Год: 2018

Год: 2018

Автор: Тара Лей

Жанр: СЛР, RockStarRomance

Серия: Сплошные неприятности #2

Язык издания: английский

Главы: 27 + эпилог

Перевод группы: 💎 БЕСТСЕЛЛЕРЫ 💎 Книжные романы!

Перевод: Наташа Паранина

Сверка: Елена Курак

Корректор: Светлана Андреева

Вычитка: Татьяна Попова

Книга предназначена только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без уведомления администрации группы и ссылки на сообщество — строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено. Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Команда группы БЕСТСЕЛЛЕРЫ не несет ответственность за использование и распространение данных материалов иными лицами. Внимание! Перевод любительский.

18+

Внимание! В книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера

Аннотация

Я не Прекрасный Принц.

Большинство людей знают меня как барабанщика группы «NothingbutTrouble». В зависимости от того, кого спросить, я также плейбой, одиночка, тусовщик,

неудачник ,или, по словам моих поклонников, «самая сексуальная рок-звезда на планете». По-видимому, я — легенда.

Сюрприз для меня? Черт, нет. Это репутация, которую я заработал за своей барабанной установкой и за закрытыми дверьми. Никто не думал, что приемный ребенок Лэндон Кокс станет знаменитым. Печально известным? Возможно. Пресловутым? Наверное. Но успешным? Никогда. Никто так не думал, кроме Пайпер Гастингс. Но мне нужно было сделать выбор: любовь или карьера. Я выбрал славу и богатство... и провел после этого каждый чертов день, притворяясь, что ни о чем не жалею.

Теперь судьба вернула Пайпер в мою жизнь. Мне хочется верить, что это второй шанс для меня, для нас. И хоть я могу провести несколько отличных ночей с ней, не думаю, что для нас возможно будущее.

Потому что есть разница между легендой и сказкой...

Только одно из них заканчивается «долго и счастливо».

Оглавление

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ЭПИЛОГ

ГЛАВА 1

Пайпер

Стоило бы просто сбросить вызов, но я швырнула свою сумочку вместе с телефоном в машину, и, конечно же, ее содержимое вывалилось на резиновый коврик перед сидением со стороны пассажира, словно взорвавшаяся пиньята. Несмотря на затуманивающие зрение слезы, было невозможно игнорировать мигающие буквы «Делэни Фрейзер», вибрирующие изнутри моря тампонов, кисточек для макияжа и мелочи.

Не в силах подавить порыв, я потянулась за ним, потратив секунду, чтобы вытереть влажные глаза, прежде чем провести пальцем по экрану.

— Привет, Делэни.

Боже, словно лягушка заползла в мою глотку. Если бы я была везучей, Делэни не стала бы из вежливости обращать на это внимание.

— Пайпер, ты заболела?

Но, конечно, я невезучая. Раньше не везло, почему сегодня должно быть по-другому?

Несмотря на кокон жалости к себе, в который мне хотелось завернуться, я не могла игнорировать заботу, истекающую из голоса Делэни.

Не то чтобы я ее заслуживала.

Делэни и я знали друг друга с пеленок: мы обе выросли в Бронксвилле, пригороде Нью-Йорка. От швыряния песком ей в лицо, вместо того, чтобы делиться ведерком и совком, до оскорблений в стиле «Дрянных девчонок» в старшей школе, я ничем не заработала ее дружбу или хотя бы сочувствие.

Любезность Делэни всегда пугала. Мне уже тогда приходилось хранить секреты. Особенно тогда. Я не могла позволить себе терять бдительность ни на минуту. А дружба с такой девушкой, как Делэни, которая заморачивалась не только о брендах одежды или о парне месяца, меня страшила.

Как ни странно, Делэни Фрейзер теперь стала моей самой близкой подругой. Единственной подругой вообще-то. Даже получение Делэни диплома о высшем образовании в Нью-Йоркском университете не стало проблемой для нашего общения. Как помощнице по связям с общественностью для одного из самых топовых менеджеров в Голливуде мне еще только предстоит освоить баланс между работой и личной жизнью.

Я автоматически перешла в режим по умолчанию, выдавив огромную фальшивую улыбку на лице, хотя она никак не могла меня видеть: «Притворяйся, пока сама не поверишь». Может, именно поэтому меня так тянуло на Фабрику Грез. Там не важно, есть ли у тебя карта гильдии киноактеров или нет — все играют.

— Нет. Все отлично. Как ты?

Пауза.

— Пайпер, судя по голосу, у тебя все не очень хорошо, — Делэни не была дурой и сразу поняла правду. Правду, которую я была еще не готова признать. Рана слишком свежая.

— Конечно, все хорошо, — настаивала я, хотя было очевидно, что я нахожусь в одном шаге от рыданий. — Я опаздываю на работу, так что…

— Подожди.

Мой палец завис над кнопкой завершения вызова на экране. Как бы мне ни хотелось, я не могла сбросить звонок от нее.

— Я позвонила сообщить, что я только что забронировала рейс в Лос-Анджелес. Хочу встретиться с Шейном после концерта.

Узел в животе затянулся сильнее, теплый тяжелый воздух в машине стал душить. Если Делэни завтра прилетает на шоу «NothingbutTrouble», мне нужно заказать трансфер из аэропорта до места проведения, заказать ей пропуск за кулисы, гостиничный номер... эм, нет, она остановится у Шейна, само собой…

Детали. Мой разум начал мысленно составлять список необходимых дел — все, что угодно, чтобы не думать о том, что произошло несколько минут назад, или об одном участнике группы, которого мне предстоит завтра избегать.

— Во сколько посадка? Платье возьмешь с собой? Я позабочусь о прическе и макияже...

— Пайпер, — прервала она меня со смешком. — Тебе больше не нужно из-за меня суетиться.

