Мелинда Минкс Сюрприз для отца-одиночки

Глава 1

ТЕО

— Сюрприз! — забегая в дом, восторженно кричит Эмили. — Папочка! Сюрприз!

Я поднимаю взгляд от камина. Пламя только что достаточно хорошо разгорелось, так что какое-то время я могу не ворошить угли.

— Что такое, милая? — спрашиваю я, поднявшись с корточек и все еще держа в руке металлическую кочергу. — Наконец-то пошел снег?

— Нет, папочка, — говорит она, смеясь. — У нас появились соседи. Интересно, есть ли у них дети.

Соседи? Нет. Нет.

Я переехал сюда семь лет назад по одной очень веской причине. Чтобы побыть в одиночестве. Ну, по крайней мере, наедине с моей дочерью.

Эмили подбегает и дергает меня за рукав:

— Пошли, посмотрим! Ну же!

— Возможно, ты ошибаешься, — говорю я больше себе, чем ей.

Эмили очень смышлёная как для второклассницы. Сомневаюсь, что она ошибается.

Мы выходим на улицу, на свежий, осенний воздух. Мой дом находится на вершине горы, и я до сих пор упрямо называю его «хижиной» даже при том, что площадью он примерно в двести тридцать квадратных метров и дороже, чем большинство домов. Если бы вокруг было не так много деревьев, то взглянув вниз по склону, можно было бы увидеть то, о чем говорила Эмили, но деревья полностью загораживали обзор.

— Должно быть это где-то внизу возле травяного сада, — говорю я.

Эмили кивает:

— Я тебе сейчас покажу.

— Ты же не должна была играть так далеко, — говорю я, впившись в нее взглядом.

— Я услышала бульдозеры, поэтому отошла подальше, чтобы посмотреть. Хоть одним глазочком взглянуть, папочка.

— Ладно, показывай, — говорю я.

Мы идем рука в руке вниз по направлению к травяному саду, и всю дорогу Эмили тянет меня и дергает за руку. По ее мнению, я явно иду недостаточно быстро.

Мы идем дальше вниз по тропинке, пока не достигаем небольшого плоского участка, где посажены разные душистые травы. Обойдя грядки, мы направляемся к старому гниющему забору. Я уже могу расслышать грохот машин.

Мы подходим ближе, и я вижу сквозь прорехи в заборе, что строительная техника работает на полную мощь. Одна из машин заливает бетон, а вокруг толпятся десятки мужчин в оранжевых жилетах.

— Пойдем спросим, что происходит, — говорю я Эмили.

— Но папа! — говорит она с нажимом. — Нам нельзя заходить за забор.

Я прикусываю губу и сдерживаю смех. Я проделал такую хорошую работу, устанавливая правила, на счет того, куда Эмили можно и нельзя ходить. «Никогда не заходить за забор» — было одним из самых важных правил.

Я серьезно смотрю на нее.

— Технически нам это не разрешено, — говорю я. — Наша собственность заканчивается за этим забором. Но мы просто пойдем посмотрим, а так как ты со мной, то все в порядке. В этот раз. Понимаешь?

Эмили смотрит на меня серьезными голубыми глазами. В этот момент она так сильно напоминает мне свою мать. Я изо всех сил стараюсь подавить образ ее матери, всплывший у меня перед глазами. Это самое больше, на что я способен в данный момент.

Я веду Эмили к забору и нахожу место, где не хватает трех или около того досок. Внизу есть небольшая деревянная перекладина, которую нам нужно перешагнуть. Сначала я сам переступаю через нее, а затем поворачиваюсь и, схватив Эмили под мышки, осторожно поднимаю и благополучно переношу через перекладину. Прежде чем опустить ее обратно на землю, я несу ее на руках еще пару метров — на всякий случай, если на земле вдруг окажутся деревянные обломки с торчащими гвоздями.

Я смотрю на все эти шумно-смердящие машины и вздыхаю. Они развернули эту чертову строительную площадку практически на границе участка. Помню, как просматривал карты, когда купил это место. Мой участок по большей части изолирован, и мне принадлежит большая часть вершины горы. Единственным недостатком был этот небольшой кусок чужого участка. По одной из границ он, словно копье, врезался в мой, как какой-то иностранный захватчик. Я пытался выкупить этот кусок участка, чтобы избежать подобной херни, но мне сказали, что он не продается.

Предполагаю, что владелец все же передумал и продал его. Я едва не рычу, глядя на все это. Почему из всех мест для строительства им надо было выбрать место прямо за треклятым забором? Этот участок практически такой же большой, как и мой, и простирался отсюда на многие мили, таким образом это вселяло в меня надежду, что я никогда не увижу своего нового соседа. Хотя место, на котором они строятся, вероятно, является самой высокой точкой. И я не могу обвинять их в желании оказаться на вершине горы.

Мы с Эмили подходим к нескольким строителям, что стоят вокруг машины и чешут задницы. Один из них видит меня и обращает на нас внимание остальных.

Я вижу еще один жест в сторону парня, управляющего бетономешалкой, и мгновение спустя двигатель заглушен, и вся работа прекращается.

Парень кричит на нас, словно техника все еще продолжает работать.

— Какого черта? Вы не можете приводить сюда детей. Это строительная площадка!

— Вы вообще не должны здесь находится, — говорит другой мужчина, у него белая каска и планшет с бумагами. Прораб.

— Я живу прямо за забором, — говорю я, указывая назад.

— Значит граница вашей собственности заканчивается у забора, — говорит прораб. — Это не объясняет, почему вы пересекли ее.

— Эй. Я просто хотел посмотреть, что здесь происходит. Что вы строите?

Прораб бросает хмурый взгляд на двух других мужчин, но они оба пожимают плечами.

— SPA, — говорит прораб. — Прекрасное место для дам, чтобы, скрывшись от суеты, порелаксировать и восстановиться.

— SPA? — спрашиваю я, практически ощущая, как моему миру приходит конец. — В смысле, это что-то вроде места с большой парковкой и...

— Не-а, — говорит он. — Это будет уединённое место, что-то типа дома отдыха или лечебницы. Небольшого типа. — Он поворачивает ко мне свои чертежи и показывает: — И даже небольшой стоянки не предполагается.

— А нет ли какого-нибудь способа, обратиться к владельцу этого SPA с предложением выкупа?

Я бросил свою работу в финансовой сфере, чтобы жить на этой горе и растить Эмили в уединении с природой. На момент моего ухода с работы у меня уже было достаточно сбережений, и я все еще продолжал работать удаленно из дома в качестве внештатного консультанта. Даже если бы выкуп обошелся мне в миллион или два — в данном случае мне было бы не жалко отдать эти деньги за тишину и спокойствие.

— Спросите ее сами, — говорит один из мужчин, поворачиваясь и указывая на приближающийся внедорожник.

Прораб оглядывается и ворчит:

— Неужели она относится к числу тех самых клиентов, что постоянно стоят над душой?

Глава 2

НАОМИ

Я решила, что заявлюсь на строительную площадку без предупреждения. Сегодня утром они начали работу по заливке фундамента, и я хочу посмотреть, придерживаются ли они чертежей постройки или же где-то смухлевали и срезали угол.

Я сажусь в свой внедорожник и запускаю двигатель.

До сих пор все слишком хорошо складывается, чтобы быть правдой.

Я занимаюсь массажем вот уже почти десять лет, и, хотя он мне всегда поразительно удавался, никто никогда не выказывал мне за это свою признательность, в той или иной степени.

Жена же Райлана Риверса просто постоянно восторженно твердила и твердила ему обо мне. Я знала, что он богат, но никогда бы не подумала, что он настолько проникнется и предложит инвестировать в меня. Чтобы построить мне SPA-центр и позволить мне управлять им по своему усмотрению.

И хотя не мои деньги стоят на кону, я все же думаю, что имеет смысл наведаться на стройку. Даже если я сделаю это всего лишь один раз, так сказать, после дождичка в четверг, они не будут рисковать и позволять себе расслабиться, зная, что я запросто, как только мне взбредет в голову, могу нагрянуть к ним с визитом.

От города до места стройки довольно долгий путь. Переехав реку, я начинаю двигаться в гору. У меня заняло почти час, чтобы добраться до едва вымощенной дороги, которая ведет на вершину горы. Даже мой внедорожник немного пыхтит, когда подъем становится очень крутым. По пути я натыкаюсь на большой предупредительный знак, на котором написано: «НИКАКИХ РАСПРОСТРАНИТЕЛЕЙ. НИКАКИХ ПОСЕТИТЕЛЕЙ. ПРОСТО УБИРАЙТЕСЬ ПРОЧЬ». Я поворачиваю налево, в противоположную сторону от знака. Похоже, у меня будут просто замечательные соседи. Или, судя по этому знаку, это, вероятнее всего, один сосед. Скорее всего, ворчливый старик, который думает, что ему принадлежит вся эта чертова гора.

Потом я вдруг вспомнила о телефонном звонке, что состоялся у меня этим утром. О, черт.

Мне позвонили сразу после того, как я вышла из душа, это был прораб. Он сказал, что доставить какую-либо технику к месту строительства не представляется для него возможным, а затем он упомянул, что есть другой путь, которым они могли бы воспользоваться, но его охраняет довольно-таки «недоброжелательный» знак.

Спросонья я сказала ему не обращать внимания на этот знак и следовать по дороге. Надеюсь, они не натворили полный беспорядок пока ехали по дороге, на случай если она принадлежит действительно ворчливому старику, живущему на этом участке. Если же они это сделали, мне придется возместить любой причиненный ущерб. Что касается денег, то у меня их на самом деле нет.

Решаю не рисковать и на развилке поворачиваю налево — подальше от вывески — и съезжаю на небольшую покрытую гравием проселочную дорогу. Я замечаю, что по обочине имеются густые заросли деревьев, ветви которых опасно нависают над дорогой. Вот почему строительная техника не смогла тут проехать. Чтобы убрать заросли из нависших ветвей, мне придется взять бензопилу и сделать проход, чтобы можно было пользоваться этой дорогой. Я бы не посмела навязывать дополнительные расходы мистеру Риверсу после того, как он уже проявил такую щедрость. Я также не хочу рисковать, чтобы строительная техника передвигалась по дороге ворчливого старика.

Я еду, поднимаясь все выше и выше и наконец выезжаю на плоскую площадку, заросшую травой. Вдалеке я вижу очертания ярко-оранжевой конструкции. Должно быть это бетономешалка.

Я решила проехать прямо через поляну. По мере моего приближения очертания строительной техники становятся больше. Там стоят бетономешалка, маленький бульдозер и какой-то другой грузовик с клешней. Затем я замечаю людей в касках, они показывают на меня пальцами и кричат.

Я вижу, что рядом с ними стоят мужчина и маленькая девочка в розовых туфельках. Какого черта? Почему на строительной площадке находится маленькая девочка?

По мере приближения, мне удается лучше разглядеть мужчину. Я почти забываю остановить машину, когда смотрю на него. А каков этот мужчина! На нем легкое пальто поверх фланелевой рубашки, и я вижу, несмотря на все эти слои одежды, насколько широки его плечи и грудь. У него большие руки, и он высокий. Он возвышается над бригадиром, который не совсем маленький человек.

И он держит девочку за руку. Может быть, он ее отец? Черт, значит, его уже захомутали?

Я ставлю внедорожник на стоянку и выхожу из машины. На мне тапочки с плоской подошвой и штаны для йоги. Я чуть не поскользнулась на траве мокрой от росы и рыхлой грязи, но, только крепко ухватившись за дверную ручку, удержала равновесие. Обретя равновесие, я решаю не рисковать и не закрывать дверь внедорожника, опасаясь потерять равновесие и шлепнуться в грязь перед этим великолепным мужчиной.

Я поднимаю глаза и замечаю, что он смотрит на меня. У него пронзительные голубые глаза, остро очерченные скулы, и его квадратная челюсть двигается, когда он говорит.

— Я только что услышал, что вы дали добро этим парням доставить эту чертову бетономешалку по моей дороге?

— Папа, не выражайся! — нахмурив брови, сердито говорит маленькая девочка.

Он кричит. Почему бы вдруг мужчине с великолепным лицом и идеальными зубами кричать?

О. Боже. Он и есть — ворчливый старик! Но он совсем не старый, хотя определенно очень ворчливый.

— Неужели... — запинаюсь я. — Неужели... они что-нибудь повредили?

— Не-а, — говорит бригадир, бросая на меня взгляд, который говорит, что этот парень и без того уже достал всех. — Дальше дорога снова соединяется, мы проехали по дороге мистера Тэймса всего несколько сотен футов, возможно, оставили несколько следов от протектора...

— Разве вы не видели знак? — спрашивает он, свирепо глядя на бригадира. Затем он снова смотрит на меня. — Они не сказали вам о моем знаке? Тот, который говорит проваливать прочь? Или они сказали вам, что на вывеске написано «Пожалуйста, во что бы то ни стало, гоните бетономешалку по моей дороге».

— Угу, — бормочу я. — Я сказал им, что все в порядке. Я беру на себя всю ответственность. Простите, мистер Тэймс.

— Я поднялся на гору не для того, чтобы меня называли «Мистер Тэймс». Меня зовут Тео.

— Ты ведешь себя грубо, папа, — говорит девочка.

Он стреляет в нее взглядом, затем смотрит на меня, смягчаясь. Он вздыхает.

— А вы кто такая?

— Эм, — я протягиваю ему руку. — Наоми. Просто Наоми.

Он пожимает мне руку, и я понимаю, что его ладонь мозолистая и жесткая, но теплая. Есть также подлинная мягкость в том, как он двигается и прикасается ко мне, но я отстраняюсь из-за страха как-то разозлить его.

— Я очень рад познакомиться с тобой, Наоми, — говорит он, глядя больше на свою дочь, чем на меня. Как будто он говорит мне это только для того, чтобы удовлетворить просьбу своей дочери быть милым, а не из какого-то реального желания быть милым именно со мной.

Бригадир закатывает глаза.

— Наоми, нам нужно работать. Вы хотите...

— Я сейчас подойду, — говорю я, почти прогоняя его рукой. — Начинайте без меня.

На этот раз он закатывает глаза еще сильнее и топает прочь. Через несколько мгновений я слышу громкий гудок одной из машин, сдающей назад.

Тео снова начинает говорить, но сейчас я едва могу его расслышать. Его дочь зажала уши руками.

— Что? — кричу я.

Он подходит ближе, чтобы услышать меня, и я оказываюсь в опасной близости от его груди. Достаточно близко, чтобы я могла просто упасть в него и надеяться, что он обхватит меня руками, чтобы я не упала в грязь. Верный шанс.

Он наклоняется еще ближе и громко кричит.

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы больше не ездили по моей дороге.

Я с энтузиазмом киваю.

— После обеда я первым делом съезжу в магазин и возьму напрокат бензопилу. Я расчищу путь...

Теперь он закатывает глаза, глядя на меня.

— Что? — я стараюсь перекричать грохот машин.

— Иди сюда, — говорит он, указывая рукой. — Я устал кричать.

Я следую за ним, замечая, когда он поворачивается ко мне спиной, что у него аппетитная задница.

Его дочь оборачивается и ловит мой взгляд, но я думаю, что ей едва десять, и она никак не может знать, на что я смотрю. Так ведь? Десятилетний ребенок не знает таких вещей... По крайней мере, я так думаю.

Я одариваю ее широкой, дружелюбной улыбкой, и она просто улыбается мне в ответ. Милая девчушка.

Мы подходим к какому-то гниющему забору, и Тео поднимает свою дочь, а затем проносит ее в том месте, где забора почти нет.

Я смотрю, как они проходят, стоя там, как идиотка.

Он оглядывается на меня, и я ловлю себя на том, что — по какой-то невообразимой причине — говорю:

— А меня ты не хочешь тоже перенести?

Он приподнимает бровь, подтверждая, что я действительно сказала это вслух.

Я нервно смеюсь, пытаясь заставить его думать, что это была намеренная шутка, а не просто мои мысли вслух, и поспешно переступаю бордюр.

Моя нога зацепляется за деревянный обломок, почти утопающий в траве, и я начинаю заваливаться.

Я слышу, как девочка нервно вскрикивает:

— Папа!

Следующее, что я помню, это то, что он схватил меня.

— Подними ногу, — рявкает он, его сильные руки крепко держат верхнюю часть моего тела.

Я пытаюсь поднять ногу, но она за что-то зацепилась.

— Эммм, — мямлю я.

— Полагаю, мне действительно придется нести тебя? — говорит он, вздыхая.

Я чувствую, как он тянет, и все, что меня держало, отпускает мою ногу. Он поднимает меня в воздух, не совсем романтично, как я себе представляла. Вместо того, чтобы держать меня, как Фабио на обложке какого-то дрянного любовного романа 80-х, он просто поднимает меня, как Тарзан. Как будто я мешок с картошкой, а ему нужно перелезть через забор, и он отшлепает меня, как только я расчищу завалы.

Но я чувствую его руки на своей талии. Они теплые, и его сильная хватка так приятно ощущается на моей...

— Идем, — говорит он, кивая головой, чтобы я последовала за ним.

Мы проходим мимо чего-то, похожего на скромный маленький сад.

Девочка смотрит на меня.

— Это наш травяной сад! У нас есть орегано, петрушка, кинза, укроп...

— Да ладно тебе, Эмили, — говорит он. — Она знает, что такое травы.

Она хмуро смотрит на него, и он берет ее за руку, снова игнорируя меня.

Как только шум строительной техники почти затихает, я замечаю его дом на вершине горы. Он гораздо больше и красивее, чем я ожидала увидеть — что-то в стиле грубого неотесанного горца.

— Это твой дом? — спрашиваю я, указывая пальцем.

— Да, — говорит он. — Отчасти я показываю его тебе затем, чтобы ты знала, где начинается моя собственность, и лучше бы тебе держаться от нее подальше. Так как у тебя кажется немного проблемы с этим.

Я прикусываю губу. Неужели он не шутит?

— Извини, Тео, но когда я подъезжала, то держалась в стороне от твоей дороги.

— Неважно, — говорит он, махнув рукой. — Пошли, мы идем в сарай.

Я следую за ним и Эмили, и девочка нервно оглядывается на меня.

Когда мы подходим к дому, я вижу небольшой сарай в стороне, всего в нескольких футах от линии деревьев.

Эмили замедляется и подходит ближе ко мне. Она смотрит на меня с серьезным выражением лица.

— Сарай страшный.

«Не такой страшный как твой отец», — ловлю себя на мысли.

Добираемся до сарая, и Тео смотрит на нас измученными глазами.

— Подождите здесь.

Он исчезает в сарае.

— А твой папа всегда, э-э, такой?

Она качает головой и улыбается.

— Он такой добрый со мной. Но с тех пор, как увидел, что у нас появились соседи, он превратился в Оскара Ворчуна (прим. Оскар Ворчун — персонаж известной детской передачи Улица Сезам).

Я хмурюсь.

— А что такое SPA? — спрашивает она меня.

— Уфф, — я запинаюсь. Должно быть, она слышала что-то от строителей. — Ну, — говорю я. — Я делаю массаж, ты знаешь, что такое массаж?

— Угу, — говорит она. — Папа иногда делает мне, если я хорошо попрошу.

— Очень мило с его стороны, — говорю я, представляя, как эти сильные руки массируют меня. Я уверена, что он совершенно грубый и не обучен делать массаж, но пока он касался моего тела, это был хороший массаж.

— Значит, в SPA будут приходить, чтобы делала массаж? — спрашивает она.

— Да, — говорю я. — Это будет основное, но у меня будет еще сауна, уход за лицом, йога, иглоукалывание, восковая эпиляция.

— Как свечи? — спрашивает она.

Боже, почему я упомянула о восковой эпиляции в разговоре с маленькой девочкой? Я не хочу объяснять, что женщинам иногда хочется избавиться от волос...

Дверь распахивается, и Тео выходит с бензопилой в руках.

— А вот и мы.

Он протягивает ее мне.

— Вот, так ты сможешь быстрее закончить работу и быстрее убраться с моей дороги.

Я смотрю на него с удивлением. Я действительно не ожидала, что он будет таким милым и позволит мне одолжить один из его инструментов.

— Папа, — шипит на него Эмили, дергая за джинсы.

Он вздыхает.

— Я имею в виду, ты можешь воспользоваться ею. Я с радостью тебе ее одолжу.

Его широкая фальшивая улыбка неубедительна, но я беру в руки бензопилу и удивляюсь, насколько она тяжелая.

— Полагаю, ты знаешь, как ею пользоваться... учитывая, что ты собираешься взять ее в аренду.

— Да, — я вру. — Знаю. Спасибо, Тео. В будущем я постараюсь держаться подальше от вашей собственности и дорог... но когда я захочу вернуть ее обратно, то можно ли мне...

— Я бы посоветовал тебе просто оставить ее у сарая, но не думаю, что доверю тебе перелезть через забор, не убив себя. Дай мне свой телефон.

Я кладу бензопилу на землю и пытаюсь вытащить телефон из кармана куртки, но едва не роняю его, когда достаю и протягиваю ему.

Он быстро шевелит большими пальцами, потом протягивает мне его обратно.

— Я записал там свой номер. Просто напиши мне, когда закончишь, и я приду за ней. Я не люблю телефонные звонки, так что, пожалуйста, напиши.

Я знаю, что это глупо, но я сгораю от одного единственного вопроса. Этот человек ведет себя по отношению ко мне как полный мудак, но все же у него есть своего рода магнетическое притяжение, даже когда он изо всех сил старается быть мудаком. Я должна спросить его о жене. У него есть дочь, так что, возможно, у него где-то в этом большом доме есть жена.

— Итак, — говорю я, поднимая и снова беря вы руки бензопилу. — Большое спасибо за это. Если вы — или ваша жена — когда-нибудь захотите получить бесплатный массаж, просто...

— Я никогда не был женат, — рявкает он.

Эмили хмурится, и он дергает ее за руку. Она что-то ему шипит. Это звучит как: «скажи что-нибудь приятное».

Он снова поворачивается ко мне.

— Послушай, Наоми, мне здесь нравится тишина и покой. То, что ты притащила сюда бульдозеры и прочее, меня не радует. Если бы мне пришлось сказать, что стакан наполовину полон — а я действительно должен это сказать, потому что я учу свою дочь делать это, — я бы сказал, что благодарен Вам за то, что вы строите что-то тихое, как SPA, а не что-то вроде — я не знаю — стрельбища.

Он заставляет себя улыбнуться еще раз, и я киваю ему.

— Ну, добро пожаловать.

Глава 3

ТЕО

— Ты был так груб, папа! — прошипела Эмили, когда мы вошли внутрь.

Я пытаюсь помочь ей снять куртку, но она почти рычит на меня и отталкивает.

— Я уже взрослая. Мне не нужна твоя помощь!

— И кто сейчас грубит? — спрашиваю я.

— Я грублю, — говорит она пронзительным девчачьим голоском, — потому что ты был таким грубым с милой леди!

— Эй, я одолжил ей бензопилу, хотя она и не спросила. Я сэкономил ей траты на поездку и дорогую аренду.

— Она массажистка. Массажистки, у которых много свечей, не умеют пользоваться бензопилами!

— Она сказала, что умеет, — возражаю я.

Эмили топает ботинками по полу, оставляя на нем куски грязи.

— Она сказала мне, что ты злой, а я сказала, что ты похож на Оскара Ворчуна, и она рассмеялась. Никто не хочет говорить Оскару, что они не могут работать бензопилой, он просто накричит на них и станет еще злее!

Я тяжело вздыхаю, но понимаю, что она права. Только судя по тому, как Наоми держала эту штуку, она не знает, как ею пользоваться.

— Ладно, — говорю я. — Наверное, я вел себя как Оскар.

— Да, — говорит она.

— Может, Оскар Ворчун в свой выходной вернется на дорогу и поможет милой даме с бензопилой?

— Может быть, — говорит Эмили.

— Неужели? — спрашиваю я. — Оскар сделал бы это?

— Может быть, — говорит она. — Но Оскар определенно не сказал бы, что сожалеет о своей грубости.

Я смеюсь.

— Не смейся надо мной!

Черт, она так быстро растет. Она намного лучше меня. Я много работал, чтобы научить ее всем этим моральным принципам, которых у меня никогда не было, и теперь она учит меня.

— Отлично, — говорю я. — Я скажу, что мне очень жаль, но ты должна пообещать, что останешься дома, пока меня не будет. И не будешь бродить снаружи.

— Обещаю, — говорит она, улыбаясь.

* * *

Я прохожу милю или около того по своей дороге, пока не достигаю знака на развилке. Я мог бы просто сесть за руль, но после того, как я развонялся о «езде по моей дороге», я не хочу вести свой грузовик по ее дороге.

Я прохожу мимо первой развилки. Именно здесь строительная бригада срезала путь к участку Наоми. Я мог бы просто пройти по дороге отсюда, но решил остаться на своей территории, пока не наткнусь на мой угрожающий знак на второй развилке. Это принцип вещей: мужчина — или женщина — должны оставаться на своей собственности и уважать своего соседа.

Когда я натыкаюсь на свой знак, я перехожу на дорогу Наоми. Она определенно заросла, и я чувствую себя неловко, вторгаясь на чужую территорию, хотя и делаю это для того, чтобы помочь ей.

Мне не нужно много времени, чтобы заметить ее. Свернув пару раз, я вижу Наоми. Ее внедорожник припаркован с открытой дверью, а бензопила валяется на земле. Она держит в руке свой телефон.

Я подкрадываюсь к ней. Не знаю почему, но делаю это. Я подхожу так, чтобы ее внедорожник оказался между мной и ней, так что она не может видеть меня, пока я не окажусь очень близко.

Как только я оказываюсь прямо за ее внедорожником, я высовываю голову и смотрю, что она делает.

У нее открыт YouTube на телефоне, и там видео, на котором парень во фланелевой рубашке и защитных очках объясняет, как пользоваться бензопилой.

— Чтобы запустить бензопилу с холодного двигателя, сначала поместите ее на ровную поверхность, — говорит парень.

— Ровная земля? — шипит Наоми. — Я на гребаной горе!

Я прочищаю горло и выхожу из-за внедорожника.

Она вскакивает в шоке, и ее телефон взлетает в воздух. Черт, а она высоко подбросила эту штуку.

Я игнорирую ее крики и бегу за телефоном. Он ударяется о ветку, но я подлезаю под нее и ухитряюсь поймать его двумя руками, как будто это очень маленький и плоский футбольный мяч.

Она смотрит на меня с открытым ртом, и я протягиваю ей телефон.

— Я думала, ты его сломал, — говорит она.

— Я сломал? — спрашиваю я. — Не я подбросил эту штуку на пятьдесят футов в воздух!

— Не ты ли тот, кто подкрался ко мне, словно я олень, на которого ты охотился, — срывается она.

— Я кашлянул...

— Но ты подкрался ко мне!

— Может быть, у тебя просто нет хорошего периферийного зрения или пространственного восприятия, — говорю я, понимая, что снова говорю как Оскар Ворчун.

— Забудь, — отрезает она. — Ты пришел чтобы забрать бензопилу?

— Нет, я собирался научить тебя, как ею пользоваться.

— Кто сказал, что я не знаю этого?

Я указываю на ее телефон.

— Мистер Эл Борланд здесь, на YouTube, говорит мне, что ты не имеешь ни малейшего понятия об этом.

Ее лицо покраснело.

— Ладно, я не знаю, как ею пользоваться. Ты прав. Я делаю массаж, ок? У меня это очень хорошо получается. В наше время важнее быть действительно хорошим в чем-то одном, а не быть мастером на все руки.

Я вздыхаю.

— Послушай, я довольно хорошо расчищаю ветки бензопилой. Я просто хотел показать тебе, как пользоваться этой штукой, но тебе, наверное, все равно нужен грузовик, чтобы вывезти ветки. Ты собиралась просто положить их на заднее сиденье своей машины, или как?

Она вздыхает:

— Я еще не зашла так далеко.

— Подкинь меня домой, — говорю я. — Мы возьмем мой грузовик.

Она идет забрать бензопилу, но я помашу ей.

— Оставь ее здесь, мы ненадолго.

Я сажусь в ее внедорожник и морщусь от того, как плохо она делает разворот, но задумываюсь о том, как Эмили нахмурилась бы на меня, если бы я критиковал навыки вождения Наоми.

К тому времени, когда она развернет эту штуковину, она, вероятно, окажется в кювете.

— Ха! — она говорит. — Ты можешь поверить, что я все-таки развернулась?

— Отличная работа, — говорю я, изо всех сил стараясь не выдать свой сарказм.

Она подъезжает к развилке и нерешительно останавливается у знака.

— Давай, — говорю я, махнув рукой.

Она едет вверх по дороге, мимо травяного сада, и останавливается в нескольких десятках футов от моего грузовика.

Мы выходим из ее машины, и я вижу лицо Эмили. Ее нос прижат к стеклу, как и обе ладони.

— Я сказал ей, что она должна оставаться внутри, — говорю я, наклоняя голову в ее сторону.

По какой-то причине Эмили очень нравится Наоми. Может быть, ей просто нравится мысль о том, что хоть раз рядом будет женщина. Женщина, не похожая на ее учительницу, которой около семидесяти лет.

— Эй, — говорю я, глядя на Наоми.

— Да?

— У меня только одна бензопила, и я довольно быстро расчищаю ветки. На самом деле это работа только для одного человека... — я замолкаю и откашливаюсь.

— Хочешь сказать, что я не смогу этого сделать? — спрашивает она. — Если ты научишь меня, я смогу...

— Не-а, — говорю я, пожимая плечами. — Просто, э-э, может быть, ты лучше поиграешь с Эмили, пока я этим занимаюсь? Ты ей нравишься.

— О, — говорит Наоми, глядя на окно. — Значит, у меня есть выбор расчищать ветки деревьев в холодной грязи или играть с милой маленькой девочкой?

— Ага, — говорю я.

— Тогда я буду играть с Эмили.

Она улыбается, и я не могу не заметить, что веснушки на ее носу действительно выглядят красиво, когда она улыбается.

— О, — говорю я, внезапно вспоминая, — еще кое-что.

— Да?

— Прости, что ранее вел себя как придурок.

Глава 4

НАОМИ

Как только Тео закрывает дверь и возвращается к своему грузовику, Эмили смотрит на меня, нахмурив брови.

— Папа сказал, что ему очень жаль?

— Хм, — говорю я, — вообще-то, да.

— Хорошо. Обычно он не такой злой. Правда-правда.

Я нервно смеюсь, удивляясь, почему Эмили так беспокоится о том, что я думаю о Тео.

— Хочешь посмотреть мою комнату? — спрашивает она.

— Да, с удовольствием.

Я иду за Эмили через весь дом. Везде на удивление чисто и аккуратно. Деревянные полы выглядят отполированными, и здесь на удивление мало беспорядка, особенно для одинокого папы с маленьким ребенком. Весь дом выглядит так, будто его спроектировал какой-то суперсовременный датский архитектор — все это чистые линии и красивый минимализм.

Мы попадаем в большую комнату с мягкими кожаными диванами, огромным камином и потолком, который тянется до самого второго этажа. В центре комнаты-винтовая лестница, похожая на подвешенный в воздухе столб. Я следую за Эмили наверх, и лестница соединяется с тем, что я могу описать только как подиум, так как она как бы нависает над большой комнатой под нами. По обе стороны подиума прозрачные стеклянные стены, и я следую за Эмили через подиум и за угол. Мы оказываемся в коридоре с комнатами по одну сторону. Проходим мимо комнаты с открытой дверью, и я невольно заглядываю внутрь.

— Это папина комната, — говорит она, останавливаясь и оглядываясь на меня.

Мое лицо краснеет, и я чувствую себя неловко из-за того, что она поймала меня, когда я заглядывал внутрь.

— Хочешь посмотреть? — спрашивает она.

Я еще больше заливаюсь румянцем.

— Нет, нет. Все нормально.

— Хм, — говорит Эмили, изучая меня. — Ты ведешь себя как взрослая, когда говоришь «нет» из вежливости. Я всего лишь ребенок, так что тебе не обязательно делать это со мной. Я тебе покажу.

Прежде чем я успеваю что-либо возразить, Эмили исчезает в комнате Тео, распахивая двери настежь.

Я чувствовала бы себя глупо, просто стоя одна в коридоре, поэтому следую за ней внутрь.

В комнате Тео находится большая кровать, аккуратно застеленная, и сама комната настолько большая, что кажется, кровать едва занимает много места. Есть несколько книжных полок, на которых выстроились книги с красивыми корешками. Снаружи льется солнечный свет — вся внешняя стена — это просто сплошное стекло. Я подхожу к стеклу и смотрю вниз, и вижу лес, что на многие мили спускается с горы. Вдалеке, внизу, я едва различаю огни маленького городка, исчезающего в сером тумане.

— Ух ты, — говорю я.

— Смотри, — говорит Эмили.

Она хватает пульт с прикроватной тумбочки и нажимает кнопку.

Стекло начинает темнеть, пока не становится совершенно черным.

— Круто, да? — спрашивает она.

— Очень, — киваю я.

На стене позади нас я замечаю маленькую дверь. Эмили замечает, что я смотрю на нее, и говорит:

— Это всего лишь ванная комната. Я совершенно уверена, что тебе не хочется ее смотреть.

— Нет. Конечно, нет.

Она смотрит на меня, раздумывая, действительно ли я хочу посмотреть ванную, а затем хватает меня за руку и тянет.

— Пойдем. В моей комнате веселее.

Мы идем дальше по коридору, и Эмили ведет меня в свою комнату.

Она выкрашена в ярко-желтый цвет, и вместо целой стеклянной стены у нее более стандартные — но все же очень большие — окна с видом на горы. В центре комнаты большим кругом расставлены мягкие игрушки, а ее кровать отодвинута в угол. У нее есть и другие игрушки, разбросанные по комнате, но мягкие игрушки как бы главные в этой комнате.

— Это мои друзья, — говорит она.

Я широко улыбаюсь ей, внезапно задаваясь вопросом, не застряла ли она в ловушке наедине со своим отцом, из-за чего никогда не сможет завести настоящих друзей.

— У меня есть и настоящие друзья, — говорит она, словно читая мои мысли. — Но они не могут приезжать слишком часто, потому что я живу очень далеко от школы. Это мои повседневные друзья.

— Они выглядят прелестно.

— Вот эта, — говорит она, указывая на большую плюшевую собаку с большими заостренными ушами, — главная.

— Как ее зовут? — спрашиваю я.

— Элизабет, — говорит она, — она была одной из королевских корги, но ушла в отставку, так что теперь она принцесса всех животных.

— А кто королева? — спрашиваю я.

Эмили широко улыбается и указывает на себя.

— Я.

— Значит, они все должны делать то, что ты говоришь? — спрашиваю я.

Там есть несколько плюшевых мишек, несколько кошачьих, пара тигров и львов.

— Как бы да, — говорит Эмили, — но иногда они ведут себя плохо и не слушают меня.

— А что они обычно делают?

— Лев и лев-девочка, — говорит она, указывая на двух львов, — пытаются стать вегетарианцами, но лев продолжает обманывать и ест оленей. Лев-девочка пытается помочь ему остановиться, но она очень часто злится, потому что думает, что он на самом деле даже не пытается отказаться от мяса.

— О, — говорю я. — Должно быть, льву трудно не есть мяса.

— Лев-девочка может это сделать, но девочки на самом деле сильнее мальчиков.

Я смеюсь.

— Да, очень часто так и бывает.

— Мальчики могут делать большие глупости, но девочки лучше справляются с более важными вещами. Вот почему в Англии вместо короля есть королева.

— Логично, — говорю я.

— Элизабет из Англии, поэтому она всегда хочет устраивать чаепития, но папа не покупает мне чайный сервиз, так что нам приходится притворяться.

— Это забавно — делать что-то понарошку, — говорю я. — Может, мне вскипятить воду?

— Эмм, — говорит Эмили, поджимая губы, — обычно чай готовит Элизабет, но я спрошу ее, сможешь ли сейчас сделать его ты.

Эмили поворачивается к маленькому плюшевому корги, опускается на колени и спрашивает:

— Элизабет, может наша новая подруга Наоми заварить чай?

Эмили наклоняется, прикладывает ухо к губам Элизабет и кивает, как будто Элизабет что-то говорит.

— Она говорит, что можешь. Раз уж ты наш новый друг.

— Спасибо, Элизабет, — говорю я и делаю вид, что ставлю чайник на воображаемую конфорку, поворачиваю, воображаемую ручку, как будто выставляю высокую температуру. — Какой чай вы обычно пьете?

— Не знаю, — пожимает плечами Эмили. — Этим всегда занимается Элизабет.

— Хм, — говорю я. — Как насчет «Эрл Грея»?

— Хорошо, — говорит Эмили. — О, что такое, Лео?

Она поворачивается к львам, затем наклоняется к Лео. Она смеется.

— И что же он сказал? — спрашиваю я.

— Он хочет мяса в чай, — говорит она. — Ты глупый! Нельзя класть мясо в чай. Кроме того, лев-девочка очень рассердится на тебя, если ты это сделаешь.

Я издаю шипящий звук кипящего чайника.

— О, чай готов.

— Это было быстро, — говорит Эмили.

— Воображаемая вода всегда закипает быстрее, — говорю я, ухмыляясь.

