свадьбе моей племянницы в Портлэнде. Ты же присоединишься к нам, не так ли? В качестве спутницы Хадсона?

Я смотрю на Хадсона, смутно припоминая, что, когда я подписывала договор, он упоминал, что мне придется сопровождать его на свадьбах и семейных праздниках все лето. Но это было тогда. А теперь он должен пригласить меня… официально.

— Ты составишь мне компанию на свадьбе моей кузины Дженнифер в следующем месяце? — спрашивает он, практически прочитав мои мысли.

— С радостью, — говорю я.

— Прекрасно. — Хелена хлопает в ладоши и встает. — Не будем вам мешать. Мы просто хотели вручить тебе подарок и сказать, что рады снова принять тебя в нашу семью.

— Спасибо. — Я следую за ними до двери, Хадсон идет рядом со мной, положив руку мне на поясницу. — Увидимся в следующем месяце!

Хелена посылает нам воздушный поцелуй, затем машет рукой и исчезает в коридоре позади Конрада.

Как только они уходят, я выдыхаю.

— Ну, всё не так плохо, правда? — говорит Хадсон, притягивая меня к себе.

Я кладу руки ему на грудь, глядя в его бездонные голубые глаза. Если бы я могла, то жила бы в них, я так их люблю.

— Ну и что теперь? — спрашиваю я.

Его губы изгибаются в дьявольской улыбке, а руками он скользит по моим бокам, поднимая и унося меня в свою спальню.

Уткнувшись лицом в шею, я обнимаю его за твердые плечи и вдыхаю присущий только ему аромат.

Я люблю его.

Так сильно.

Эпилог

Хадсон

Шесть месяцев спустя…

Мари держит в руках Грея Хадсона Шеффилда. Все его три килограмма и четыреста граммов укутаны в белое одеяльце с жирафиками, и он уже почти засыпает, в тепле и сытый. Усталость она переносит как рок-звезда, энергичная и вся светится, несмотря на двадцати двух часовые схватки и два часа родов.

Сидя возле нее, я не могу отвести взгляда от этих двух уставших созданий.

— Я не могу наглядеться на него, — говорит она, ее голос как легкий ветерок. — Разве он не идеален?

— Да. — Я кладу свою руку поверх ее. — Он на самом деле идеальный.

Алек сидит с другой стороны больничной койки, наблюдая, как спит его новорожденный сын. Он прилетел в Небраску из Гонконга несколько недель назад в ожидании родов, но Мари переходила на неделю дольше, чем должна была.

Мы втроем наверстали упущенное и поговорили о надеждах и мечтах для маленького парня. Нужно отдать Алеку должное: он доказал, что я ошибался на его счет. Он на самом деле справляется с этой ситуаций лучше, чем я себе представлял, и собирается минимизировать заграничную работу, чтобы чаще быть рядом.

Глаза Мари слипаются. Она изо всех сил старается не заснуть.

На телефон приходит сообщение, которое присылает подруга Мари Изабелл, спрашивая, как у нас дела, и сообщает, что собирается ложиться спать. Она была на видеосвязи во время родов, и планирует навестить нас, как только Мари будет готова принять дома гостей.

— Вам обоим нужно отдохнуть, — говорю я, забирая Грея из ее рук и укладывая его в люльку.

Мари не сопротивляется, она просто кивает и опускает голову на подушку.

Мы с Алеком тихонько выходим из палаты и направляемся в больничный кафетерий. Нам обоим необходим хороший ночной отдых, но ни один из нас пока не готов оставить малыша и маму одних.

— Эй, чувак, — говорит Алек, останавливая меня на полпути.

— Да?

— Спасибо тебе, — говорит он с серьезным видом. — Спасибо, что заботился о них эти несколько месяцев, пока меня не было. И спасибо, что принял Грея. Надеюсь, однажды я хотя бы наполовину смогу стать таким же замечательным человеком, как ты.

— Ты себя недооцениваешь. — Я похлопываю его по спине, а затем сжимаю плечо. — Ты прекрасно справился. И мы теперь в одной упряжке. На всю жизнь.

— Одна большая, счастливая семья, — смеется Алек, и мы заворачиваем за угол.

— Так всегда и было.

* * *

Лежа в кровати, я смотрю в потолок. Грей дома уже две недели, и его сон по-прежнему довольно непредсказуем. Алек уехал вчера на новую сделку в Сан-Франциско, а мы с Мари все еще разрабатываем ночной график дежурства, который подходит нам обоим.

К постоянной жизни в Орчард Хилл пришлось привыкнуть. Некоторые ночи слишком тихие. Другие блаженные и умиротворенные.

Тоненький плач Грея раздается в радионяне, и Мари мгновенно просыпается и начинает вставать с кровати.

Положив на нее руку, я говорю:

— В этот раз я схожу.

— Ты уверен? — бормочет она в полусне.

— Да. Спи. — Выбравшись из кровати, я пробираюсь в детскую, достаю Грея из колыбели и укладываю на пеленальный столик. Малыш мокрый. И, вероятно, голоден.

Небольшой конверт лежит в центре пеленального стола, с моим именем, написанным почерком Мари. Засунув его между резинкой штанов, я переодеваю маленького Грея, а затем иду с ним на кухню, чтобы приготовить ему бутылочку.

Несколько минут спустя мы усаживаемся в кресло-качалку в гостиной, маленькая лампа от «Тиффани» рассеивает нежный витражный свет на стене позади нас.

Вытащив письмо, я разворачиваю льняную бумагу и читаю.

Дорогой мистер Резерфорд.

Я смиренно прошу, чтобы вы приняли это письмо в качестве моего обещания любить вас сейчас и всегда, до скончания времен. Я не намерена сдавать своих позиций, как безумно и безнадежно влюбленная в вас женщина. Я сделаю все, что в моих силах, для плавного перехода наших отношений, но не могу обещать постоянную сдержанность в вашем присутствии, потому что, по правде говоря, большую часть времени просто не могу удержать подальше от вас свои руки.

С любовью и благодарностью, Марибель Коллинз.

— У тебя забавная мама, Грей, — шепчу я, смеясь про себя, пока он выпивает свое молоко в рекордное время. Я укачиваю его, наблюдая, как закрываются его глазки, и он отправляется в очередной сон на несколько часов.

Жизнь с младенцем прекрасна, хотя и безумно выматывает, но я бы ни за что на свете не променял ее.

Провожу пальцем по его идеальному носу.

Грей просто копия Мари, не вижу ни капли сходства с Алеком, по крайней мере, не сейчас.

Спустя несколько мгновений, когда я уверен, что он крепко спит, медленно поднимаюсь и несу его обратно в люльку.

Забираюсь обратно в постель к Мари и нахожу очередной конверт на своей подушке. При помощи лунного света, который проникает сквозь окно над кроватью, я аккуратно вытаскиваю письмо и начинаю читать.

Хадсон, я согласна.

Мари.

Мари переворачивается ко мне, ее полные, сладкие губы медленно растягиваются в улыбке, когда она приподнимается на локте. Ее глаза сонные и тело желает вернуться ко сну, но сердце хочет меня.

А сердце всегда выигрывает.

— Ты согласна? — Я приподнимаю брови. Месяц назад я сделал ей предложение. Хоть Мари и заверила меня, что без ума от меня и безмерно любит, попросила дать ей время. Сказала, что сейчас слишком много всего происходит одновременно, и она не хочет быть застигнутой врасплох и торопиться.

— Да, Хадсон, — говорит она, когда я ложусь под одеяло и притягиваю ее к себе, руками скользя по ее бокам. — Я выйду за тебя замуж.

* КОНЕЦ *