Нет, все совсем не так. Хоть ее отношения с Шейном Хоторном перестали быть трюком для прессы, но до тех пор, пока Шейн — участник популярной группы «NothingbutTrouble», которая является крупнейшим клиентом моего босса, часть моей работы все еще связана с суетой над Делэни.

— И как именно мне потом объяснить своему боссу, что я оставила тебя отбиваться от орды папарацци в аэропорте Лос-Анджелеса? — Делэни не была знаменитостью сама, но после всего медиа-цирка с историей Шейна, ее лицо стало практически таким же узнаваемым и прибыльным для журналистов, как и у ее парня рок-звезды. — Поверь, — продолжила я, — суетиться над тобой чертовски легче, чем пытаться успокоить Тревиса Таггерта.

— Не представляю, как ты справляешься с этим мужчиной, — призналась она.

Несмотря на то что в данный момент я считала всех мужиков отбросами Земли, но что касается начальников, Тревис совсем неплох. И именно из-за него мы с Делэни воссоединились.

Когда Тревис столкнулся с незавидной задачей проинформировать актера высшего эшелона о том, что режиссер нанял ему двойника для предстоящей постельной сцены, потому что ягодицы его были уже не такими скульптурными, как десять лет назад, Тревис и я решили выработать за ужином стратегию или, может быть, просто набраться храбрости за парой бокалов.

Делэни тогда оказалась нашей официанткой.

Ни Делэни, ни я сразу не осознали этого, но Тревис взглянул на нее и каким-то образом понял, что она идеально подойдет Шейну.

Как всегда, инстинкты Тревиса оказались на высоте. Как только Шейн и Делэни стали парой, меня назначили ввести ее в мир ревнивых фанатов Шейна. Из-за моих предыдущих отлично выполненных задач Тревис был рад видеть меня у руля, так что это стало моим повышением.

Но как только Делэни поступила в Нью-Йоркский Университет, я попросила отставки от «NothingbutTrouble».

Рок-звезды не были моим увлечением.

Уже нет.

— Он мой босс, так что все не так уж сложно. Во сколько прилетаешь? — Пусть сама группа больше не мои проблемы, но я по-прежнему отвечала за интересы Делэни. Следующие несколько минут мы обсуждали маршрут ее путешествия, и, повесив трубку, я создала заметки в ежедневнике, который всегда держу при себе.

Стук в окно заставил меня подпрыгнуть, нарисовав уродливую линию на странице. Я и забыла, что все еще торчала на парковке возле дома.

Адам стоял там, весь такой сожалеющий, извиняющийся и раздражающе собранный. Он успел принять душ после того, как я выбежала от него?

Я даже не потрудилась опустить стекло. Мне нечего было сказать своему парню.

Поправка: уже как двадцать минут бывшему парню.

Запустив зажигание дрожащей рукой, я откатилась от своего парковочного места, не парясь о том, не проехалась ли я по пальцам Адама. Наплевать, если перееду любую часть его анатомии, хотя предпочла бы одну конкретную.

Делэни смогла найти своего принца, но я скорее магнит для лягушек.

Лэндон

Стоит прикупить акции «Троянов».

Случайная мысль пронеслась в моей голове, пока я спускал презерватив в унитаз. Пока я наблюдал, как он дрожит и кружится, прежде чем, наконец, исчезнет, желудок охеренно бунтовал. Да-да, я в курсе, что смыв латекса вреден для канализации и окружающей среды, но нет ни единого шанса, что я оставлю наполненный своей спермой гандон бесхозным.

За несколько лет я пережил большее количество проб на установлении отцовства, чем, думал, бывает возможно. Папочкой никому я так и не оказался и намеревался сохранить этот статус и дальше.

Навсегда.

Я был не просто барабанщиком самой успешной группы десятилетия «NothingButTrouble», но — согласно твиту, который только что провибрировал в моем мобильнике, — я также был…

Секунду…

«Самой сексуальной рок-звездой на планете».

По-видимому, я — легенда.

Удивлен ли я? Блять, нет.

Это репутация, которую я заработал за барабанной установкой и закрытыми дверями. В темных уголках грязных баров и у каждого на виду. Я не я, если не продемонстрирую свои навыки. Счастлив поделиться, и все такое.

Но когда дело доходит до моей спермы, тут извиняйте, — ни за что не оставлю ее без присмотра.

В действительности, это смешно. Хочу сказать, цыпочки не выстраивались в очередь, чтобы привести меня домой и познакомить с мамулей и папулей. И я вряд ли впишусь на родительское собрание: не с моими татуировками, пирсингом и склонностью к незаконным веществам, запитыми неразбавленным алкоголем.

Включив кран, я плеснул воды себе на лицо, проталкивая грубые, мозолистые руки через волосы. На отражение в зеркале мне было насрать. Я знал, как выгляжу, наблюдая свой образ в жаждущих глазах людей, мечтающих о кусочке меня каждый гребаный день.

Я отчаянно хотел принять душ — но это подождет. Мне нужно было разбудить девочек в постели и вытащить их отсюда. Иначе они могут проснуться, пока я отмываюсь от их запаха, и обчистить гостиничный номер от всего, к чему я прикасался. Одежда, простыни, грязные стаканы, все еще липкие от остатков хрен знает какого ликера, который я вливал в свою в глотку прошлой ночью... Только предоставь цыпочкам возможность, и вся эта дрянь будет выставлена на eBay прежде, чем я добрался бы до полотенца.

Не жизнь, а мечта.

Только когда я не был на сцене или в студии звукозаписи, где мог вдоволь настучаться по своей барабанной установке, она ощущалась скорее кошмарным сном.

Когда я играл, хаос моих мыслей вдруг обретал смысл. Я мог распознать закономерности. Расстановка энергии, подлежащая идентификации и интерпретации, задавала уникальный ритм.

Из безжалостного шума в голове я создавал музыку.

Но если в моих руках не было пары барабанных палочек, я проводил большую часть времени, занимаясь другим видом стука.