Мы расставляем воображаемые чашки, и я делаю вид, что наливаю чай каждому животному. Эмили делает великую миссию из того, что не дает Лео мяса, и после того, как мы заканчиваем, Эмили берет Элизабет и гладит ее.

— Хочешь ее подержать? — спрашивает она.

— Конечно.

Эмили осторожно протягивает ее мне, как бы с опаской.

— Я буду нежной, — говорю я ей, осторожно беру Элизабет на руки и сажаю к себе на колени. Я глажу ее и приговариваю: — Хорошая принцесса.

Глава 5

ТЕО

Когда я заканчиваю с бензопилой, у меня оказывается хорошая стопка дров, заполняющая кузов моего грузовика. Это позволит поддерживать огонь в камине в течение какого-то времени в зимний период. Не то чтобы нам нужен был камин, чтобы согреться, но нет ничего лучше зимним вечером, чем сидеть перед камином с Эмили и читать ей сказку.

Я кладу бензопилу в кузов грузовика вместе с дровами и пытаюсь немного отряхнуть джинсы и куртку. Куски дерева, земли и грязи падают с меня, как с мультяшного Санты, который только что спустился по трубе.

Я возвращаюсь на холм и паркуюсь позади внедорожника Наоми. Теперь я слышу проклятую строительную бригаду с подъездной дорожки, что выводит меня из себя, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания, чтобы снова не вести себя перед Эмили как Оскар Ворчун.

Я решаю пока оставить бревна в кузове грузовика, но беру большой синий брезент из сарая и набрасываю его на бревна на случай, если позже пойдет дождь.

Прежде чем зайти в том я счищаю с обуви грязь, затем снимаю куртку и вешаю ее в шкаф. Я совсем не вижу и не слышу Эмили и Наоми — должно быть, они наверху.

Я поднимаюсь по лестнице и слышу, как смеются Эмили и Наоми. Я подхожу к ее двери и вижу, что она не закрыта, а слегка приоткрыта. Я стучу, и дверь со скрипом еще чуть-чуть приоткрывается.

— Кто там? — спрашивает Эмили.

— Это я, — говорю я.

— Кто я? — хихикает Эмили.

— Это папа, — говорю я. — Можно мне войти?

— Можно мне его впустить? — я слышу, как Эмили задает вопрос. Я не знаю, кого она спрашивает — Наоми или кого-то из своих животных.

— Ты можешь войти, — говорит Эмили.

Я толкаю дверь и захожу внутрь.

— Папа очень грязный, — говорит Эмили Элизабет, которая сидит на коленях у Наоми.

Наоми сидит на полу, скрестив ноги, и смотрит на меня с широкой улыбкой.

Я чувствую, как что-то теплое и неудобное ударяет меня в грудь, когда я смотрю на нее. Что-то, чего я не должен чувствовать. Она — раздражающая соседка, разрушающая мой мир и покой, так почему я должен думать о ней таким образом. Это не может быть из-за ее дурацких веснушек на носу и щеках или ее глупой улыбки.

Хотя, надо отдать ей должное, тело у нее хорошее, но есть много женщин с красивыми телами. Я приглядываюсь и понимаю, что у нее не просто красивое тело. Что-то в нем притягивает мои глаза, не давая мне отвести взгляд. Моя полная концентрация сосредоточена на том, чтобы представить, как она выглядела бы без этой чертовой куртки, вообще без одежды. Почему, черт возьми, я так...

Я вижу, как глаза Наоми расширяются, и понимаю, что смотрю на нее уже Бог знает сколько времени.

Я откашливаюсь.

— Я расчистил твою дорогу.

— Значит, я больше не буду пользоваться твоей, — говорит она.

— Верно, — говорю я, кивая. — Вот почему я это сделал. К тому же я раздобыл немного дров.

— Значит, ты украл у меня дрова? — спрашивает она

— Эмм...

— Я шучу, — усмехается она. — Мне они не нужны. И ты сделал всю работу.

— Спасибо, — говорю я.

Эмили хихикает.

— Вы напоминаете мне Логана и Оливию.

— Кто это такие? — спрашивает Наоми.

— Твоя подруга Оливия? — спрашиваю я ее. — Та, рыженькая?

Эмили кивает.

— Логан влюблен в Оливию, поэтому просто дразнит ее, вместо того чтобы сказать, что она ему нравится.

Наоми начинает нервничать и вскакивает, все еще держа Элизабет в руках.

— Я... э-э... мне пора идти.

— Нет, — говорит Эмили. — Ты не можешь уйти!

— Она может. Ты не можешь держать ее здесь в заложниках, — говорю я.

— А что такое заложник? — спрашивает она.

— Когда ты удерживаешь кого-то против его воли.

— Но она хочет остаться, — говорит Эмили. — Правда, Наоми?

— Хм, — говорит Наоми. — Я бы с удовольствием вернулась и снова поиграла с тобой, милая. Но мне, наверное, пора идти.

— Ладно, — говорит она, забирая Элизабет и выглядя немного грустной. — Если ты пообещаешь скоро вернуться.

— Обещаю, — говорит Наоми.

Я провожаю Наоми до ее машины.

— Извини, что так вышло, — говорю я, почесывая щетину.

— Ты о чем?

— Неважно, — говорю я. — Дети иногда говорят глупости.

Она что, даже не слышала, что сказала Эмили? Я вовсе не симпатизирую. Я просто рассматривал тело Наоми. Ничего более.

— Она очень умна и обладает богатым воображением.

— О, — говорю я, — Да, она очень умна. Я не имел в виду, что она глупая, просто она говорит глупости. Иногда.

Наоми улыбается.

— Не волнуйся, Тео, я могу сказать, что у тебя нет симпатии ко мне.

Я поднимаю бровь, и щеки Наоми краснеют, когда она ныряет в свою машину. Она захлопывает дверь и уезжает.

У меня нет к ней симпатии.

Глава 6

НАОМИ

Прошло несколько недель, а Тео так и не позвонил мне.

Я несколько раз приезжаю на стройку, но он меня не увидит, только если не решит подойти к забору и заглянуть сюда. Я продолжаю надеяться, что столкнусь с ним, но этого так и не происходит.

Я почти подумываю о том, чтобы написать ему и сказать что-то вроде:

— Ты же не хочешь, чтоб я нарушила обещание, данное Эмили... может, мне как-нибудь присмотреть за ней, пока ты работаешь?

Я помню, как она сказала, что он работает дома, и я предполагаю, что он делает свою работу, пока она в школе, так что это не очень правдоподобное оправдание.

Я возвращаюсь в свой дом после сеанса с клиентом и вижу два фургона, припаркованных на подъездной дорожке.

Я выхожу и вижу, что фургоны — это машины из службы по ремонту водопровода, — и когда я захожу внутрь, двое мужчин с инструментами в руках практически сбивают меня с ног, выбегая из моего дома.

— Прошу прощения? — кричу я им. — Я здесь живу, что вы...

— Не ходи туда! — кричит мне один из них.

Я игнорирую его и поворачиваю за угол, чтобы войти в дверь, но я ступаю в большую лужу воды. Я заглядываю внутрь и вижу, что источник лужи — моя гостиная. По крайней мере, три дюйма воды покрывают весь мой пол.

Чья-то рука хватает меня за локоть и тянет назад.

— Пол может провалиться внутрь. Заходить туда небезопасно.

— Я... Я живу здесь.

— Теперь уже нет, — говорит он. — Прорвало трубу и залило весь дом. Весь район потерял напор воды, но ваш дом «вытянул короткую соломинку».

И тут я вижу, как мой домовладелец врывается в дом. Она кричит на них. Она едва смотрит на меня.

— Мэм, — говорит он ей. — Как я уже сказал, мы делаем все, что в наших силах. Если вы хотите, чтобы мы спасли как можно больше, вы должны позволить нам делать нашу работу.

Она бросает на него яростный взгляд, пятится и смотрит на меня с какой-то обидой.

— Я так понимаю, что ты расторгаешь договор аренды?

Я усмехаюсь. Я должна чувствовать облегчение?

Она пересекает улицу и возвращается в свой теплый, не затопленный большой дом, в котором живет.

Сантехник смеется.

— Она просто завидует, что не тебе платить за это. Представь, что если бы ты купила это место, то была бы в полной заднице! Тебе повезло... ты поймешь, когда действительно задумаешься об этом. Хотя не так повезло, как мне, — я получаю отличную плату за риск, связанный с этой работой.

Он улыбается мне, как будто мне есть дело до его зарплаты за риск.

— А как же мои вещи? — спрашиваю я.

— Э-э… — говорит он. — Я имею в виду, что вся ваша мебель испорчена. Несомненно, все, что было в шкафах на полу, тоже испорчено. Если вы принесете нам большие пластиковые контейнеры, мы можем попытаться для вас вытащить некоторые вещи, но сначала мы должны остановить обрушение пола. Будет сложнее отремонтировать трубы, если пол не выдержит.

Он жестом указывает на входящего мужчину.

— Тащи этот чертов шланг в ванную! Ну же, парень! Плата за риск! — он громко хлопает в ладоши, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Они протискиваются мимо меня, таща внутрь большой промышленный шланг.

— У меня есть вещи памятные для меня, — говорю я, думая о своих картинах в рамках и драгоценностях в шкафу. — Могу я дать тебе, э-э, дополнительную плату за риск, чтобы ты достал их для меня прямо сейчас?

Его глаза загораются при упоминании о дополнительной плате, и 100 долларов спустя у меня в руках обувная коробка, полная моих самых ценных вещей... и мне негде жить.

Мой домовладелец вернулась и снова кричит на водопроводчиков, поэтому я забираю свои вещи и выхожу, пока у меня еще есть такая возможность.

В моем внедорожнике звонит телефон, и я отвечаю, не глядя на экран. У меня появилась привычка надеяться, что каждый телефонный звонок — это Тео, хотя он говорил, что ненавидит телефонные звонки, — но я слишком расстроена своей бездомностью, чтобы даже думать об этом сейчас.

— Алло?

— Наоми, — тепло произносит старый женский голос, — это мисс Риверс!

— О, — говорю я, стараясь говорить как можно более приятным голосом. — Как поживаете?

— Хорошо, хорошо. Я слышала, что строительство идет хорошо. Я не могу дождаться, чтобы записаться на прием к тебе в SPA.

— Я тоже, — говорю я, улыбаясь при одной мысли о моем SPA.

— Но я хотела спросить, не могла бы ты принять меня завтра? — говорит она. — У меня опять болит спина.

— Завтра... — говорю я, — Ну, знаете, обычно я делаю все, что могу, чтобы втиснуть вас в свой график... но думаю, что мне придется отменить все мои встречи на завтра. Возможно, и послезавтра тоже.

— Что? Почему? Что случилось?

— У меня дома прорвало трубу. Он полностью разрушен из-за повреждения водой. Мне пришлось доплатить сантехнику, чтобы забрать оттуда самое ценное.

— Боже мой! — она говорит. — Я скажу Райлану. Он позаботится об этом.

— Нет. Пожалуйста, он и так уже много сделал... — начинаю я.

Но она уже повесила трубку, и я вдруг чувствую себя ужасно, как будто я сказала ей это только для того, чтобы ее муж как-то выручил меня.

Я начинаю искать отели. У меня есть друзья, которые, конечно, позволят мне жить с ними, но я не из тех женщин, которые любят навязываться. Особенно без предупреждения.

Когда я еду в забронированный отель, у меня вибрирует телефон. Я останавливаюсь, чтобы ответить, и вижу, что это Райлан Риверс.

— Мистер Риверс, — говорю я, едва подняв трубку, — что бы вы ни предлагали, я вынуждена отказаться. Вы и так много для меня сделали, и...

— Чушь собачья, — огрызается он. — Я ничего тебе не даю, я вкладываю в тебя деньги. И моя инвестиция не будет жить в отеле.

— Я быстро найду себе новую квартиру...

— Есть идея, — говорит он. — У меня есть трейлер, которым я никогда не пользуюсь, и угадай, где его можно припарковать.

— И где же? — спрашиваю я.

— На твоем участке.

Глава 7

ТЕО

— Когда Наоми сможет снова прийти к нам и поиграть? — спрашивает меня Эмили, наверное, уже в десятый раз.

Я пожимаю плечами.

— Может быть, позже.

Мне не нравится, как быстро я смягчился в присутствии Наоми. Семь лет назад, когда я узнал, что Эмили — моя дочь, и поклялся поставить Эмили на первое место в своей жизни, я пообещал себе, что никогда больше не буду думать своим членом. Последнее, что нужно Эмили, это карусель из женщин в ее жизни — каждый раз новый образ матери, когда я начинаю встречаться с кем-то новым.

Я реально не могу доверять себе. Я никогда не был с женщиной дольше нескольких месяцев подряд.

Черт, я не был с матерью Эмили достаточно долго, чтобы даже узнать, что она беременна.

Я злюсь, просто думая об этом, и мне приходится заставить себя собраться с мыслями и не размышлять об этом.

— Папа... — хнычет она.

— Послушай, тебе следует играть с девочками твоего возраста. Наоми — взрослая женщина.

— Ей нравилось играть со мной, — надулась Эмили.

Я вздыхаю.

— Хочешь пригласить Оливию? Я даже заеду за ней и отвезу обратно, когда она будет готова ехать домой.

— Забудь об этом! — Эмили фыркает, скрестив руки на груди.

В течение следующих двух недель, каждый раз, когда я иду в травяной сад, проклятый SPA-центр напоминает мне, что Наоми в конечном итоге будет прямо через забор от меня. Я почти вижу, как Эмили нарушает правила и идет туда, чтобы снова пригласить Наоми на «чай понарошку».

Но сейчас SPA — это просто куча дерева с гвоздями. Я выглядываю из-за забора и замечаю, что они уже устанавливают чертов водопровод.

Я понимаю, что все будет закончено еще до Рождества. Что противоположно Рождественскому подарку? Кусок угля? Да, вот что такое SPA — большой увесистый кусок угля в моем чулке.

Через несколько дней я спускаюсь вниз, чтобы раздобыть немного орегано, и вижу трейлер, припаркованный рядом со зданием. Он подключен к некоторым проводам, идущим от здания, что наводит меня на мысль, что там реально кто-то может быть.

Я догадываюсь, кем может быть этот кто-то, и вопреки здравому смыслу перепрыгиваю через забор и направляюсь туда.

Строительство в основном идет днем, поэтому сейчас здесь тихо. И когда я подхожу ближе, в тусклых отблесках заходящего солнца я вижу яркий свет, льющийся через окошки трейдера.

Я подхожу к двери и стучу три раза.

Вскоре после этого дверь распахивается, и я не удивлен, увидев Наоми, которая смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а потом, смущаясь, отводит взгляд.

Я удивлен, увидев ее одном в халате. Ее мокрые волосы падают на обнаженные плечи.

— Тео?

— Так ты теперь здесь живешь? — рявкаю я.

— Э-э... — запинается она. — Пока что, да.

— Отлично, — говорю я. — И когда ты собиралась мне об этом сказать?

— А должна была? — спрашивает она. — Это моя собственность.

— Твоя ли? — спрашиваю я. — Я проверил записи, и там сказано, что она принадлежит Райлану Риверсу.

— На самом деле это не твое дело, — говорит она, хмурясь. — Но нет, я не владею собственностью как таковой.

— Тогда кто такой Райлан Риверс? — спрашиваю я. — Твой муж?

Если раньше она хмурилась, то теперь уже не передать словами, как она на меня смотрит.

— Нет, он мой инвестор. Он верит в меня.

— О, — говорю я, чувствуя облегчение, хотя не должен бы.

— Это все? — спрашивает она. — Ты впускаешь холод, а у меня мокрые волосы.

— Да, — я говорю. — Я просто хотел посмотреть, кто тут живет.

— Ну, это я, — говорит она, — Пока, Тео.

— Пока.

Она захлопывает передо мной дверь, и я чувствую себя очень глупо за то, что пришел и вот так начал тарабанить в ее дверь.

Поворачиваюсь спиной к фургону и иду обратно к забору. Я чуть не спотыкаюсь и не падаю лицом в грязь, перешагивая через него.

— Гребаный забор, — рычу я.

И тогда у меня появляется действительно хорошая идея.

Глава 8

НАОМИ

Меня разбудил стук молотка. Я привыкла к тому, что меня будит шум от стройки, но сейчас я слышала стук всего одного молотка. А солнце, кажется, еще не взошло. Строительная бригада обычно не приходит раньше девяти.

Я начинаю одеваться и вдруг вспоминаю, как Тео ворвался вчера вечером. Это вывело меня из себя. Очень. Он ни разу не позвонил, а теперь вдруг раздражен тем, что я живу на участке, на котором я имею полное право жить? Мне нужны крепкие нервы.

Я открываю дверь и выхожу в зарю. Мои глаза плохо видят в утренних сумерках, а трава покрыта росой, от чего мои ноги слегка скользят. Я направляюсь к источнику звука.

Я вижу, что все старые столбики от забора лежат на земле, и замечаю, как Тео прибивает свежую доски к новому забору.

Неужели? Новый забор?

Я ловлю себя на том, что иду в его сторону. Впрочем, это не мое дело.

Он смотрит на меня, когда я подхожу, но не прекращает стучать молотком.

— Новый забор? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Старый и гниющий не очень будет смотреться в глазах твоих клиентов.

— То есть, после того, как узнал, что я живу здесь, ты строишь среди ночи новый забор не для того, чтобы соорудить непреодолимый барьер между нами, а ради моих клиентов?

— Ага, — говорит он, с грохотом опуская молоток, и забивает гвоздь до упора.

— Я сделала что-то не так? — спрашиваю я.

— А? — спрашивает он. — Нет.

— Ты злишься на меня за то, что я была в твоей спальне, или...

Он перестает стучать молотком и смотрит на меня.

— Ты была в моей спальне? Какого черта?!

Идиотка. Зачем я упомянула об этом?

— Эмили настаивала, чтобы показать мне, — говорю я, пытаясь придумать оправдание. — Она хотела показать мне пульт от окна.

Он отмахивается.

— Все ок, ты не сделала ничего плохого.

— Тогда почему ты так себя ведешь? — спрашиваю я. — Я думала, мы учимся быть хорошими соседями. Мне было весело с твоей дочерью, и ты великодушно помог мне с расчисткой дорог к моему участку.

— Так ты злишься, потому что я снова не пригласил тебя на «чай понарошку»? — спрашивает он, хмуро глядя на меня.

— Нет, — огрызаюсь я. — Забудь об этом, Тео. Мне все равно. Достраивай свой забор.

Я поворачиваюсь к нему спиной и топаю прочь. Захлопываю дверь фургона и возвращаюсь в постель. Я проспала еще два часа, пока меня не разбудила проклятая строительная бригада.

Я делаю несколько визитов на дом и возвращаюсь после обеда, чтобы принять клиентов в фургоне. У меня там есть симпатичный массажный столик, и я думаю, что это хороший способ заставить моих клиентов привыкнуть ездить в горы, чтобы увидеть меня.

Мисс Риверс прибывает в три, как раз, когда строительная бригада заканчивает работу. Вряд ли кто-то согласится на массаж под звук отбойных молотков.

Я впускаю ее и улыбаюсь.

— Узнаете фургон?

— Ты хорошо постаралась, чтобы он выглядел очень мило, — сказала мисс Риверс. — Райлену это никогда не удавалось.

Я улыбаюсь.

— Небольшой намек на то, как будет у меня в SPA.

— А SPA-салон будет идти в комплекте с ним? — спрашивает она, указывая в сторону Тео.

Этот упрямый засранец долбит все утро и весь день, и он не выказывает никаких признаков того, что уйдет до наступления сумерек. Черт, возможно, он и всю ночь будет молотить.

— Извините, — говорю я. — Если вас беспокоит стук молотка...

— Вовсе нет, — говорит мисс Риверс. — Этот мужчина великолепен. Он может долбить сколько угодно, если ты понимаешь, о чем я.

Я нервно смеюсь.

— Ты с ним ладишь? — спрашивает она меня.

— Эм-м... — запинаюсь я. — Сначала я думала, что да, но давай просто скажем, что, возможно, это к лучшему, что он строит этот забор.

— Очень плохо. Почему те, кто так хорошо выглядит, всегда ведут себя как заноза в заднице?

— Мистер Риверс все еще очень хорошо выглядит, — говорю я.

— Конечно, но он та еще заноза! — смеется она.

Все время, пока делаю массаж мисс Риверс, я слышу, как вдалеке стучит молоток. В какой-то момент раздается еще и громкое механическое жужжание.

— Милая, — говорит мисс Риверс. — Ты более напряжена, чем я, что случилось?

— Я не могу сосредоточиться при таком шуме, — говорю я. — Вы не возражаете, если...

— Давай, — говорит она. — А я пока тут отдохну.

Я выхожу из фургона и направляюсь прямо к Тео. У него в руках какой-то шлифовальный станок, и он работает на моей стороне недавно возведенного забора.

Он смотрит на меня и выключает шлифовальную машину.

— Ты на моей территории, — говорю я.

— Неа, — говорит он. — Я построил забор на несколько метров вглубь своего участка, так что технически я все еще на своей территории.

— Это чтобы ты мог шпионить за мной?

— Зачем мне это делать? — спрашивает он.

— Забудь, — рявкаю я. — У меня там клиент, не мог бы ты отложить на время электроинструменты?

— Я могу потребовать с тебя деньги за этот забор, — говорит он. — Это выгодно нам обоим.

— Я не просила тебя его строить его, Тео.

— Я тоже не говорил, что собираюсь брать с тебя деньги, — говорит он. — Я просто говорю, что могу.

— Отлично. Огромное спасибо, — говорю я со всем сарказмом, на который только способна.

— Ага, — говорит он, — Всегда пожалуйста. Наверное, я его чуть позже отшлифую.

Он поднимает шлиф машинку, хватает свой ящик с инструментами и начинает перелезать на забор.

— Пока, я так полагаю, — шепчу я, когда он исчезает за забором.

— Ты все еще стоишь на моей территории! — кричит он через забор.

— Придурок, — кричу я в ответ и возвращаюсь к своему фургону еще более злой, чем когда-либо.

* * *

Через несколько дней, ближе к вечеру, я слышу стук в дверь.

Я открываю ее и очень удивляюсь, увидев Эмили. Одну.

— Эмили? — спрашиваю я. — Как ты тут оказалась?..

— Рядом с забором есть дерево. Я на него залезла, — говорит она как ни в чем не бывало.

— О.

— Папа опять ворчит, — говорит она, надув губы.

Я прикусываю губу.

— Эмили, я знаю, что обещала, что мы снова поиграем, но не думаю, что твой отец хочет, чтобы я играла с тобой.

— Я знаю, — говорит она.

— Откуда? — спрашиваю я.

— Потому что, когда я спрашиваю, он всегда говорит: «Я не хочу, чтобы ты играла с ней».

Я смеюсь.

— Думаю, это довольно ясный ответ, да?

Она кивает.

Я понимаю, что теперь, когда Эмили пришла навестить меня, у меня будут большие неприятности с этим ворчуном. Я могла бы попросить ее сохранить это в тайне, перелезть обратно и вернуться домой... но это почему-то кажется безответственным. Что, если она поранится, пытаясь перелезть обратно?

— Думаю, мне нужно отвезти тебя домой, — говорю я.

— Может, поиграем здесь? — спрашивает она с надеждой. — Я не принесла Элизабет, Лео или льва-девочку, но мы можем притвориться, что они здесь. Они все равно не настоящие.

— Помнишь, как ты сказала, что твой папа ворчун? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Ну, я не хочу, чтобы он на меня злился, поэтому я отвезу тебя домой.

— Ладно, — говорит она, разочарованно опустив голову.

Я помогаю ей сесть на пассажирское сиденье и завожу внедорожник.

Пока мы ехали, она произнесла фразу: «моя мама умерла».

— Соболезную, — говорю я, толком не зная, что еще можно сказать.

Я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, не потому ли Тео такой брюзга.

— Все нормально, — говорит Эмили. — У меня есть папа. Мама умерла, когда я была совсем маленькой. Я даже не помню ее.

Это почему-то кажется мне еще более печальным, но Эмили не кажется расстроенной. Хотя я не совсем понимаю, зачем она мне это рассказывает.

— Я надеялась, что вы с папой поладите... — говорит она, но тут же замолкает. Она сжимает руки вместе и прижимает подбородок к груди.

Мне не нужно, чтобы она заканчивала фразу. Я знаю, что она собиралась сказать.

Я подумываю о том, чтобы сказать что-нибудь в защиту Тео, но я действительно не хочу ввязываться во что-то подобное. Только не с Тео.

— Мне просто нравится играть с тобой, — говорит Эмили. — Может ты спросишь папу, можем ли мы играть вместе. Вы с ним не должны играть вместе, только мы — ты и я.

Я чувствую, как горят мои щеки. Знает ли Эмили, что это значит для взрослых — играть вместе — или она просто говорит это совершенно невинно.

— Может быть, — говорю я.

К этому времени я уже подъезжаю к дому Тео. Его грузовик стоит на подъездной дорожке.

— Я сама могу туда пойти, — говорит она, — не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Думаю, мне следует проводить тебя до двери, — говорю я.

— Наоми, — говорит она. — Тогда у меня могут быть неприятности.

— Знаю, милая. Я постараюсь помочь тебе не попасть в беду, когда скажу ему. Хорошо?

Она кивает.

Дверь открывается прежде, чем я успеваю постучать. Он смотрит на нас с Эмили.

— Она перелезла через забор? — спрашивает он меня.

Я киваю.

— Эмили, ну же, — говорит он, качая головой. — Что я тебе говорил?

— Ты говорил мне не делать этого, — говорит она.

— Иди в свою комнату, — говорит он, — я позову тебя, когда ужин будет готов.

— Но...

— Иди, — говорит он, указывая на лестницу.

Она проходит мимо него, низко опустив голову. Он смотрит, а затем переводит взгляд на меня.

— Полегче с ней, — говорю я.

— Я знаю, как воспитывать свою дочь, — говорит он. — Прости, что она тебя побеспокоила.

— Она не беспокоила меня. Она такая милая девочка.

— Да, — говорит он. — Я хорошо ее воспитал.

Я фыркаю через нос. Он пытается полностью взять на себя ответственность за то, что является — насколько я могу судить по темпераменту Тео и Эмили — полностью генетикой ее матери.

— Забор выглядит неплохо, — говорю я.

— Да? — спрашивает он. — Клиенты комментируют мастерство специалиста?

— Не думаю, что кто-то из них его заметил.

— Хороший забор должен быть незаметным, — говорит он, — как и хороший актер.

— Я почти уверена, что люди замечают хороших актеров. Ты когда-нибудь замечал, что их имена выделяют на плакатах и в трейлерах, и люди всегда говорят о них?

Тео пренебрежительно отмахивается.

— Это громкие голливудские имена, они не очень хорошие актеры. Хорошие актеры —это те, кто делает свою работу, не привлекая внимания. Как и мой забор.

— Как скажешь, — и я понимаю, что улыбаюсь.

И он тоже.

— Могу я попросить прощения? — спрашиваю я.

— За что?

— Кто знает? — говорю я. — Я чувствую, что мы не с того начали, и если это что-то, что сделала я, то мне жаль.

— Ты извиняешься за то, что разрушила мое уединение и строишь SPA-салон прямо на краю моего участка? — спрашивает он меня, положив руку на дверной косяк и наклоняясь ко мне.

— Неужели ты серьезно? — спрашиваю я.

— Ну а как иначе? — говорит он.

Я вздыхаю, не смея говорить о маме Эмили. Я пытаюсь придумать что-нибудь, что могу сказать, чтобы деликатно решить эту проблему. Даже если этот человек никогда не посмотрит на меня так, я хочу, чтобы он, по крайней мере, не всегда был со мной в контрах.

— Мы можем быть друзьями? — спрашиваю я. — Строительство SPA закончат, и я практически целыми днями буду торчать за забором. Думаю, будет лучше, если мы будем в хороших отношениях друг с другом.

Он пожимает плечами.

— Думаю, ты права.

— Поэтому, что бы я ни делала, что беспокоит тебя... я просто не буду этого делать.

Он смотрит мне прямо в глаза.

Мне кажется, я знаю, что это такое. Я не осмеливаюсь сказать ему об этом. Думаю, он беспокоится, что я стану для Эмили кем-то вроде матери. Он беспокоится, что если я буду слишком хорошо ладить с Эмили, то это может испортить то, чего он достиг, будучи отцом-одиночкой. И даже если он заинтересован во мне больше, чем в друге, он беспокоится, что преследование чего-то подобного смутит Эмили.

— Просто друзья, — повторяю я. — Я могу одолжить твою бензопилу, а ты можешь воспользоваться моей сауной.

— С чего бы мне вообще хотеть пользоваться сауной? — спрашивает он. — Я же мужчина.

— Не знаю... если ты когда-нибудь станешь встречаться с кем-то, ты можешь отправить ее в мою сауну. Или если вас навещает твоя мать, она может прийти на бесплатный массаж. Дружелюбный сосед... понятен смысл?

Он кивает.

— Ладно.

Я протягиваю руку, и он пожимает ее.

Глава 9

ТЕО

Через несколько недель, когда мы с Эмили подъезжаем к дому, мне звонят. У нее закончились занятия в школе, а это значит, что мой рабочий день закончился.

— Ты же знаешь, что я заканчиваю в три, — говорю я, даже не начав с подобающего приветствия.

— Тео, — говорит он. Я знаю этот голос. Это Дейв Хайерс, один из моих главных клиентов в Нью-Йорке. — Это выходит за рамки твоего маленького графика, но…

— Маленького графика? — рявкаю я, хватая рюкзак Эмили и направляясь к двери. — Я переехал сюда, чтобы мне больше не нужно было быть на связи 24/7.

— Тео, — говорит он. — Нас сейчас проверят. Ты нам нужен здесь.

Я тяжело вздыхаю.

— Вы хотите оплатить мой гонорар сверхурочными? Давай я выйду в скайп — после того, как я приготовлю ужин для Эмили.

— Тео, Тео, — говорит он. — Ты нужен нам здесь. Как и раньше. Сотвори свое чудо, вытащи нас из этой дыры. Мы заплатим столько, сколько ты захочешь, доставим тебя на частном самолете и...

— У меня есть дочь, Дэйв, — говорю я.

— Возьми ее с собой! — говорит он. — Бесплатная поездка в Нью-Йорк. Я найду ей постоянную няню, и...

— У нее завтра занятия в школе.

— Папа, — говорит она, дергая меня за руку. — Что случилось?

— Ничего, — шепчу я.

— Позволь мне выразиться по-другому, Тео, — говорит он, и его приятный мужской голос полностью затихает. — Или ты тащишь свою задницу сюда, или ты уволен.

Он вешает трубку.

— Черт, — шепчу я.

Я мог бы просто проигнорировать его, но...

— Что вы сейчас изучаете в школе? — спрашиваю я Эмили.

— Завтра у нас контрольная по правописанию, — говорит она.

— Ладно, — говорю я. — А что еще?

— Эмм, — говорит она, — мы изучаем дроби.

— Окей, — говорю я. — Это я знаю. Что еще?

Она поджимает губы.

— Сочинение историй. В пятницу я буду читать свою историю в классе. Это будет так весело.

Проклятие. Я не могу этого оправдать. Эмили гораздо важнее моей работы. То, что она пропустила бы несколько дней в школе, само по себе не так уж плохо, но это скользкий путь. Как только Дэйв узнает, что может шантажировать меня Нью-Йорком, это будет происходить все чаще и чаще.

— Чего же он хотел? — спрашивает Эмили. — Я могу пропустить школу.

— Он хотел, чтобы я поехал в Нью-Йорк, — говорю я.

— Можно я сначала прочитаю свою историю? — спрашивает она.

— Мы никуда не поедем, — мотаю головой я.

— Можешь ехать, — говорит она. — Я почти уверена, что смогу сама о себе позаботиться.

Я смеюсь над ней.

— Эмили, ты учишься во втором классе.

— Наоми может присмотреть за мной.

Дерьмо. Наоми может присмотреть за ней. А она может? Она, наверное, единственный человек, которому я доверил бы это. С тех пор как мы решили быть «друзьями», я несколько раз приветственно махал ей через забор. И она подходила немного поболтать со мной, и несколько раз Эмили приносила ей какие-то травы, а потом какое-то время находилась в ее трейлере.

Я решил, что лучше разрешу Эмили, чем позволю ей делать это тайком от меня.

— Папа! — зовет она.

— Думаю, что это очень серьезный вопрос, — говорю я.

— Нет, — говорит Эмили, — это не так. Представьте себе, как она будет счастлива жить в нашем большом доме, а не в этом трейлере.

Хм. Эмили хорошо умеет приводить доводы. В ее словах есть смысл.

— Если я попрошу ее, — говорю я, — ты обещаешь, что будешь хорошо себя вести?

— Обещаю! — говорит она, восторженно кивая.

Глава 10

НАОМИ

Я открываю дверь и очень удивляюсь, увидев Тео и Эмили.

— О, привет, — говорю я.

— Привет... — смущенно говорит Тео. Такое чувство, что он действительно собирается спросить меня о чем-то. Я не думаю, что он когда-либо действительно делал это. Может быть, приглашение на ужин? Ха! Скорее всего.

— Я не буду ходить вокруг да около, — говорит он. — Крупный клиент собирается уволить меня, если я через два часа не сяду в самолет до Нью-Йорка, а Эмили нельзя пропускать школу.

Я чувствую легкое разочарование, когда понимаю, что он не приглашает меня на ужин, но потом до мня доходит, о чем именно он хочет меня попросить.

— С удовольствием, — выпаливаю я.

— Я даже не знаю...

— Присмотреть за Эмили, — говорю я. — Это все, да?

— Ну да, — говорит он.

— У меня где-то здесь есть спальный мешок, или я могла бы спать на массажном столе, а она могла бы...

— Наоми, — говорит он. — Ты можешь остаться в нашем доме, это же очевидно.

— О, да, это было бы более разумно, не так ли?

— Это просто за забором, — говорит он. — Я сменил белье на своей кровати, так что ты можешь наслаждаться видом из моего большого окна.

— Это очень великодушно, — бормочу я, стараясь не улыбаться слишком широко.

— Не совсем, — говорит он. — Это ты делаешь мне одолжение. Я тебе, разумеется, это оплачу.

— Нет, нет, Тео, для чего еще нужны друзья?

— Ну же, Наоми, — давит он. — Ты потеряешь клиентов, пока будешь присматривать за Эмили. Ты будешь в накладе, позволь мне хотя бы...

— Можно я попрошу клиентов приходить к вам домой, пока Эмили в школе?

— Да, конечно, — бормочет он. — Ты должна отвозить ее в школу и забирать оттуда. Автобус сюда не ходит.

— Как бы то ни было, ничего страшного. В любом случае, мне почти каждый день приходится ездить в город. И если я могу принимать клиентов в вашем милом доме, то тебе не нужно платить мне, понимаешь? Я не теряю никаких денег.

— Наверное, — говорит он, поморщившись.

— Тео, я очень, очень рада помочь. Дай мне минут пятнадцать, чтобы собрать кое-какие вещи, и я сразу же приеду.

— Большое спасибо, Наоми, — говорит он. — Ты действительно спасаешь мою задницу.

* * *

Как только он уходит, Эмили приглашает меня в свою комнату.

— Мы опять пьем чай с принцессой Елизаветой? — спрашиваю я.

— Лев-девочка теперь принцесса, — говорит Эмили.

Мы входим в ее комнату, и я замечаю, что мягкие игрушки теперь все в стороне, а не в центре комнаты.

Эмили хватает три из них, по-видимому, наугад, и бросает их на свою кровать.

— Может, ты мне поможешь? — уточняет она.

— Конечно, — говорю я. — В чем проблема?

— Мистер Хоппер влюблен в льва-девочку, — говорит она, — но лев-девочке на него наплевать.

Элизабет — игрушечная корги — одна из игрушек, лежащих на кровати. Помимо нее там еще лев и кролик.

— А как же она? — спрашиваю я, указывая на Элизабет.

— Она любит мистера Хоппера, но он ее совсем не замечает, — говорит Эмили.

— Понятно, — говорю я, поглаживая подбородок. Любовный треугольник из мягких игрушек.

— Кроме того, — говорит Эмили, — лев-девочка и Элизабет были лучшими подругами, но Элизабет сейчас так ревнива, потому что мистер Хоппер любит ее... а не меня, т.е. я имею в виду Элизабет.

Я стараюсь не смеяться. Использовать мягкие игрушки намного мудрёней, чем просто сказать «у моего друга проблема».

— Значит, Элизабет и лев-девочка больше не подруги? — спрашиваю я.

— Не знаю, — говорит она. — По крайней мере, они больше не лучшие подруги.

— Что такого замечательного в мистере Хоппере? — спрашиваю я.

— Он, хм, — говорит Эмили. — Не знаю, он просто нравится Элизабет! Она глупая, поэтому ничего не может с собой поделать.

— Это не глупо — любить кого-то. Просто так получилось.

«Как и я с твоим отцом», — думаю я про себя. Хотя, может быть, в этом конкретном случае глупо любить его. Я не могу списать это на то, что я мягкая игрушка или неопытная второклассница.

— По-моему, это глупо, — говорит Эмили.

— Ну, разве глупый мистер Хоппер важнее лучшей подруги? — спрашиваю я.