Отсюда и две девушки в постели.

Иначе я бы бился головой об стену. Возможно, стоило заселиться в отель одному прошлой ночью. Именно сегодня я ни для кого не был подходящей компанией.

Единственный день из трехсот шестидесяти пяти. День, который проведу в попытках забыть о том, что я натворил, о жизнях, которые я разрушил, о семье, которую я уничтожил.

Семья.

День, чтобы потеряться в забвении, где вчера никогда не было, а завтра еще не наступило.

К сожалению, у меня сегодня будет шоу.

Моя же долбаная вина. Если бы я уделил побольше внимания на потенциальную дату концерта, выдвинутую Шейном в пользу фонда, который он основал в память о друге детства, я наложил бы на это вето.

Но только вот я прожигал жизнь и не заморачивался над деталями. Согласился со всем. Не позаботился ни о чем.

Сегодняшнее шоу было важным для Шейна, так что оно важно и для меня. Несмотря на то что мы выступали всего в часе езды к югу от Лос-Анджелеса, наш координатор тура всегда заказывал нам номер в отеле в день концерта. Надо зарегистрироваться там пораньше. Это будет не первый раз, когда я напьюсь в гостиничном номере. Я играл идеальный сет, даже когда не мог идти по прямой.

Но я не смогу играть, если ребята не в силах будут меня найти, а если я хоть еще немного проторчу в Лос-Анджелесе, то пройдусь по самым захудалым барам и отключусь в месте, в котором не должен быть... и проснусь слишком поздно с кем-то, кого не знаю. Может, я и идиот, но когда дело доходило до группы, я не собирался лажать.

Вздохнув, пробрался в спальню. Пора избавиться от цыпочек, которых привел с собой.

— Подъем, — я постучал по изголовью кровати. — Пора вставать, у меня сейчас саундчек.

Темноволосая слегка пошевелилась. Слишком слегка. Третий раунд только закончился, так что вряд ли она уже успела так крепко уснуть.

Я наклонился, чтобы потрепать ее за плечо, и она, перевернувшись, попыталась затащить меня обратно в постель. Обычно я был бы обеими руками «за». Черт, в любое другое утро я все еще валялся бы между ними.

Видите? Этот день пробуждает во мне худшее.

Вместо этого я обхватил ее руками за плечи и усадил в вертикальное положение. Простыня упала с ее тела, обнажив пару больших грудей, которые прошлой ночью вызывали у меня восторг, но утром больше походили на заостренные поплавки.

Отступив назад, я подошел к окнам и дернул шторы. Солнечный свет хлынул в комнату, вызвав пару разгневанных стонов.

Блондинка приподнялась.

— Да брось, Лэндон, к чему такая спешка? — Ее попыткам соблазнительно надуть губки мешали потеки макияжа на щеках.

— Извините, дамы, — я развел руками, стиснув зубы, и заставил себя успокоиться. — Нужно порадовать фанатов сегодня отличным шоу.

— Как насчет того, чтобы порадовать нас отличным шоу прямо сейчас? — брюнетка встала на колени, повернулась к подруге, одной рукой вцепилась в растрепанную гриву блондинки, а другой обхватила ее грудь. Облизав губы, томно посмотрела на меня.

— Ты знаешь, что хочешь этого.

Слишком знакомая смесь похоти и отвращения свернулась в моем нутре. Я потер ладонью лицо, чтобы сохранить нейтральное выражение. Понаблюдать за двумя великолепными женщинами довольно заманчиво, хотя я знал, что могу присоединиться к вечеринке в любой момент. Но не сегодня.

Каким-то образом мне удалось выманить их из постели и завернуть в одежду не без звонка нашему координатору, которая явилась в номер с двумя билетами и пропусками за кулисы на сегодня. Линн даже не моргнула глазом на мой зов помощи или на убитых горем женщин, которых я благополучно спихнул на нее. Она давно привыкла.

Когда я, наконец, остался один, прислонился спиной к двери и ударился головой об нее один-два-три раза.

Никто не ставил на то, что я стану знаменитым, выросши в районе рабочего класса на краю пустыни Мохаве. Печально известным — возможно. Пресловутым? Наверное.

Но успешным? Никогда.

Не то, чтобы я мог их винить. Я и сам в это не верил.

Я не нашел себя — если это нелепое выражение имеет хоть какой-либо смысл — пока не переехал в Лос-Анджелес и не связался с Шейном Хоторном. Нам обоим было необходимо многое доказать, хотя я и не понимал до недавнего времени, что ему нужно добиться успеха так же сильно, как и мне.

В то время мы просто искали на что опереться, общались с другими музыкантами, выступали в дерьмовых залах за выпивку и минеты от фанаток, которым было за счастье позаботиться о наших приборах.

Хотя был один человек, который верил в меня.

По крайней мере, пока я не наебал и ее.

Светловолосая, голубоглазая, острая на язык искусительница, которая должна была быть умнее и не влюбляться в меня. Ее прекрасное лицо всегда было в книге, пока она отсиживала свою задницу в Калифорнийском университете. Девушка была полностью сосредоточена на своих целях, своем резюме, своем гребаном пятилетнем плане. Мне стоило оставить ее в покое и отвалить, удовлетворяясь женщинами, которые говорили то, что я хотел слышать. И желательно с гортанными стонами вокруг моего члена. Но я был глупым и эгоистичным. Чертовски эгоистичным.

Я сделал своей миссией ухаживать за первокурсницей колледжа, преследовать ее так же яростно, как и музыкальную карьеру. Отдав ей свое сердце на одном вздохе и пообещав Луну на следующем.

Пока мне не пришлось сделать выбор.

Девушка или карьера.

Я выбрал музыку. Славу и богатство. Голливудские холмы и острые ощущения, вызванные разнообразными химическими соединениями.

Конечно, с тех пор я каждый день пытался убедить себя, что не жалею об этом.