— Как можно перестать любить кого-то? — спрашивает Эмили.

Я пожимаю плечами.

— Просто игнорировать его? Если ты не будешь обращать на него внимания, как долго он будет тебе нравиться?

— Но он же в моем классе!

Мы переглядываемся, а потом она скрещивает руки на груди и надувает губы.

— Я имею в виду, что он в классе Элизабет.

— Ты не должна смущаться, Эмили, — говорю я, кладя руку ей на плечо. — Это нормально — любить мальчиков. Даже когда они глупы, подлы или не замечают тебя.

«Как и твой отец».

— Если бы он не любил Оливию, то я могла бы просто игнорировать его, — говорит она.

— Оливия? — спрашиваю я. — Разве она не была влюблена в него?

— Логан не мистер Хоппер, — говорит Эмили. — Оливия все равно уже забыла про Логана.

Судя по всему, во втором классе все происходит очень быстро.

— Тебе придется привыкнуть к этому, — говорю я. — Возможно, это не тот совет, который ты хочешь услышать, но парень, который тебе нравится, не всегда будет любить тебя в ответ. И если Оливия забыла о Логане через несколько недель, то мистер Хоппер, вероятно, забудет об Оливии так же быстро, верно?

— Он дурак, — говорит она.

— Знаю, — говорю я. — Но все мальчишки глупцы.

Эмили смеется.

— Тебе когда-нибудь нравился парень, который не любит тебя в ответ? — спрашивает она.

— Конечно.

— Кто?

— Эмм, — запинаюсь я, пытаясь придумать другой пример, кроме Тео. — В колледже я встречала этого парня на вечеринках...

— Как же его звали? — спрашивает Эмили.

— Кристиан, — говорю я. — Он был из тех парней, которые ведут себя так, будто им все безразлично, и девушкам это в нем нравилось. Это означало, что у него был выбор. Излишне говорить, что он не выбирал меня. И даже не замечал.

— Значит, взрослые мальчики тоже тупят? — спрашивает Эмили.

— Конечно. Взрослые в особенности.

— А как же папа? — спрашивает Эмили. — Иногда он злой, но не тупоголовый.

Я стараюсь не смеяться.

— А ты не обидишься, если я скажу, что он иногда бывает тупоголовым?

Она смотрит на меня с пустым выражением, просто ожидая, что я скажу.

— Не обращай внимания, — говорю я, махнув рукой. — Я бы так не сказала, он очень милый и хороший сосед.

— Он не очень хорошо к тебе относится, — говорит Эмили. — Может быть, поэтому ты иногда думаешь, что он тупоголовый.

— Да, — говорю я, кивая головой. — Может быть и так.

Это не потому, что он мне нравится, а я ему нет. Конечно же, не это. Я должна быть осторожна, чтобы не проболтаться Эмили, что мне нравится ее отец. Я чувствую, что краснею, только представив, как Эмили напрямую заявит Тео: «ты нравишься Наоми». Может быть, Тео просто отмахнется от этого, но я все равно предпочла бы, чтобы семя не было посеяно в его разум. Мне стоило большого труда добиться «давай будем друзьями», и мне бы не хотелось, чтобы он думал, что я пытаюсь отступить от этого.

Я решила, что мы будем просто друзьями. Я все еще чувствую себя глупо, когда вижу этого великолепного мужчину, но я могу держать свои эмоции в узде. Я даже не пыталась флиртовать с ним, и я делала все, что могла, чтобы просто относиться к нему, как если бы он был соседкой-старухой, а не соседом-суперсексуальным-мужчиной-приблизительно-моего-возраста.

Глава 11

ТЕО

Я возвращаюсь из Нью-Йорка только поздно вечером следующего дня. Очень поздно.

Я въезжаю на гору в полной темноте. Начался снегопад, и снег пушистыми хлопьями ложится на землю. Я останавливаюсь на своей подъездной дорожке около трех часов ночи.

Я стараюсь идти как можно тише, хотя Эмили и Наоми наверху.

Я снимаю туфли и чищу зубы в ванной на первом этаже. Я осторожно поднимаюсь на цыпочках по лестнице, чтобы проверить Эмили, и когда я добираюсь до ее комнаты и заглядываю, ее кровать оказывается пуста.

Мое сердце колотится, а голова начинает кружиться. Эмили. Боже, насколько хорошо я действительно знаю Наоми, что если...

Я бегу в свою спальню, распахиваю дверь и включаю свет.

Наоми садится на кровати, верхняя часть ее тела не прикрыта одеялами. На ней футболка, и сквозь нее хорошо просматриваются очертания ее груди.

Затем мои глаза опускаются вниз, и я вижу, что Эмили трет глаза и смотрит в замешательстве. Она в своей пижаме.

— Оу, — говорю я, запыхавшись. — Она спала здесь с тобой...

— Боже, — говорит Наоми. — Прости, Тео, ты заходил к ней в комнату и...

— Забудь, — говорю я, качая головой. — Я слишком остро отреагировал. Ничего страшного.

— Ты вернулся, папочка? — спрашивает Эмили сонным голосом.

— Ты же знаешь, что должна спать в своей собственной постели, — говорю я ей, не решаясь вложить в свой голос ни капли настоящей злобы.

— Я знаю, — говорит она. — Но мне было страшно, потому что тебя не было дома.

Наоми улыбается, натягивая одеяло, чтобы прикрыть грудь.

— Она умница, Тео. Она предупредила, что ей нельзя этого делать, но сказала, что действительно боится. Я решила, что все будет хорошо. Прости, если я переступила черту...

— Все хорошо, — говорю я, качая головой. — Ты правильно сделала. Я просто немного испугался, когда ее не оказалось в постели. Вот и все.

Наоми начинает выбираться из постели, все еще придерживая одеяло.

— Теперь, когда ты дома, я могу вернуться в трейлер.

— Нет-нет. Все нормально. Я буду спать на диване. Я не заставлю тебя ехать домой посреди ночи. Ложись спать.

— Можно мне остаться в постели с Наоми? — спрашивает Эмили, мило улыбаясь.

— Конечно, милая.

* * *

Я просыпаюсь рано. Я плохо спал, так как диван слишком мал для меня. Мои лодыжки свисали с этой штуки, а затекшая спина просто убивает.

Я встаю с дивана и широко потягиваюсь. Солнце еще не взошло, но мне хватает света, чтобы добраться до кухни.

Сегодня суббота, так что нет нужды рано будить Эмили. Я решаю просто дать ей и Наоми поспать подольше.

Я открываю холодильник и достаю яйца. В холодильнике лежат свежесобранные дикие ягоды, а на полке лежит буханка хлеба, которая уже начинает казаться черствой. На ум мне приходить идея приготовить французские тосты.

Я роюсь на дне холодильника и нахожу несколько оставшихся полосок бекона. Слава Богу.

Я беру немного масла, бросаю его на сковороду и включаю огонь.

Я подхожу к окну и смотрю на улицу. Все покрыто толстым слоем снега. Мой грузовик и внедорожник Наоми почти не видны. Похоже, мне придется немного поработать лопатой. Хотя, должен признать, выглядит неплохо. Это действительно начинает напоминать курортный сезон.

День благодарения на следующей неделе, так что мне придется погасить все огни и, конечно же, срубить дерево.

Я разбиваю яйца и взбиваю их, добавляя немного молока и корицы. Я обмакиваю в смесь кусочек хлеба и бросаю его на сковороду. Он шипит, и я опускаю еще один.

К тому времени, как у меня в руках оказывается приличная стопка французских тостов и почти пустой пакет с хлебом, я слышу шаги на лестнице.

Наоми замирает на пороге кухни, уже полностью одетая.

— Я собиралась что-нибудь готовить, — говорит она. — Думала, ты устал.

Я улыбаюсь и изо всех сил стараюсь не выглядеть таким усталым, каким себя чувствую.

— Не беспокойся об этом. Ты, наверное, устала больше, присматривая за Эмили.

Она улыбается.

— Было не так уж сложно.

— Да, — говорю я. — Потому что я хорошо ее воспитал.

Наоми смеется.

— Знаешь, я всегда списывала это на гены ее матери, но, может быть, это и вправду твоя заслуга.

Это почему-то задело меня, и я нахмурился. Ей действительно нужно было упоминать мать Наоми?

Меня вдруг очень заинтересовали последние кусочки тоста на сковороде.

— Тео? — спрашивает она. — Извини, я...

— Забудь, — говорю я. — Ничего страшного.

— Это не так, — говорит она, сейчас ее голос слышится прямо за моей спиной. — Мне не следовало ничего говорить.

— Наверное, нет, — говорю я. — Просто... не говори о ней, ладно?

— Договорились, — говорит она.

— Французские тосты и бекон, — говорю я, указывая на сковородку. — Классическая комбинация.

Я слышу еще шаги на лестнице, а затем я слышу, как Эмили взволнованно вскрикивает:

— Снег! Папочка, папочка! Снег! Зима пришла! Мы можем пойти поиграть?

Она подбегает ко мне и начинает дергать за руку.

— Пожалуйста, пожалуйста, мы можем пойти поиграть? И Наоми тоже!

— Сначала нам надо поесть, милая, — говорю я. — Если мы сейчас пойдем играть, то еда за это время остынет.

— Мне плевать, если остынет, — хнычет она.

— Да, — говорит Наоми, улыбаясь. — Давай сначала поедим, Эмили, снег никуда не денется.

Я приношу всем по тарелке, и мы садимся вместе. Странно, что за столом сидит третий человек. Не то чтобы нам это доставляло удовольствие; я никогда не видел, чтобы Эмили ела так быстро. Она заканчивает раньше, чем мы с Наоми успеваем доесть по одному тосту и полоске бекона.

— Теперь мы можем идти? — спрашивает она, запыхавшись.

— Может быть, ты хочешь сначала проглотить свою еду? — говорю я.

— Папа!

— Давайте сначала закончим, — говорю я. — Мы тоже проголодались. Помни, всегда думай о других.

Она ходит кругами и громко топает, но по крайней мере перестает громко канючить.

— Ей очень нравится снег, — шепчет Наоми, смеясь.

— Она раньше смотрела снеговика Фрости днями напролет, — говорю я. — У нас есть традиция вместе лепить снеговика, когда выпадает первый снег.

— Оу, — говорит Наоми. — Я уйду после того, как мы поедим, мне бы не хотелось вам мешать.

— Нет! — взвизгивает Эмили. — Ты должна нам помочь, Наоми. Может быть, ты даже поможешь нам слепить снеговика-девочку.

— Кто такая снеговик-девочка? — спрашиваю я.

— Как лев-девочка, — говорит Эмили. — Только снеговик. Так что снеговик не будет одиноким.

— Почему бы тогда просто не назвать ее снежной девушкой? — говорю я, продолжая жевать бекон.

— Потому что тогда она не будет похожа на льва-девочку, глупышка!

Мы с Наоми прикладываем серьезное усилие, чтобы быстрее поесть, так как Эмили, ходя из угла в угол, скоро протрет дыру в полу. Я помогаю ей одеться для снежной погоды, и мы все вместе выходим на улицу.

Наоми улыбается.

— Люблю запах свежего снега.

— И тишину, — добавляю я. — Когда только звуки леса...

Внезапно звук металла, с грохотом сталкивающегося друг с другом, эхом разносится по округе. Раздается громкое шипение и жужжание, а затем еще один металлический грохот. Он доносится из-за забора. SPA-салон Наоми.

— Прости... — говорит Наоми, хмуро глядя на меня.

— Все нормально, — говорю я. — Строительство почти закончено, верно?

Она кивает.

— Торжественное открытие 15 декабря.

— Слава Богу, — говорю я.

Я понимаю, что в моем голосе больше облегчения, чем волнения, поэтому я заставляю себя улыбнуться.

— Я имею в виду, слава Богу, что ты наконец-то откроешь свой милый SPA-салон...

— Все в порядке, — говорит она, усмехаясь, — тебе не нужно оправдываться, Тео.

— Давайте! Ну же! — кричит Эмили. — Мы должны катать снежки. Нам нужны два больших для Фрости и два для снеговика-девочки.

— А снеговик-девочка такого же размера, как и Фрости? — спрашивает Наоми.

— Нет, — говорит Эмили. — Она немного меньше ростом.

— Используй дроби, — говорю я.

— Сегодня суббота, папочка!

— Я знаю, но вы изучаете дроби, чтобы использовать их, а не просто сдавать контрольные. Ты ведь можешь пораскинуть мозгами в субботу, правда?

— Наверное, — бормочет она.

Я закатываю глаза.

— Идеальное время, чтобы блеснуть знаниями, ты можешь сказать нам точно, насколько меньшими должны быть снежные шары для снеговика-девочки?

— Не знаю, — говорит она. — Семь восьмых?

— Семь восьмых? Что это значит? — спрашиваю я. — На семь восьмых меньше?

— Да.

Я скатываю снежок чуть больше моего кулака и поднимаю его.

— Вот, держи. На семь восьмых меньше, чем размер Фрости. Мини-снеговик-девочка.

— Боже, Папа! Ты такой надоедливый. Я имела в виду прямо противоположное!

— Ох, — говорю я. — Ты хочешь, чтобы она была семь восьмых от роста Фрости. Почему же ты сразу не сказала?

Наоми наклоняется ко мне, и я чувствую, как ее плечо касается меня. Я вдыхаю аромат ее волос и духов. Она хорошо пахнет.

— Ты меня немного раздражаешь, папа.

Я смотрю на нее с вызовом.

— Эй, вот как ты учишь ребенка дробям?

Мы начинаем катать шары из снега. У нас есть большой для Фрости, и один чуть поменьше для снеговика-девочки.

На средний и верхний шары уходит намного меньше времени, и вскоре у нас есть два набора из трех снежных шаров, сложенных друг на друга.

— Не совсем снеговики — не хватает финишных штрихов, — говорю я.

— Самое интересное! — говорит Эмили, смеясь.

Мы ищем ветки возле деревьев, и вскоре находим четыре подходящие.

— У снеговика-девочки должно быть семь восьмых размера Фрости! — говорит Эмили.

— Видишь, — говорю я, наклоняясь к Наоми. — Она научилась.

Наоми улыбается, но в то же время закатывает глаза.

Я начинаю разматывать свой шарф, когда Наоми и Эмили вставляют ветки-руки в каждого из снеговиков. Или снежных людей, так как одна из них — снеговик-девочка.

Я обматываю Фрости шарфом и снимаю свою шапку.

— Ты отдашь ему свою одежду? — спрашивает меня Наоми.

— Мы всегда так делаем! — говорит Эмили.

— Ага, — говорю я. — Это часть традиции. Он получает что-то из моей одежды, пока я строю его. Это увеличивает шансы на то, что он оживет и подружится с Эмили.

— Я знаю, что он не оживет, папа, — говорит Эмили.

— Знаешь?

Она кивает.

— Я уже не маленькая.

— Так что... — говорю я, держа свою шапку. — Может мне все-таки отдать ему свою шапку?

— Конечно, — говорит она. — Мы всегда так делаем.

Я надел на него шапку.

— Давай сходим в травяной сад и раздобудем кое-что для его лица.

Большинство трав мертвы или умирают от холода, но мы находим немного розмарина для его бакенбард, и есть несколько морковок, которые я еще не выкопал, оставив как раз для этой цели. Я вытаскиваю их, и мы возвращаемся назад.

Эмили достает несколько шариков из карманов и протягивает руку, чтобы вставить глаза.

Я вставляю нос-морковку и несколько веточек розмарина под его шапку, и туда, где должны быть бакенбарды, чтобы казалось, что под шапкой у него пышная шевелюра.

— Мило, — говорю я.

— Снеговик-девочка голая, — говорит Эмили, надувшись. — Моя одежда слишком мала для нее.

— Давай тогда поищем что-то, — говорю я.

— Нет, — говорит Наоми, снимая шарф и шапку. — У нее должна быть моя.

Я беру ее за руку и шепчу:

— Ты замерзнешь.

— Все нормально, — шепчет она в ответ. — Я верну их после того, как растает снег.

Я думаю остановить ее, но Эмили выглядит такой чертовски счастливой, когда Наоми надевает свою шапку на снеговика, что я не смею вмешаться.

— Они выглядят такими счастливыми вместе! — говорит Эмили, потом переводит взгляд со снежной пары прямо на нас с Наоми.

До меня доходит, что снеговики, которые находятся вместе, одеты в одежду от Наоми и меня. Как будто снеговики представляют нас, как будто... черт возьми. Неужели Эмили сделала это специально? Неужели она уже настолько хитра? Она будет кошмаром, когда станет подростком, это точно.

Мы с Наоми нервно смеемся, а Эмили достает мой телефон из кармана и начинает фотографировать.

— Не снимай перчатки, — рявкаю я.

— Я не могу фотографировать в перчатках. Это же сенсорный экран, папа.

— Тогда делай снимки быстрее.

— Улыбнитесь! — говорит она, направляя камеру прямо на наши лица.

Мы оба стоим неподвижно, как доски, и принужденно улыбаемся.

— Ближе, — произносит Эмили.

Я делаю неохотный шаг ближе, пока мое плечо почти не касается плеча Наоми.

— Ну же, — торопит Эмили. — Так не фотографируются. Положи руку ей на плечо.

Я закатываю глаза и обнимаю Наоми. Я чувствую, как она прижимается ко мне сильнее, чем я ожидал, и ловлю себя на том, что улыбаюсь по-настоящему.

— Отлично! — выкрикивает Эмили, показывая нам большой палец.

— А теперь надень перчатки, — говорю я. — Ну же. Ты же получишь обморожение.

Эмили возвращает мне мой телефон, лезет в карманы и вытаскивает перчатки. Она надевает их и говорит:

— Ты всегда говоришь, что я обморожусь — каждую зиму, — но со мной этого никогда не случалось. Ни разу.

— Это потому, что я всегда говорю тебе быть осторожной, — говорю я. — Если бы я не напоминал тебе, то ты бы поняла, что я прав.

Она вздыхает, как будто я не всегда настолько прав, как думаю.

Глава 12

НАОМИ

В конце концов Эмили захотелось вернуться в дом, и, оказавшись там, она сняла пальто и ботинки и сразу же задремала на диване.

— Наверное, мне лучше уйти, пока она не проснулась и не попросила меня остаться подольше, — говорю я.

Тео смеется.

— Тебе это нравится.

— Что? — спрашиваю я.

— Что ты ей так нравишься, — говорит он.

Я облизываю свои губы.

— Ладно, может и так.

— Поработаешь на меня? — спрашивает он. — Я полностью отказался от поездок в Нью-Йорк, что ограничило мою клиентскую базу, но если ты можешь присматривать за ней время от времени...

— С удовольствием, — говорю я. — Хотя, как только SPA откроется, я, вероятно, буду более занята. По крайней мере, я на это надеюсь. Я продолжаю предполагать, что бизнес будет процветать и что он будет дико успешным, но думаю, что я просто предполагаю это из-за ужасающей необходимости. Каждый раз, когда я думаю о том, что открыть SPA-салон — это не лучшая идея, у меня появляется парализующее беспокойство. Вот, например, как сейчас.

Я чувствую, как сжимается моя грудь и сердце колотится быстрее. Я представляю себе, как внезапно мистер Риверс набросится на меня, как только поймет, что я на самом деле просто мошенница. Я представляю, как он вышвыривает меня из дома и превращает SPA-салон в стрельбище или во что-то еще ужасное и безвкусное.

Тогда Тео возненавидит меня, потому что оружие намного громче массажа, и...

— Успокойся, — говорит Тео, и его мягкий голос сразу же оказывает на меня воздействие. Я действительно начинаю успокаиваться.

Он протягивает руку и сжимает мое плечо. Но это не успокаивает меня. Его прикосновение заставляет мое сердце снова бешено колотиться.

— Извини, — говорю я. — Я занялась массажем, потому что у меня самой есть некоторые проблемы с беспокойством, и массаж действительно помог мне. Жаль только, что я сама себе не могу сделать массаж.

— Пойду уложу Эмили в постель, — говорит Тео.

— Да, — говорю я, — пожалуй, я пойду... если только ты не хочешь, чтобы я показала тебе SPA?

— Все готово? — спрашивает он.

— Не совсем, — отвечаю я. — Нужно кое-что доделать по части проводки и декора, но если не обращать на это внимания, то все хорошо.

Он пожимает плечами.

— Конечно, Эмили спуститься через час или два. Игра в снегу всегда ее утомляет.

Он осторожно поднимает ее с дивана и заключает в объятия. Ее тело безвольно висит в его руках, и она не показывает никаких признаков, что проснется в ближайшее время. Тео несет ее к лестнице, а я жду в дверях.

Он возвращается и говорит:

— Я оставил записку, чтобы она позвонила мне, когда проснется. Она будет злиться на меня за то, что я ее не разбудил.

— Почему? — спрашиваю я.

— Она тоже хотела бы посмотреть SPA.

— О, — говорю я, ухмыляясь. — Тогда позже я устрою ей персональную экскурсию.

Тео садится на пассажирское сиденье моей машины, и я еду вниз по дороге, огибая его предостерегающий знак, и поднимаюсь вверх по своей дороге. Мне кажется немного нелепым ехать так далеко, когда мы могли бы дойти туда пешком, но он позаботился о том, чтобы нигде не ставить калитку в своем заборе, так что нам пришлось бы перелазить через него.

Мы паркуемся прямо перед зданием. Строительная техника бездействует — они закончили на сегодня.

Я жестом приглашаю его следовать за мной и достаю свой блестящий новый ключ.

Открываю парадную дверь и веду его внутрь.

Вестибюль небольшой и уютный, и до сих пор не обставлен мебелью. Там есть небольшой кабинет с окном, где будет работать тот, кого я найму секретарем.

— Я хочу поставить здесь несколько хороших диванов, — говорю я. — Думаю, что стулья будут слишком сильно напоминать кабинет врача.

— Или стоматолога, — говорит Тео. — У детского дантиста, к которому я вожу Эмили, стоят разноцветные диваны. Не то чтобы кто-то из детей ими пользовался.

— Как это? — спрашиваю я.

Он широко улыбается, сверкая безупречными белыми зубами.

— У них также есть видеоигры. Это отвлекает внимание детей от сверл и иголок. Черт, может тебе стоит купить сюда несколько видеоигр.

— Наверное, это не самый лучший вариант для SPA-салона, — говорю я. — Хорошие диваны и, возможно, книжная полка с журналами. Тихая музыка на фоне...

— Звучит неплохо, — говорит он. — Кажется, у тебя есть четкий план на все случаи жизни.

— Ну конечно, — говорю я, чувствуя себя защищающейся. Неужели он думает, что я просто какая-то невежественная дурёха, которая не знает, как организовать бизнес?

Он указывает на окно.

— Ты собираешься нанять секретаршу?

Я киваю.

— Ты должна дать объявление, — говорит он. — Начать собеседования...

— Уже, Тео. Я знаю, что делать.

Он поднимает вверх ладони.

— Извини, у меня есть плохая привычка давать советы даже тогда, когда люди не хотят или не нуждаются в них.

— Все в порядке, — говорю я, — пошли.

Я жестом приглашаю его следовать за мной через вестибюль. Мы идем по коридору с такой свежей краской, что я до сих пор чувствую ее запах.

— Не прикасайся к стенам.

Тео заглядывает в одну из комнат.

— Они все пустые.

— А та, куда мы идем — нет, — говорю я. — Я пытаюсь понять, как их все обустроить, это типа пробного варианта.

Я веду его в свой почти законченный массажный кабинет. Там уже установлен массажный стол. На стенах висят картины в рамках, и даже симпатичное маленькое растение в горшке в углу, чтобы добавить атмосферы. Стены выкрашены в нежно-голубой цвет, переходящий в нейтрально-серый в нескольких футах от потолка.

— Мило, — говорит он. — Да, выглядит неплохо. Просто сделай другие в таком же стиле.

— Думаешь? — спрашиваю я.

Он кивает.

— А зачем тебе столько комнат? Ты собираешься нанять больше персонала?

Я киваю.

— Думаю, что сначала найму одного человека. Он или она будет работать непосредственно под моим началом. Я прослежу, чтобы они все делали точно так же, как и я. Как только я полностью доверю им следовать моей технике, я подумаю о расширении.

— Хорошая идея, — говорит он. — Ты же не хочешь... — он резко обрывает меня, ухмыляясь. — Неважно, я не хочу вмешиваться и давать больше советов, которые тебе, вероятно, не нужны.

Я улыбаюсь, и внезапно мне в голову приходит идея. Мое сердце колотится, когда я думаю об этом. Это не совсем хорошая идея, но адреналин, пульсирующий во мне, не позволяет мне от нее отказаться.

— Слушай, — говорю я, оглядывая стол. — А ты не хочешь... расслабиться в SPA-салоне?

— Ты это о чем? — спрашивает он.

Я похлопываю по столу.

— Не хочешь побыть моим первым клиентом?

Он пристально смотрит на меня. Его напряженные голубые глаза кажутся расчетливыми, и его взгляд какое-то мгновение начинает метаться. Не могу сказать, что он собирается ответить. Я боюсь, что он мне откажет.

— Эмили осталась дома... — говорит он.

— Ты же сказал, что она позвонит тебе, когда проснется, — говорю я. — Если ты побежишь и перепрыгнешь через забор, то сможешь добраться до нее за две минуты.

— Это правда, — говорит он. — Мне никогда не делали массаж, Наоми. Я даже не знаю, что делать.

— Ты будешь лежать, Тео, — усмехаюсь я. — И расслабься. Ты когда-нибудь расслаблялся?

Он смеется.

— Нет, с тех пор как твоя строительная бригада начала громко проделывать дыры в моей горе.

— Залезай на стол, — говорю я, похлопывая по нему.

— Разве я не должен... — он смотрит на стол, затем на крючки на стене.

— Точно, — говорю я. — Я выйду, пока ты переодеваешься.

Я открываю шкаф и достаю для него халат.

— Надень его, а свое пальто можешь повесить на крючки, а в корзину... — я снова лезу в шкаф и достаю оттуда корзину. — Сюда ты можешь положить остальные свои вещи.

Я протягиваю ему корзину и стараюсь не встречаться с ним взглядом. Я все время делаю массажи. Они ничего не значат. Черт возьми, я делала массаж своему брату, и это совсем не было странным. Тео — просто мой друг. Это тоже не должно быть странным — это просто массаж.

Он берет корзину, и я выхожу, закрывая за собой дверь.

Я стою в коридоре, и тяжелый запах краски бьет мне в нос.

— Я сошла с ума, — шепчу я себе под нос.

Я вдруг понимаю, что Тео просто находится по другую сторону двери, обнаженный в моем SPA-салоне.

Я обычно говорю своим клиентам очень профессиональным тоном, что они могут оставить свое нижнее белье. Неужели... неужели я забыла это сказать? Нет, я ведь этого не сделала, правда? Тео никогда не ходил на массаж, может он догадается?

— Я готов, — слышу я его приглушенный голос из-за двери.

— Хорошо, — кричу я в ответ, мой голос срывается.

Мне нужно взять себя в руки. Я же не могу сделать расслабляющий массаж, когда у меня самой начинается панический приступ? Такое определенно будет впервые. Массаж обычно расслабляет меня. Но Тео точно никогда не заставлял меня чувствовать себя спокойно. С тех пор как я впервые с ним познакомилась, он постоянно держал меня на взводе.

Я поворачиваю ручку и понимаю, что не сказала ему ничего, кроме: «надень халат».

Я толкаю дверь и вижу, что Тео просто стоит там в халате. Я могу разглядеть верхнюю часть его груди, так как халат едва скрывает его выпирающие мышцы. Мой взгляд устремляется вниз, и я восхищенно смотрю на его икры, ловя себя на том, что никак не могу поднять взгляд обратно.

— Может мне стоит лечь на стол? — спрашивает он.

— Д-да, — запинаюсь я. — Ты можешь, эм, снять халат. Подожди, подожди, я принесу тебе полотенце.

Я хватаю полотенце и почти бросаю его в него. Я сейчас просто сойду с ума. Я чувствую, что начинаю дрожать. Это не хорошо. Вдруг он подумает, что я шарлатанка? Я рассказывала ему, как хорошо делаю массаж, и теперь он видит, как я себя веду. Дерьмо.

Он берет полотенце и смотрит на меня, ожидая, что я скажу ему, что делать дальше.

— Ты можешь, — говорю я, — просто лечь и накрыть себя полотенцем.

— Снять халат? — спрашивает он.

Я киваю.

— Странно, что я надел халат только для того, чтобы его снять, — говорит он, пожимая плечами.

Я нервно смеюсь и отворачиваюсь. А еще я закрываю глаза, но в тот момент, когда мои веки закрываются, мысленный образ Тео с обнаженной задницей выжигает мои сетчатки.

Я чувствую, что дрожу еще сильней.

— Готово, — говорит он.

Я делаю несколько глубоких вдохов и оборачиваюсь. Да, вот он, с полотенцем на заднице, но его большая мускулистая спина прямо передо мной. Она широкая и точеная, и мне хочется просто в восхищении прикасаться к нему, а не делать массаж.

Его лицо прижато к маленькому кольцу массажного стола, так что он может видеть только пол. Не меня. Слава Богу, потому что у меня дрожат руки.

Я вдыхаю и выдыхаю, и кладу руки на его великолепную спину и плечи. Я молюсь, чтобы мышечная память помогла мне успокоиться, чтобы, как только я начну массировать, мои инстинкты взяли верх, и я успокоилась.

Я кладу руки ему на поясницу и нежно прижимаю ладони. Господи, да у него огромные мускулы.

Я вжимаюсь глубже и чувствую, как мои руки дрожат на его теле.

— Наверное, мне все еще холодно, — говорю я, нервно смеясь.

Он ничего не говорит, и в воздухе повисает неловкое молчание, заставляя меня все больше и больше нервничать.

— Я имею в виду, — говорю я, — думаю, что твое тело согреет меня, но... я не это хотела сказать...

— Расслабься, Наоми, — говорит он. — Я знаю, что ты волнуешься из-за открытия SPA-салона. Должно быть, странно иметь все эти причудливые вещи вместо того, чтобы работать в своем доме.

— Да, — говорю я, гадая, не сказал ли он это, чтобы дать мне правдоподобное оправдание. — Я сейчас успокоюсь...

Я начинаю обрабатывать его спину. Мышечная память наконец включается, и я перестаю дрожать. Но я не перестаю восхищаться тем, как приятно чувствовать его спину.

— Тео, — говорю я. — У тебя пока что почти нет узлов на спине.

— Да? — спрашивает он. — Это хорошо?

Я киваю, хотя он меня и не видит.

— Да, я имею в виду, у большинства людей они есть. Это часть современной жизни. Я надеялась, что смогу показать тебе, как полезен массаж, просто разбивая эти узлы и снимая напряжение. Но...

— Думаю, что не могу на это жаловаться. Жизнь в горах с Эмили очень успокаивает. Помогает мне не стрессовать. Хотя это очень приятно, Наоми, так что в любом случае я не собираюсь жаловаться.

— Спасибо, — говорю я, поднимаясь от его поясницы к плечам.

Когда добираюсь до его шеи и по-настоящему разминаю ее, я действительно чувствую небольшой узел.

— А, вот и мы.

Я массирую мышцы ладонями, нажимая сильнее, и разминаю узел, пока не слышу, как он стонет.

— Чеееерт, — говорит он. — Это просто потрясающе.

Я нервно смеюсь и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы размять узел. Я притворяюсь, что это просто еще один клиент, а не супергорячий сосед, в которого я влюблялась уже больше месяца.

Это не помогает. Его спина выглядит слишком хорошо, и когда я нажимаю на нее, Тео двигает своим телом, чтобы получше улечься. Полотенце сползает вниз, и я с широко раскрытыми глазами замечаю, что на нем нет нижнего белья. Я вижу мускулистый изгиб его задницы и безнадежно пытаюсь оторвать от него взгляд.

— Блин, — говорит он, — когда ты там массируешь, я чувствую сильное давление, а потом оно просто как бы распадается и ему на смену приходит тепло и расслабление. Держу пари, сегодня я буду спать как младенец.

— Еще бы, — говорю я. — Как думаешь, у тебя есть узлы где-нибудь еще? Может на руках?

— Кто его знает, — отвечает он. — Ты хорошо умеешь их находить. У тебя есть мое разрешение на их поиски.

— Ладно, — усмехаюсь я. — Возьму подлокотник.

Я хватаю маленький столик на колесиках и придвигаю его так, чтобы он был перпендикулярен массажному столу.

— Не мог бы ты дать мне свою руку?

Он протягивает руку, и я беру ее за предплечье, мягко направляя, чтобы расположить на столике.

— Я начну с ладони, — говорю я.

— Угум, — бормочет он.

Я осторожно провожу пальцами по его руке. У него большие, сильные руки, и вены проступают на тыльной стороне ладони и мускулистом предплечье. Я беру его руку в свою, вдавливая большой палец в центр его ладони. Я впиваюсь тремя другими пальцами в тыльную сторону его ладони и двигаюсь сантиметр за сантиметром в поисках каких-нибудь узлов.

Его пальцы слегка подергиваются, когда я чуть сильнее нажимаю, и я с удовольствием наблюдаю, как перекатываются его большие бицепсы и трицепсы.

Я двигаюсь к его запястью, снова прижимая большой палец к мягкой внутренней стороне запястья, в то время как мои пальцы прижимаются к более твердой, мускулистой внешней части его предплечья.

Я работаю все выше и выше, пока не начинаю массировать его бицепс.

Я говорю:

— Тут есть где разгуляться.

— Хочешь сказать, что у меня большие руки? — спрашивает он, смеясь.

— Я о том, ну ты же знаешь, — говорю я. — Я думаю, это все из-за рубки леса и жизни в горах.

Я добираюсь до его плеча, но не нахожу никаких узлов.

— Хочешь, я проверю другую руку?

— Эм, — говорит он, — может быть, мою поясницу. Может быть, я там что-то почувствую.

Я киваю, отодвигая столик, и Тео снова кладет руку вдоль тела.

Я возвращаюсь к его пояснице, и теперь, когда чертово полотенце соскользнуло с его задницы, все совсем по-другому.

Я мысленно провожу черту на спине Тео. Линия, которая разделяет его поясницу и задницу. Я кладу ладони, изо всех сил стараясь держаться выше этой линии.

— Уже близко, — говорит он.

Да, близко к его долбаной заднице.

Я вдавливаю костяшки пальцев, надеясь, что более точечный нажим найдет скрытые узлы.

— Хм, — говорит он. — Это помогает, но я думаю, что он немного ниже.

Я прямо на краю пропасти. Его мускулистая нижняя часть спины сливается с его задницей где-то в этих следующих нескольких дюймах. Я все равно сдвигаюсь на дюйм ниже этой линии.

— Ммм, — стонет он, — поработай там костяшками пальцев.

Я вдавливаю костяшки пальцев, и его теплая кожа удивительная на ощупь. Под моими пальцами твердые мышцы, переходят в белее мягкие, и я частично чувствую мягкую мускулатуру его задницы. И это отличная задница.

— Чуть пониже, — говорит он. — Если только это тебя не смущает.

— Вовсе нет, — говорю я, мои глаза вылезают из орбит, и я, даже не колеблясь, двигаюсь дальше вниз. Мои руки все ближе к краю полотенца.

Господи, что я делаю? Теперь я точно перешла черту. Я просто вдавливаю костяшки пальцев в его задницу.

Я снова использую нижнюю часть ладони, и когда я массирую и разминаю, частично мои ладони все больше прикасаются к его заднице.

И тут я чувствую узел. Господи, да у него и впрямь тут узел. Он не просто пытался быть извращенцем и заставить меня полапать его там, внизу.

Я чувствую одновременно облегчение и разочарование. Часть меня хотела, чтобы он оказался извращенцем.

Я разминаю узел, и Тео вздыхает с облегчением. Мышцы на его спине и руках напрягаются, и его задница тоже. На самом деле надо бы полностью размять ягодичные мышцы, чтобы окончательно убрать узлы. Это то, что я обычно не делаю для клиентов мужского пола — это было бы для меня пересечением своего рода этической линии, даже если бы здесь был узел.

Но ведь Тео не был клиентом, не так ли? Он... Боже, я не знаю, кто он такой.

— Бл*, — говорит он. — Ты действительно знаешь свое дело. Кто знал, что мне нужен массаж? Никогда, даже за миллион лет, я бы не подумал об этом.

Не желая, чтобы это закончилось, я застенчиво бормочу ему.

— У тебя может быть больше узлов. Первые клиенты часто имеют их повсюду.

— А где еще? — спрашивает он. — У меня от тебя вся спина потрясающе болит. Я думаю, что ты прочесала каждый дюйм.

— Не хочешь перевернуться? — спрашиваю я, чувствуя, как горят мои щеки.

Это совершенно нормально. Не все клиенты довольны этим, но это на 100% повышает выручку. Просто — с Тео — я не совсем себе доверяю.

— Оу... конечно, почему бы и нет.

Он приподнимается, тянется назад к полотенцу, чтобы закрепить его, и переворачивается.

Теперь я смотрю на твердый, мускулистый пресс, широкую грудь и точеные высокие скулы Тео. Его голубые глаза встречаются с моими, и мы смотрим друг на друга, вероятно, слишком долго. Я опускаю глаза, но затем мой взгляд устремляется прямо туда, где полотенце касается его пресса. Я могу разглядеть две глубокие линии клином уходящие под полотенце. Я прослеживаю их угол наклона, понимая, что они ведут прямо к его члену.