Хотите знать разницу между легендой и сказкой?

Только одна из них заканчивается счастливо.

ГЛАВА 2

Пайпер

Я провела весь день, молясь о начале бури на Среднем Западе или компьютерном глюке, чтобы все полеты по стране отменились. Или о небольшом пищевом отравлении, или о внезапной простуде у Делэни, из-за чего она не станет никуда лететь. О чем угодно, лишь бы она осталась в Нью-Йорке.

Лишь бы я могла избежать концерта «NothingbutTrouble».

К моменту, когда мне пришлось столкнуться с правдой, что рейс Делэни взлетел с ней на борту, я так долго тормозила с заказом трансфера, что у компании, услугами которой мы обычно пользовались, не оказалось свободных машин. И ни у кого из тех, кого я заказывала раньше.

Сейчас был сезон наград в Лос-Анджелесе. Мне стоило догадаться.

Если бы я поехала на своей машинке, то подвергнула бы Делэни общению с милыми папарацци в течение двадцати минут, которые нам понадобились бы для преодоления расстояния пешком от таможни до парковки.

Вот почему, когда прибыл единственный доступный автомобиль службы-перевозчика, им оказался не классический черный «Линкольн». Или хотя бы просто черный. Нет, поездка в аэропорт намечалась на серебристом чудовище в комплекте с водителем в дешевом смокинге, который помахал мне через дорогу, чтобы я подошла сама, ибо он боялся свернуть на стоянку моего жилого комплекса.

Нищим не приходится выбирать.

Скользнув в заднюю часть «новомодного» лимузина, — буквально скользнув, потому что я чуть не вылетела через другую дверь, пролетев по кожзаменителю, — я снова проверила свой телефон. И матюгнулась. Эх, рейс Делэни не опоздал. Нет, это было бы слишком просто.

Конечно, кто бы сомневался, что так и будет.

Потому что даже мои самые сокровенные надежды редко оправдывались.

Знаете, что помогает?

Текила.

Я заметила бутылку, припрятанную за полудюжиной других в минибаре, когда подъехала к зоне ожидания аэропорта.

Никогда не любила пить в одиночестве, но сейчас соблазн был слишком велик. Каким-то образом я нашла достаточно силы воли, чтобы оставить бутылку нетронутой и отправиться внутрь терминала.

Однако, как только я затащу Делэни в машину, все договоренности с разумом будут отменены. Если она вырубится на многоместном сидении, то не сможет заставить меня пойти на стадион, верно?

Я ужасно отвратительная подруга.

Даже в огромной кепке, низко натянутой на темные волосы, Делэни было легко заметить в толпе. Оглядев ее с ног до головы, я покачала головой: наряд а-ля-из-комиссионки и ярко-розовые кроссовки.

— Ты перешла на темную сторону, не так ли?

Делэни остановилась передо мной со своей ручной кладью, расстегнула молнию на куртке, чтобы продемонстрировать футболку с надписью SoulCycle — велотренажерного спортзала.

— Виновна по всем пунктам обвинения.

Я застонала, обняв ее за плечи. Мною было произведено несколько попыток превращения Делэни в йога, коим являлась я, но она к этому не склонна. В ее мечтах преодолевать велосипедные дистанции. У меня начала болеть задница при одной мысли об этом.

Единственная хорошая вещь в ее наряде и нашей явно безвкусной поездке заключалась в том, что мы совершенно спокойно пробрались мимо ничего не подозревающих фотографов.

— Пожалуйста, порадуй меня и скажи, что в твоей сумке есть что-то подходящее для сегодняшнего вечера, — умоляла я, внезапно осознав, что приперлась с пустыми руками. Если бы мои мозги не были заняты другим, то я бы приехала с платьем, обувью и полным арсеналом косметических средств.

Очевидно, что сегодня я была не в своей тарелке. Настолько не собрана и рассеяна, что мое профессиональное мышление ушло на задний план.

— Конечно. Несколько вариантов, я даже позволю тебе выбрать.

Я выдохнула с облегчением, но тут Делэни резко остановилась, ее глаза расширились, когда она заметила наш мерзкий лимузин с соответствующим водителем.

— Мы идем на концерт или на выпускной?

— О, ради Бога, тебя не затащить и мертвой на выпускной, — отшутилась я.

— Трудно там оказаться, когда тебя никто не зовет, — Делэни говорила тихо, но вспышка боли в ее глазах цвета аквамарина заставила меня прислониться к двери за поддержкой. Делэни и я не дружили в старшей школе, и я определенно не старалась быть с ней милой. В то время я была так озабочена поддержанием имиджа «идеальной дочери и популярной чирлидерши», что избегала всех, кто не способствовал его росту.

Я слышала, как меня называли за спиной.

Идеальная Пайпер.

Людям не нужно было шептаться. Мне это нравилось. Я надеялась, что если все будут повторять это достаточно часто, то это станет правдой.

«Прости, Делэни». Такие слова крутились на кончике моего языка, но вместо этого вышло:

— Посмотри на себя сейчас, ты — девушка Шейна Хоторна.

Зацепившись где-то между извинением и комплиментом, фразе не хватало и того и другого.

Я нырнула в заднюю часть машины и потянулась за бутылкой, которую приметила ранее, размахивая ею, как предложением мира, когда Делэни заползла следом за мной.

— Текилу? — не дожидаясь ответа, я разлила жидкость по двум шотам и вручила один Делэни.

Она нахмурилась.

— Без лайма?

— Увы, его нет. Я не планировала попойку заранее, — откинув голову назад, я осушила рюмку, едва вздрогнув, затем выжидательно посмотрела на Делэни.

Она таращилась на текилу со сжатыми губами и сморщенным носом.

— Я не могу.

— Конечно, можешь, — попыталась убедить я. — Открой рот и глотай. Все просто, — схватив бутылку, наполнила еще одну порцию и быстренько ее прикончила.

Делэни с удивлением меня изучала.

— Нет. Ну, то есть, я бы предпочла не появляться на концерте воняя, как будто тусовалась на мексиканском Дне победы.

На секунду я растерялась, а потом до меня дошло. Я не просто отвратительная подруга, я самая настоящая идиотка. Шейн завязал с алкоголем несколько лет назад. Конечно, она не хотела бы целовать его с алкодыханием.

— Черт, Делэни. Прости меня, — я выхватила рюмку из ее рук под шум в раскалывающейся голове.

Но, к сожалению, ее некуда было поставить, а открывать окно не хотелось, учитывая, что мы вошли в трафик на шоссе. Неловко пожав плечами, я осушила ее. Мой живот вздымался в знак протеста.

Делэни взяла пустой шот из моей руки и опустила его в отведенное место в баре.

— С тобой все в порядке, Пайпер?

Ее изумленное выражение лицо подействовало как зеркало, отражая мое странное поведение.

— Ага, — соврала я. — Длинный день… — На секунду у меня возникло искушение поделиться с ней увиденным вчера утром или раскрыть причину моего нежелания присутствовать на сегодняшнем концерте.

Но это было бы ошибкой.

Если я собираюсь пережить вечер и не разбиться на миллион кусочков, не стоит говорить ни о чем из этого.

Я приехала в Лос-Анджелес, надеясь, что здесь все будет по-другому. Что нужно будет меньше притворяться и быть собой.

Этого не произошло. Меня все также было недостаточно.

Хреновая подруга. Не вызывающая восторг девушка.

Но я была более-менее приличным стилистом. Я указала подбородком на маленький чемоданчик, который Делэни не разрешила водителю засунуть в багажник.

— Давай определимся с твоим прикидом, потому что я не позволю тебе выйти из машины в этом, — и обвела пальцем ее спортивное одеяние со скептической улыбкой.

Когда мы подъехали к арене, спандекс и кроссовки Делэни уже были заменены более сексуальным ансамблем.

А выпитая текила была полностью выветрена бубнящим, тревожным возбуждением.

Вытащив два пропуска из сумочки, я передала один Делэни, бросив последний тоскующий взгляд на бутылку, которую она у меня отобрала.

Можно было лупануть еще одну дозу жидкой храбрости, но времени, увы, не было. Дверь уже была открыта, и Делэни практически выскочила через нее с огроменной улыбочкой на лице. Мой собственный выход был значительно менее восторженным.

Сверкая ламинированными картами, свисающими с наших шей на каждом контрольно-пропускном пункте с охраной, мы пробрались в недра здания. Место проведения кишело людьми: роуди, сотрудниками службы безопасности, группиз, подрядчиками, дилерами, фанатами. Успешные группы словно трюфели — на вес золота, но окутаны сточными водами.

С каждым шагом музыка становилась громче, энергия вибрировала через подошвы нашей обуви.

Находясь под одной крышей с Лэндоном Коксом, я почувствовала странную смесь возбуждения, страха и абсолютного ужаса.

А от идеи взглянуть на него каждая клетка моего тела кричала: «Отбой, отбой!»

Я пыталась держаться поодаль, приблизившись к сцене, но Делэни схватила меня за руку и потянула за собой. Мы прибыли как раз ко взрыву фейерверка, который можно запускать внутри заполненной арены. Неоново-синие и пылающие белые вспышки, ярко- зеленые и ослепительно-красные полосы мчались над головами, как хореографические кометы.

Мое сердце пробивало себе дорогу из грудной клетки при виде белокурой головы Лэндона с обнаженным торсом, возвышающегося над барабанной установкой сквозь клубящийся дым. Дышать стало тяжелее, я задержала драгоценный кислород в плену, убивая свои мозговые клетки.

Лэндон никогда не играл в футболке, и сегодняшний вечер не стал исключением. Большая часть его тела была скрыта оборудованием, но одного взгляда на его грудь и руки хватало, чтобы понять — мужчина в форме. Подтянут каждый сантиметр тела.

Ни у кого не должно быть права так хорошо выглядеть.

К счастью, туман и огни помешали мне четко рассмотреть лицо Лэндона. Я вряд ли смогла бы с этим справиться.

Несмотря на тесное сотрудничество с Делэни в прошлом году, у меня всегда имелась наготове отмазка, когда дело касалось группы. Несколько раз когда требовалось мое присутствие, я не высовывалась, стараясь держаться на заднем плане и как можно дальше от парней. В частности от одного парня — Лэндона. Что было не так уж сложно.

Я занималась пиаром и большую часть времени проводила, налаживая связи со СМИ и пытаясь превратить плохие новости в доходные. У Шейна с Делэни были с этим проблемы. В прошлом году беготня с ниси едва оставила мне время дашать, не говоря уже о том, чтобы стоять на месте достаточно долго, дабы привлечь внимание Лэндона.

Кроме того, вокруг мужчины обычно толпилось три круга поклонниц, так что обзор ему закрывал порядочный слой силикона.

Было и хорошее освещение в прессе. Последний тур «NothingbutTrouble» побил все рекорды, а баллада, которую Шейн посвятил Делэни, выиграла «Грэмми» как песня года. Еще ребята получили номинацию «Альбом года», «Лучшее рок-исполнение года» и практически каждую категорию, к которой имели отношение. Но что действительно сделало их самой горячей группой на планете, так это широко разрекламированный роман между Шейном и Делэни.

Главное — что все было подлинным.

Само собой, влюбленные голубки только выставили выходки коллег по группе Шейна в еще более невыгодном свете. Лэндон редко фотографировался без великолепной женщины — или трех, накинутых на него.

И единственное, что удерживало меня от рвотных позывов при просмотре сайтов и таблоидов со сплетнями — это вера в то, что у меня есть любимый, с кем я проведу остаток своей жизни.

Я начала привыкать.

Я была счастлива.