— Я начну с брюшного пресса, — бормочу я.

Он кивает, и я прижимаю ладони к его животу. Он откидывается назад, выпячивает подбородок и закрывает глаза.

Я прижимаю ладони к его твердому прессу. Боже, его тело великолепно. Как массажистка, я не должна думать о том, как ощущается тело клиента. Но с Тео, я не могу не восхищаться его мускулами под моими руками.

Я продвигаюсь вверх по его прессу, и когда я двигаюсь по бокам его торса, я нахожу некоторые узлы. Я работаю над ними, мои глаза бегают вверх и вниз по его телу, а руки работают на автопилоте.

Глаза Тео остаются закрытыми, так что он не замечает, как я пожираю его взглядом. По крайней мере, я не думаю, что он подсматривает. Может быть, он время от времени открывает глаза и ловит меня с поличным?

Я нервничаю, думая об этом, но все же подбираюсь к его груди и массирую ближе к грудине.

— Дай-ка я попробую кое-что, — говорю я, заметив напряженность у его плеч, которую не могу точно определить.

— Ты эксперт, — говорит он, — сейчас мне это уже предельно стало ясно. Делай все, что считаешь мне нужным.

Я краснею, думая об этом, но подхожу и беру его за руку. Я подозреваю, что у него напряженные плечи, и единственный способ их вправить — это потянуть его руку назад. Я обхватываю ее обеими руками, зажав его предплечье в изгибе своего локтя. Я медленно тяну его руку назад, пока не начинаю чувствовать сопротивление.

— Расслабься, — говорю я.

— Уже, — говорит он. — Мое плечо больше не вывернется, оно уже окостенело.

— Оно не должно быть таким окостеневшим! — пыхчу я, потянув.

Я тяну сильнее и понимаю, что все его предплечье сейчас прижато к моей груди, но мне нужно тянуть сильнее, чтобы...

Клац. Я слышу звук, когда его плечо клацает, и чувствую вибрацию, когда она проходит через всю его руку.

— О, черт, — стонет он.

Как только сустав становится на место, я могу завести его руку еще на несколько дюймов назад.

— Это должно помочь тебе с перевозкой леса, да?

Я понимаю, что просто стою, прижав его руку к своей груди, и когда я смотрю вниз, то вижу его холодные голубые глаза, смотрящие на меня.

Я чувствую, как его рука слегка сгибается, и краем глаза улавливаю легкое движение полотенца. Я вижу силуэт, поднимающийся из-под полотенца.

О Боже!

— Пожалуй, хватит, — говорит он нервно.

Мы оба застыли на месте, и я чуть ослабила давление на его руку, но она все еще прижимается к моей груди. Мне следовало бы просто отпустить его руку, но вместо этого я как завороженная смотрю на его растущий член.

— Наоми, — говорит он, — я не хотел... просто не обращай внимания.

— Такое иногда случается, — говорю я, все еще держа его за руку.

Такое иногда случается. И когда это происходит, я выхожу из комнаты и прошу клиента обратно перевернуться, а не стою там с предплечьем клиента, прижатым к моей груди.

— Мне пора возвращаться, — говорит он.

Мы снова смотрим друг другу в глаза, и между нами возникает очень напряженное чувство. Он возбужден. Он голый под этим полотенцем и, вероятно, думает, что перешел черту. Наверное, сейчас он будет вести себя очень странно. Мы больше не будем друзьями, потому что он подумает, что мне противно.

— Все в порядке, правда, — говорю я. — Так и есть... если подумать... это просто узел иного рода. Не так ли?

Он смеется.

— Совершено иного, я бы сказал. Не то, чтобы для разработки такого узла пришлось нанимать профессиональную массажистку.

Я осторожно опускаю его руку вниз, но прижимаю ладони к его животу. Я не хочу, чтобы он вдруг встал и схватил халат. Я хочу, чтобы он лежал на этом столе. Я хочу его.

Он стонет, и я с облегчением чувствую, что у него нет немедленного желания вставать с массажного стола.

— Может, он просто затихнет, — говорит он.

Он чертовски большой. Я серьезно. Очень, очень большой. Я вижу его полный контур под полотенцем. Его масса переместила все полотенце вверх, так что оно скрывает его красивые мышцы, клином уходящие вниз, которые я могла наблюдать раньше.

— Тео, — говорю я. — Я могу разобраться с этим узлом.

Он смеется.

— Серьезно, — говорю я. — Судя по тому, как Эмили говорит, похоже, что у тебя практически нет... личного времени.

— Наоми, — говорит он. — Даже не знаю.

Это не значит «нет». Я спускаюсь ладонями ниже, решив все-таки рискнуть.

Он хмыкает.

— Это будет приятно, — шепчу я.

— Уже, — говорит он, когда мои пальцы скользят по нижней части его пресса.

Я смотрю ему прямо в глаза и облизываю губы. Я хочу, чтобы он знал, что я влюблена в него. Что я хочу прикоснуться к нему.

— Ну, — говорит он, глядя на меня, а потом на свой напряженный член. — Так и есть... не собирается успокаиваться сам по себе. Это уж точно.

— Ничего страшного, — говорю я. — Это просто еще одна часть твоего тела.

Я осторожно скольжу пальцами под край полотенца. Всего на дюйм или около того. Я смотрю на него, ожидая, что он скажет мне остановиться. Но он вообще ничего не говорит.

Я скольжу дальше вниз, пока не чувствую его аккуратно подстриженные лобковые волосы. Я смотрю на него, когда углубляюсь в эту запретную область, но он просто смотрит на меня с выражением, в котором я могу распознать растущее нетерпение.

Я скольжу дальше вниз, моя рука фактически движется вдоль его члена. Его член прижат к животу, и я скольжу вниз по паховой впадинке к основанию члена.

Я чувствую, как мои пальцы касаются мягкой плоти его мошонки, и мои губы приоткрываются, а дыхание становится тяжелым. Тео ерзает. Полотенце все еще покрывает мою руку и его член, что кажется почти нелепым в этот момент, но я не снимаю его.

Я осторожно кладу ладони на его яйца, обхватываю их и массирую, позволяя теплу моей ладони впитаться в них.

— Господи, — говорит он. — Я никогда не думал...

— Шшш, — говорю я. — Расслабься, а то я не смогу сделать тебе хороший массаж, да?

Он плотно сжимает губы и откидывает голову назад. Моя рука скользит вверх по толстому основанию его члена, и я обхватываю его пальцами. Я слегка сжимаю, а потом нежно провожу кончиками пальцев по его коже — но не так нежно, чтобы ему стало щекотно.

Я сжимаю сильнее, прилагая некоторое реальное давление, а затем скольжу рукой вверх и вверх... и вверх. Он такой же длинный, как и толстый, и я чувствую, как его теплые вздувшиеся вены прижимаются к моей ладони, когда я провожу рукой вверх по его щедрой длине.

Его глаза открылись ровно настолько, чтобы я увидела, как они закатились обратно от удовольствия. Моя рука скользит вверх по головке его члена, и я нежно провожу большим пальцем по ней круговыми движениями.

Его член дергается в моей руке, и я чувствую, как его головка расширяется в моей хватке.

— Это чертовски тугой узел, — тихо говорит он.

Я кладу другую руку на его пресс и нежно провожу ею по его коже, в то время как моя рука на его члене скользит вниз по его длине.

Я сжимаю его крепче и начинаю двигать рукой вверх и вниз. Я медленно поглаживаю его, крепко сжимая, и широко улыбаюсь, когда его пресс напрягается под моей другой рукой.

— Узел действительно тугой, — шепчу я.

Моя рука все еще под полотенцем. Я чувствовала его член, но еще не видела. Если я буду гладить быстрее, мне все равно придется убрать полотенце, но потом у меня появляется идея.

Я отпускаю его и осторожно вытягиваю руку из-под полотенца.

Тео снова смотрит на меня с паникой в глазах. Он переживает, что я передумала? После того, как почувствовала этот красивый член? Как бы не так!

Я хватаю бутылочку с массажным маслом и наливаю немного на ладонь.

Как только он это видит, то широко улыбается, хватает полотенце и срывает его.

Я смотрю, как самый красивый член, который я когда-либо видела, подпрыгивает вверх и вниз, хлопая по его рельефному прессу.

Я протягиваю руку и хватаю его, масло покрывает его кожу и мою руку. Я сжимаю его и чувствую, как растекается холодное масло.

Он делает глубокий вдох.

— Не волнуйся, — говорю я, улыбаясь. — Я разогрею его для тебя.

Я снова провожу рукой вверх и вниз по нему, размазывая масло повсюду. Моя рука скользит с минимальным трением, и я скольжу вверх-вниз вдоль всей его длины, каждый раз задевая головку.

— Бл*, — шепчет он. — Боже, как же это хорошо.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я замедляюсь, пока не перестаю поглаживать его. Моя рука просто сжимает его член, и я обнаруживаю, что наклоняюсь вперед к нему.

Тео хватает меня, притягивая мое лицо к своему. Наши губы сминаются вместе, смыкаются, а языки нетерпеливо льнут друг к другу. Я посасываю его язык своими влажными губами, и моя рука сжимает его член еще сильнее, пока мы целуемся.

Что я делаю? Я имею в виду, это не похоже на то, что — убрать узел в твоем члене — было реальной вещью, в которую каждый из нас верил, но поцелуи почему-то усложняют все еще больше. Простая «ручная работа»? Может быть, мы оба смогли бы не придавать этому никакого значения, но поцелуй? Это более интимно — более значимо.

Он крепко прижимает меня к себе, пока мои груди не прижимаются к его обнаженной груди. Вот так и начался весь этот бардак, из-за того, что мои чертовы сиськи уперлись в него.

Мы целуемся долго и глубоко. Сначала это был страстный голод, но чем дольше мы целуемся, тем медленнее, теплее и чувственнее становится поцелуй. Я обнаруживаю, что на протяжении всего поцелуя моя рука медленно гладит его вверх и вниз. Поцелуй сам по себе превращает «ручную работу» в нечто большее. Это становится большим, нежели простым желанием заставить его кончить. Поцелуй привносит интимность в то, что изначально было просто похотью.

Когда его член пульсирует и увеличивается в моей руке, я, наконец, отстраняюсь. Хотя бы потому, что я хочу снова встретиться с ним взглядом. Его голубые глаза на мгновение пронзают меня насквозь, но я начинаю жестко и быстро дрочить его член. Он что-то бормочет и откидывает голову назад, и его мышцы напрягаются с неистовой силой.

Я ласкаю его член, и мужчина выгибает спину. Я двигаю рукой все быстрее и быстрее. На мгновение я задумываюсь о том, чтобы опуститься, проглотить эту прекрасную мужскую плоть своими губами, но... он так близок к оргазму, что я не хочу прекращать ласкать его даже на мгновение.

Я двигаюсь так быстро, как только могу, по-настоящему сжимая его, и Тео хватает ртом воздух, когда его бицепсы вздуваются.

Он спрыгивает со стола, и я падаю на колени, чтобы продолжить поглаживать его.

Мгновение спустя он начинает кончать, выстреливая порциями спермы. Я чувствую, как небольшая часть ее брызгает на мою щеку, остальная часть пролетает мимо и падает где-то на пол, как бы крестя и освещая мой новый SPA-салон и завершая мой первый массаж.

Я притягиваю его к себе, и вторая порция оказывается у меня на лице.

К черту! Я его попробую.

Я широко открываю рот и обхватываю губами его толстый член. Я сосу так сильно, как только могу, и двигаю губами взад и вперед по его члену, чтобы компенсировать тот факт, что я перестала работать рукой.

Каждая новая порция наполняет мой рот, и мне приходится сразу же проглатывать ее сразу, чтобы освободить место для следующей. Я сосу сильно и громко, мои губы издают характерные звуки каждый раз, когда всасывание нарушается.

Когда Тео наконец перестает кончать, я отстраняюсь от него, измученная и запыхавшаяся. Его сперма размазалась по всей моей щеке, а некоторые капли даже попали мне на волосы.

Я тяжело дышу и смотрю на его член, как он слегка подергивается, а с кончика головки стекает сперма.

— Узел «развязан», — говорю я, хихикая.

Он наклоняется и рывком поднимает меня на ноги, а потом толкает на стол.

— Грязный массаж, — говорит он тяжелым голосом.

— Все нормально, я...

Он хватает салфетку с полки и наклоняется вперед, нежно стирая сперму с моего лица. Сперма на моем лице — не самая романтичная ситуация, но он вытирает ее с такой заботой и нежностью.

Он пристально смотрит на меня.

— Эмили все еще не звонила...

— Ты должен вернуться, — шепчу я. — Пока... пока она не проснулась.

— Да, — говорит он. — Я бы не хотел, чтобы она знала. Ну, ты понимаешь.

— Ага, — говорю я. — Насчет твоего узла.

— Точно, — говорит он.

Он хватает корзину с одеждой, и я смотрю, как его член обмякает. Меня охватывает трепет при виде его все еще внушительных размеров.

— Послушай, Тео… — говорю я.

— Да? — говорит он.

— На этом все и закончится?

— Что вы имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы будем постоянно видеться через забор и разговаривать так, словно этого никогда не было?

Он прикладывает палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

— Эмили в понедельник в школу. Я хочу, чтобы ты научила меня делать массаж.

— Ты... Что? — спрашиваю я.

— Я заплачу за сеанс, — говорит он.

— Ты имеешь в виду...

— Тише, — говорит он, сильнее прижимая палец к моим губам. — Не разрушай эту иллюзию. Это действительно произвело на меня впечатление.

Иллюзию? Он хочет продолжать трахаться, делая вид, что это настоящий массаж. Это позор для моей профессии!

— Тео, — уточняю я. — Ты хочешь сказать, что хочешь научиться избавлять людей от узлов в мышцах? — мои губы нежно касаются его пальца, когда я говорю.

Он кивает.

— Тебя. Только тебя.

Глава 13

ТЕО

Я возвращаюсь домой, ощущая себя четырнадцатилетним мальчиком, пробирающимся в родительский дом после того, как улизнул. Лазание и прыжки через забор, чтобы вернуться, определенно способствовали этому ощущению.

Бл*.

Это было слишком хорошо. Слишком чертовски хорошо, чтобы чувствовать себя плохо из-за того, что мы сделали. Я никогда не чувствовал такого мощного освобождения. И я едва начал с ней общаться.

Мне нужно больше.

Я снимаю пальто и туфли и стою в прихожей, чувствуя, что совершенно не нахожу слов.

Какого хрена я опять сопротивлялся этому? Какая у меня была причина?

Эмили.

Но... Эмили нравится Наоми. Разве не так?

Идиот. Вот в чем проблема. Что произойдет, когда мы расстанемся? Что будет, когда мы возненавидим друг друга до глубины души, и мне придется объяснять Эмили, почему они больше не могут быть друзьями?

Что же тогда?

Я поднимаюсь наверх, чтобы проверить ее, и вижу, что она все еще крепко спит, завернувшись в одеяло до самого подбородка.

Я хватаю записку, которую оставил ей на ночном столике, и кладу ее в карман. Ей вовсе не нужно знать, что я уходил.

Я сажусь на кровать и смотрю на нее, а она открывает глаза.

— Я притворялась спящей, — говорит она.

— Притворялась спящей?

— Мне было так хорошо и тепло, — говорит она, — что я просто закрыла глаза, хотя больше не чувствовала усталости.

— А, — говорю я, улыбаясь. — Это всегда приятно чувствовать.

— Почему ты так улыбаешься? — спрашивает она меня.

Я хмурюсь и напрягаюсь.

— Как «так»?

— Ты никогда так не улыбаешься, твои глаза как щелочки и вокруг много морщинок.

— Ну спасибо, — говорю я. — Мне нравится быть морщинистым.

— Это хорошо, — говорит она. — Тебе надо почаще так улыбаться.

* * *

В понедельник, как только я возвращаюсь домой, после того, как отвез Эмили в школу, я пытаюсь сосредоточиться на работе.

Но я не могу, мои глаза все время блуждают по экрану. Я не могу заставить себя сосредоточиться.

«Тебе надо почаще так улыбаться», — голос Эмили эхом отдается в моей голове.

— Она практически дала мне добро, — шепчу я про себя. — И Эмили действительно нравится Наоми.

Я беру в руки мобильник и набираю сообщение для Наоми.

«Наши планы на утро все еще в силе?»

И нажимаю кнопку «Отправить».

Чертовски глупо. После смерти ее мамы я пообещал себе, что дам Эмили стабильное окружение. А Наоми... черт, я мог бы поступить и похуже. Гораздо хуже.

Я вел себя образцово в течение семи лет, с тех пор как узнал, что я отец. Неудивительно, что у меня были узлы. Глубокие.

Мой телефон вибрирует на столе, я хватаю его и вижу:

«Я готова».

Я даже не потрудился надеть пальто. Я выхожу за дверь и перелезаю через забор, как будто я олимпийский прыгун с шестом.

Я приземляюсь в снег с той стороны забора, где живет Наоми.

И замираю.

Насколько жалко я буду выглядеть, если появлюсь сразу после того, как она мне написала? Парень не должен выглядеть отчаявшимся. Черт возьми, я же... не в отчаянии. Просто прошло чертовски много времени. Эмили теперь мой мир, но значит ли это, что в этом мире нет места для кого-то вроде Наоми?

Черт, как же тут холодно. Я не надел пальто, потому что спешил в SPA, но теперь я стою здесь на холоде и снова все обдумываю.

Если бы Эмили ненавидела ее всей душой, я бы никогда этого не сделал. Если бы Эмили была просто дружелюбнее к ней... Я бы тоже не стал этого делать. Но Эмили она очень сильно нравится. Значит стоит рискнуть, не так ли?

Я снова начинаю идти, а потом понимаю, что не знаю, куда мне идти — в ее трейлер или в SPA. Фургон стоит ближе, поэтому я стучу в дверь и жду, пока холод не начинает пробирать меня до костей.

Проходит время, а ответа нет. Хорошо, значит она в SPA-салоне.

Я добираюсь до SPA и толкаю дверь. Не заперто.

Войдя в вестибюль, я вижу, что Наоми стоит в приемной и читает журнал.

Может быть, дело в ее руках и поцелуе, или, может быть, то, что она стала настолько важна для Эмили, но эта улыбка, кажется, лучезарней, чем когда-либо. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

— Ты действительно хочешь научиться массажу? — спрашивает она.

Я киваю.

— По-настоящему, — говорю я. — Я знаю, что не смогу всему научиться всего за один сеанс, но это будет началом.

— Ладно, — говорит она, кивая, — пошли.

Она бросает журнал на стол и вскакивает на ноги. Я иду за ней по коридору, и мы заходим в ту же комнату, что и в прошлый раз. Только на этот раз... массажист тут я.

— Так, эм, — говорит она. — Я приведу себя в порядок, если ты не против подождать снаружи.

Я киваю и выхожу в коридор.

Я очень нервничаю. Я действительно хочу изучить некоторые из тех приемов, которые она мне показала — разминание узлов. А еще я очень хочу избавить ее от большого тугого узла между ее ножек. Так же, как она сделала это для меня. Я не так уж и нервничаю по этому поводу — я знаю, как заставить женщину кончить.

— Готово, — говорит она.

Я захожу внутрь и вижу, что она уже лежит на столе с полотенцем поверх своей нижней половины тела. Я подумал о том, что она пропустила момент с халатом.

— Обычно, — говорит она, глядя на меня, опершись лицом на руки, — рядом с тобой будет учитель, который покажет, как делать массаж пациенту. Поскольку нас всего двое, мне придется тебя учить без всяких демонстраций.

— Ты вчера продемонстрировала, — говорю я. — Я помню, какие части рук ты использовала. Костяшки пальцев, внутренняя часть ладони.

Она улыбается — черт, ну и улыбка.

— Окей, тогда иди и встань рядом со мной. Тебе нужно начать со спины и плеч. Здесь более крупные мышцы и больше площади для работы. Мелкие части, такие как руки, являются самыми трудными.

Я эксперт по массажу клитора, но, когда придет время, я не буду об этом говорить, я просто покажу ей это. Я нежно кладу руки ей на спину и чувствую, как ее нежная кожа начинает напитывать меня теплом. Так и подмывает просто провести руками по всему ее телу — совершенно забыв о массаже — желание просто почувствовать ее очень сильно.

Я сдерживаю свое желание.

— Что дальше?

— Тебе нужно просто начать массировать с достаточным давлением. Ты расслабляешь мои мышцы, но также ищешь узлы или участки напряжения или боли.

Я начинаю работать.

— Сильнее, — говорит она.

Дьявольская ухмылка расплывается на моем лице, но я держу язык за зубами. Значит, ей это нравится, да?

Я нажимаю сильнее, используя внутреннюю часть моей ладони, как это делала со мной Наоми.

— Хорошо, — говорит она.

Я медленно двигаюсь вдоль ее верхней части спины и плеч, и в конце концов я чувствую место чуть ниже ее лопаток, которое кажется более жестким, чем окружающие области.

— Кажется, я нашел узел, — шепчу я.

— Ммм, — говорит она. — Так сосредоточься на нем, двигайся медленно — сантиметр за сантиметром. Одновременно увеличивая нажим.

Я делаю то, что она говорит. Я усерднее работаю ладонями и чувствую, как напрягаются ее затекшие мышцы спины. Она поворачивает голову и прижимается лицом к маленькому отверстию в столе, так что теперь я могу видеть только ее затылок.

Ее голос доносится снизу:

— Я опустила голову, чтобы спина была прямой. Это должно облегчить тебе работу.

Я чувствую, как двигаются ее мышцы, когда она заканчивает укладываться, и я сильнее разминаю узел.

— Хорошо, — говорит она. — Чертовски хорошо, Тео.

— Может быть, я и прирожденный мастер в этом деле, — говорю я, ухмыляясь. — Просто еще одна вещь, которую нужно добавить к списку врожденных талантов.

— Не надо задирать нос, — говорит она. — Мой стиль преподавания предусматривает либеральное использование похвалы.

Я смеюсь и увеличиваю нажим. Я чувствую, как узел расслабляется, а затем напряжение спадает. Я ощупываю все вокруг, но больше не чувствую узел.

— Наверное, у меня получилось? — спрашиваю я.

— Это был самый легкий случай, — отвечает она.

— Ну, конечно, — говорю я, закатывая глаза.

Я работаю вокруг всей ее спины. Я нахожу еще два узла: один внизу — у нее на пояснице, другой вверху — на шее. Я разминаю нижний, но мне никак не удается справиться с верхним.

— А вот этот крепко засел, — бормочу я.

— Шея — это очень хитрая часть тела, — говорит она. — Если не знаешь, что к чему, то ты не можешь просто вдавить костяшки пальцев в позвоночник пациента. Оставь, Тео.

— Думаю, что смогу справиться... — я упираюсь костяшками пальцев в ее позвоночник.

— Ай! — вскрикивает она, все ее тело напрягается, и она приподнимается на локтях. Она снова смотрит на меня с яростным хмурым взглядом, но я не смотрю на ее лицо. Я смотрю на ее полностью обнаженную грудь. Ее грудь выглядит невероятно, даже свисая вниз, как сейчас они выглядят упругими. Ее чертовы соски так и умоляют, чтобы их пососали, и...

Она ловит мой взгляд. Ее лицо заливает румянец, и она падает обратно, все еще глядя на меня.

— Извини, — говорю я.

Она закатывает глаза.

— Я хотел сказать, что совершенно не раскаиваюсь, потому что они выглядят чертовски привлекательно.

Она нервно смеется:

— Думаю, ты уже закончил со спиной. Я не хочу, чтобы ты снова трогал мой позвоночник. Если бы это был экзамен в школе массажа, ты бы его провалил.

— Не думаю, что в первый же день меня бы экзаменовали, — говорю я, в свою защиту.

— Ну, — говорит Наоми. — Учитывая, насколько ты прирожден и искусен во всем, они могли бы сделать ускоренную программу для такого таланта, как ты, и она могла бы включать в себя экзамен в первый же день.

— Приму к сведению, — говорю я. — Я поторопился с выводами. Почувствовал себя слишком самоуверенным. Хочешь, я попробую помассировать твои руки, или... на ногах много больших мышц, да?

— На самом деле тебе будет легче работать с животом, — говорит она. — А так как ты уже видел мою грудь...

Она переворачивается. Ее груди колышутся и покачиваются, когда она ложится на спину. Мои глаза чуть не вылезают из орбит. Я не думал, что будет так легко заставить ее перевернуться. Но...

— Сделай мне настоящий массаж, — говорит она, улыбаясь мне. — Ищи узлы. Начни с моего живота.

С удовольствием. Живот у нее плоский, талия сужается под глубокими углами, а бедра расширяются — даже полотенце не может скрыть, как хорошо выглядят ее бедра.

Я положил руки на ее мягкий живот. Он кажется намного теплее, чем ее спина.

— Очень редко бывает, чтобы у пациента на животе была четко выраженная мускулатура, — говорит она, нервно смеясь. — и у меня ее точно нет.

— С твоим животом все в порядке, — говорю я, проводя руками по ее коже, прижимая ладони гораздо нежнее, чем к спине.

— Не осыпай меня похвалами, — говорит она.

Я использую всю свою силу воли, чтобы не смотреть на ее сиськи, но мой взгляд сам собой вновь и вновь залипает на них, не в силах полностью сопротивляться.

— Чтобы найти мышцы, нужно немного сильнее надавить на жир, — говорит она, краснея, — но и не надо быть таким нежным.

Я нажимаю сильнее и нахожу ее брюшной пресс. Я пытаюсь массировать мышцы, но не нахожу никаких узлов. Я обращаю внимание, что Наоми тяжело дышит. Ее губы приоткрыты, а глаза закрыты.

В тот момент, когда ее глаза остаются закрытыми, я окидываю взглядом эти великолепные груди. Мои руки непроизвольно начинают двигаться вверх по направлению к ним.

— Я полагаю, что в массировании грудной клетки особого смысла нет, — говорю я.

— Нет, — говорит она. — Просто поднимись до самых моих плеч... затем оттуда вниз.

Да, мэм.

Я прижимаюсь к ее плечам, пробираясь вниз к ключицам. Я нахожу узел на ее правом плече, и разминаю его, задействовав обе руки. Я действительно сосредотачиваюсь на массаже, замечаю, что ее соски становятся все острее. Ее глаза полностью закрыты, и я слышу слабые стоны, едва вырывающиеся из ее горла.

Когда узел на ее плече расслабляется, она улыбается, отводит плечи назад, и ее грудь выступает еще больше.

Если это не тонкое приглашение к действиям, тогда я не знаю, что еще это может быть.

Я пробираюсь мимо ее ключиц, к той части грудной клетки, которая может считаться, а может и не считаться ее грудью. Когда я работаю над мышцами ее верхней части грудной клетки, я вижу, что мои движения тянут и приподнимают ее грудь вверх, когда я убираю нажим, ее груди возвращаются обратно при этом соблазнительно подпрыгивая. Требуется невероятное количество силы воли, чтобы не бросить всю эту затею с массажем и не позабавиться вволю с красивыми гребаными сиськами.

Я медленно опускаюсь вниз и через несколько минут понимаю, что в основном массирую и ощупываю плоть ее грудей. Девушка начинает извиваться — не только в верхней части тела, но и в нижней части бедер, — пока я глажу и мну ее грудь.

— Массаж груди, — говорит она высоким и напряженным голосом, — это вполне легальный вид массажа.

— Понятно, — говорю я.

— Мы учимся этому в школе...

— Спасибо, что научила меня, — шепчу я.

— Нас учат, — говорит она и тут же запинается, издав судорожный вздох, — концентрироваться в основном на мышцах и, конечно же, избегать сосков...

Я приподнимаю бровь. Она серьезно собирается позволить мне выжать ад из ее красивых сисек, но просит меня не прикасаться к этим соскам, которые так тверды и набухли. Было бы преступлением оставить их в покое.

— В данном случае, — шепчет она, — думаю, это может помочь, если ты немного сосредоточишься на сосках.

— Да, — говорю я. — Они очень сильно напряжены. Я думаю, что уделение им некоторого внимания сможет снять напряжение во всем твоем теле.

Она просто кивает, закрыв глаза и плотно сжав губы.

Я скольжу руками вниз и прохожусь легкими круговыми движениями вокруг ее ореолов. Не в силах больше сопротивляться, я сжимаю ее соски между указательными и большими пальцами и начинаю их легонько сжимать.

— Ахх... — стонет она, прикусив губу, чтобы заглушить стон.

Мой член слышит это и становится твердым. Очень твердым. Он увеличивается и в одно мгновение плотно натягивает мои джинсы. Я покручиваю ее соски с разной степенью давления, давая ей передых время от времени, пока сам в это время скольжу руками и разминаю ее груди.

— Я же говорил тебе, что прирожденный массажист, — шепчу я.

Она ерзает и извивается с возрастающей интенсивностью, пока я массирую ее соски и грудь.

— А легальный массаж предусматривает использование губ и языка? — спрашиваю я. — Возможно будет больше пользы, если твои соски пососать...

— Именно, — говорит она, и у нее вырывается стон. — Здесь.

Она отдергивает полотенце, и мои глаза останавливаются на ее киске. Она чисто выбрита... и мокрая. Я держу в ладонях ее грудь и смотрю вниз между ее ног. Ее ноги двигаются вперед и назад, заставляя ее бедра покачиваться.

— Даааа, — говорю я. — Окей. Похоже, там есть какое-то напряжение.

Я провожу рукой вниз по ее телу и чувствую, как она извивается еще сильнее, теряя терпение. Мои руки скользят вниз по ее животу, и я медленно провожу пальцами по ее бедренной кости, вниз к мягкой плоти прямо над ее внешними губами. Моя рука скользит дальше вниз, и у нее вырывается огромный вздох облегчения, когда мои пальцы пробегают по ее влажным губам. Я чувствую вибрацию, и...

Вибрация. Мой телефон в кармане. Я замираю.

— Тео, — хнычет она.

— Мне звонят.

— К черту твою работу, — шипит она.

— Дай я просто проверю, что это не Эмили, — говорю я.

Она одобрительно кивает, но ее рука скользит вниз между ног и начинает тереться.

Я достаю телефон и смотрю на экран. Бл*дь. Это из школы Эмили.

— Это... из ее школы, — говорю я.

На ее лице появляется страдальческое выражение, но она кивает.

— Ответь, все в порядке, Тео, я... позже мы продолжим обучение.

Ее палец мягко скользит по клитору, но я заставляю себя отвести взгляд и ответить.

— Это Тео, — рычу я.

— А, мистер Тэймс, — говорит женский голос. — Это «Младшая восходящая звезда».

— Да, — опять рычу я.

— Школа, где учится Эмили, — поясняет она.

— Я знаю, — говорю я, мой голос срывается, когда я теряю терпение.

Быть отцом-одиночкой очень тяжело. Все всегда считают тебя невежественным. Как будто я не знаю, в какую школу ходит моя собственная дочь.

— С ней все в порядке? — спрашиваю я.

— Она в кабинете медсестры, — говорит женщина. — С ней все в порядке. Похоже, она чем-то заболела. Возможно, это просто простуда, но не могли бы вы приехать и забрать ее домой?

— Конечно, — говорю я. — Я сейчас приеду.

Наоми смотрит на меня, больше не прикасаясь к себе.

— С ней все в порядке?

— Они думают, что она просто простудилась, — говорю я.

— Я сейчас оденусь, — говорит Наоми. — Я поеду с тобой.

— И что я ей скажу? — спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду?

— Например, почему ты села в машину и приехала за ней? Что я скажу в оправдание?

Наоми хмурится, она все еще полностью обнаженная, но уже сидит на массажном столе.

— Я не знаю, Тео, просто скажи, что я была рядом и захотела ее увидеть?

Рядом. Правильно. Она учится во втором классе, но далеко не глупа. Неужели я действительно хочу, чтобы Эмили знала, что что-то между нами происходит?

— Мне не обязательно идти, Тео, — говорит она. — Просто я подумала...

— Нет, — говорю я. — Ты совершенно права... она будет рада тебя видеть. Поехали.

Глава 14

НАОМИ

То, что Тео разрешил мне поехать с ним забрать Эмили, более чем компенсирует тот факт, что я почувствовала его прикосновение между моих ног всего на краткий миг.

Тем не менее, я мокрая, и он собирался заставить меня кончить. И куда бы это нас привело? Могли ли мы вообще сопротивляться тому, что случилось бы дальше? Пошли бы до конца?

Дорога до подножия горы занимает почти пятнадцать минут. Никто из нас ничего не говорит. Воздух, между нами, кажется напряженным. Даже наэлектризованным. Но Тео беспокоится о своей дочери. Я не могу винить его за это.

Как только мы попадаем в город, движение не слишком оживленное, так как сейчас середина дня.

— Я уверена, что с ней все будет в порядке, — наконец говорю я, нарушая молчание.

Он кивает и бормочет:

— Угу.

— Ты в порядке? — спрашиваю я после более продолжительного молчания.

— Когда у тебя появится ребенок, — говорит он. — Даже простуда — это страшно. Твой мозг начинает думать о самых худших сценариях развития событий. А что, если это что-то похуже? А что, если она... действительно заболела.

Я кладу руку ему на бедро и сжимаю.

— Если ты будешь нервничать до изнеможения, до появления новых узлов, я смогу тебя избавить от них.

Он смеется.

— Спасибо, Наоми.

Мы подъезжаем к школе. Тео паркуется на стоянке для посетителей, которая в это время дня пустует.

Он открывает передо мной дверь, и я выхожу. Он не берет меня за руку, когда мы идем в школу, но мне бы хотелось, чтобы он это сделал.

— Они параноидально относятся к взрослым в школе, — говорит он. — Каждый из нас потенциально страшно-ужасный плохой парень, поэтому они заставят тебя показать свое удостоверение личности и все такое.

Я киваю, и мы заходим внутрь.

Мы проходим через вестибюль, и секретарша обращает внимание на Тео, искоса поглядывая на него.

— Да?

— Я пришел за Эмили Тэймс, — говорит он, поднимая свой бумажник. — Вот мое удостоверение.

Она хватает его, щурится и смотрит на него снизу вверх.

— Да ладно тебе, Барб, — говорит он. — Неужели ты не узнаешь меня?

Она закатывает глаза:

— Школьная политика. А это еще кто такая? — говорит она, бросая на меня злобный взгляд.

— Я... — начинаю я, но Тео обрывает меня.

— Она моя подруга.

— Мне понадобится и твоей подруги тоже, — говорит она.

Я протягиваю ей свои водительские права. Барб медленно ковыляет к ксероксу и сканирует наши удостоверения одно за другим. На это у нее уходит целая вечность, и я вижу, как напрягся Тео, готовый просто прорваться мимо и пойти в школу, чтобы забрать свою дочь.

Барб наконец-то начинает писать наши имена на пропусках для посетителей. Она пишет так же медленно, как и сканирует, и Тео громко вздыхает, упираясь локтями в стол.

— Вот, пожалуйста, — говорит она, протягивая нам бейджи-наклейки с именами.

Тео небрежно хлопает себя по груди, приклеивая бейдж, хватает меня за руку и дергает, пока я пытаюсь встать.

— Пошли.

Он тащит меня по коридору, а потом к двери, на которой написано «кабинет медсестры».

Мы заходим внутрь и видим женщину с термометром в руках. Эмили лежит на маленькой кушетке, накрытой одноразовой пеленкой, что зачастую используют на приеме у доктора.

— Папа! Наоми! — говорит она, широко улыбаясь.

Она кашляет.

— Ты в порядке, милая? — спрашиваю я.

Медсестра поднимает термометр.

— 37,8, — говорит она. — У нее начинается лихорадка.

— Вы уверены, что это просто простуда? — спрашиваю я.

Медсестра пожимает плечами.

— Я бы отвезла ее к врачу на всякий случай, но если вы не можете записаться на сегодня, то я бы посоветовала побольше отдыхать и пить больше жидкости.

— Будет сделано, — говорит Тео.

Эмили смотрит на меня, она действительно выглядит больной. Ее глаза выглядят измученными, а все ее тело вялое и выглядит усталым. Ее плечи поникли, и она завернулась в одеяло. И все же она ослепительно улыбается мне.

— Ты узнала, что я заболела?

Я киваю.

— Да. Я захотела приехать повидаться с тобой и убедиться, что ты в порядке.

— Наоми — моя лучший взрослый друг, — говорит Эмили медсестре.

Тео кашляет.

— А как же я?

— Ты же мой папа! — говорит она.

— Вполне справедливо, — говорит он. — Давай отвезем тебя домой, ладно?

Всю обратную дорогу по коридору Тео разговаривает по телефону, пытаясь записаться на прием к врачу.

— Что значит поздно вечером? — говорит он. — Сейчас только одиннадцать.

Я беру Эмили за руку и иду с ней за Тео.

— Я не хочу идти к врачу, — говорит Эмили. — Они обычно делают мне уколы.

— Если ты просто простудилась, то скорее всего уколов не будет, — успокаиваю ее я.

— Я все равно не хочу идти, — говорит она, нахмурившись. — А завтра я опять пропущу школу?