Вранье. Очевидно, Адам не был счастлив. И, может быть, правда в том, что я просто смирилась, и точка.

С громоподобной дробью Лэндон начинал свой сет. В течение следующих полутора часов я очаровано наблюдала и слушала.

Лэндона. Шейна. Джетта и Дакса. Свет и спецэффекты. Музыку в целом.

Выступление «NothingbutTrouble».

Впервые за многие годы я позволила себе потеряться в их исполнении. Позволила себе наслаждаться видом Лэндона там, где он сиял ярче всего — на сцене. Это казалось незаконным, неприличным. Просто позволить себе эту маленькую тайную слабость, не проходя сквозь окно времени, получая удовольствие от шоу, как еще один безликий поклонник среди тысяч, и не вспоминать о том, кем он когда-то для меня был.

Конечно, я была не просто еще одним лицом в толпе. Я стояла в закулисье. И Лэндон хорошо знал мое лицо. Я рисковала, оставаясь здесь.

В течение нескольких лет я была осторожна, очень осторожна. Всегда держалась вне поля зрения, когда от меня требовалось десантироваться на орбиту Лэндона. Сопротивлялась притяжению, которое он на меня оказывал. Тяге, которой он все еще меня примагничивает.

Может, дело в текиле. Или я почувствовала себя безрассудной после недавнего предательства Адама. Но я не сдвинулась с места все шоу, пока оно не закончилось.

Сигнализируя Делэни, что отправляюсь в дамскую комнату, я поспешила спрятаться.

Но вот незадача — небольшое пространство было переполнено женщинами, обдумывающими, какого участника группы сегодня соблазнить. Теперь, когда Шейна определенно похитили, осталось только три холостяка. Имя Лэндона звучало словно он — трофей, который нужно выиграть. Но я на своей шкуре убедилась — этот мужчина не был призом.

В голове пульсировало от стресса и вспышек. Я показала свой пропуск скучающему охраннику, стоящему перед первой попавшейся дверью. Он шагнул в сторону, не сказав ни слова, и я бросилась на потрепанный диван, который видал дни и получше.

Через несколько минут я огляделась вокруг, сожалея, что не поинтересовалась у вышибалы, чья это гримерка. Поскольку сегодня был разовый концерт для благотворительного фонда, созданного Шейном в прошлом году в честь своего погибшего лучшего друга детства, в комнате отсутствовали какие-либо личные вещи. Практически у меня было семьдесят пять процентов на то, что она не принадлежала Лэндону.

Постанывая, я помассировала виски, пытаясь понизить пульс до скорости, которая не заставляла бы меня ощущать, что мое сердце вот-вот разорвет ребра.

Бесполезно. Я находилась слишком близко к Лэндону, чтобы иметь что-то наподобие нормальности.

Намереваясь отправиться в гараж и послать Делэни сообщение из лимузина, я потянулась к дверной ручке, но дверь распахнулась с другой стороны. Последним человеком на Земле, которого я хотела лицезреть.

На секунду мое сердце перестало биться, а затем стало подпрыгивать галопом, разгоняя застоявшуюся кровь по венам.

Наблюдать за Лэндоном Коксом на сцене на расстоянии десяти метров — плохо. Но здесь, сейчас, стоя так близко, что можно коснуться, я была потрясена силой его присутствия.

Мои глаза оценивали все еще без рубашки и потного после интенсивного выступления Лэндона, его пульсирующие мышцы, поднимающийся покрытый чернилами торс, широкие плечи, идеальный V-образный выступ, образовывающий указывающую на юг стрелу.

Жизненная сила просачивалась из каждой поры.

Мой взгляд неумолимо устремился вверх. Светлые влажные волосы были в беспорядке, а слабый след щетины затемнял скульптурную линию челюсти. Даже самому талантливому художнику потребовалась бы целая жизнь, чтобы сотворить такое же прекрасное, симметричное лицо.

Лэндон Кокс был воплощением фантазий.

Я представляла этот момент десятки — нет, сотни раз. Но теперь, когда произошла наша с Лэндоном встреча наедине в комнате после стольких лет, я оказалась к этому не готова.

В мгновение ока выражение лица Лэндона дрогнуло. Его брови, на три оттенка темнее, чем волосы, сдвинулись, образуя бороздку. Глаза, как раскаленные угли, прожигали меня.

Словно один мой вид причинял ему боль.

Я оторвала взгляд от его лица, уронив его на чернила, покрывающие грудь Лэндона и простирающиеся на его руки. Рот наполнился слюной просто от просмотра этого. Я хотела бы скользнуть языком по каждой татуировке, по каждой черточке, завитушке и взмаху. Интересно, изменился ли вкус Лэндона спустя шесть лет?

Но с тошнотворной четкостью я вспомнила, что у меня есть лишь сожаление. Сожаление — это все, что осталось от того, чем мы когда-либо были.

Лэндон

В одну минуту я пытался решить, какой цыпочке позволю отсосать мне в гримерке, а в следующую... в следующую мне снесло крышу.

Застигнутый врасплох, я был способен только пялиться.

Пайпер Гастингс.

Шок пронзил меня, пока сердце колотилось о ребра.

Практически на голову ниже меня, со светлыми, спадающими на плечи волосами Пайпер сияла, словно солнце. Бездонные голубые глаза, которые я не видел годами, — если не брать во внимание бесчисленные ночи, когда они преследовали меня во снах, — передавали за считанные секунды весь спектр эмоций, от удивления до ужаса. Скрестив руки на груди, она сделала рефлекторный шаг назад,.

Мне пришлось довольно-таки сильно постараться, чтобы не сократить расстояние между нами. Засунув руки в карманы, чтобы хоть как-то противостоять зуду и не пропустить сквозь пальцы волосы Пайпер, обернув золотые нити в кулаки и напав на ее губы.

— Пайпер... Давненько не виделись. — Судя по враждебности, прицепившейся к ней словно тень, я не сомневался, что она скорее откусит мне язык, чем поцелует в ответ. — Тебе понравилось шоу?

Одно ее плечо приподнялось в пренебрежительном жесте.

— Твои поклонники казались довольными.

Я хмыкнул, поняв намек, — Пайпер не одна из них.

— Мы стремимся всем угодить.

Периметр синего цвета, обернутый вокруг ее зрачков, осветлился, мигая мне в предупреждающем сигнале.

— Уверена, ты особо старателен.

Это все равно что размахивать красной тряпкой перед быком. Искра внутри нее — это точно не гребаное равнодушие. Доказательство того, что она все еще чувствовала что-то ко мне, разожгло надежду в груди, вызвав гортанный хрип.

— Давным-давно я радовал тебя.

Пайпер сделала еще один шаг назад.

— Давным-давно? Наверное, тебе стоит воздержаться от сказочных сравнений. Ты не Принц Очаровательный, Лэндон.

Конечно, она была права. Я таким никогда не был. И никогда не хотел таким быть. Я рано стал непробиваемым, и единственный, кто когда-либо забирался глубоко мне под кожу — женщина передо мной.

— Вообще-то, — начал я, вытягивая руки по сторонам, — разве ты не слышала? Я, блять, легенда.

Она лишь удостоила меня ледяным взглядом.

— Ты долбаный засранец.

Один уголок моих губ изогнулся. Огонь и лед — это моя Пиппа.

— Такое тоже есть.

Ее гнев растаял с моим ответом. Выражение ее лица смягчилось, сменившись небольшим изгибом губ на пути к полноценной улыбке. Мягкий смех вырвался из нее, легкий, сладкий, прекраснее любой музыки, которую я когда-либо писал.

Чертовски заразный.

Неудержимый хохот сотрясал воздух между нами. Смех до слез высосал все напряжение из комнаты. И порыв, который временно удалось подавить, восстал из мертвых с удвоенной силой. Я обхватил рукой узкую талию Пайпер, притянув ее к своей груди. Зажав в крепкие объятия.

Энергия от нашего контакта побежала по моим рукам, распространяясь по каждой вене, по каждому нерву. Я устремил глаза вниз, чтобы насладиться видом ее прекрасного лица.

Атмосфера сменилась, мы держались друг за друга по причинам, не имеющим ничего общего с самолюбием или гневом, или всем, что связано с похотью.

Огонь и лед.

Жара и холод.

Любовь и ненависть.

Наши глаза встретились, смех превратился в настороженную, напряженную тишину. Пайпер хныкнула — нервный, отчаянный звук, который я хотел проглотить. Освободить ее своим языком от исходящих от нее, словно пар от моря, сомнений. Поглотить ее явное сопротивление и разоблачить вожделение, наполняющее ее сладкий центр.

Пайпер выгнулась от меня, как будто ее голова пыталась приказать остальному телу отступить, но сообщение не дошло до получателя — ее ноги так и не сдвинулись. Мои руки бродили по ее бокам, останавливаясь на заднице, чтобы плотнее прижать к телу и продемонстрировать доказательство моей заинтересованности.

Мы подходим друг другу. В совершенстве.

Даже после стольких лет.

Пайпер тоже это почувствовала?

Если нет, то я запросто это докажу.

Я продвинул Пайпер на несколько шагов назад, пока она не уперлась в подлокотник дивана.

— Я… Мы не должны, — выдохнула она.

— Да. Должны, — еще одно рычание, первобытное и собственническое, поднялось внутри меня, когда я приподнял ее. Длинные ноги обвились вокруг моих бедер, прижавшись именно там, где мне это было действительно необходимо. — Мы определенно должны.

Наши рты были на расстоянии сантиметра друг от друга, ее дыхание овевало теплом мои губы, и я вдохнул ее запах. Сладость и что-то покрепче. Как будто она прикончила перед шоу сет из шотов — «Б-52» или, может быть, текилу и зажевала все это мятной жвачкой. Ее любимой — я помнил.

Блять, как же я скучал по этой девушке!

Где-то за закрытой дверью раздался достаточно громкий взрыв, от которого Пайпер подпрыгнула.

— Все в порядке, — успокоил я. — Просто рабочие прибирают пиротехнику.

Но момент был упущен.

Пайпер вздрогнула, уткнувшись лбом мне в плечо, расцепила ноги и скользнула вниз. Мой член пульсировал, пытаясь пробить себя путь.

— Мне... мне нужно идти.

— Нет, не уходи. Мне не следовало этого делать, прости.

Она склонила голову в сторону, посмотрев на меня со всей серьезностью.

— Нет, ты так не думаешь.

— Не думаю, — я ухмыльнулся ей. — Ты права. Мне не за что извиняться.

Она издала задушенный звук из задней части горла, как будто не знала, бежать от меня или притянуть для поцелуя. Я проголосовал за предпочтительный мне вариант.

— Мне действительно нужно идти.

Не такой ответ я выбирал.

— Пошли вместе, — спустя шесть лет я не был готов отпустить ее так легко. Куда бы Пайпер ни направлялась, я хотел оказаться там.

Она отрицательно покачала головой.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему нет?

— Почему нет? — она повторила, медленно моргнув. — Ты действительно спрашиваешь меня об этом?

Ершистое негодование Пайпер должно было осадить меня — но нет. Я впитал его с улыбкой, любуясь, как она защищалась, хотя меня раздражало, что она видела необходимость защищаться от меня. Не то чтобы ее можно было за это винить.

— Да. Прошло много времени. Нам нужно столько всего наверстать. Я хочу знать, чем ты занималась последние несколько лет.

Шесть. Лет.

И с кем она этим занималась.

Она думала обо мне, мечтала обо мне?

Она по мне скучала?

Гнев закипал в моем нутре, но ему некуда было выплеснуться. Он просто сидел, гноясь, пока я засматривался на Пайпер Гастингс.