Я улыбаюсь:

— Предполагаю, что да.

— Может ты придешь и поиграешь со мной? — спрашивает она.

— Не знаю, милая, — говорю я. Тео все еще кричит в трубку. — Думаю, ты должна отдыхать и набираться сил, а не играть.

— Спасибо, — саркастически говорит Тео в трубку, а потом кладет телефон в карман.

— Ты записал ее на прием? — спрашиваю я.

— Не раньше пяти вечера, — бормочет он.

— По крайней мере, сегодня, — говорю я.

Он усмехается и качает головой.

— Я не хочу идти, — говорит Эмили.

— Ты поедешь, — говорит Тео. — Я даже не хочу слышать никаких жалоб.

— А Наоми может поехать с нами? — спрашивает его Эмили.

Его грудь поднимается и опускается:

— Я не думаю, что Наоми хочет идти к педиатру, милая. В любом случае, она все равно будет ждать снаружи.

— Я не хочу, чтобы ты видел меня голой, — говорит Эмили. — Потому что ты мальчик.

— Я не мальчик, — говорит он. — Я твой отец.

— Но все равно ты мальчик! — говорит она.

— Тебе не придется раздеваться, Эмили. Это просто...

— Я могу поехать с вами, — говорю я. — Если вы не возражаете. У меня назначена встреча на час. А позже у меня будет достаточно времени, чтобы съездить с вами.

Тео вздыхает и разводит руками:

— Конечно, почему бы и нет.

* * *

Медсестра зовет Эмили по имени, и Тео берет ее за руку, ведя вперед.

— А мне обязательно раздеваться? — спрашивает Эмили у медсестры.

Медсестра сохраняет нейтральное выражение лица и говорит:

— Тебе придется переодеться в халат.

Эмили отдергивает руку из хватки Тео и качает головой.

— Ты не можешь пойти со мной, папа.

— А я могу? — спрашиваю я.

— Как же я тогда смогу убедиться, что с тобой все в порядке? — хмурится Тео.

Эмили поворачивается и указывает на меня пальцем.

— Наоми расскажет тебе, что со мной все хорошо. — Она смотрит на медсестру и говорит очень серьезным тоном: — А еще я не хочу, чтобы мне делали уколы.

— Сегодня никаких уколов, — говорит медсестра.

Эмили смотрит на меня так, как будто она только что заставила медсестру отказаться от мысли об уколах, а не просто сказать ей, что никаких уколов все равно не планировалось.

Я тяну Тео за руку и подхожу к нему так близко, что могу говорить с ним так, чтобы Эмили не слышала.

— Я не против пойти с ней, Тео, но не хочу, чтобы ты подумал, что я... эм... покушаюсь на твои обязанности...

— Все нормально, — говорит Тео, выглядя смирившимся. — Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке. В последнее время она очень странно относится к приватности. Она взрослеет и не хочет, чтобы я обращался с ней как с ребенком. Только младенцев не волнует, что люди видят их голыми.

Я киваю.

— Наоми — друг семьи, — говорит Тео медсестре. — Она пойдет вместе с Эмили.

Медсестра улыбается и ведет нас обоих внутрь.

Прием проходит как обычно. Эмили, кажется, смущена даже тем, что приходится переодеваться в моем присутствии. Она заставляет меня отвернуться. Она очень радуется, что врач оказывается женщиной, и нам говорят, что у нее просто обычная простуда. Она рекомендует Эмили оставаться дома по крайней мере три дня и хорошенько отдохнуть в выходные.

Тео очень обрадовался этой новости.

— Постельный режим, — говорит Тео. — И никаких игр в снегу, даже в субботу.

— Но папа, — ноет она и начинает громко кашлять.

— Видишь ли, — говорит он, — это называется простудой, поэтому не думаю, что ты захочешь еще больше перемерзнуть.

Тео отвозит меня обратно к моему трейлеру, и я прошу его выйти на улицу, прежде чем он уедет.

— Да? — спрашивает он.

— Ты хочешь, чтобы я заскочила завтра между встречами? Я могу позволить тебе немного поработать и отдохнуть. Я сомневаюсь, что ты сможешь достаточно работать, когда Эмили дома.

— Брось, Наоми, — говорит он. — Тебе не нужно этого делать...

— Знаю, что не должна, Тео, но я хочу.

Он встречается со мной взглядом. Что-то проскакивает между нами. Я действительно хочу позаботиться об Эмили. Я действительно хочу ему помочь. Но также я хочу быть рядом с ним. Я не хочу, чтобы он и Эмили были одни. Я хочу быть частью их жизни, даже когда она больна, и даже когда есть какие-то трудности.

— Хорошо, — сдается он. — Заходи, когда захочешь. Если ты передумаешь, то ничего страшного, я привык справляться со всем сам. Однако любая помощь будет неоценимой.

— Отлично, — говорю я и, не раздумывая, наклоняюсь и целую его в щеку.

Он тут же оглядывается назад, чтобы посмотреть, заметила ли это Эмили. Ее глаза широко раскрыты, и она даже поднимает палец и указывает на него.

— Папа! Она тебя поцеловала!

Мое лицо заливает румянцем.

— Друзья могут иногда целоваться, — говорит он, — и без...

Он замолкает, и я вижу, что Эмили смотрит на меня. Несмотря на то, что она устала и больна, она все еще улыбается.

— Я с этим разберусь, — говорит он. А после шепчет: — И, Наоми, может быть, при ней стоит сдерживаться на счет подобных вещей.

— Извини, — говорю я, опустив глаза.

Он садится в свой грузовик, и я машу им вслед рукой, пока они едут обратно по дороге.

Глава 15

ТЕО

— Но мы же не во Франции, — вздыхает Эмили.

— Знаю, — говорю я, — но это только пример. Наоми очень помогает, и мы хорошие друзья, поэтому она поцеловала меня в щеку. Это ничего не значит, Эмили.

Она скрещивает руки на груди и надувает губы. А потом, еще до того, как я успеваю вернуться к развилке, она засыпает.

Надеюсь, к утру она обо всем забудет. С другой стороны, если мы с Наоми продолжим заниматься подобными вещами, мне рано или поздно придется рассказать ей, что мы... не просто друзья.

Я беру ее на руки и несу в дом. Мне удается снять с нее пальто и туфли, при этом не разбудив. Я решаю дальше ее не раздевать, особенно после того, как она устроила такой скандал в кабинете доктора.

Но она не должна спать в одежде. Я легонько ее тормошу, пока она не просыпается.

— Ну что-о-о? — ноет она.

— Переоденься в пижаму, милая.

— Я не хочу, — говорит она, натягивая одеяло на голову.

— Надо, — говорю я. — Эта одежда вся грязная, к тому ж она совсем неподходящая для сна.

Я достаю ее пижаму и кладу на кровать.

— Давай, ну же.

Она стонет, но встает с кровати.

— Почисти зубы, как только переоденешься, — говорю я.

Она вздыхает, но я вижу, что спорить она не собирается.

После того, как она переодевается и чистит зубы, я укладываю ее обратно и целую в лоб, когда она снова засыпает.

* * *

Я просыпаюсь от того, что кажется, будто мой будильник сверлит мой мозг. Я поставил его на пять, чтобы пораньше посмотреть, как там Эмили.

Мое горло словно набито ватой, и когда я сглатываю, мне кажется, что в горло вонзаются иглы. Бл*дь.

Я встаю с кровати, и у меня кружится голова. Я кашляю, и мне кажется, что отекло настолько, что там остался зазор сродни коктейльной соломинки, через которую сейчас прорывается кашель. Кашель вызывает боль, но после приступа кашля, мне становится чуть легче дышать.

Мой нос полностью забит, так что я могу дышать только через мое воспаленное горло. Я натягиваю рубашку и ковыляю в комнату Эмили.

Я открываю дверь и заглядываю внутрь — она спит. Я наклоняюсь и включаю ее ночник, затем подхожу ближе, чтобы посмотреть, как она выглядит.

Лоб у нее слегка вспотел, но лицо выглядит по крайней мере умиротворенным. Она не кашляла всю ночь, и я вижу, как ее ноздри раздуваются при дыхании. Черт возьми, похоже, она справляется лучше меня.

— Эмили, — шепчу я.

Она не просыпается.

Я не собираюсь будить ее или что-то в этом роде. Ей нужен отдых.

Вернувшись в свою комнату, я открываю компьютер и пытаюсь немного поработать, но чувствую себя настолько паршиво, что едва могу сосредоточиться. Я продолжаю проверять Эмили каждые двадцать минут. В какой-то момент я слышу ее кашель, но она не просыпается. Ее кашель, по крайней мере, звучит намного звонче, чем мой. Мой кашель звучит так, как будто я, нахрен, под водой и с полным ртом.

В какой-то момент я слышу, как Эмили зовет меня.

— Папа.

Я бросаюсь в ее комнату и вижу, что она сидит в одной пижаме. Она полностью сбросила с себя одеяла.

— Эй, — говорю я, — укутайся обратно.

— Здесь так жарко! — канючит она.

Вчера вечером я включил отопление на полную мощность.

— Жара может помочь убить вирус, — говорю я.

— Здесь ооооочень жарко, — ноет она, — и мне уже гораздо лучше.

— Ты сегодня не будешь играть, — говорю я. — И неважно, как хорошо ты себя чувствуешь.

— Я все еще больна, — вздыхает она, шмыгая носом. — Я не смогу пойти в школу.

Я смеюсь, но мой смех превращается в ужасный кашель, от которого у меня саднит горло.

— Ты же болен, папочка, — говорит она. — Сейчас тебе надо идти к врачу.

— Я в порядке, — отмахиваюсь я.

— Если я пойду к врачу, то и ты тоже должен пойти. Так будет справедливо! — кричит она.

В последнее время она была прям помешана на справедливости. Обычно ее идея фикс насчет справедливости сводилась к тому, что, что если она страдает, то кто-то другой тоже должен страдать.

— Мне нужно позаботиться о тебе, — говорю я. — К тому же, я сильный, и доктор уже выяснила, что это обычная простуда. Я просто подцепил то, чем больна ты. Мне ведь не нужен врач, чтобы это сказать, верно?

Она скептически косится на меня.

— Или ты просто боишься уколов.

— Может, и так, — говорю я. — Но я уже взрослый, так что решение остается за мной.

— Так нечестно!

— Может ты проголодалась? — спрашиваю я.

— Нет.

— Очень жаль, — говорю я. — Потому что ты будешь есть, хочешь ты этого или нет.

Она хнычет по этому поводу, но я заставляю ее съесть кусочек тоста с маслом, и она выпивает полстакана апельсинового сока.

Сам же я едва могу столько съесть. У меня аппетита еще меньше, чем у нее. Я жую и жую тост — который даже не жуется — и чувствую тошноту, когда думаю о том, чтобы откусить еще кусочек.

— Ты же сказал, что мне надо поесть, — говорит Эмили. — Значит, и тебе тоже.

Я вздыхаю и заставляю себя откусить еще кусочек.

— Думаю, что ты больнее меня, так что, возможно, это мне стоит позаботиться о тебе.

Я смеюсь, но смех превращается в мучительный, словно раздирающий горло, кашель.

— Возможно, — хриплю я.

К сожалению, сегодня мне нужно работать. В последние несколько дней я... отвлекался. Слишком много крайних сроков давят на меня, и слишком много клиентов, которые будут чувствовать себя заброшенными, если я просто заберусь обратно в постель и возьму больничный.

Кроме того, Эмили может быть и не так больна, как я, но она все еще не выздоровела. Мне все еще нужно заботиться о ней.

Я иду в ванную и роюсь в аптечке в поисках лекарства от простуды. Я вытаскиваю его и ставлю на стол. Эмили тут же начинает хныкать.

— От «Найквила» такое ощущение, словно наелся перьев. Тем более название такое, словно там и правда перья или иголки дикобразов. (прим. пер.: Nyquil и Dayquil — названия ночного и дневного препаратов от простуды; Quill — птичье перо; ствол пера; игла дикобраза).

Перо. Это было одно из ее вокаб-слов на прошлой неделе.

— Это «Дайквил», — говорю я.

— В нем все еще есть перья! — возмущенно кричит она.

Боже, какое ужасное название для медицины.

— Смотри, — говорю я. — Я собираюсь его выпить. Ничего страшного в этом нет.

Я откупориваю колпачок и наливаю себе дозу, которая рекомендуется для взрослых. Я выпиваю залпом и заставляю себя улыбнуться. Я чувствую липкое сиропообразное лекарство на своих губах. Наверное, от этого мои зубы стали оранжевыми.

— Он вкуснее, чем «Найквил»? — с подозрением спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Это лекарство, Эмили, оно не должно быть вкусным. Ты терпишь плохой вкус в течение нескольких секунд, а взамен в течение нескольких часов ты будешь чувствовать себя намного лучше. Для меня это вполне оправдано.

— Не для меня, — говорит она.

— Я решил за тебя, — говорю я, наливая ей детскую дозу. — Так что тебе не нужно принимать решение. Пей.

— Неееет! — ноет она.

Раздается звонок в дверь.

Дерьмо. Наоми. Она сказала, что будет присматривать за Эмили, пока я работаю. Судя по тому, как быстро я заболел, она наверняка подхватит болезнь — если уже не подхватила.

Прежде чем открыть дверь, у меня начинается приступ кашля, и я надеюсь, что смогу поговорить с ней, пока не начнется следующий. Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы видеть ее.

— Привет, — говорю я через щель.

— Ты не собираешься впустить меня? — спрашивает она. Она выглядит яркой и красивой, как гребаный солнечный луч. И ни намека на то, что она больна. Мне бы хотелось, чтобы так оно и оставалось.

— Я заболел тем же, что и Эмили, — говорю я, стараясь держать свой голос под контролем, чтобы не кашлять. — Так что тебе наверняка не захочется...

Она толкает дверь, отпихивая меня назад и проскальзывает внутрь мимо меня.

— Наоми, — начинаю я, но она обрывает меня.

— Я переболела еще месяц назад, — говорит она. — У меня иммунитет.

— Ты не знаешь наверняка...

— Тео, я же сказала, что помогу тебе сегодня. Так что ты можешь немного отдохнуть пока я присматриваю за Эмили, или...

— Мне надо поработать, — вздыхаю я. — Я пойду работать в свой кабинет. Ты можешь держаться подальше, чтобы свести к минимуму риск заболеть.

— Просто расслабься, — говорит Наоми. — Я здесь, и я не собираюсь болеть. Я бы уже заболела, если бы собиралась.

Она бросает на меня быстрый взгляд. Я кончил прямо на нее два дня назад. Мы все время прикасались друг к другу. Да, она определенно права.

— Наоми, — улыбается Эмили.

Я смотрю на стол и вижу, что лекарство все еще нетронуто.

— Выпей, — рявкаю я, указывая пальцем.

Я уже чувствую, что лекарство начало работать. Оно подавляет мой кашель и снимает остроту симптомов. У меня все еще кружится голова, но, по крайней мере, горло теперь может отдохнуть.

Эмили надувает губы, но потом смотрит на Наоми. Она хватает мерную чашечку с сиропом и залпом выпивает. Ее лицо морщится от дурного вкуса, но она не жалуется.

— Она хочет казаться более взрослой для тебя, — шепчу я Наоми. — Уже лучше? — спрашиваю я Эмили.

Она пожимает плечами:

— Наверное. Можно мне теперь поиграть с Наоми?

— Ты же слышала, что сказал доктор, — говорит Наоми. — Ты должна отдыхать.

— Тогда может ты почитаешь мне сказку, пока я буду отдыхать?

— Конечно, — соглашается Наоми.

Я открываю ноутбук и принимаюсь за работу. Лекарство помогает мне войти в какой-то ошеломляющий транс. Мой мозг действует как тупой компьютер, просто выполняя минимальное количество работы, которое мне нужно сделать, прежде чем я просто позволю себе отключиться. Я отвечаю на срочные письма и обновляю столько портфолио, сколько могу.

Я делаю несколько звонков — только те, которые абсолютно критичны.

— Ты говоришь как дерьмо, Тео, — говорит один из моих клиентов.

— Видел бы ты, как я выгляжу, — говорю я, смеясь тихим хрипом.

— Ну, — усмехается он. — Спасибо, что позвонил мне, пока болеешь.

— Нет проблем, — киваю я и вешаю трубку.

Как только я вешаю трубку, то чувствую, что жизнь почти вытекает из меня. Я направляюсь к лестнице, но у меня кружится голова и я падаю на диван. Я немного отдохну здесь — соберусь с силами — пока не буду готов подняться наверх.

Глава 16

НАОМИ

Мне требуется почти два часа, чтобы уложить Эмили спать. Я решаю прочитать диалоги некоторых персонажей смешными голосами, и Эмили продолжает умолять меня переделать строки диалога.

Наконец она выдыхается, и веки ее медленно слипаются, как два больших корабля в море, медленно плывущих навстречу друг другу.

У нее приоткрывается рот, и она начинает пускать слюни во сне.

Я закрываю книгу и смотрю на часы. Вообще-то у меня сегодня нет клиентов. В основном я старалась держать свое расписание свободным, чтобы я могла поработать над самим SPA.

Я тихонько выхожу из комнаты Эмили, чтобы пойти проверить как там Тео. Когда я спускаюсь вниз, то вижу его лежащим на диване. Его правая рука свисает с дивана и почти касается пола. Если бы он не дышал отчетливо и не хрипел, я бы подумал, что он мертв.

Я придвигаюсь к нему поближе. На нем пижамные штаны и обтягивающая майка. Его тело сотрясает дрожь. Почему мужчины всегда отказываются заботиться о себе? Они становятся самоуверенными и гордыми, только чтобы сделать себе хуже. Если бы Тео просто отдохнул перед работой, он мог бы проснуться и сделать еще больше. Теперь он вырубился на диване и замерзает до смерти.

Я оглядываюсь и нахожу аккуратно сложенное одеяло возле камина. Я разворачиваю его и набрасываю на Тео. Осторожно беру его болтающуюся руку и возвращая на диван. Я подтыкаю края одеяла и крепко обнимаю его, отчего он издает хриплое бормотание.

Теперь, когда и Эмили, и Тео оба спят, я открываю холодильник и смотрю, есть ли у него что-нибудь...

— Отлично, — шепчу я, найдя в холодильнике несколько куриных бедер с косточками.

Я нарезаю морковь и другие овощи и ставлю кастрюлю на плиту. Я всегда говорю, что куриный суп — это как массаж для внутренних органов.

Глава 17

ТЕО

Мои глаза распахиваются. Я дышу легче, чем ожидаю. Как долго я спал?

Я слышу смех Эмили, сажусь на диван и смотрю в сторону кухни. Я вижу Эмили и Наоми, сидящих вместе за столом и держащих в руках карты.

— Приготовь свою удочку, — говорит Наоми.

— Оооо! — хнычет Эмили. — Мне всегда приходится ловить рыбу.

Я плотно замотан в одеяло, что мне с трудом удается размотаться, чтобы встать с дивана. Когда я встаю, они обе смотрят на меня.

— Папа проснулся, — говорит Эмили. — Хочешь поиграть с нами в рыбалку?

— Угу, — бормочу я, и в животе у меня урчит. Он чувствует себя болезненно пустым.

— Я сейчас что-нибудь приготовлю, — говорю я.

— Наоми уже приготовила, — перебивает Эмили, указывая на плиту.

Я пытаюсь принюхаться, но мой нос полностью забит.

— Куриный суп, — говорит она, — давай я принесу тебе миску.

Я положил руку ей на плечо, удерживая ее на месте.

— Ты мне очень помогла. Мне все равно нужно немного размяться, у меня болят суставы. Я сам возьму.

Я открываю шкаф и беру миску и ложку. Половник уже в кастрюле, и я наливаю себе хорошую большую порцию.

— Это как массаж для внутренних огранов! — говорит Эмили.

Я улыбаюсь.

— Это Наоми тебе сказала?

Эмили кивает.

— С этими больными суставами, — говорю я, — возможно, мне понадобится массаж и для внешних органов моего тела.

Наоми улыбается мне. Это понимающая улыбка. Я улыбаюсь в ответ.

— Может быть, Наоми станет нашей мамой? — вдруг спрашивает Эмили.

Я замираю, все еще держа в руке горячую миску.

Наоми смотрит на меня с испуганным выражением лица.

— Эмили, — говорю я. — Она не твоя мама.

— Она может ею быть... — упрямится Эмили. — Она хорошо заботится о нас.

— Она не будет моей мамочкой, милая, ни при каких обстоятельствах.

Наоми смеется.

— А почему бы и нет? — спрашивает Эмили.

— Потому что, — говорю я, — бабушка — это моя мама.

— О, — говорит Эмили. — Тогда почему Наоми поцеловала тебя?

Проклятье. И тут она вспомнила.

Мне даже кажется, что она прикидывается дурочкой. Она пытается заставить меня объяснить вслух, что происходит между мной и Наоми. Неужели она действительно такая хитрая? Я смотрю ей в глаза, и она смотрит на меня с терпеливым и невинным выражением.

Наоми смотрит на меня, ожидая, что я что-нибудь скажу. Она была очень осторожна и уважительно относилась к своему месту рядом с Эмили.

— Послушай, Эмили, — начинаю объяснять я. — Это я так... Я тогда... спрашивал Наоми о свидании.

— Спрашивал? — говорит Наоми, широко улыбаясь.

Я пристально смотрю на нее, умоляя подыграть.

— А, точно, — говорит Наоми. — Наше большое свидание в субботу...

— Которое нам пришлось перенести на следующую неделю, — говорю я. — После того, как Эмили заболела.

— Неееет! — говорит Эмили. — Вы должны пойти на свидание и быть парнем и девушкой. Я могу остаться дома одна.

— Я слишком болен, чтобы идти на свидание, Эмили, — говорю я, уже чувствуя, как холод снова проникает в мои кости от того, что я выбрался из-под теплого одеяла. — Это не твоя болезнь перенесла наше свидание.

— Я так жду его на следующей неделе, — улыбается Наоми. — Не могу дождаться.

— На сколько свиданий тебе еще нужно будет сходить, прежде чем ты сможешь выйти замуж? — спрашивает Эмили.

Наоми неловко смотрит в пол, глядя на меня снизу вверх, как будто боится, что я встречусь с ней взглядом.

— Послушай, Эмили, — говорю я, придвигая стул и садясь рядом с ней. — Это не совсем так работает, понимаешь? Я знаю, что тебе очень нравится Наоми... но...

Я не могу придумать, как это лучше сформулировать. Особенно сейчас, когда рядом Наоми. Это очень деликатное дело, и требуется нечто большее, чем мой больной, затуманенный мозг, чтобы придумать объяснение.

— Помоги мне выбраться, Наоми, — смотрю на нее я.

— Ну, хорошо, — говорит она. — Просто... свидание — это всего лишь свидание.

— Что это значит? — спрашивает Эмили.

— Поход на свидание не значит, что ты собираешься жениться, — объясняет Наоми.

— А значит ли это, что ты снова собираешься целоваться? — спрашивает Эмили.

Наоми смотрит на меня, но я не знаю, что ответить. У меня мозги поджарились.

— Э-эм, — затрудняется Наоми. — Не всегда.

— И все же ты собираешься это сделать? — спрашивает Эмили. — Ты ведь знаешь, правда?

— Не знаю... — говорит Наоми.

— Не будь такой любопытной, — говорю я.

— Я вовсе не любопытная! — вспыхивает Эмили. — Я просто задаю вопросы.

— Задавание слишком большого количества вопросов превращает тебя в любопытную почемучку, — говорю я.

Эмили надувает губы и скрещивает руки на груди.

Глава 18

НАОМИ

Я уже почти закончила SPA-салон. Все остальные массажные кабинеты оборудованы также, как и мой первоначальный. Я распаковываю офисное кресло для секретарши, звоню той, которую решила нанять, и сообщаю ей, что она получила эту работу.

В течение первых нескольких месяцев я планирую, что весь SPA будет состоять из двух человек, только я и она. Я хочу быть уверенной, что мы с ней поладим, поэтому я попросила ее прийти помочь мне во время расстановки мебели.

Лиза, секретарша, появляется слишком разодетой. На ней брючный костюм, рубашка с воротником, застегнутая до самой верхней пуговицы, и очень красивый жакет. Ее волосы заплетены в тугую косу. Она почти на десять лет моложе меня, только что закончила колледж. Я не ожидаю, что она будет вечно торчать на этой работе, но я не хочу нанимать кого-то без больших устремлений.

— Я так рада быть здесь, — говорит она, протягивая руку.

Я беру ее за руку и пожимаю ее.

— Крепкая хватка.

Она сияет и с энтузиазмом кивает.

— Итак, Лиза, — говорю я. — Я рада, что ты так хорошо оделась для своего первого дня, это производит хорошее впечатление.

— Спасибо, — произносит она, вся такая сияющая.

— Дело в том, что сегодня у нас нет клиентов, и я в основном собираюсь попросить тебя помочь мне перенести мебель и все остальное. Не стесняйтесь завтра прийти в том, в чем тебе будет удобно. Когда мы откроемся, ты можешь немного приодеться... но даже джинсы, юбка и рубашка-поло меня вполне устроят.

— Извини, — смущается она.

— Не надо извиняться, — говорю я, улыбаясь. — Я просто хочу, чтобы люди чувствовали себя расслабленными, когда приходят на массаж. Так что это может быть сложно, чтобы найти хороший баланс между бизнес-профессионалом и полным неряхой.

Я смотрю вниз на свою одежду. На мне толстовка с горчичным пятном и джинсы с грязью по всему низу.

— Так вот, — говорю я, — если взять мой наряд и твой, и выбрать нечто среднее, то это и будет попаданием в цель.

— Поняла, — кивает Лиза.

Я провожаю ее внутрь.

— Это будет твой рабочий стол. Твой компьютер пока запакован. Мы установим его сегодня или завтра. У меня есть для тебя две перегородки.

— Вот это да! — улыбается она.

— Ты можешь помочь мне решить, какие еще вещи тебе нужны на твоем столе. Я думаю, что с этим мы разберемся по мере работы, когда у нас появятся клиенты, но, если ты поймешь, что тебе что-то нужно или необходимо, просто дай мне знать, и я все организую.

— Это так мило, — снова смущается она.

Я улыбаюсь и машу ей рукой, приглашая следовать за мной дальше.

— Сегодня мы будет обустраивать парную.

Мы работаем всего несколько часов. У меня есть большая коробка, полная тяжелых белых камней, и мы скрепляем вместе кусочки проволочной сетки, зажимаем их на концах, чтобы они не выглядели как дерьмо, и заполняем их белыми камнями. Это создает идею мраморного столба, не будучи на самом деле мраморным столбом. Мы делаем четыре подобные штуки и развешиваем их по углам парилки.

— Что-то вроде римской бани, — произносит Лиза. — Просто не такое суровое.

— Вот именно, — киваю я, удовлетворенно улыбаясь. — Ты не могла бы вернуться в вестибюль и взять несколько коробок, которые я там сложила? У меня там есть несколько приятных завершающих штрихов.

Через пару минут я слышу шум.

— Наоми, — раздается из коридора голос Лизы.

— Да? — спрашиваю я.

— Похоже, у нас тут клиент?

Я выхожу и смотрю в коридор. Через переднюю дверь я вижу Тео, стоящего во весь рост в одной только фланелевой рубашке и джинсах. Я вижу, как поднимается пар от его дыхания.

Неужели этот идиот решил никогда не выздоравливать? Почему на нем нет куртки? Он что, пытается сорвать наше завтрашнее свидание?

Лиза снова смотрит на меня.

— Ты сделаешь ему массаж?

— Он мой сосед, — говорю я, проходя мимо нее.

Я открываю дверь, и в комнату входит Тео. Я вижу, как он слегка дрожит, но изо всех сил старается притвориться, что ему не холодно.

Он смотрит через мое плечо и хмурит брови.

— Приветствуем, — говорит Лиза, — Добро пожаловать в SPA-салон «Горный Бриз».

— «Горный Бриз»? — повторяет Тео.

— О, — бормочу я. — Именно такое название я выбрала.

— А это еще кто? — спрашивает он.

— Лиза, — представляется она, проходя мимо меня и протягивая руку.

Тео пожимает ей руку, и она выглядит слишком счастливой, для одного лишь рукопожатия с ним.

— Ты пришел на массаж или...

— Нет, — мотает он головой, — я просто зашел узнать, не нужна ли тебе помощь со всеми этими коробками и прочим барахлом.

— Я наняла Лизу, — говорю я. — Думаю, что мы сами со всем разберемся, Тео.

Я вижу, как Лиза хмурится. Она думает, что я собираюсь отослать Тео, и я не могу винить ее за то, что она хочет поглазеть на него.

Он указывает на Лизу и смотрит на меня.

— Это выглядит так, как будто ты надеваешь одежду из своей корзины для грязного белья, и заставляешь свою секретаршу одеваться как женщина...

Его голос затихает, и я вздыхаю с облегчением, что он не закончил то, что собирался сказать.

— Она-она, — запинаясь, бормочет Лиза, — она сказала мне, что завтра я смогу одеться более непринужденно. Я просто решила надеть это. Наоми сказала, что теперь я могу носить нечто среднее между моим нарядом и тем, что на ней сейчас.

Тео громко смеется, и я понимаю, что его голос больше не хрипит. Может быть, ему действительно становится лучше.

Он показывает на меня, потом на Лизу.

— И что, ты собираешься пролить горчицу и обляпать грязью свою красивую одежду?

Я толкаю Тео, но он едва шевелится.

— Ты мне не помогаешь, придурок.

— Ладно, ладно, — говорит он, вскидывая руки. — Я еще увижу тебя здесь. С нетерпением по-прежнему жду субботы.

— Я тоже, — усмехаюсь я.

Он неторопливо выходит обратно на холод. Когда дверь захлопывается, я кричу ему:

— Надень чертову куртку! Ты опять заболеешь!

Дверь захлопывается и обрывает меня прежде, чем он успевает услышать последнюю часть моей фразы.

Когда я снова смотрю на Лизу, то понимаю, что просто стою там с широкой глупой улыбкой на лице.

— Оу, — протягивает она. — Оу. Вы...

— Наше первое свидание, — объясняю я. — В субботу у нас первое свидание.

— Оу, — говорит она.

Это ее третье «оу». Первое было пустым словом-наполнителем, второе — осознанием того, что она попала в точку, а третье — ее сокрушительным разочарованием и осознанием того, что Тео недоступен.

— Он все равно слишком стар для тебя, — говорю я.

— А я и не!.. Нет, Наоми, я никогда не посягну на тебя... твоего...

— Все в порядке, Лиза, — говорю я. — Он же э... великолепный мужчина. Он оказывает определенное влияние на женщин. Я не собираюсь ревновать и откусывать тебе голову.

Она нервно улыбается.

До тех пор, пока она остается в стороне. Если я увижу, что она флиртует с ним, то могу запросто отгрызть ему голову.

— У него есть дочь, — добавляю я.

— Оу, — говорит она. Теперь уже в четвертый раз. Я надеюсь, что это не из разряда «О, я не хочу иметь дело с детьми, потому что я 23-летняя несведущая в детях тупица».

Я никогда не расскажу Лизе, что делала для Тео «ручную работу» в SPA-салоне. Ни за что на свете. С этого момента SPA — это не что иное, как место профессиональной деятельности. Даже для Тео.

Я почти задаюсь вопросом, не поэтому ли Тео на самом деле зашел. Он больше не болен, и он хотел продолжить свои... уроки... со мной. Черт возьми, почему я заставила Лизу начать сегодня? Прямо сейчас Тео мог быть у меня между ног.

С другой стороны, это как бы уберет ветер из парусов нашего свидания в субботу. Напряжение, между нами, сейчас настолько велико, что его запросто можно нарезать бензопилой, одолженной из сарая Тео.

Поэтому я очень взволнована нашим предстоящим свиданием, и если бы я позволила Тео заставить меня кончить прямо сейчас, это было бы почти как сокращенная версия нашего свидания. Не то чтобы я была в состоянии сопротивляться ему и сказать «нет», если бы он попросил.

Так что, вероятно, это к лучшему, что сейчас здесь была Лиза, чтобы фактически приструнить член Тео и оградить нас от соблазна.

Глава 19

ТЕО

— Почему я должна идти к Оливии домой? — ноет Эмили.

— Потому что, — говорю я. — Я иду на свидание с Наоми.

— Я тоже хочу пойти на свидание, — хнычет она.

Я вздыхаю.

— Нам очень нравится проводить с тобой время, но...

— Тогда я должна идти! — спорит она.

— Может быть, ты пойдешь на другое свидание с нами. Но это должно быть только для нас двоих.

Она хмурится и надувает губы.

— Помнишь, как ты не любишь, когда люди видят тебя голой? — спрашиваю я. — Свидания — это нечто личное, и...

— Ты собираешься быть голым? — спрашивает она, смеясь.

Дерьмо. Почему, во имя всего святого, я выбрал именно этот пример?

— Это был просто пример, — говорю я. — Уединение — это то, что я пытаюсь донести до тебя, Эмили. Люди не хотят третьего колеса на свидании.

— А что такое третье колесо? — спрашивает она.

— Представь, если бы у твоего велосипеда было третье колесо.

— Как тренировочные колеса? — спрашивает она.

— Конечно, — говорю я, — но представь, что это всего лишь одно тренировочное колесо с одной стороны.

— Это было бы глупо. Ехать на нем будет труднее.

— Вот именно, — говорю я. — Так что на свидании ты будешь третьим колесом.

Она смотрит на меня с очень грустным выражением лица.

— Но, — тяну я. — Есть два типа свиданий, и на другом типе свиданий ты будешь... третьим колесом на трехколесном велосипеде.

— Когда же мы пойдем на такое свидание? — спрашивает она.

— Как насчет следующих выходных? Мы организуем что-нибудь веселое, что будет хорошо для всех троих. Звучит неплохо?

— Катание на коньках! — выдыхает она, обрадовавшись.

— Конечно, конечно, — говорю я, кивая.

Она широко улыбается.

Теперь я должен надеяться, что это свидание с Наоми пройдет достаточно хорошо, чтобы второе свидание не было убрано с повестки дня. Я нервничаю больше, чем ожидал. Мы, конечно, кое-что делали вместе, но это было так возбуждающе. Конечно, между нами существует огромное напряжение, и я провел с ней много времени... но первое свидание — это всегда более высокие ставки. Это делает все происходящее более официальным, а не просто повседневным. Она будет не просто «моей соседкой», она будет «женщиной, с которой я встречаюсь».

Не то, чтобы это было плохо. Отнюдь нет. Просто все по-другому. Не говоря уже о том, что в последний раз, когда я встречался, у меня появился ребенок, о котором я даже не подозревал, в основном потому, что я бросил ее, прежде чем она успела мне сказать об этом.

Не думаю, что совершу подобную ошибку с Наоми, но я не совсем доверяю себе, чтобы быть мистером обязательством. Конечно, я чертовски старался быть отцом Эмили, но у меня никогда не было хорошего послужного списка ни в чем, кроме моих отношений отца и дочери.

Свидание с Наоми также будет означать — в конечном счете — рассказать ей всю историю о матери Эмили. Хотя мне не придется вдаваться в подробности на нашем первом свидании. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я надеваю свои самые красивые джинсы и самую красивую фланелевую рубашку, а потом понимаю, что ничего не сказал Наоми о том, чем мы будем заниматься. Надеюсь, она не разоденется...

Я хватаю свой телефон и пишу ей.

«Я скоро приеду. Кстати, не надевай ничего стильно-модного».

Я включил таймер для яиц на пятнадцать минут. У нее будет достаточно времени, чтобы переодеться, если понадобится.

Глава 20

НАОМИ

Я выделила три часа, чтобы подготовиться к этому свиданию. Я хочу выглядеть чертовски хорошо. Я специально купила платье, которое уже неделю висит в шкафу. Оно скрывает плотный черный защитный чехол, и я, наконец, снимаю его и снова смотрю на платье. Я широко улыбаюсь, думая о реакции Тео, когда он увидит его на мне.

Тем не менее, я снова надеваю чехол, потому что мне все еще нужно принять душ, сделать прическу и макияж, а затем я могу начать думать о том, чтобы надеть платье.

Я тщательно расчесываю волосы перед душем, а затем использую специальный модный шампунь и кондиционер, которые я получила несколько дней назад. Я оставляю кондиционер на семь минут, как указано на флаконе, и, наконец, смываю его. Я бреюсь так, что становлюсь по-детски гладкой, и мою каждый квадратный дюйм своего тела своим любимым гелем для душа, желая быть настолько же свежей и чистой, насколько и гладкой.

Если мы с Тео решим это сделать... обострить ситуацию... после свидания я хочу, чтобы он думал, что я чувствую себя настолько хорошо, насколько это возможно, когда он снимает с меня красивое платье.

Я слишком долго занимаюсь своими волосами и макияжем. У меня есть видео на YouTube по макияжу, который я на самом деле никогда не делала. Это требует некоторой точности линии при рисовании стрелок, а также некоторых причудливых градиентных методов нанесения теней на веки.

Это окупается, и когда я заканчиваю, все выглядит потрясающе. Мои гладкие шелковистые волосы красивыми волнами ниспадают на плечи.

Я надеваю платье так осторожно, как только могу, не желая, чтобы оно испортило мой макияж. Я не хотела рисковать, накладывая макияж после того, как надену платье, но теперь я боюсь, что платье испортит мой макияж. Если это случится, то это будет провал.

Мне удается втиснуться в него, и я восхищаюсь тем, как хорошо мое тело выглядит в нем. Оно туго обтягивает мою талию, отчего я почему-то кажусь на десять фунтов легче. Мои груди тоже кажутся больше, и лиф крепко прижимает их друг к другу, образуя глубокую линию декольте. Платье имеет глубокий оттенок королевского пурпура, с черной кружевной отделкой.

А теперь последний штрих — туфли.

Мой телефон вибрирует.

Дерьмо. Неужели Тео уже едет? Неужели у меня вышло время?

Ну да ладно, я все равно почти закончила.

Насвистывая, подхожу к телефону, беру трубку, и кровь отливает от моего лица, пока я читаю.

«Я скоро приеду. Кстати, не надевай ничего стильно-модного.»

Не надевай... не надевай ничего стильно-модного? Неужели этот парень серьезно? Я только что потратила три гребаных часа, чтобы выглядеть шикарно.

Я бы перепрыгнула через забор, чтобы вбить в него немного здравого смысла, но я боюсь даже идти от своего фургона к своей машине. Я собиралась попросить Тео подогнать свой грузовик прямо к двери, чтобы не рисковать испачкать платье грязью.

Я чувствую, как сильно бьется мое сердце, и гнев раскаляет добела мою грудь.

У меня нет времени переодеваться. Да пошел он! Я не собираюсь ничего менять. Если хочет, пусть он сам это делает!

Глава 21

ТЕО

Дверь трейлера открывается, и Наоми, одетая как принцесса, открывает дверь. Мои глаза готовы вылезти из орбит, и я скольжу взглядом вниз по ее телу. Она так хорошо выглядит, что я хочу сорвать с нее платье и пропустить все формальности свидания. Она...

— Ты выглядишь... модно, — бормочу я.

Она сердито смотрит на меня. О, она злится?

Она пихает меня.

Я заваливаюсь назад, и моя пятка соскальзывает с лестницы. Я теряю равновесие и соскальзываю вниз.

Я вижу, как ее глаза расширяются, когда я падаю назад. Я падаю в снег, раскинув руки, как чертов снежный ангел.

— Вот черт! — выдыхает она, бросаясь вниз, чтобы помочь мне.

— Я в порядке, — говорю я, поднимая руку, чтобы остановить ее.

Я встаю на ноги, но чувствую, что снег прилип к спине. Он уже тает и становится мокрым.

Я хмурюсь.

— Это была моя лучшая фланелевая рубашка, теперь мне придется переодеваться. Зачем ты меня толкнула?

— Тео, — произносит она. — Это наше первое свидание, но я уже достаточно хорошо тебя знаю, чтобы быть с тобой откровенной. Я готовилась три часа. Ты написал мне за десять минут до свидания, чтобы я не одевалась модно. Да ты офигел!

— О, — хмурюсь я, кивая и не до конца понимая. — Это немного дерьмово с моей стороны, да?

— Вроде того, — соглашается она.

— Ну... — тяну я, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию. — Ты выглядишь отлично.

Она смеется, но это не очень хороший смех.

— Вот как мы это исправим, — говорит она. — Возвращайся в свой грузовик, езжай домой и надень что-нибудь такое же, чтобы соответствовать мне, или даже на несколько уровней ниже — просто что-нибудь получше твоей лучшей фланелевой рубашки. Хорошо?

— Конечно, — говорю я. — Скоро вернусь.

Я мчусь вниз по дороге, меня почти заносит на развилке и выезжаю на подъездную дорожку. Я бегу обратно в дом, радуясь, что Эмили у Оливии.

Я могу только представить, как бы она расспрашивала меня, успел ли я уже испортить свидание.

Я вынужден был бы сказать что-то вроде: «К счастью, Наоми очень милая леди, иначе да, я бы так и сделал».

Она и правда милая. То, что она меня толкнула в снег, было не очень приятно, но дать мне шанс исправить ситуацию со свиданием, а не злиться на меня, очень круто с ее стороны.

Я открываю шкаф и хватаю свою — нью-йоркскую — одежду. Я шепотом благодарю судьбу за то, что она сделала меня мужчиной, и что самая трудная часть подготовки — это надеть галстук. Меньше, чем через десять минут я уже как новенький и готов идти. Костюм, начищенные туфли и обаятельная улыбка.

Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы Наоми забыла о моей маленькой ошибке и продолжила свидание как ни в чем ни бывало.

Я подъезжаю обратно и стучу снова. Она открывает дверь и улыбается.

— Вау, Тео! — говорит она.

— Что? — спрашиваю я.

— Я не ожидала, что ты так красиво оденешься. Я ожидала увидеть фланелевую рубашку и джинсы.

Я улыбаюсь. Оу. Она реально собирается притвориться, что ничего этого не было.

— Этот костюм едва ли подходит к твоему платью, — произношу я, снова оглядывая ее. Мои глаза просто не хотят отрываться от нее, не то чтобы они могли решить, на какой части ее тела сосредоточиться.

— Как ты думаешь, сможешь подогнать грузовик поближе к двери? — спрашивает она. — Я не хочу испачкать свои туфли грязным снегом.

— Конечно, — говорю я.

Я запрыгиваю обратно в грузовик и подъезжаю практически вплотную к ее двери. Прежде чем она успевает выйти, я поднимаю ее и несу к пассажирской двери.

Она смеется.

— Тебе не нужно было меня нести!

— А может я хотел, — говорю я.

Я помогаю ей забраться на сиденье и закрываю дверцу, затем обхожу машину с другой стороны и сажусь. Я закрыл дверь и включил обогреватель. Наоми надела пальто, но в любом случае в этом платье будет холодно.

— Так, — говорю я. — Помнишь наш уговор?

Я сказал ей, что сначала она должна выбрать, куда мы пойдем, а в следующий раз выбирать буду я.

— Я уже выбрала, — говорит она.

— И куда же? — спрашиваю я у нее.

Она нажимает что-то на своем телефоне, и механический голос выдает: «Следуйте на юг по горному шоссе 3 мили, затем остановитесь прямо на развилке».

— Это не ответ на мой вопрос, — говорю я.

Она улыбается мне.

— Просто подожди, пока мы туда доберемся.

Мне никогда не нравилось следовать инструкциям GPS. Однажды один из них загнал меня в бесконечную петлю. Он все время просил меня свернуть налево на дорогу с односторонним движением, а когда я не мог, он снова и снова возвращал меня в ту же самую ситуацию. Однако то, что действительно делает GPS, — это лишает человека его чувства направления. С хорошей старомодной картой ты всегда знаешь, где находишься. С GPS же зачастую не имеешь ни малейшего понятия.

— Хм, — говорит Наоми. — Я только что поняла, что мне нужно внести сюда мой SPA-салон. Я хочу, чтобы мои клиенты просто набирали «SPA Горный Бриз» и получали маршрут.

— Тут, наверное, придётся столкнуться с кучей бюрократической ерунды, — говорю я.

— Не то слово, — говорит она. — Но оно того стоит. Не то чтобы мне не нравились вызовы на дом, но они бывают утомительны. Теперь же все просто будут приходить ко мне.

Навигатор выдает мне все новые и новые инструкции. Я сам знаю, как выбраться с этой чертовой горы!

— У тебя будет много дел. Это значит, что у тебя не будет времени, чтобы закончить мое обучение? — спрашиваю я.

Краем глаза я вижу, как она краснеет.

— Я найду для тебя время, Тео.

— Кстати о... — говорю я, — предположим, что я не испорчу это свидание, но я пообещал Эмили, что она может прийти на следующее. Я думал о катании на коньках.

Она не отвечает.

— Вот черт, — говорю я. — Мы же не собираемся сейчас кататься на коньках, правда?

— Нет, нет, — машет она рукой. — Извини, я просто удивилась, что ты снова хочешь пригласить меня на свидание.

— Так ты не против Эмили? — спрашиваю я.

— Я никогда не против Эмили.

Я гоню машину вниз с горы. Навигатор, похоже, ведет нас в город. Это меня не удивляет, да и вообще ни о чем не говорит. Поездка в город может означать практически все, что угодно.

Мы пересекаем мост и въезжаем в город, и GPS заставляет меня поворачивать каждые несколько кварталов.

— Это должно быть что-то этакое, — говорю я. — Вот почему ты заставила меня переодеться.

— Я заставила тебя переодеться? — спрашивает она, хихикая.

Мы въезжаем на стоянку, и я читаю надпись вслух. «Великий Побег: Номера».

— А? — спрашиваю я. — Номера? Это что, гостиница?

Она хлопает меня по колену.

— Пойдем, Тео, это комната для побега.

— Что это такое?

— Ты делаешь что-нибудь ради забавы? — спрашивает она меня. — Или ты живешь в рутине, словно придавленный скалой?

— Я живу на горе, — говорю я. — И я не очень много делаю для развлечения. У меня есть ребенок. Все мое веселье — это то, что я делаю с Эмили.

Она вздыхает.

— Что? — спрашиваю я. — Ты не можешь сердиться на меня за то, что я забочусь о своей дочери.

— Я не сержусь на тебя, — усмехается она. — Просто... эта комната для побега предполагает действительно интересные повороты развития сюжета для участников... но ты даже не знаешь, что такое ванильная комната для побега, так что теперь даже и не знаю.

— Хм, — задумываюсь я. — Просто объясни мне, что такое комната для побега, а потом подожди несколько минут, пока я все обдумаю. Тогда расскажешь мне, в чем загвоздка именно этой.

— Это забавно, — снова усмехается она. — Но я сделаю это. Обычная комната для побега — это как... ты заходишь, и тебя помещают в группу людей. Они все незнакомцы, и вы, как группа, должны решить, как выбраться из комнаты.

— Значит, ты платишь за то, чтобы зайти в комнату и выйти оттуда? — спрашиваю я.

— Это загадка, Тео, — говорит она.

Я киваю, все еще не совсем понимая.

— Ты все понял? — спрашивает она.

— Ага, — вру я.

— Так вот, загвоздка вот в чем, — начинает объяснять она, — есть две команды, но ты не знаешь кто именно в твоей.

— Обе команды спасаются бегством? — спрашиваю я.

— Нет, — говорит она, — все гораздо сложнее.

— Отлично, надеюсь, я смогу разобраться.

— Там будет VIP-персона, — говорит она. — Одна команда выигрывает, если VIP сбежит, другая команда выигрывает, если они убивают VIP.

Я киваю, вроде как начиная понимать.

— Мы в одной команде?

— Это случайный выбор, — улыбается она. — Тебе придется постараться прочувствовать это во время игры.

— Я хорошо умею прощупывать почву, — говорю я, подмигивая ей.

— Только не так, — говорит она, ухмыляясь.

— Почему бы нам просто не сказать друг другу правду, — вздыхаю я. — Независимо от того, в какой команде мы окажемся?

— Потому что, — говорит она. — Если мы окажемся в разных командах, это не поможет никому из нас раскрыть это.

— Понятно, — киваю я, опять толком нихрена не понимая.

Думаю, что со всем разберусь по ходу. Так же как я научился работать бензопилой, разводить костер и сажать чертовы травы в саду. Для меня это всегда испытание огнем.

Я расплачиваюсь за нас у стойки, и мужчина одобрительно кивает, глядя на наши наряды.

— Какая настоящая преданность игре.

— Позже мы пойдем на шикарный ужин, — объясняю я.

— Правда? — спрашивает меня Наоми, и ее лицо расплывается в широкой улыбке.

Черт возьми! У нее так хорошо получалось быть скрытной, а я вот так просто все вывалил?

— Да, — говорю я, стараясь говорить ровно. — Но ты же не знаешь, куда именно.

Парень за стойкой протягивает каждому из нас по папке.

— Это ваши личные дела. Только никому не показывайте. Особенно друг другу.

— Понятно, — кивает Наоми.

Мы берем свои папки и возвращаемся в главную часть вестибюля. Вокруг слоняется еще несколько человек, и я замечаю, что большинство из них разодеты. У некоторых есть поддельные усы и парики.

— Что еще за личное дело, список персонажей? — спрашиваю я.

— Тут говорится о том, кто ты, — говорит она.

— Я — Тео.

— В игре, — говорит она. — Тут описано в какой ты команде и какова твоя роль.

— А я не могу тебе показать? — спрашиваю я.

— Нет, — смеется она.

Черт. Получается, если я понятия не имею, о чем тут говорится, я даже не могу попросить ее объяснить мне это.

Она открывает свою папку и скользит взглядом по бумаге. Я наблюдаю, как ее глаза быстро сканируют окружающих. Она сохраняет бесстрастное выражение лица.

— У тебя хорошая роль? — спрашиваю я.

— Ш-ш-ш, — говорит она, прикладывая палец к моим губам. — Иди читай свою и перестань совать свой нос! Ты говоришь Эмили, чтобы она не была любопытной, но посмотри на себя.

Я смеюсь и отхожу от нее достаточно далеко, чтобы она не могла заглянуть в мою папку. Я достаю бумагу и читаю:

Вы VIP-персона!

Вас только что избрали лидером революции, которая стремится свергнуть правительство вымышленной страны Мовдании. Вы идете на званый ужин, но вам только что сообщили, что несколько контрреволюционеров собрались на званый ужин специально, чтобы убить вас. Ваше единственное преимущество в том, что другая команда не знает, что вы только что были избраны. Им придется понять, что это вы, прежде чем они нападут!

— Черт, — шепчу я. Я VIP-персона? Я боялся, что испорчу всю игру, но то, что я VIP-персона, дает мне наибольшую вероятность сделать именно это. Наоми, кажется, в это действительно вовлечена, так что, если я облажаюсь, она подумает, что я просто большой придурок.

Я читаю дальше пункты, которые, похоже, больше предназначены для таких идиотов, как я:

Как выиграть:

— Убирайтесь с вечеринки вместе с водителем и телохранителем

— Избегайте убийства

Кого надо найти:

— Других революционеров (ваша команда)

— Телохранитель

— Водитель

Кого следует избегать:

— Контрреволюционеров (команда противников)

— Детектив

— Убийца

Хорошо. Достаточно просто. Мне просто нужно пройтись вокруг и выяснить, кто на моей стороне. Как только я найду этих двух конкретных людей, мы втроем просто должны решить головоломку — как сбежать из комнаты. Было бы здорово, если бы Наоми была одной из тех людей, которых я должен был найти, но мне нельзя спрашивать ее об этом.

Глава 22

НАОМИ

Я изучаю свою папку:

Вы убийца!

Вас наняли убить нового лидера революции. Но сначала вам нужно выяснить, кто это. Пакет информации, который включал фотографию вашей цели, был перехвачен повстанцами, и вам придется самостоятельно выяснить, кто ваша цель. Будьте осторожны с теми, кому доверяете. Хотя вы, вероятно, можете доверять любому из контрреволюционеров, они могут не знать, кто на самом деле является целью. Детектив будет вашим лучшим выбором в поиске ответа.

В вашем пакете есть одна наклейка-убийца. Приклейте эту наклейку на спину цели, чтобы убить. У вас есть только один выстрел, поэтому не используйте его, пока вы (и ваша команда) не будете уверены в цели. Если цель сбежит до того, как вы ее найдете, вы проиграете.

Круто. Я наемный убийца. Было бы здорово, если бы Тео был детективом. Мы могли бы поработать вместе и выяснить, кто этот мудак VIP.

Я заканчиваю читать и кладу бумагу обратно в папку. Я смотрю на Тео, и он нервно смотрит на меня. Надеюсь, он не растеряется и не скажет мне, кто он такой. Он делал вид, что понимает, что происходит, но только по его лицу я могу сказать, что на самом деле он этого не понимает.

Он улыбается мне, и я подхожу к нему.

— Если у тебя есть какие-то вопросы, ты можешь задать их парню за стойкой. Он не будет играть, так что можно смело спрашивать.

— Кажется, я понял, — кивает он. — Я знаю, что не должен даже разговаривать с тобой, пока не начнется игра.

— Ты прав, — говорю я. — Так что давай просто помолчим.

Нам не приходится долго ждать, объявляют, что игра начинается, и нас всех ведут в большую комнату.

Точнее, две комнаты. Там большой, богато украшенный зал с фальшивой хрустальной люстрой, а дальше комната поменьше с множеством причудливых кожаных диванов и зелеными лампами, какие всегда бывают у богатых людей в кино.

Парень, который работает в этом заведении, прочищает горло и говорит:

— Только что появились новости о нападении повстанцев в полумиле отсюда. Двери поместья были закрыты и заперты на засов. Вы все заперты здесь, пока это не станет безопасным. Половина из вас хочет убить VIP-персону, другая половина хочет помочь VIP-персоне сбежать. Новости прервали ужин, но вина еще достаточно. Удачи!

Он исчезает за дверью, и после того, как он закрывает ее, динамик воспроизводит громкий, драматический звук захлопнувшегося тяжелого замка.

Мы все оглядываемся друг на друга. Похоже, никто не знает, что делать и с кем разговаривать. Некоторые люди начинают нервно смеяться и тихо переговариваться друг с другом.

Я решаю просто подойти к Тео с широкой улыбкой на лице.

— Ужасные новости, — говорю я.

Он кивает.

— Типичные повстанцы.

— А чем вы занимаетесь? — играю я.

— Я дантист, — отвечает он. — Хочешь немного вина?

Он указывает на барную стойку. Я молча киваю.

Он приносит нам по бокалу красного вина. Я принюхиваюсь к нему.

— Это Пино Нуар, — говорит он.

Я выяснила, как устроены такие комнаты для побега. По крайней мере, мне так кажется. В последний раз, когда я делала это, мне казалось, что там была встроенная установка, чтобы не только игроки могли управлять игрой. Есть определенная комбинация игроков, которым нужно поговорить друг с другом, чтобы добиться успеха.

Я думаю, что есть кто-то с настоящим ключом. А еще там наверняка есть охранник, чья основная работа — просто следить за дверью.

Кроме того, весьма вероятно, что кто-то получил какую-то ценную информацию, которая может запустить цепочку событий. Думаю, что это будет детектив, которого я должна найти.

Моя роль убийцы дает мне важнейшую обязанность: быть тем, кто имеет абсолютную власть над тем, кого мы убиваем. Даже если все члены моей команды проголосуют и согласятся, что тот или иной игрок является VIP-персоной, окончательное решение остается за мной. По этой причине мне не дали никакой реальной ключевой информации в моем списке персонажей.

— Ты же знаешь, — говорит Тео. — Полости, сверление, корневые каналы... все эти зубоврачебные штучки.

Я смеюсь.

— Твоя ужасная игра маскирует твою роль более эффективно, чем что-либо другое.

— Не выходи из роли! — огрызается он. — И моя актерская игра великолепна.

— Конечно-конечно, — говорю я.

— А чем же занимаетесь вы? — спрашивает он.

— Я механик, — отвечаю я.

— Подозрительно непримечательно, — усмехается он. — Мой грузовик издает немного удушливый звук, когда я запускаю его после того, как двигатель остывает, как думаете, что это может быть?

Он одаривает меня дерзкой ухмылкой, и я просто игриво пихаю его.

— Заткнись, Тео. Я самый известный механик в Мовдании, и если вам нужно получить консультацию, то приходите в мой магазин и заплатить за мои услуги.

Он поднимает бровь.

— Я уже однажды заходил в ваш магазин.

— Заткнись! — говорю я, хихикая, и отталкиваю его. Я делаю большой глоток вина и полностью возвращаюсь к своей роли. — Ну, мистер дантист, было приятно поговорить с вами, но мне кажется, что я вижу там своего друга.

Я неопределенно киваю и поворачиваюсь к нему спиной. Надеюсь, что он смотрит на мою задницу, когда я ухожу. Я решила обернуться и проверить, и мои щеки горят, когда я вижу, как он смотрит на мою задницу в обтягивающем платье. Я улыбаюсь ему в ответ, когда он смотрит мне в глаза. Он даже не пытается притвориться, что не смотрит.

Я перехожу в другую комнату. В ту, где есть хорошие диваны. Я решила просто сесть на один из диванов и попить свое вино, ожидая, пока кто-нибудь поговорит со мной.

Наконец-то кто-то это делает. Это парень с коротко стриженной головой. На нем галстук-бабочка и подтяжки. Вся его одежда выглядит беспорядочно и скомкано — я знаю, что это место сдает одежду напрокат, так что, вероятно, это то, что у них есть.

— Привет, — говорит он. — Ты выглядишь сексуально.

— Прошу прощения? — спрашиваю я, нахмурившись.

Он пожимает плечами.

— Мой персонаж — фотограф. Так что я просто восхищаюсь тем, как фотогенично ты выглядишь.

Я закатываю глаза.

— Твое описание персонажей не дает тебе права подкатывать ко мне.

— Не выходи из роли, — говорит он, и я замечаю, что его глаза прикованы к моему декольте.

— Я здесь, наверху, — говорю я, указывая на свое лицо.

— Извини, — моргает он, — мой персонаж сексуально притягивается к твоему персонажу.

— И кто сейчас вышел из роли? — спрашиваю я.

Он ухмыляется.

— Так как мы оба сейчас вышли из ролей, могу я предложить гамбит?

— Что это такое? — спрашиваю я.

Он достает листок бумаги, разрывает его пополам и протягивает мне одну половинку.

— Просто напиши, на чьей ты стороне. Тебе не нужно объяснять мне свою роль, просто скажи, на чьей ты стороне.

— А зачем мне это делать? — пытаюсь выяснить я.

— Потому что, — поясняет он, — я собираюсь сделать то же самое.

— Откуда мне знать, что ты скажешь правду?

— Ни откуда, — пожимает он плечами. — Но... подумай об этом вот так. Если окажется, что мы по разные стороны, я просто уйду. Я все еще не знаю твоей роли, только твою сторону. И ты узнаешь мою. Это минимальный риск для потенциально высокой награды.

Не могу ничего возразить против этого. Я смотрю, как он что-то нацарапывает, пряча от меня свой клочок бумаги. Он складывает его и кладет на диван передо мной.

— Теперь ты.

Я беру у него ручку и делаю то же самое, положив свою записку рядом с его.

Он разворачивает их обе, и там написано: «контрреволюционер».

— Мы на одной стороне, — шепчет он. — Это значит, что мой персонаж будет проводить больше времени в вашем великолепном обществе.

— Я здесь со своим парнем, — сразу говорю я.

— Твой персонаж или...

Я указываю в столовую на Тео, который разговаривает с пожилым мужчиной.

— Мой реальный парень.

— Ну, — задумывается он, — мой персонаж не может видеть за пределами игры, так что ты сама поймешь, если он все еще влюблен в тебя.

Я очень громко вздыхаю.

— Просто скажи мне свою роль.

— Детектив, — говорит он.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— А я убийца.

— Докажи это, — он прищуривает глаза.

— Сначала ты докажи.

Он достает очень фальшивый на вид значок шерифа.

— Я могу использовать его один раз на ком угодно. Как только я показываю значок и спрашиваю, они должны сказать мне свою роль.

— Даже VIP? — спрашиваю я.

Он кивает головой.

— Загвоздка в том, что у того, кого я спрашиваю, есть пять минут, прежде чем они мне скажут. — Он держит в руках таймер. — Для этого они мне дали таймер.

— Так что, если ты спросишь VIP-персону, — пытаюсь разобраться я. — Он перейдет в режим паники и попытается сбежать, прежде чем ему придется признаться тебе.

Детектив кивает.

— Но у нас есть фора. Теперь, когда я нашел тебя, как только я узнаю, кто у нас VIP-персона, ты сможешь убить его.

Глава 23

ТЕО

— Мы должны найти телохранителя, — говорит пожилой мужчина.

— Откуда мне знать, что ты тот самый водитель для побега? — спрашиваю я.

Он закатывает глаза и смотрит на меня.

— Я здесь должен быть растерянным стариком. Тебе еще и сорока нет, смирись с этим.

Он отвешивает мне подзатыльник, и я свирепо смотрю на него.

— Телохранитель может убрать швейцара, — говорит мне водитель для побега. — Как только мы его найдем, считай, что мы свободны.

— Вообще-то, — говорю я. — Пока никто не видел, я подергал дверь. Она заперта. Там есть большая очевидная замочная скважина. Я думаю, что у кого-то есть ключ.

— А ты не удивился, почему я был так уверен, что ты VIP-персона?

Я хмуро смотрю на него.

— Как же вы догадались?

— Потому что я видел, как ты дергал дверь!

— Оу.

— Просто надеюсь, что больше никто этого не видел.

— Я, честно говоря, совсем запутался, — говорю я правдиво. — Я здесь со своей девушкой, и моя главная цель — просто не запороть игру. Я не хочу, чтобы она считала меня тупицей.

Он вздыхает.

— Ты должен попытаться победить! Не пытаться выиграть — значит испортить всю игру, верно? Так что давай включай в игру свои мозги.

Это хорошая мысль. Если я выиграю, то Наоми поймет, что я был серьезно настроен. Победа будет противоположностью провала всей игры для всех.

Глава 24

НАОМИ

Детектив возвращается ко мне через пятнадцать минут или около того. Он с женщиной примерно моего возраста.

— Я видела, как горячий парень дергал дверную ручку, — говорит она.

— Горячий парень? — переспрашиваю я.

Она указывает на Тео, который расхаживает взад-вперед возле бара с вином.

— Он мой парень, — говорю я.

Она смотрит на Тео, потом на меня.

— Я вижу.

Я усмехаюсь.

— Смотри, — говорит она. — Думаю, что он VIP-персона. Иначе зачем бы он рискнул подойти к двери? По крайней мере, никто с нашей стороны так бы не поступил.

— Он может быть кем угодно из другой команды, — говорит детектив. — Не только VIP. А что, если это был просто продуманный ход? Просто как знак остальным членам команды.

Я отрицательно качаю головой.

— Тео бы не додумался до этого. Он умный парень, но вся эта игра сбивает его с толку. Он здесь как потерянный щенок.

— Я могу вызвать его на разговор, — предлагает женщина, показывая маленькую карточку. — Я здесь хозяйка.

Мы читаем что там написано. Там сказано, что она может заставить любую группу из пяти или менее человек говорить друг с другом в течение пяти минут.

— Почему бы мне не использовать ее на твоем парне, — спрашивает она. — И нас троих тоже.

— Нужен еще один, — говорит детектив.

Я киваю головой в сторону пожилого мужчины.

— Тео часто с ним разговаривал.

— Вы двое садитесь на диван вместе. Я пойду возьму этих двоих. Я постараюсь заставить их думать, что я на их стороне.

— Мы снова оказались вместе, — ухмыляется детектив. — Желание моего персонажа к твоему персонажу стало еще сильнее.

— Мой персонаж — убийца, — говорю я. — Так что твой должен быть осторожен. Я знаю, как отрезать ему член разбитым бокалом для вина.

Он смеется, и я отодвигаюсь от него подальше.

Хозяйка возвращается с Тео и пожилым мужчиной на буксире. Они все садятся на диван напротив нас, и мы подозрительно смотрим друг на друга.

Может быть, старик и есть VIP-персона?

Хозяйка нажимает на таймер.

— Спасибо всем, что пришли.

— Прекрати нести чушь, — говорит Тео. — Я не доверяю никому из вас, за исключением...

Старик толкает Тео локтем.

— Я имею в виду... никому. Я никому не доверяю.

— Ты выглядишь нервным для дантиста, — усмехаюсь я Тео, наклоняясь вперед и сверкая ему своим декольте. Старик тоже смотрит. — Я думала, что это твоя работа — заставлять других людей нервничать.

— Я устал от того, что моя профессия сводится к тому, как сильно люди ненавидят меня посещать. Ради всего святого, я ведь только слежу за здоровьем людей.

— Воу, — говорит хозяйка, ее голос уже в полном режиме флирта. — Вы так увлечены своей работой, Мистер Дантист.

— Спасибо, — говорит Тео, свирепо глядя на меня. — Хорошо, что некоторые люди могут уважать то, что я делаю.

— К черту все это, — шепчу я детективу. — Покажи свой значок моему парню. Я устала от его дерьма.

Детектив закатывает глаза и шепчет:

— Нам нужно больше информации.

— Это одно из двух! — шиплю я в ответ. — Методом исключения. Мы их поймали!

Он качает головой, глядя на меня.

Я серьезно смотрю на него.

— Сделай это, или я просто убью его.

— Да ладно тебе, — говорит он. — Не будь такой стервой.

Это выводит меня из себя. Я лезу в сумочку и сжимаю наклейку с надписью «убийство». Я бросаю на детектива последний взгляд и...

Он достает свой значок, затем протягивает его Тео.

— У тебя есть пять минут, чтобы сказать мне, кто вы.

— Э-э, — тянет хозяйка. — Там написано, что значок отменяет мой таймер.

— Значит, мы можем идти? — спрашивает старик.

Хозяйка кивает, и Тео со своим новым другом вскакивают с дивана и бегут в главную комнату.

— Отлично, — вздыхает детектив. — Просто отлично.

— Вы видели, как подозрительно они выглядели?

— Я видел, — говорит детектив. — А теперь что ты будешь делать, когда они бросятся к двери? Кого из них ты убьешь?

Разумеется, Тео. Хотя, насколько это может быть просто моей предвзятостью? Старик с таким же успехом мог быть и VIP-персоной. Черт... им может оказаться ни тот и ни другой.

Проклятье.

— Столько красоты и никаких мозгов, — качает головой парень-детектив, топая прочь от меня.

— Придурок, — шиплю я на него, когда он уходит.

Около двери раздается громкий шум, я оглядываюсь и вижу двух женщин и мужчину, указывающих на разных людей.

— Ты, ты и ты! — говорит один.

Несколько человек что-то бормочут, но потом все садятся на пол.

— Что тут происходит? — спрашиваю я.

— Эти трое — революционная гвардия, — говорит кто-то. — Они могут вывести на пять минут из игры трех игроков.

Я вздыхаю с облегчением, что меня не выбрали. Должно быть, они просто панически реагируют на то, что детектив сверкает своим значком. Так или иначе, игра скоро закончится.

Глава 25

ТЕО

— Нам нужен телохранитель, — шепчет мне старик. — К черту все это.

Старик делает шаг вперед.

— Я революционер! Все, кто со мной, встаньте рядом!

Несколько человек сразу же подходят к нему, другие нерешительно шепчутся.

Я смотрю на Наоми и вижу, как она смотрит на меня и водителя, к которому один за другим подходят люди. Как будто она пытается решить...

Я хватаю водителя за руку и, перекрикивая суматоху, кричу ему прямо в ухо.

— Моя девушка — убийца!

— Ты уверен? — спрашивает он меня.

Я молча киваю. Это первое по-настоящему полезное озарение, которое меня посетило за игру, пускай и поздно, но это важная часть информации.

Люди, которые перешли на нашу сторону, пополнили наше количество. Некоторые из них могут лгать, чтобы сбить нас с толку, но теперь у Наоми появилось шесть или семь целей на выбор, а не только я и водитель.

— А кто телохранитель? — спрашивает водитель.

Девушка, которой на вид едва исполнилось двадцать лет, поднимает руку.

— Я могу пожертвовать собой, чтобы задержать убийцу на одну минуту.

Она протягивает мне карточку, доказывая, что она настоящая.

— Отлично, — говорю я. — Теперь я могу уйти без...

Старик толкает меня локтем, но уже слишком поздно.

Один из тех, кто перешел на нашу сторону, отскакивает от двери и указывает на меня пальцем.

— Он VIP! Убейте его сейчас же!

Наоми широко улыбается и движется ко мне. Могу ли я просто убежать? Неужели она должна буквально поймать меня, или у нее есть какой-то пистолет?

— Идиот! — шипит на меня девушка-телохранитель. Она делает шаг вперед и протягивает свою карточку Наоми. — Ты выбываешь на одну минуту!

Водитель беглеца вздыхает так громко, что мне кажется, будто ему нехорошо. Если я не смогу сотворить чудо в следующую минуту, мы проиграем игру.

Я снова дергаю ручку двери. Возможно, тот, у кого был ключ, воспользовался им, пока никто не видел.

Она все еще заперта.

— Неужели ни у кого нет ключа? — кричит водитель, спасаясь бегством.

Один из трех выбывших игроков на полу поднимает руку.

— Моя собственная команда вывела меня из строя, идиоты. У меня есть ключ! А можно мне просто взять и отдать его?

— Нет! — говорит детектив. — Ты же выбыл! Похоже, мы победили.

Насколько крепким может быть замок? Я смотрю на своего телохранителя, молодую девушку, и вижу, что у нее есть заколка для волос. Я вытаскиваю ее из ее волос, и она вскрикивает от боли.

— Придурок, какого черта...

Я присаживаюсь на корточки и разгибаю ее заколку, чтобы металлическая булавка торчала наружу.

— Тео, — кричит мне Наоми. — Ты не можешь...

Я вставляю булавку в замочную скважину и начинаю прощупывать. Я нащупываю щеколду и, как рычаг, нажимаю на нее заколкой для волос. Замок щелкает, и я открываю дверь настежь.

Я слышу, как другая команда начинает ныть и жаловаться, но я хватаю старика и вытаскиваю его за дверь вместе со мной.

— Мы победили! — говорю я.

Старик сердито смотрит на меня.

— Я почти уверен, что ты сжульничал.

— Но я же сбежал.

К нам подходят два сотрудника заведения, и их окружают разъяренные игроки.

Наоми просто смотрит на всех, скрестив руки на груди. Я не могу сказать, злится она или нет.

Один из сотрудников свистит в свисток.

— Контрреволюционеры побеждают. Взлом замка VIP-персоной не был законным средством побега, и...

— Эй! — кричу я. — Может быть, эта чертова папка должна была подсказать мне, что мне нужно использовать ключ! Как я могу следовать правилам, если они даже не прописаны?

Все кричат на меня, а Наоми начинает смеяться.

* * *

— Извини, что облажался, — вздыхаю я.

Мы сейчас в ресторане. Мы только что заказали напитки в баре, пока ждем столик. Наоми выглядит чертовски невероятно в приглушенном свете. Ее платье, кажется, напитано светом свечей. Оно слегка мерцает каждый раз, когда она двигается, и пурпур такой темный, что в слабом свете он кажется почти черным, отчего ее бледная кожа притягивает мой взгляд еще больше, чем это возможно.

— Это было очень весело, — говорит Наоми. — Не то чтобы я когда-нибудь повела тебя туда еще раз. Почему ты решил, что взлом замка с помощью заколки для волос — это не жульничество?

— Я просто... Я все испортил. Я признался всем, что был VIP-персоной, поэтому я перешел в режим паники. Я не хотел, чтобы ты считала меня тупицей... и чтобы избежать этого, я, наверное, выставил себя еще большим идиотом.

Она пожимает плечами и улыбается.

— Это не значит, что ты не был прав. Сколько стоит приличный замок в хозяйственном магазине? Например, восемь баксов?

— Ну, — задумываюсь я. — Прости, что тебе не удалось убить меня. Я могу сказать, что ты действительно охотилась за мной.

— Я так сильно себя выдала? — спрашивает она.

Я молча киваю.

— У тебя было такое выражение лица, как будто «я не могу дождаться, когда убью Тео». Держу пари, ты бы попыталась убить меня, даже если бы не была полностью уверена, что я — VIP.

— Может быть, — говорит она, улыбаясь. — Я заставила детектива показать тебе значок. Я сказала, что убью тебя прямо здесь, если он этого не сделает.

— Тогда этот парень был тупицей, — усмехаюсь я. — Ты бы выиграла эту игру прямо там, если бы он просто позволил тебе убить меня. Ты была хорошим убийцей, готовым пойти на убийство. Он сдерживал тебя.

— Ну, — говорит она, — мы все равно выиграли.

— Чисто формально, — говорю я, ухмыляясь.

— Ваш столик готов, — прерывает нас официантка, улыбаясь нам.

Мы идем за ней к столу, и я выдвигаю стул для Наоми. Она садится, и я расстегиваю свой пиджак, садясь напротив нее.

— Не хотите ли еще выпить? — спрашивает официантка.

Наоми качает головой, глядя на почти полный бокал вина в своей руке.

— Думаю, нам пока достаточно, — киваю я.

— Вы знаете как у нас тут все организовано? — спрашивает она.

— Да, — говорю я.

— Хорошо, — снова улыбается она. — Тогда приступим.

— Что она имела в виду? — спрашивает Наоми.

— Теперь, наверное, моя очередь соблюсти интригу.

— Да ладно тебе, Тео, — говорит она, хватая и дергая меня за руку.

— В этой игре все и вполовину не так сложно. Это своеобразные догонялки — тебе придется бежать... только не слишком хорошо убегай.

Она хихикает.

— Ты ведь никогда не забудешь мне это, правда?

— Это точно случится не скоро, — улыбаюсь я. — А еще мне придется рассказать Эмили о том, что случилось. Возможно, она примет мою сторону.

— Я не вижу меню, — оглядывает столик Наоми.

— Тут не так все устроено.

— Ну и как же? — спрашивает она с явным раздражением.

— Хорошо, — говорю я, — я тебе расскажу. У них есть набор блюд. Они меняют их каждые несколько месяцев. Если мы вернемся сюда позже в этом году, это будут совершенно новые блюда. Ты не можешь выбирать свои блюда, все решает шеф-повар.

— Понятно, — говорит она.

— Я уже давно хотел сюда приехать. Хотя это не то место, где бы понравилось Эмили.

— Они не подают макароны с сыром?

Я отрицательно качаю головой.

— Скорее всего, нет.

Глава 26

НАОМИ

Принесли первое блюдо, и я немного расстроилась, когда увидела, что это всего лишь хлеба в корзине, с внушительным куском масла сбоку.

— Это блюдо, — говорит официантка, — называется «Лучшее сливочное масло, которое вы когда-либо пробовали».

— А как насчет хлеба? — спрашивает Тео.

Она улыбается так, словно скрывает какую-то тайну.

— Хлеб очень хорош, но масло — это блюдо. Наслаждайтесь.

Официантка уходит, и мы с Тео смотрим друг на друга, потом на масло. Я могу сказать, что мы оба чувствуем себя скептически настроенными. Это всего лишь масло.

Тео хватает кусок хлеба, разрезает ножом масло и намазывает его на хлеб. Я ожидаю, что он его попробует, но вместо этого он протягивает его мне.

— Ты первая.

Я киваю и подношу хлеб к носу. Я принюхиваюсь, и в нос мне ударяет обалденный сливочный аромат. Я чувствую, что у меня потекли слюнки, и без дальнейших церемоний откусываю большой кусок.

Хлеб все еще теплый, и корочка дает приятный хруст, в то время как внутри он деликатно мягкий. А потом масло попадает мне на язык. Невероятная сливочность и насыщенность шелковисто растекается по моему языку, когда я жую, идеально уравновешивая сухость хлеба.

Масло тает на моем языке, и вкус меняется. Я ощущаю землистые тона и шоколадную роскошь — должно быть, в нем есть что-то вроде трюфелей — и когда я проглатываю все это, вкус задерживается на моем языке, в носу и в горле. Он созревает и снова преображается, оставляя приятное послевкусие.

— Ты выглядишь так, будто только что кончила, — говорит Тео.

Я поднимаю взгляд, понимая, что закрывала глаза. Такое ощущение, что меня вырвали из транса.

— Это самое лучшее масло, которое я когда-либо ела, — говорю я. — Лучшее, что я когда-либо пробовала.

Он ухмыляется.

— Ты не знаешь, как я выгляжу, когда кончаю, — шепчу я ему.

— Скоро узнаю, — подмигивает он, откусывая кусочек намазанного маслом хлеба.

Приносят следующее блюдо, и это просто две маленькие красные сферы. Они похожи на кусочки конфет.

— Уже десерт? — спрашиваю я.

— Это называется «шафрановый сюрприз», — говорит официантка. — Просто положите их в рот. Только не жуйте.

— Шафран, — произносит Тео. — Звучит так, будто она только что выдала в чем заключается сюрприз.

— Я не собираюсь сомневаться в них после этого масла, — говорю я. — Давай попробуем их одновременно.

Каждый из нас берет по одной и подносит ко рту.

— На счет три, — говорит Тео.

Мы считаем до трех, и каждый кладет в рот свой «шафрановый сюрприз». Это похоже на карамельку, но потом до меня доходит аромат шафрана. Мне кажется, что я ела рис с шафраном, может быть, один раз в жизни. Эта штука очень дорогая. Крохотная пачка с несколькими кусочками может стоить где-то около пятнадцати долларов. Аромат наполняет мой нос цветочным ароматом, а вкус на языке ощущается как тонкая сладость меда. Я перекатываю его на языке, и цветочный аромат в моем носу со временем меняется. Он переходит от запаха роз к запаху свежесрезанного розмарина.

— О, — говорит Тео, широко раскрыв глаза.

Прежде чем я успеваю спросить его, что он думает по этому поводу, меня снова накрывает. Что-то вытекает из растаявшей шафрановой оболочки, и попадает мне на язык и в горло. Вкус у него густой и насыщенный, как у сливочного масла, но другой. У него более насыщенный вкус, чем у сливочного масла. Масло было легким и воздушным, это же что-то более плотное и сытное.

Все это смешивается, и я проглатываю его, аромат шафрана усиливает насыщенный вкус. Это что-то вроде крема, или...

— А что это было? — спрашивает Тео.

Я качаю головой, мол «я не знаю».

Когда официантка возвращается, мы спрашиваем у нее.

Она наклоняется к нам, нагнетая интригу, а потом говорит:

— Костный мозг.

Мы смеемся. Я бы никогда об этом не догадалась.

— Он очень хорошо сочетается с шафраном, — говорит она. — Вам так не кажется?

Мы оба с энтузиазмом киваем.

* * *

Мы выходим из ресторана, смеясь. Я никогда не ела такой потрясающей еды. Каждое блюдо каким-то образом умудрялось превзойти предыдущее. Тео даже не дал мне взглянуть на счет. Должно быть, это было безумно дорого.

Мои вкусовые рецепторы все еще пребывали в шоке. Каждая часть меня чувствует себя возбужденной, простимулированной, каждая, кроме...

Мы смотрим друг на друга. Мы оба выбрали место, куда пойти, и в обоих местах мы выполнили задуманное. Теперь мне совершенно ясно, куда я хочу отправиться дальше.

— Эмили ночует у Оливии? — спрашиваю я.

Тео кивает.

— Мне нужно забрать ее только утром.

— Это хорошо, — говорю я. — Просто отлично.

— Да... ты не хочешь где-нибудь выпить, или...

Я хватаю его за рубашку и притягиваю к себе. Он наклоняется, и наши губы встречаются. Наши языки прижимаются друг к другу, и последняя форма стимуляции, в которой я нуждаюсь, пробуждается во мне. Комната для побега стимулировала мой ум. Обед утолил мой голод, а теперь пришло время удовлетворить мои самые плотские низменные желания.

Он хватает меня и притягивает к себе. Я чувствую, как моя грудь прижимается к его теплому телу, его руки скользят по моей спине, сжимая мои плечи. На мне пальто, поэтому я не могу чувствовать его прикосновения кожа к коже, а я очень хочу этого. Плохо.

Мы целуемся долго и глубоко, но я хочу большего, и мое нетерпение растет с каждым мгновением.

Мы отрываемся, и смотрим друг другу в глаза.

— Я хочу пойти к тебе домой.

Он кивает, и мы садимся в его грузовик.

* * *

Я вхожу в его дом. Это далеко не в первый раз — я много раз бывала в его доме, — но никогда не чувствовала себя так, как сейчас.

Эмили здесь нет, и мы оба прекрасно знаем, почему я здесь.

Каждый раз до этого, между нами всегда было столько притворства. Я помогаю Тео, присматривая за Эмили. Я веду себя как общительная соседка. Я друг Тео. Эмили хотела, чтобы я пришла с ней поиграть. Черт, даже казалось, что Эмили знала, что она в конечном счете делает — разжигает огонь между мной и Тео.

Он помогает мне снять пальто, а потом снимает свое.

Здесь прохладно. Неужели он выключил отопление и забыл включить его снова? Может быть, наверху теплей?

— Может, пойдем в спальню? — спрашиваю я, дрожа всем телом.

Он ухмыляется.

— Не теряя времени, да?

Я беру его за руку, но он отрицательно качает головой.

— У меня есть идея получше.

Он ведет меня за руку к камину. Когда мы добираемся туда, я вижу, что в нем уже полно дров, а перед ним на полу лежит большой меховой ковер.

— Оу, — говорю я, уткнувшись головой ему в грудь. — Ты знал, что мы вернемся сюда.

— Конечно, — говорит он. — А почему ты думаешь, что я так переживал из-за того, что испортил всю игру?

Он помогает мне опуститься на меховой коврик. Я сижу, вытянув колени в сторону, и смотрю, как Тео комкает несколько газет и поджигает их. Он терпеливо работает и разжигает пламя, а я, как зачарованная, наблюдаю, как загораются первые поленья.

Он приносит на пол бутылку вина и два бокала и наливает нам по одному.

— Чтобы мы не замерзли, пока разгорается огонь.

Мы чокаемся бокалами и пьем. Я чувствую, как алкоголь, попав в мой желудок, согревает меня изнутри, и я смотрю, как пламя начинает танцевать, когда моя кожа разгорячается от вина. Тепло вина и огня поражают меня одновременно, в идеальном слиянии, и я больше не чувствую холода.

Я смотрю на Тео, мои губы приоткрыты, а дыхание тяжелое.

Не говоря ни слова, я протягиваю руку назад и расстегиваю молнию на платье. Я опускаю плечи и высовываю руки из рукавов. Я опускаю его вниз, к животу, а затем немного приподнимаюсь, чтобы стянуть его еще ниже. Я полностью снимаю платье, а Тео наблюдает за мной с бокалом вина в руке. Красное вино в свете камина кажется черным, показывая только намеки на насыщенный красный цвет, когда свет проникает под определенным углом. Стакан мерцает в его руке оранжевыми отблесками, и его глаза смотрят вниз на мое тело. В его глазах отражается пламя, как и в бокале с вином. Его язык скользит по губам, когда я стягиваю платье по ногам. Я отодвигаю платье и туфли на край ковра, а потом просто откидываюсь на локти. Моя грудь — все еще прикрытая лифчиком — выпячивается вперед, и я сжимаю бедра вместе. Свет костра танцует на моей коже, делая ее красивой и гладкой.

Тео смотрит на меня сверху вниз, как зачарованный. Он отставляет бокал и наклоняется ко мне. Он не прикасается ко мне руками, вместо этого его губы прижимаются к моей шее. Я еще больше откидываюсь, позволяя его телу теснее прижаться к моему.

Он нежно целует меня в шею. Моя кожа кажется более чувствительной, чем когда-либо. Может быть, все дело в еде, которую мы ели, или в свете от камина, или в мягком мехе под моей кожей. А может быть, это просто Тео. Он всегда так или иначе оказывал на меня влияние.

Я откидываю голову назад, еще больше подставляя ему свою шею. Его язык облизывает шею, и у меня вырывается стон. Мы больше не притворяемся, что я просто учу его массажу. Он не пытается размять мои узлы, он просто пытается доставить мне удовольствие.

Он движется губами вниз по моей ключице, целуя по пути с легким касанием языка. Когда он спускается к моей груди, я отвожу плечи назад. Я тянусь назад, расстегиваю лифчик и срываю его, пока он выцеловывает линию моего декольте.

Когда я отбрасываю бюстгальтер, мои соски выделяются в свете камина. Тео берет один из них между пальцами и сжимает. Я задыхаюсь от удивления, насколько сильны ощущения. Словно он коснулся моего клитора, а не всего лишь соска.

Я всхлипываю в ожидании, когда его рот движется дальше вниз. Его губы скользят по моей ареоле. Он сжимает мою правую грудь в своей руке, и его губы двигаются к моему левому соску. Я задыхаюсь в экстазе, и его губы плотно и влажно сжимаются вокруг моего твердого соска. Он сосет чувствительный пик, и мои бедра скользят туда-сюда. Моя киска насквозь промокла.

Его язык скользит взад и вперед по моему соску, и он сосет так сильно, что каждый раз, когда от него отрывается на мгновение, раздается громкий, влажный чмокающий звук.

— О, Боже, — хнычу я, — Тео, это так хорошо. Очень, очень, очень хорошо.

— Может, тебе стоит нанять меня в качестве второго массажиста в SPA-салон? — усмехается он.

— Нет, — шиплю я. — Ты весь мой. Так прикасаться ты можешь только ко мне.

— Мм, — говорит он, прижимаясь губами к моему соску. — Хороший аргумент. Я все равно хочу только тебя.

А потом его руки скользят вниз по моему телу. Он сжимает мою задницу, и я инстинктивно раздвигаю ноги.

— Это примерно то, на чем мы остановились в SPA-салоне в тот день, — говорит он.

— Помню, — говорю я.

— Давай посмотрим, есть ли у тебя здесь узлы, — шепчет он, проводя кончиками пальцев по линии моих трусиков.

Я снова падаю на спину. Я смотрю вниз на голову Тео, двигающуюся мимо моего живота. Мои соски стали влажными от его поцелуев.

Тео хватает меня за трусики, просовывая свои пальцы туда, где они соприкасаются с моими бедрами. Он тянет, и тонкое кружево скользит вниз по моим ногам, раскрывая мою полную наготу Тео и огню.

Он отбрасывает трусики в сторону. Мне кажется, что меховой ковер как плавучий остров. Огонь — наше Солнце, а весь мир — это то, что существует прямо здесь, на этом ковре. Ничто, кроме этого, вообще не имеет никакого значения.

Я чувствую губы Тео на внутренней стороне бедра. Я раскрываюсь для него, и он, не теряя времени, движется к моей сердцевине.

— Ты такая мокрая, — говорит он.

В ответ я придвигаюсь к нему еще ближе. Никакие слова не нужны.

Его губы прижимаются ко мне, и мое тело дергается. Мои бедра взбрыкивают. Я хочу больше его прикосновений.

Его язык скользит по влажным губам моей киски, когда он облизывает мой клитор.

Когда кончик его языка касается моего клитора, во мне просыпается новый поток влажности. Я выгибаю спину и сильнее прижимаюсь к нему. Когда давление возрастает, ощущения становятся почти невыносимо интенсивными. Я задыхаюсь, и у меня вырывается стон.

Тео хватает меня за бедра и задницу своими сильными руками, сжимая, пока он водит языком по кругу вокруг моего набухшего клитора.

Новая форма тепла — но совершенно не похожего на то, что дали мне вино и пламя — накапливается внутри меня и расходится волнами по всей моей коже. Я прижимаюсь к нему бедрами, и он крепче сжимает меня своей сильной хваткой, прижимая к себе.

— Тео, Боже, — кричу я.

Он не соврал, когда сказал, что скоро узнает, как я кончаю. Сильные ощущения достигают пика, и наступает короткое затишье, прежде чем в моем теле разыграется буря. Я чувствую, что внутри меня что-то нарастает, словно поднимает меня все выше и выше, пока мне не начинает казаться, что я поднимаюсь уже несколько часов — и когда я смотрю вниз, я нахожусь на высоте многих миль. И начинается буря.

Я теряю контроль над своим телом. Я кончаю сильнее, чем когда-либо в своей жизни, и Тео слизывает каждую каплю. Каждое движение его языка на моем клиторе поражает меня, как электрический разряд, который топом затухает, и все мое тело словно звенит как струна. Мои руки дрожат, а бедра самозабвенно толкаются навстречу его языку. Тео изо всех сил пытается удержать свой язык на моей киске, но он никогда не теряет контакт больше, чем на несколько ударов моего бешено колотящегося сердца.

Я дрожу под ним, когда оргазм продолжает накрывать мое тело. Это даже лучше, чем я могла надеяться, и зная, что это не только он заставляет меня кончить — что между нами есть что-то реальное — я кончаю еще сильнее.

Я смутно ощущаю, как его пальцы глубоко впиваются в мои бедра, когда я падаю обратно с небес на Землю. Я откидываюсь на мех, и звук мягко потрескивающего дерева в огне соперничает с моим тяжелым дыханием.

Я лениво перевожу взгляд на Тео, который теперь стоит на коленях и смотрит на меня. Он снял галстук и начал расстегивать рубашку. Я кончила так сильно, что... пропустила несколько мгновений. Я не совсем потеряла сознание, но была настолько погружена в оргазм, что не заметила, как раздевается Тео.

В свете огня его тело выглядит великолепно. Точеные мышцы блестят и выпирают, когда он начинает снимать свой ремень. Я едва могу двигаться после того, как так сильно кончила. Я смотрю на него полностью удовлетворенная, но мое сердце колотится все быстрее, по мере того как все больше и больше обнажается его тело. Мое тело снова горит от этого зрелища.

Его штаны и нижнее белье спадают, и мне открывается его полная нагота.

Видя, как он возбужден, я вновь обретаю силу, и мне удается приподняться на локтях. Я переворачиваюсь на живот и снова смотрю на Тео через плечо. Я понимаю, что отчаянно хочу, чтобы он трахнул меня сзади. Может быть тому виной первобытное ощущение меха подо мной, а может быть, это просто то, как именно я хочу почувствовать его внутри себя.

Впрочем, это не имеет значения. Важно лишь то, что он дает мне то, что мне нужно. Я подтягиваю колени под себя и отставляю задницу вверх.

— Возьми меня сейчас, Тео, — шепчу я.

Он шлепает своим массивным членом по моей заднице, когда располагается позади меня. Он собственнически обхватывает меня за талию и скользит своим членом между моих ягодиц. Я чувствую, как его член движется вниз к моей киске, а потом внезапно отстраняется и вот уже что-то теплое и толстое касается моего живота. Тео отодвигается назад, и его член скользит вверх по губам моей влажной киски.

Я чувствую легкое давление, когда головка его члена прижимается к моему входу, а затем он растягивает меня. Его пальцы глубже впиваются в мою плоть, и я отвожу плечи назад, напрягая мышцы спины в ожидании его проникновения.

Он проникает глубже и растягивает меня так, что кажется невозможным быть еще больше растянутой и заполненной теплом. Я ощущаю легкую боль, но то, что я настолько влажная, облегчает ему путь, и все, что остается, это только жар, которым он меня наполняет.

Каждый дюйм, который он погружает в меня все глубже, словно откровение. Интересно, могут ли ощущения быть еще круче, чем сейчас, а затем он еще сильнее прижимается ко мне, и я получаю очевидный ответ на свой вопрос. Могут, их интенсивность все возрастает и возрастает. Пока он, наконец, не оказывается полностью внутри меня, его яйца прижимаются ко мне.

Он так и остается внутри меня, а потом скользит руками вверх по моему телу. Я чувствую, как его сильные бёдра прижимаются к моей мягкой заднице, когда он обхватывает мою грудь и проводит пальцами по моим соскам. Мои глаза закатываются назад, и я чувствую, как его член еще больше увеличивается внутри меня.

Я сжимаю свои внутренние стеночки, обнимая его набухший стержень. Он отстраняется, его член медленно выскальзывает из меня. Трение усиливает огонь, растущий внутри меня, и, хотя я только что кончила, я чувствую, как глубоко внутри медленно нарастает новое напряжение.

Он врывается обратно. Его яйца сильно бьются об меня, и я всхлипываю. Он начинает трахать меня жестко и быстро — ни один из нас не отличается терпением, чтоб медленно наращивать темп. Наши отношения были медленным разжиганием пламени. Изначально мы невзлюбили друг друга. Даже когда меня необоснованно привлекал Тео, мне все равно это не нравилось, потому что он был таким мудаком по отношению ко мне. Наше сближение было долгим, и теперь, когда он глубоко внутри меня, ни один из нас не хочет медлить.

Я упираюсь локтями в мех и двигаюсь навстречу Тео. Я выгибаю спину, пока не чувствую его быстрые толчки под разными углами. Мои грудь раскачивается взад и вперед, когда он входит в меня. Пламя разгорается, и я чувствую с одной стороны жар от пламени в камине, а с другой — жар от того пламени, который породили мы.

Когда удовольствие нарастает, мое тело инстинктивно берет верх, и я отталкиваю Тео, пока он не ложится на спину, я двигаюсь вместе с ним, не отпуская киской его член. Сажусь на него верхом, я все еще повернута к нему задницей, и упираюсь пятками в мех. Я начинаю подпрыгивать вверх и вниз на нем, оседлав его в позе обратной наездницы. Его руки оглаживают мою задницу, когда я жестко опускаюсь снова и снова на его толстый член.

Его член пульсирует внутри меня, а я смотрю на танец языков пламени, пока объезжаю его.

— Боже, Наоми, — бормочет он. — Я сейчас...

Он не заканчивает фразу. Я чувствую, как его тело напрягается подо мной, а затем его горячее семя наполняет меня. Каждый раз, когда я чувствую, как его член пульсирует внутри меня, это сопровождается теплым приливом влаги. Я не прекращаю объезжать его, и каждый раз, когда я поднимаюсь, я чувствую, как его густая сперма вытекает из меня. Он накачивает меня ею до отказа, что я больше не могу удержать ее в себе, и все равно его член не сдается.

Мои внутренние стеночки напрягаются, и, хотя мышцы болят и саднят, боль исчезает, превращаясь в ничто. У меня всплеск адреналина, и мне кажется, что я не просто объезжаю Тео, а словно парю над ним. Я опускаюсь вниз на его член и сжимаю ладонями свою грудь, когда мой оргазм достигает пика.

Моя киска сжимает его член, как тиски, выдавливая из него последние капли спермы. Все мое тело дрожит, когда адреналин начинает утихать, мои истощенные мышцы начинают ощущаться как желе. Я почти падаю, но мне удается подняться с Тео, прежде чем рухнуть рядом с ним.

Его сперма сочится из меня теплой струйкой, и Тео заключает меня в свои сильные, дарующие защиту, объятия. Мои веки тяжелеют. Меня окутывает теплом — теплом от его тела, теплом от огня в камине, меховой ковер удерживает тепло под нами, а посторгазменная нега согревает меня изнутри — когда я полностью отключаюсь.

Глава 27

ТЕО

Мне снится, что мой телефон издает какой-то звук. Или, может быть, мой телефон действительно издает звук, но я снова засыпаю. Я поставил будильник на восемь. До тех пор, пока я не заберу Эмили, мне больше не о чем беспокоиться. Все остальное может подождать.

Я просыпаюсь все еще с Наоми в моих объятиях. Я снова погружаюсь в полусон, прижимаясь к ней всем телом. Ее шикарная задница прижимается к моему полутвердому члену. Я подумываю о том, чтобы снова взять ее, но, судя по солнечному свету, льющемуся внутрь, времени у нас осталось немного. Я бы предпочел просто держать ее в своих объятиях и ощущать тепло ее кожи своей так долго, как только смогу.

У меня звонит телефон.

Все должны знать, что мне нельзя звонить, только если это не что-то очень важное.

Я со стоном хватаюсь за телефон. Сейчас без пяти восемь, но мне звонит мама Оливии. Мы договаривались, что я могу забрать Эмили после девяти, надеюсь, все в порядке.

— Да? — произношу я, хватая телефон и неохотно отодвигаясь от теплого тела Наоми, чтобы сесть.

— Тео, — говорит она. Это мама Оливии. — Я просила Эмили сказать тебе, но я просто хотела убедиться, что ты видел мое сообщение и...

Я слышу, как открывается дверь. Замок щелкает, и я слышу голос Эмили.

— Папочка?

«Бл*дь»

Я хватаю Наоми за плечо и шиплю ей в ухо.

— Эмили здесь. Укройся.

— Что? — бормочет она.

— Завернись в одеяло! — шиплю я.

Было бы лучше, если бы она оделась, но она никак не успеет проснуться, подняться и взбежать по лестнице на второй этаж до того, как Эмили увидит ее.

С другой стороны, у меня было несколько секунд в запасе.

Я голышом бегу к лестнице.

Глава 28

НАОМИ

Эмили здесь? Что?

Я полностью просыпаюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тео бежит голышом по лестнице.

Эмили уже дома. Нет, я...

Я оглядываюсь в поисках своей одежды... но вспоминаю, что из одежды у меня было только платье. И оно исчезло.

Последние слова Тео эхом отдаются в моей голове: «Завернись в одеяло!».

А потом я слышу голос Эмили.

— Папочка?

Черт, она действительно дома. Разве Тео не собирался ее забрать сам?

Мой разум все еще медленно работает после того, как я проснулась всего несколько секунд назад, но тот факт, что я голая на полу с Эмили, входящей в комнату, вызывает у меня выброс адреналина. Не то чтобы я могла что-то с этим сделать — я голая и завернутая в одеяло, как буррито.

— Наоми?

Я поднимаю глаза и вижу Эмили. Она выглядит очень смущенной.

— Почему ты лежишь на полу? — спрашивает она меня.

— Эм-м, — тяну я. — Потому что... у нас была ночевка.

— А не слишком ли ты взрослая для ночевок? — спрашивает она, наморщив лоб.

— Ты никогда не станешь слишком взрослым для ночевок, — говорю я.

— А где папа? — спрашивает она.

Я указываю на лестницу.

— Он спал наверху, а я захотела... спать здесь.

Затем я слышу шаги на верху лестницы, и Тео окликает:

— Привет, Эмили!

— Привет, папочка!

Она на мгновение забывает обо мне и смотрит, как Тео, спотыкаясь, спускается по лестнице в пижамных штанах и майке.

Он протягивает руки, чтобы обнять Эмили, и она обнимает его за талию.

— Брат Оливии попал в беду, — говорит она. — И ее маме пришлось пойти и накричать на него или что-то в этом роде. Она привезла меня, хотя терпеть не может ездить в горы. Думаю, что у него действительно реальные проблемы.

— Это круто, милая, — говорит он.

— Нет, не круто, он...

— Слушай, — говорит он. — Ты можешь помочь мне найти кое-что снаружи?

— Хорошо, — говорит она и снова смотрит на меня. — Почему ты заставил Наоми спать на полу? В следующий раз, если у вас будет ночевка, она может воспользоваться моей комнатой.

— Ах да, — говорит он, — хорошая идея, иди сюда, милая, мне нужна твоя помощь в саду.

— Ладно, — соглашается она.

— Иди, — говорит он, подталкивая ее к двери, — я сейчас выйду.

Как только она выходит на улицу, Тео наклоняется и шепчет мне:

— Я разложил кое-какие вещи для тебя на своей кровати. Надень их и выходи на улицу, как только оденешься.

Я киваю, радуясь, что она не пытается собрать воедино то, что произошло на самом деле.

Тео выходит на улицу, и когда я уверена, что дверь закрыта, я совершаю голозадый пробег вверх по лестнице, следуя по стопам Тео всего несколько минут назад.

Я вижу огромную футболку и какие-то спортивных штаны с регулируемой резинкой на поясе. Я надеваю футболку и подтягиваю штаны, закатав край штанин. Футболка, к счастью, темно-синяя, так что не будет слишком очевидно, что на мне нет лифчика.

Я хватаю пальто и застегиваю его, а затем выхожу на улицу в больших тапочках Тео. На самом деле они не по размеру, но я могу скользить в них, не отрывая подошв от земли. Солнце уже встало, и снег начал таять. Наши два снеговика поникли, и одна из рук у Снеговика-Девочки упала.

Я захожу в теплицу в саду и слышу, как Эмили спрашивает:

— Ты поцеловал ее в конце свидания?

Тео смотрит на меня и улыбается.

— Есть хорошая фраза, которую ты должна выучить: «не целуйся и не рассказывай».

— А что это значит? — спрашивает она.

— Это значит, что ты не должна говорить, целовалась ты с кем-то или нет, — отвечает Тео.

— А почему нет? — спрашивает Эмили.

— Это также означает, — говорит он. — Что мы не должны спрашивать людей, целовались они с кем-то или нет.

— Это скучно, — хмурится Эмили.

Она поднимает голову и замечает меня.

— Ты целовалась с папой?

— Тсс, — говорю я, прикладывая палец к губам и улыбаясь.

— Ой, — говорит она, надув губки. — Теперь ты тоже скучная. Папа забыл, что вся трава уже мертва. Он такой глупый.

— Кажется, я видела укроп в холодильнике, — смеясь, произношу я.

— О, — говорит Тео, глядя на меня снизу вверх.

— Да, — улыбаюсь я, — помнишь, я говорила тебе, что хочу испечь сегодня утром свое чудесное печенье с укропом.

— Верно, — говорит Тео, кивая и подыгрывая. — Не знаю, как я об этом забыл.

Мы возвращаемся в дом, и я начинаю печь печенье. Это один из моих самых простых рецептов. Люди думают, что делать печенье с нуля — это гораздо больше работы, чем есть на самом деле. Когда дело доходит до этого, любое тесто, которое вы должны сделать, в котором не нужно использовать дрожжи или тратить время на выстаивание и подъем, довольно чертовски легко.

Я разогреваю духовку и занимаюсь тестом, пока Эмили рассказывает Тео о ночевке.

— Поэтому я сказала Оливии, что лучше буду кошкой, чем собакой, потому что я могу спрыгнуть с крыши и не пострадать.

— Но не со слишком высокой, — говорит Тео.

— Да, — соглашается Эмили, — но в любом случае Оливия хотела быть собакой, потому что ей больше нравятся собаки, и она говорит, что у собак лучше запах, чем у кошек, но я не знаю, правда ли это или она просто выдумала это. Папа, а разве у собак запах лучше?

Тео пожимает плечами.

— Собаки никогда хорошо не пахнут.

— Не говори глупостей! — говорит она, хлопая ладонью по стойке. — Ты же знаешь, что я имею в виду. У них лучше нюх?

— Лучше ли у них развито обоняние? — спрашивает Тео. — Поскольку собаки или кошки не могут говорить, трудно сказать наверняка.

— Ну, — говорит Эмили. — Кошки определенно могут ходить очень тихо, они милые и хитрые. Если бы я была кошкой, то могла бы прокрасться прямо сегодня утром и застать тебя врасплох в твоей комнате.

Мы с Тео нервно смеемся. Если бы она была хитрой, то прокралась бы прямо сюда и увидела нас с ее папой голыми и обнимающимися.

Я поставила печенье в духовку и установила таймер.

— Мы всегда делаем печенье только в маковой штуке, — говорит Эмили.

— В маковой штуке?

— Готовое тесто, — поясняет Тео. — Эмили нравится, потому что оно всегда хрустит.

— Иногда даже бывает страшно, — говорит она, смеясь.

— Эти будут гораздо вкуснее, чем те, что из мака, — говорю я, улыбаясь. — Только подожди и увидишь.

Я проверяю холодильник на наличие джема, но, конечно, у Тео есть только виноградная смесь, которая, по сути, просто сахарный сироп с привкусом винограда.

Я нахожу немного черники в морозилке и начинаю варить варенье.

— Кто же знал, что ты так хорошо готовишь! — восклицает Тео.

— Обычно мне это не очень нравится, — говорю я. — Но с тех пор, как я живу в трейлере, у меня снова появилось желание готовить такие вещи.

— У меня есть сюрприз, — говорит Тео, ухмыляясь.

— Для меня? — спрашивает Эмили.

— Для вас обеих, — хитро отвечает он, открывая холодильник. Он хватает скомканное бумажное полотенце и кладет его на стойку.

— Что это такое? — спрашивает Эмили.

— «Самое лучшее масло, которое вы когда-либо пробовали», — улыбается он.

— Что? — говорю я, широко раскрыв глаза. — Мы же съели все до последнего кусочка!

Тео ухмыляется.

— Когда я шел в уборную, там стоял маленький столик с подносом, на котором стояло около десяти тарелок. Я завернул его в бумажное полотенце и сунул в карман.

— Разве это не воровство? — хмурится Эмили.

— Ну... — тянет Тео, замолкая. — Мы заплатили за то, чтобы поесть там, милая.

— А ты заплатил за масло, которое взял?

— Я оставил очень хорошие чаевые, — быстро находится он.

— Похоже, ты его украл, — говорит Эмили.

— Папа был плохим, — говорю я, — но это масло такое вкусное и оно уже у нас, так что было бы расточительством не съесть его.

— Может быть, мы вернем его в ресторан? — неуверенно спрашивает Эмили.

Тео вздыхает и снова заворачивает масло.

— Знаешь, ты права. Я не должен был брать его, и я верну его, когда буду в городе.

— Мы должны вернуть его прямо сейчас, — настаивает она.

Тео вздыхает и наклоняется ко мне.

— В этом и заключается проблема воспитания ребенка, восприятие чувства правильного и неправильного. Иногда это может обернуться против тебя.

— Вот, что я тебе скажу, — говорит ей Тео. — Я позвоню им.

— Тео... — говорю я. — Оно будет очень вкусным с печеньем.

Он улыбается и шепчет мне.

— Держу пари, они позволят нам оставить его себе.

Я включаю громкую связь и набираю номер ресторана.

— Здравствуйте, не хотите ли сделать заказ?

— Нет, — говорит Тео. — Я ел у вас вчера вечером и звоню, чтобы кое в чем признаться.

Наступает пауза, затем мужской голос произносит:

— Я вас слушаю.

— Я стащил кусок «Самого лучшего масла, которое вы когда-либо пробовали». Это было... ну... самое лучшее масло, которое я когда-либо пробовал. Я очень хотел, чтобы моя дочь попробовала его, она только во втором классе, так что я никогда не мог бы найти предлога, чтобы привести ее в ресторан.

— Все в порядке, сэр, — говорит он. — Наслаждайтесь сливочным маслом со своей дочерью.

— Он его украл, — кричит Эмили.

— Он не должен был этого делать, — соглашается мужчина, — но я думаю, что он усвоил этот урок.

— Конечно, — говорит Тео. — Больше никогда.

— Но я вознаграждаю его честность, — вдруг заявляет мужчина, — позволяя ему оставить масло себе. Если тебе понравится масло, малышка, я приглашаю тебя как-нибудь навестить нас с твоим папой.

— Хорошо, — улыбается Эмили. — Значит, у него не будет из-за этого проблем?

— Нет, — говорит мужчина. — Молодец, что бережешь его честь.

— Да, до свидания, — произносит Эмили.

— Пока-пока.

Тео вешает трубку и улыбается мне.

— Ты же, надеюсь, не крадешь вещи из ресторанов? — спрашиваю я.

— Конечно, нет, — шепчет он. — Я действительно хотел, чтобы Эмили попробовала, и решил, что они никогда не заметят... и что им будет все равно.

— Плохиш, — говорю я, ухмыляясь.

Я наливаю варенье в миску и даю ему остыть. Печенье готово через несколько минут, и я складываю его на тарелку. Я наливаю всем по стакану апельсинового сока и приношу все к столу.

Тео кладет украденное масло на маленькую тарелку и улыбается мне. Я качаю головой, но без возражений намазываю его на печенье. Как бы ни было забавно подтрунивать над Тео за то, что он взял масло, я не в силах удержаться, чтоб его не съесть. Мужчина из ресторана сказал, что все в порядке.

Эмили откусывает кусочек печенья и улыбается мне.

— Тебе нравится? — спрашиваю я.

Она с энтузиазмом кивает.

— Ты готовишь намного лучше, чем папа.

— Печенье пекут, — поправляет Тео, указывая пальцем на Эмили. — Я лучше готовлю, а Наоми лучше печет.

Я смеюсь и скрещиваю руки на груди.

— Ты не умеешь печь, Тео. И можно поспорить на счет того, что ты готовишь лучше меня.

— Лучше готовлю для детей, — говорит он. — Я знаю, что что детям больше нравится, а что лучше не предлагать.

— Я уже не ребенок, — говорит Эмили. — Вот почему мне так нравится печенье Наоми.

— Нет? — спрашивает Тео. — Значит сегодня вечером я приготовлю нам брюссельскую капусту со спаржей. Как тебе это?

— Феее! — кричит она, высовывая язык. Одно упоминание о брюссельской капусте, и она снова стопроцентный ребенок.

Пока Тео убирает тарелки, Эмили смотрит на меня и спрашивает:

— Вы с папой собираетесь пойти на еще одно свидание?

Я улыбаюсь и киваю.

— Я определенно в этом уверена.

Глава 29

ТЕО

Наше следующее свидание 13 декабря. Всего за два дня до торжественного открытия SPA-салона.

Мы едем на моем грузовике к подножию горы, Эмили со счастливым лицом едет вместе с нами. Наше «свидание» — это катание на коньках, как и хотела Эмили.

Когда мы добираемся до озера, там уже полно народу. Сегодня солнечный день, несмотря на холод, и, похоже, у всех была та же идея, что и у нас.

Я паркуюсь и открываю дверь для Наоми, она улыбается, когда я беру ее за руку и помогаю спуститься.

Я иду помочь Эмили, но она скрещивает руки на груди и говорит мне «нет».

— Ладно, — говорю я, — извини.

Она свирепо смотрит на меня и медленно опускает ногу. Она спрыгивает на покрытие стоянки, а затем полностью поднимается на ноги.

Я понимаю, что Эмили взрослеет и уже не так сильно нуждается в моей помощи, но мне тяжело осознавать, что она так быстро взрослеет. Я все еще думаю о ней, как о маленьком ребенке, беспомощно прижавшемся ко мне.

Я хватаю свои коньки с заднего сиденья грузовика, и мы вместе идем к озеру.

Я показываю на здание, где выстроились люди.

— Здесь они сдают коньки в аренду.

— А почему у меня нет своих? — спрашивает Эмили.

— Потому что, — говорю я. — Тебе бы каждую зиму нужна была новая пара.

— Но у тебя же есть! — она жалуется.

— Я уже давно перестал расти.

Наоми смотрит на меня и шепчет:

— Ну, я бы поспорила.

Я толкаю ее локтем.

— Смотри, Эмили, — говорит Наоми, поднимая пустые руки. — У меня тоже нет своей пары. Мы обе возьмем коньки напрокат.

Это, кажется, успокаивает ее — по крайней мере, на несколько минут — потому что она быстро теряет терпение от ожидания в очереди.

Наконец мы получаем две пары для Наоми и Эмили, и женщина, которая работает за столом, наклоняется вперед, сосредоточившись в основном на Эмили.

— Вот правила...

— Я знаю правила, — огрызается Эмили.

— Эй, — говорю я, строго глядя на нее. — Будь вежливой и выслушай.

— По правилам дети младше 12 лет должны оставаться со своими родителями.

Она смотрит на нас с Наоми. Я думаю поправить ее и сказать, что Наоми не ее мама и не моя жена, но понимаю, что это не имеет значения. Для этого свидания и для правил катания на коньках Наоми фактически выступает в качестве второго опекуна Эмили.

— Хорошо, — говорит Эмили, безуспешно пытаясь скрыть свое нетерпение.

— Еще одно правило, — говорит женщина, — никаких проделок.

Эмили кивает.

Женщина наклоняется еще ближе. На этот раз она смотрит на всех нас троих

— Последнее и самое главное. Не заходите за канаты. Там тонкий лед. Это очень опасно.

На этот раз мы все киваем.

— А теперь развлекайтесь, — говорит она, передавая взятые напрокат коньки.

— Неудивительно, что очередь так медленно двигалась, — произношу я, как только она оказывается вне пределов слышимости. — Они могли бы написать эти правила на табличке, чтобы мы читали их, пока ждем. Она должна говорить их вслух каждому человеку, который берет напрокат коньки?

— Никто не читает, что написано на указателях или табличках, — усмехается Наоми.

— Я читаю, — возражаю я.

Мы выходим на улицу, и я вдыхаю свежий воздух.

— Во сколько они сегодня закрываются? — спрашивает меня Наоми.

— Какая разница, — говорю я, — мы здесь ненадолго и уедем еще до закрытия.

— Это было написано там на вывеске, — говорит она, смеясь.

— В три! — восклицает Эмили. — Они закрываются в три часа.

— Здорово, — говорит Наоми. — Думаю, что они должны проговаривать правила для таких людей, как твой отец, которые не читают, что написано.

— Я должен был расплатиться, — говорю я. — Я был занят тем, что доставал бумажник, разговаривал с женщиной, рассказывал ей о ваших размерах обуви, конечно, у вас было больше времени, чтобы прочитать вывеску.

Эмили смеется.

— Так себе отмазка.

Мы садимся на одну из скамеек рядом с катком и надеваем коньки, оставляя свои ботинки внизу вместе с ботинками других «фигуристов».

Мы соскальзываем на лед и начинаем кататься вместе. Озеро действительно переполнено, и мы должны постоянно подстраиваться под людей вокруг нас. Эмили кажется расстроенной.

— Они едут так медленно, — хнычет она.

— Это не соревнования наперегонки, — говорю я.

Она вздыхает.

— Она терпеть не может, когда я так говорю, — шепчу я Наоми.

— Зачем же тогда это говорить?

Я пожимаю плечами.

— Наверное, это отцовские забобоны.

Эмили начинает скользить перед нами, и она пересекает дорогу перед парой впереди нас. Как только я кричу ей, чтобы она оставалась с нами, она снова обходит их и возвращается к нам. Она великолепно катается на коньках, для нее это словно естественно.

— Ты хорошо катаешься на коньках! — хвалит ее Наоми.

— Спасибо, — говорит Эмили.

— Но не отходи от нас, — указываю я. — Ты же знаешь правила.

Она закатывает глаза и смотрит на меня.

— Мне уже почти двенадцать.

— Тебе только что исполнилось девять, — говорю я.

— У меня уже болят икры, — говорит Наоми. — Люди, которые хорошо катаются на коньках, кажется, двигаются в два раза быстрее, чем я, и в половину меньше прикладывают усилий.

Я киваю.

— И у меня. Мои икры не болят, но я никогда не смогу двигаться грациозно. Мне кажется, что я скорее, как ледокол рассекаю лед, чем скольжу по нему.

— Это потому, что ты большой и тяжелый, и весь мускулистый, — улыбается Наоми, сжимая мой бицепс.

Я улыбаюсь ей в ответ.

— У меня определенно не тело фигуриста.

— Конькобежцы очень сильные, — возражает Эмили. — Нет причин, почему ты не можешь быть быстрым, папа.

— Я не хочу быть быстрым, я никуда не спешу, — говорю я. — Я просто хочу медленно скользить по льду и расслабленно провести день.

— Скучно, — говорит Эмили, вздыхая.

Она указывает на группу детей, которые выглядят примерно ее возраста. Они все катаются на коньках вместе, а взрослых поблизости нет.

— Смотри, а они катаются без родителей.

— Значит у них будут неприятности, — говорю я. — Если ты видишь, что кто-то другой нарушает правила, это еще не значит, что ты тоже должна это делать.

Она издает раздраженный вопль.

— У меня такое чувство, что эту фразу ты тоже часто повторяешь, — говорит Наоми.

— По крайней мере, я не использовал фразу «если все побегут прыгать с моста», она ненавидит ее еще больше.

Мы делаем еще несколько кругов, и Наоми шепчет мне:

— Мои ноги убивают меня, давай сделаем перерыв.

Мне удается стащить Эмили со льда, сказав ей, что мы собираемся перекусить. Мы снова надеваем ботинки и идем к киоску.

— У них есть мягкие крендельки, — предлагаю я.

У Эмили загорается взгляд.

— И горячий яблочный глинтвейн, — говорю я Наоми. — Пряный.

— Отлично, — улыбается она.

Мы заказываем еду, а так как свободных столов нет, мы едим стоя. У каждого из нас в руках по крендельку и кружка сидра.

— Нет ничего вкуснее глинтвейна на снегу, — счастливо вздыхает Наоми.

— А как насчет печенья, которое ты испекла? — говорит Эмили.

— Ты что, подлизываешься? — спрашиваю я.

— Что это значит? — спрашивает она.

— Ей нравится твоя выпечка почти так же сильно, как и моя стряпня, — говорю я, ухмыляясь

Наоми закатывает глаза, потом улыбается Эмили.

— Спасибо, милая, когда-нибудь я обязательно испеку для тебя еще печенья.

— Завтра? — спрашивает она.

Наоми бросает на меня быстрый взгляд.

В какой-то момент Наоми придется переночевать у нас, пока Эмили дома, но я не уверен, что мы уже к этому готовы. Конечно, я не против, но не хочу, чтобы Эмили думала, что Наоми всегда будет рядом, пока я не буду уверен в этом в самом деле.

— Может быть, — улыбаюсь я.

— Мне завтра на работу, — говорит Наоми. — Но, может быть, до этого я смогу заскочить и позавтракать с вами.

— Ты можешь просто переночевать у меня, — говорит Эмили. — У меня есть спальный мешок, или ты можешь воспользоваться моей кроватью.

— Это очень мило, — говорит Наоми, улыбаясь, — но мы обсудим это позже.

Пока мы едим, мимо нас проходит группа детей. Среди них есть пять или шесть ровесников Эмили, а также две девочки, которым на вид лет тринадцать-четырнадцать

Один из мальчиков, ровесник Эмили, машет ей рукой.

Ее лицо краснеет, она быстро машет рукой и отворачивается.

— Эмили, — окликает ее мальчик.

Она смотрит вниз.

— Эмили.

Наоми тянет ее за руку.

— Почему бы тебе не поздороваться?

— Я уже помахала, — бормочет она.

— А кто он такой? — спрашиваю я.

— Эштон, — говорит она. — Он учится в моем классе.

Я могу сказать, что ей нравится Эштон. Эмили никогда не говорит мне о мальчиках, которые ей нравятся, но второклассники не могут скрывать свои эмоции по этому поводу. По крайней мере, не так, чтобы взрослые этого не заметили.

Я вижу, как Эштон идет к нам.

— Ты не можешь его избегать, — говорю я. — Он сейчас идет сюда.

Она поворачивается.

— Привет, — говорит он. — Мы тоже катаемся на коньках.

— О, — говорит Эмили. — И я.

— Круто, — говорит он.

Я громко откашливаюсь.

Он смотрит на меня, словно я только что ожившее дерево.

— Вы папа Эмили?

— Да, — говорю я, стараясь не быть слишком грубым.

На Эштоне надета шапочка, и она немного съехала набекрень. Его челка торчит таким образом, что кажется будто он нарочно это сделал. Мне не нравятся мальчишки, которые настолько стараются выглядеть крутыми. Это изначально рождает недоверие к ним.

— Ты... — говорит он, отводя от меня взгляд. Я снова стал деревом для него. Он даже не пытается быть со мной вежливым. — Хочешь покататься с нами на коньках?

Эмили улыбается и тут же говорит:

— Конечно.

Я хватаю ее за плечо.

— Ты ничего не забыла?

Она морщится, глядя на меня. Я явно ставлю ее в неловкое положение.

— Можно мне покататься на коньках с Эштоном и его друзьями?

Я смотрю на Эштона сверху вниз, на этого малявку.

— А где твои родители? Кто за тобой присматривает?

Он как ни в чем не бывало указывает на двух старших девочек.

— Твои родители — две девочки, которым на вид лет по четырнадцать? А что, ходили в детский сад, когда родили тебя?

— Эмм, — блеет Эштон.

Наоми толкает меня локтем и подавляет смех.

— Это старшие сестры Джейка и Чада.

— А, — говорю я. — Ясно! Джейк и Чад — два мальчика, которых я не знаю.

Эштон отворачивается от меня. Он хочет изо всех сил притвориться, что меня просто не существует. Это хороший метод для мальчика, чтобы избежать отца девочки. В его возрасте я сам бы не стал пользоваться этой стратегией, но вижу, что это работает с некоторыми отцами. Но со мной этот номер не пройдет.

— Круто, — говорит Эштон. — Пойдем.

Я сильнее сжимаю плечо Эмили.

— Нет. Ты никуда не пойдешь.

— Но... но, папа.

Я качаю головой и смотрю на Эштона.

— Попробуй в следующий раз сказать «пожалуйста» или «Спасибо».

— Пожалуйста, — повторяет он словно робот.

— Нет.

— Придурок, — говорит он, пожимая плечами и поворачиваясь к нам спиной.

Эмили начинает плакать.

Наоми смотрит на меня так, словно я только что убил ее собаку. У нас нет щенка, но если бы он у нас был, он был бы определенно умнее Эштона.

— Почему ты не разрешаешь мне кататься с моими друзьями? — шипит Эмили.

— За твоими друзьями присматривают дети, — говорю я. — Это небезопасно.

Эмили некоторое время дуется, но, когда я говорю ей, что мы можем пойти домой или продолжить кататься вместе, она решает кататься с нами.

— Прости, — шепчу я Наоми. — Иногда с ней такое случается.

— Как бы то ни было, — говорит она. — Я думаю, ты сделал правильный выбор. Этот парень был полным идиотом.

— И что же она в нем нашла? — спрашиваю я.

Наоми пожимает плечами.

— В этом возрасте она будет менять тех, кто ей нравится, каждые несколько недель. Просто наберись терпения, пока это время пройдет.

Мы снова начинаем кататься, и я замечаю группу детей впереди нас. Они катаются прямо рядом с канатами. Веревки удерживаются теми же самыми барьерами, которые используются в парках развлечений или аэропортах, чтобы заставить людей ждать в очереди. На нескольких веревках висят таблички с надписью: «Опасно! ТОНКИЙ ЛЕД! ДЕРЖИТЕСЬ ПОДАЛЬШЕ!»

Я вижу, как несколько ребятишек нервно тычут пальцами, а потом Эштон ныряет под канат и удаляется от заграждения на несколько метров, потом делает разворот на сто восемьдесят и поворачивает назад. Он ныряет обратно под веревку, а остальные дети радостно хлопают в ладоши.

Старшие сестры — которые типа присматривают — болтают с двумя старшими мальчиками и даже не обращают внимания на детей.

— Видишь, — шиплю я Наоми, — от этого ребенка ничего хорошего не жди.

Она кивает мне и бросает на тупого мальчишку злобный косой взгляд. Я рад, что она со мной согласна.

Мы движемся к ним, и их голоса становятся громче, по мере нашего приближения. Они аплодируют и дают Эштону пять.

Я слышу, как Эштон говорит:

— Я хочу рискнуть проехать дальше.

Эмили замедляется, и я хватаю ее за руку и увожу от них.

— Папа! — шипит она.

— Пошли, — говорю я. — Игнорируй их.

Один из ребят показывает на нас пальцем.

— Эмили должна держать отца за руку, когда катается на коньках!

Они все начинают смеяться, и она вырывает свою руку из моей, а затем быстро катится прочь от меня. Думаю, она доказывает свою правоту.

Наоми тревожно смотрит на меня, и я пожимаю плечами.

— Она успокоится.

— Она выглядит очень рассерженной, — говорит Наоми.

— Ты думаешь, я должен позволить ей тусоваться с этими детьми? — рявкаю я, мой голос становится очень оборонительным.

— Нет, — говорит она, качая головой. — Извини, Тео, думаю, ты все сделал правильно, просто это тяжело.

Я вздыхаю, чувствуя, как на моей спине и плечах образуются узлы. Узлы, причиной которых был не Нью-Йорк, а Эмили.

— Пойдем догоним ее, — говорю я. — Возможно, после этого она захочет вернуться домой.

Наоми кивает, и мы стараемся ехать быстрее и догнать друг друга. Эмили быстро скользит, лавируя между более медленными фигуристами. Я ожидаю, что, когда она доберется до берега, то сойдет со льда и переобуется. Она, наверное, так смущена, что просто хочет уйти.

Затем, я вижу, как она набирает еще большую скорость, даже не глядя в сторону берега. В данный момент на лице отражается не досада, а решимость. Я чувствую, как в груди у меня что-то словно срабатывает. Это папин инстинкт — что-то не так. Что-то здесь не так.

— Черт, — шиплю я. — Наоми, я сейчас вернусь.

Я пересекаю середину огороженной зоны для катания на коньках, намереваясь перехватить Эмили. Я ни за что не догоню ее, если буду просто догонять ее, следуя за ней сзади.

Я не так мал, как она, и не могу увернуться от толпы, как она. Люди продолжают вставать у меня на пути и закрывать мне обзор. К тому времени, как я оказываюсь перед Эмили, я вижу, куда она смотрит, и мое сердце замирает.

Мальчики все еще толпятся у каната, а две старшие девочки теперь целуются с двумя парнями. Я вижу, что все мальчишки смотрят на Эмили.

Эмили смотрит мне прямо в глаза, а затем говорит достаточно громко, чтобы все услышали:

— Я покажу тебе, что мне не нужен отец, чтобы кататься на коньках!

А затем она движется прямо к заграждению. Я думал, что смогу пригрозить ей и посадить под замок, но не думал, что она настолько безрассудна, чтобы выйти на тонкий лед. Не колеблясь ни секунды, я ныряю под веревку и следую за ней.

Она опережает меня по меньшей мере на десять метров, и каждый следующий ее шаг превращает мою кровь в лед.

— Эмили! — кричу я. — Стой!

И тут до меня доходит. Я преследую ее. Я вонзаю свои коньки в лед, пока полностью не останавливаюсь.

Я слышу, как мальчишки ликуют у меня за спиной, но один разъяренный отцовский взгляд, брошенный мною на них через плечо, сразу же заставляет их замолчать.

— Вернись, — кричу я.

Эмили останавливается и поворачивается ко мне лицом. Боже, она слишком далеко. Мне остается только молиться, чтобы лед оказался не таким тонким, как предостерегают надписи на заграждении.

Эмили в панике оглядывается. Даже отсюда я могу сказать, что она запаниковала. Она даже не понимала, как далеко зашла.

— Возвращайся потихоньку, — говорю я. — Просто скользи сюда.

— Мне страшно, — тихо произносит она.

Я оглядываюсь через плечо еще на одно короткое мгновение. Я встречаюсь взглядом с Эштоном.

— Немедленно звони в полицию!

Этот чертов идиот, наверное, впервые в жизни делает то, что ему говорят. Он ищет свой телефон.

Я смотрю на Эмили, все еще боящуюся пошевелиться. Она просто смотрит на меня с безнадежным и умоляющим выражением лица.

Я сам не боюсь провалиться сквозь лед, но если я пойду за ней, то лишний вес будет худшим препятствием моей помощи ей на тонком льду. Самое безопасное для нее — вернуться самой. У нее, с весом в двадцать пять килограммов, намного больше шансов благополучно вернуться по тонкому льду, чем вместе со мной, с моим весом в сто кило.

— Помоги мне, — кричит она, все еще не двигаясь.

— Я слишком тяжелый, — говорю я. — Я могу сломать лед.

Бл*дь Почему я вынужден чувствовать себя таким чертовски беспомощным? Мне нужна каждая унция моей решимости, чтобы просто не пойти и не забрать ее. Она прошла по льду, не сломав его, и сможет вернуться обратно.

— Давай же, — говорю я. — Я буду здесь, просто...

Это происходит как в кошмарном сне. Как нечто такое, чего не должен видеть ни один отец. Это происходит в одно мгновение — и когда все заканчивается, я все еще не верю, что это произошло. Моя маленькая девочка просто исчезает. Озеро поглощает ее, а потом она исчезает. Ни взмахов руками, ни криков, ни единого звука. Она просто исчезла.

А потом я движусь. Я поспешил к ней еще до того, как осознал, что начал двигаться. Эмили под водой. Она умеет плавать, но не тогда, когда вода такая ледяная. Не тогда, когда не ней вся эта одежда, которая теперь набрала воду. Не с тяжелыми коньками.

Бл*дь. БЛ*ДЬ! Я срываю с себя куртку, пока спешу к ней. Когда я приближаюсь к дыре, в которую она упала, я ложусь на живот, распределяя свой вес по большей площади поверхности. Я скольжу в нескольких шагах от дыры, и каким-то образом она все еще держится. Каким-то образом не ломается. По крайней мере, пока. Я срываю с себя коньки и носки. Я снимаю рубашку, но на брюки и ремень времени нет. Нет времени для размышлений. Есть только время для действий.

Я ныряю в ледяную воду. Она высасывает из меня все дыхание. Все тепло и кровь исчезают в первые же несколько ударов сердца, и я чувствую, как в моей голове начинается обратный отсчет. Я не знаю, сколько у меня осталось секунд, но я точно знаю, что это всего лишь секунды. Дело не в том, что я не могу вынести холод, а в том, что я чувствую, как из меня ускользает жизнь. Мое тело отключится независимо от того, каким бы сильным я ни был, и неважно, как сильно я хочу вернуть Эмили.

Я плыву вниз. Мне кажется, что это совершенно неправильно — плыть глубже в эту холодную воду, плыть дальше от проруби во льду надо мной. По крайней мере, это озеро. Здесь нет течения. Эмили, скорее всего, ушла вертикально вниз, и я плыву прямо вниз. Вниз, вниз, пока...

Я чувствую, как моя рука натыкается на что-то. Это ткань. Я хватаюсь за то, что кажется мне конечностью. Мне все равно, что это рука или нога. Я просто хватаю и плыву обратно. Таймер в голове все тикает. Мои мышцы может просто свести судорогой, и я выйду из строя в любой момент. Все, что сейчас имеет значение, — это то, что я могу вытащить Эмили.

Я плыву все дальше и дальше вверх. Я вижу над собой белый свет в ледяной дыре и плыву к ней.

Глава 30

НАОМИ

Я немного подождала. Возможно, я смогу заставить Эмили остановиться и вернуться на берег вместе со мной, как только она вернется обратно. Потом я вижу, что она остановилась перед Тео. Она не собирается возвращаться обратно.

Мои ноги просто гудят от боли и усталости, но я медленно скольжу в их сторону. На полпути я вижу, как Эмили ныряет под веревку и скользит по тонкому льду.

Я движусь быстрее, даже не понимая, что черт возьми я могу сделать в этой ситуации. Потом я вижу, как Тео ныряет под заградительный канат и движется вслед за Эмили.

Мое сердце сильно бьется в груди, но адреналин все равно не сделает меня лучшим конькобежцем.

Я достаю телефон и набираю 911.

Я перебиваю диспетчера и просто кричу.

— На тонком льду озера Эйнсем маленькая девочка. Пришлите скорую помощь!

Я чувствую прилив облегчения, когда вижу, что Эмили остановилась. Тео уговаривает ее успокоиться, и он не настолько глуп, чтобы продолжать преследовать ее. Если бы он последовал за ней, она, скорее всего, проехала бы на коньках до самого центра озера и наверняка сломала бы лед по пути туда.

А сейчас она остановилась. Ей просто нужно вернуться по льду, который уже выдержал ее вес.

Диспетчер задает мне вопросы, но я снова перебиваю ее.

— Пришлите спасательную команду. Мужчина и маленькая девочка вышли на тонкий лед! Прямо сейчас, пожалуйста!

А потом, я вижу, как Эмили падает в воду.

— Она упала! Она упала в воду! — кричу я. — Пришлите...

— Они уже едут, — говорит диспетчер, но я бросаю трубку прежде, чем успеваю услышать что-нибудь еще.

Я слышу крики. Я оглядываюсь и вижу, что ко мне приближаются люди в оранжевых жилетах. Всех остальных сейчас убирают со льда. «Скорая» еще не приехала, это просто люди, которые здесь работают. Они не полностью экипированы, но у них есть веревка в руках.

Я снова смотрю на Тео. Он стягивает с себя рубашку. Его куртка и коньки валяются на льду позади него. Боже, он собирается нырнуть? Не то чтобы я ожидала от него чего-то другого.

— Тео! — кричу я, но он слишком далеко.

Он прыгает, и мне кажется, что теряю весь свой мир.

Спасатели останавливают меня как раз в тот момент, когда я пытаюсь забраться под заградительный канат.

— Он мой, — кричу я, и слезы замерзают у меня на глазах. — Я... Я люблю его!

— Нам уже нужно спасти двух человек, — говорит один из них. — Давайте не будем доводить это число до трех.

Они движутся по тонкому льду, и, несмотря на их просьбу, я следую за ними. Их всего двое, и им может понадобиться моя помощь. Если лед может удержать их двоих, то он может удержать и меня. Я останусь в безопасности позади них, пока я им не понадоблюсь.

Когда я подхожу к отверстию, то вижу, как выплескивается вода, и оттуда высовываются две головы. Конечно, это Тео и Эмили. Волосы Эмили прилипли к спине. Шапки нет. Ее кожа белее снега, а глаза закрыты. Через мгновение они оба снова уходят под воду, но спасательная команда бросает им веревки.

Я слышу вдалеке вой сирены, и спасатели начинают тянуть за веревку. Они тянут за веревку, и без их ведома я тоже хватаюсь за нее и начинаю тянуть. Мы тянем, и тут появляется Эмили. Ее тело безвольно скользит по льду, и вода, стекающая с ее брюк и куртки, помогает ей скользить, пока мы ее тянем.

Только Эмили. А где же Тео?

— А где Тео? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Один из спасателей открывает свою аптечку и падает на колени рядом с Эмили.

— Помоги мне! — кричит он.

Краем глаза я замечаю, что другой спасатель снова бросает веревку вниз. Я должна верить, что с Тео все будет в порядке. Мне прямо сейчас нужно помочь Эмили.

Он расстегивает молнию на куртке Эмили, затем разрезает ее рубашку. Он разрывает их, пока не добирается до ее кожи, и начинает делать искусственное дыхание.

— Снимите с нее всю оставшуюся мокрую одежду! — кричит он, бросая в меня одеяло.

Я снимаю с нее коньки, а он надавливает на ее грудь и прижимается губами к ее губам.

Я стягиваю с нее остальную одежду, затем заворачиваю в одеяло, молясь, чтобы в ее теле осталось хоть немного тепла, чтобы его могло задержать одеяло.

Время, кажется, замедляется до нуля. Почти так же, как если бы все это происходило в обратном направлении. Каждые несколько мгновений я бросаю взгляд в сторону проруби, надеясь увидеть Тео. Но этого так и не происходит.

Раздается бульканье, и Эмили выкашливает воду. Затем ее дыхание учащается. Она задыхается от неглубокого дыхания, но уже не слышно ни хрипов, ни булькающих звуков.

Я оглядываюсь на берег и вижу машину скорой помощи, ее двери уже открыты. Врачи скорой помощи идут по льду прямо к нам.

Глаза Эмили все еще закрыты, но она дышит. Это должно что-то означать. Или это может означать все, что угодно. Я знаю, глубоко в моем сердце, что с ней все в порядке. Она обязана, чтоб с ней все было в порядке.

— Вы нашли его? — кричу я другому спасателю. — Скажи, что вы нашли его!

Он качает головой, и я начинаю плакать. С каждой секундой становится все более вероятным, что они никогда его и не найдут.

— Расступитесь! — кто-то кричит.

Мы убираемся прочь, и врач скорой помощи падает рядом с Эмили.

— Он все еще под водой! — кричу я, указывая на дыру во льду. — Ее отец все еще там!

Они проверяют пульс Эмили, затем укладывают ее на носилки. Мужчина в гидрокостюме сбрасывает шапку и надевает резиновый капюшон на свои кудрявые волосы. Надевает очки для ныряния и прыгает в дыру.

— Грегори вернет вашего мужа, — говорит один из врачей. — Не волнуйтесь.

— Он мне не... — говорю я, и мой голос затихает.

И тут до меня доходит. Если этот мужчина вернется живым, он будет моим мужем.

Глава 31

ТЕО

Раздается громкий прерывистый писк. Он раздается все громче, а может быть, и быстрее.

Я пытаюсь открыть глаза, чтобы увидеть, где нахожусь, но они не открываются.

Я чувствую, что мне должно быть холодно, но не знаю почему. Мне совсем не холодно. Меня окружает тепло, но это кажется таким неправильным. Мне должно быть гораздо холоднее, чем сейчас.

Я понимаю, что ничего не знаю. Я даже не знаю, какие из воспоминаний были последними. Я вижу лицо Эмили и понимаю, что она нуждается во мне. Я помню Наоми. Я знаю, что она мне нужна.

Больше ничего. Я начинаю паниковать. Я же не сплю. Это имело бы смысл, если бы я спал, но я думаю и чувствую, но мои глаза не открываются. Я пытаюсь пошевелиться, но даже не чувствую своего тела.

— Наоми, — это голос Эмили. Она рядом со мной, но словно чертовски далеко.

Я пытаюсь позвать ее, но мой голос так же бесполезен, как и мои веки.

— Наоми! — снова зовет она. — Писк меняется.

— Черт, — говорит Наоми. — Я имею в виду, дерьмо! Нажми кнопку вызова медсестры.

— Вот эту? — спрашивает Эмили.

— Сестра! — кричит Наоми.

Сестра? Неужели я в больнице? По крайней мере, я не умер.

— Отойдите в сторону, — говорит незнакомый голос. — Позовите доктора.

Вокруг меня много суеты, и многие люди топчутся вокруг меня. Я могу сказать, что это маленькая комната, судя по тому, как близко друг к другу раздаются шаги находящихся в ней людей.

Наконец-то я чувствую холод. Он проникает прямо в мои вены, как будто его закачивают прямо в мою кровь. Я чувствую, как он поднимается вверх по моему запястью, а затем мое веко трепещет.

Я снова пытаюсь открыть глаза, но они по-прежнему не открываются, но я уже чувствую свои веки. Я чувствую, как они трепещут. Я начинаю смутно различать за ними свет. Если бы я только мог открыть глаза, клянусь, я бы вырвался из того оцепенения, в котором нахожусь.

Я слышу вдалеке голоса Эмили и Наоми. Бормотание медсестер и врачей уже ближе. Они говорят обо мне, но так, словно меня там нет.

— Не сейчас, прости, милая, — говорит одна из медсестер.

Я слышу мольбу Эмили.

— Думаю, это может помочь, — говорит глубокий голос.

— И я тоже так думаю. — Это голос Наоми.

Я слышу, как кто-то вздыхает, а затем хаос вокруг меня начинает стихать.

Я чувствую, как маленькая рука касается моей. Это рука Эмили. Я бы узнал ее где угодно. Я вообще не чувствовал своей руки, пока она не коснулась ее, но теперь я знаю, что она там. Я знаю, что она рядом со мной.

Еще одна рука сжимает меня. Эту я тоже знаю. Это Наоми.

Мои веки начинают трепетать настолько, что в них просачивается свет.

— Он просыпается, — говорит кто-то.

Я полностью открываю глаза, но свет такой чертовски яркий, что я не вижу ничего, кроме чистой белизны. Она настолько яркая, что даже больно.

Появляются неясные очертания. Они расплывчаты и неопределенны, но я стараюсь сосредоточиться на них. По мере того, как я концентрируюсь, яркость становится менее интенсивной, а фигуры становятся более четкими. Я могу различить их очертания. Я начинаю различать детали. Эмили. Наоми.

Наоми плачет. Эмили улыбается.

Я пытаюсь заговорить, но в горле у меня словно гравий.

— Хорошо, — говорит доктор. — А теперь отойдите.

Они оттаскивают Эмили и Наоми прочь, и меня окружают медсестры и врачи. Я засыпаю прежде, чем они заканчивают со мной, но на этот раз это обычный сон, а не то оцепенение, что было раньше.

В следующий раз, когда я просыпаюсь, я остаюсь наедине с Наоми и Эмили. Свет приглушен, и Наоми сидит в кресле, склонив шею под неудобным углом.

Эмили спит на каком-то раскладном матрасе, натянув одеяло до подбородка.

Я ненавижу будить их обоих, но мне нужно удостовериться, что это реально. Что мне это не снится. Это кажется реальным, но я все еще в чертовском замешательстве.

— Наоми, — хриплю я, все еще чувствуя боль в горле.

Она слегка шевелится, но не просыпается. Я начинаю двигаться, чтобы встать, но потом понимаю, что у меня полно капельниц, и ко мне приклеены десятки разных трубок, проводов и прочего. Я чувствую, как они все натягиваются, когда я двигаюсь.

— Наоми, — шиплю я, на этот раз громче.

Она резко просыпается.

— Тео, — она встает и хватает меня за руку.

— Где я? — спрашиваю я, — Ладно, глупый вопрос. Больница. Почему я здесь?

— Я должна вызвать врача, — говорит она.

Я сильнее сжимаю ее запястье.

— Нет, сначала скажи мне. Прежде чем они снова вытолкают тебя из комнаты.

— Ты не помнишь, как прыгнул под лед? — спрашивает она.

Лед? Какой еще лед? Я отрицательно качаю головой.

— Ты... прыгнул под лед. Они сказали, что холод — это единственное, что тебя спасло. Ты слишком долго не дышал, но холод замедлил все настолько, что не случилось никакого повреждения мозга.

— Какого черта я поперся туда? — спрашиваю я.

Наоми снова смотрит на Эмили.

— Ты спас ее.

Меня пронзает вспышка воспоминаний. Это не совсем полноценное воспоминание о том, что произошло. Даже не картинка того момента, а лишь смутное воспоминание о чувстве, что моя маленькая девочка умрет, если я ничего не сделаю.

— Она... — спрашиваю я, но Наоми перебивает меня.

— С ней все в порядке, — говорит Наоми. — Ты вытащил ее первой. Через день она снова была на ногах.

— Как долго я был в отключке? — спрашиваю я.

— Четыре дня, — говорит Наоми, и ее глаза начинают слезиться. По ее лицу текут слезы.

— Ты думала, что я не проснусь? — интересуюсь я.

Теперь она начинает рыдать и падает на кровать рядом со мной, прижимаясь лицом к моему обнаженному плечу. Я протягиваю руку, несмотря на провода и капельницы, и обнимаю ее.

— Ваши голоса вернули меня обратно, — шепчу я. — Не знаю, смог бы я выкарабкаться, не услышав оба ваших голоса.

— Тео, — говорит она. — Я сказала всем, что я твоя жена.

Мои глаза расширяются.

— Дерьмо. Мы поженились? Я даже не помню нашу чертову свадьбу?

Ее рот приоткрывается, а потом она смеется.

— Нет, мы этого не сделали, но они не впустили бы меня, если бы мы не были семьей.

— О, — говорю я. Затем я встречаюсь с ней взглядом. — Наоми, мы уже семья. И мы поженимся, как только я выйду отсюда.

— Это что, предложение? — спрашивает она.

Я улыбаюсь.

— Ты не можешь сказать «нет».

— В любом случае ответ да... да, да, миллион раз да, — смеется она.

— Наоми, — говорю я. — Прежде чем ты скажешь «да» официально... Я должен рассказать тебе о маме Эмили.

— Я думала, ты не хочешь говорить об этом, — говорит она, нахмурившись.

— Вообще-то нет, — говорю я, — но я должен рассказать тебе, что произошло.

Шепотом, чтобы не разбудить Эмили, я рассказываю свою историю.

— У меня никогда не получалось остепениться. Это было не в моем стиле. Только Эмили заставила меня взяться за ум. Дело в том, что я не знал, что у меня есть дочь, пока ей не исполнился год.

— Как это ты не знал? — спрашивает Наоми.

— Как я уже сказал, я не очень стремился остепениться. А мама Эмили была... просто девушкой, с которой я встречался. В какой-то момент она сказала мне, что мне нужно меньше работать, иначе она меня бросит. Я сказал ей, что не собираюсь работать меньше. И она ушла от меня.

— Она... как ты думаешь, она знала, что беременна?

Я киваю.

— Думаю, что знала. Она не хотела винить меня в этом, она просто хотела посмотреть, пойду ли я на какую-нибудь жертву ради нее и ребенка. Когда я не смог сделать нечто такое малое, как меньше работать и больше проводить времени с ней, она меня бросила.

— А где она сейчас? — спрашивает Наоми.

— Она погибла в автокатастрофе, когда ехала забирать Эмили из детского сада. Ее родители были вне игры, так что она растила Эмили одна. Не думаю, что она когда-нибудь собиралась мне рассказать. Мне сказали в полиции. Либо я возьму на себя роль отца, либо она попадет в приемную семью. Выбора не было. Я забрал ее прямо тогда, бросил свою работу и переехал в горы.

— Это грустная история, — говорит Наоми, ее глаза все еще красные от слез.

— Но все же со счастливым концом, — говорю я, гладя ее по волосам и прижимая щекой к моей щеке.

Глава 32

ДОЛГО И СЧАСТЛИВО

Первый снег выпал только на Рождество. Кстати, это и есть годовщина нашей свадьбы.

Мы женаты уже почти шесть лет, а Майлз родился пять лет назад. Тео никогда не думал, что в его сердце найдется место для еще одного ребенка, но он любит Майлза так же сильно, как и Эмили.

— Ну же! — кричит Эмили. — Это же первый снегопад!

— Разве ты не хочешь открыть свои подарки? — спрашиваю я ее.

— Ну, маааам, — говорит она, закатывая глаза. — Это же наша традиция.

Я улыбаюсь.

— Помоги Майлзу надеть пальто.

Мы все одеваемся и выходим на улицу. Тео несет Майлза на своих плечах. Он собирается пойти в детский сад, и это может быть просто первая снежная семья, которую он вспомнит.

С того самого первого года, как я присоединилась к этой традиции, мы расширили ее. Теперь мы делаем снежного человечка для каждого из нас, включая Майлза.

Я смотрю на забор и улыбаюсь. Сразу после того, как мы поженились, Тео установил на нем большие ворота. Теперь мы можем пройти между домом и SPA-салоном, не забираясь при этом на дерево.

Я приношу чашки с кофе для Тео и себя, когда Эмили начинает катать большой шар для первого снеговика.

Она смотрит на меня и хмурится.

— А мне кофе не надо, мам?

Я смеюсь.

— Ты слишком молода для кофе.

— Мне уже четырнадцать.

— Ты когда-нибудь пила кофе? — спрашиваю я.

— Э-э, когда я ходила гулять с Дейвом, я попробовала немного, — говорит она, делая голос в стиле «я такая взрослая».

— И тебе понравилось? — спрашивает Тео.

— Не совсем, — бормочет она, — но, может, мне стоит попробовать еще раз. Мне нравится, как он пахнет.

— Думаю, ты еще слишком молода, — говорит Тео. — Это задержит твой рост.

— Чушь собачья, — говорит Эмили.

Я бросаю на нее суровый взгляд.

— Да ладно тебе, мам, я же сказала «чушь собачья», а не «дерь»...

— Ш-ш-ш, — говорю я, прикладывая пальцы к ее губам. — Видишь, как кофе пагубно на тебя влияет.

Она смеется и отмахивается от меня рукой.

— Ты такая старомодная.

К счастью, она забывает про кофе, и мы с Тео начинаем помогать катать снежки. В основном я просто слежу за Майлзом и пытаюсь помочь ему скатать маленькие снежки.

Когда собираем четырех снеговиков, мы все начинаем снимать шапки, перчатки и куртки, чтобы одеть их.

Я смотрю, как Эмили присела на корточки рядом с Майлзом и показывает на разодетых снеговиков. Майлз все еще в своей одежде, а его снеговик все еще голый.

— Видишь, — говорит Эмили, — если мы сделаем снеговиков достаточно похожими на нас, они могут ожить и стать нашими друзьями.

— Как в мультике про Фрости? — спрашивает он.

— Точняк! Как в мультике, — говорит она, улыбаясь.

Я надела на Майлза старое пальто, которое едва ему подходит, это то, которое он подарит снеговику. Он все равно получит новое на Рождество.

Майлз снимает пальто, и Эмили помогает ему надеть его на снеговика.

Я чуть не плачу, глядя на него. Как бы сильно я ни любила Тео, одна из самых красивых вещей в нашем браке — наблюдать, как Эмили становится старшей сестрой Майлза. Каждый раз, когда я слышу, как кто-то из ее друзей спрашивает, не является ли Майлс ее сводным братом, она всегда защищается и говорит:

— Нет. Он мой брат!

И я ее мама, а Тео — мой муж.

Конец

Больше книг на сайте - Knigoed.net