Потому что вся злость была направлена внутрь. Каждый упущенный момент с этой женщиной — моя гребаная вина.

Пайпер закрыла глаза, нахмурив брови, пока в ее голове шла молчаливая битва.

С кем она боролась?

Я бы хотел, чтобы она сражалась со мной. В боях всегда есть триумфаторы и проигравшие. Победители и побежденные. Если Пайпер желает битвы, я готов запрыгнуть в чертов ринг.

Мне потребовался всего один взгляд на Пайпер, чтобы избавиться от изощренного притворства, которым я обманывал себя, полагая, что прекрасно справляюсь без нее.

Это не так.

И в годовщину дня, когда я ее потерял, возможно, у меня появится второй шанс.

Второй шанс для нас — самый настоящий приз.

Я был слишком глупым, чтобы понять правду шесть лет назад.

Слишком глупым, слишком эгоистичным, слишком самоуверенным.

Но прежде чем я успел попросить ее об этом, синие глаза широко распахнулись, разглаживая складку на ее лбу. Решение принято.

— Лэндон, если бы ты заслуживал знать, то уже бы знал.

Ее голос был мягким эхом всех интимных шепотов, которые когда-то проходили между нами. Мягким, но жестким. Непреклонным. Прорезающим то немногое, что осталось от моей совести, с легкостью пронзающим мою душу.

Нельзя было отрицать, что она была права. Чертовски права.

Шесть лет назад я обменял интимный шепот Пайпер на барабанное соло в центре сцены, ее ослепительные улыбки на анонимное обожание миллионов безликих фанатов.

И у меня хватило гребаной наглости просить что-то у Пайпер!

Я не заслуживал ответов на свои вопросы.

Я не заслуживал доступа ни к ее телу, ни к ее мыслям.

Деньги и слава не были достойной заявкой для такой женщины, как она. Независимо от того, сколько у меня было рекламных щитов или сколько нулей я прибавил к своему банковскому счету — я бы все равно после всего ее не заслуживал. Я потерял это право давным-давно, когда ушел без оглядки, потому что боялся, что если повернусь хотя бы на долю секунды, то не смогу ее оставить. Никогда.

И с тех пор я убегал от сожалений.

Я не заслуживал ее тогда и уж точно не заслуживал сейчас.

Вот только я не мог оторвать глаз от изгиба ее губ. Было время, когда на них светилась улыбка, предназначенная лишь для меня.

Призрак этой улыбки промелькнул сегодня, но только на мгновение. Призрак, который уже преследовал меня.

ГЛАВА 3

Пайпер

Лэндон Кокс едва напоминал музыканта, переживавшего тяжелые времена и укравшего мое сердце. Раньше он был барабанщиком даже без полного комплекта ударных, мужчиной, который мог вместить все свои вещи в одну потрепанную сумку.

И вот он стал рок-звездой.

И незнакомцем.

Тем не менее что-то внутри меня реагировало на него знакомым образом — от одного его присутствия побежали мурашки по позвоночнику.

Почувствовав головокружение, я напомнила себе делать медленные, ровные вдохи.

Мне захотелось уехать отсюда.

Лэндон же захотел последовать за мной.

Шесть лет назад все было с точностью наоборот.

Расплата та еще сука.

И прямо сейчас именно ей я и должна быть. Невосприимчивой к его чарам сукой, которая способна бросить Лэндона Кокса с высоко поднятой головой.

Той, за которой он не захочет идти.

Я приняла свое самое надменное выражение.

— Я уезжаю. Одна. — На горьком опыте я усвоила, что не все в жизни подлежит контролю. Единственное, чем управляла я — это собой.

И Лэндон меня не получит.

Черты Лэндона приняли защитный лоск, который я уже не видела насквозь. И была готова поспорить, что никто не мог. Его глаза оторвались от моего лица, оглядывая меня сверху донизу и чувственно изучая мое тело.

Кожу стало покалывать, в то время как соски вколачивались в кружево лифчика с каждым вздрагивающим вдохом.

Нахождение рядом с Лэндоном, по-видимому, разорвало связь между моим разумом и телом. Потому что рассудок хотел быть властной стервой, но тело — неотразимым вампиром.

Это не осталось незаметным для Лэндона.

— Ты уверена, что хочешь именно этого? — проницательность в его взгляде вернула поток воспоминаний, которые не имели ничего общего с его предательством.

Вместо этого вспомнились сладкие украденные поцелуи и совместные признания. Поле признаний. Даже стадион.

Лэндон не вырывал их у меня насильно. Я сама все ему отдала. Охотно.

Если бы было возможно, вернула бы все обратно.

Будь он проклят.

Шесть лет назад Лэндон поставил меня на пьедестал с прекрасным видом. Но мне не стоило ему этого позволять. Потому что когда он свалил, сбросив меня по пути, падать оказалось слишком больно. Упав на землю, я не просто потеряла дыхание. Я получила множество травм. Однако острые осколки не пронзили кожу. Глубокие раны остались внутри.

Настолько глубокие, что вряд ли заживут.

Лэндон Кокс показал мне любовь, дал попробовать ее на вкус.

Она была как первый глоток праздничного шампанского, первый кусочек шоколадного суфле. Игристый и неприлично роскошный, настолько изумительный, что было невозможно остановиться. Я вкушала его, пока не стало плохо.

От влюбленности.

И теперь больше не хочу снова испытывать это чувство.

Глубоко укоренившийся инстинкт самосохранения сработал, я рывком нырнула под руку Лэндона. Мне необходимо уехать. И мне нужно, чтобы Лэндон остался. Потому что слишком сложно ему устоять. А если я снова упаду, то уже не смогу подняться.

— Тебе объяснить на пальцах? Я ухожу. Ты со мной не идешь, — свои слова я подчеркивала ногтем, впивающимся в его грудь. Мышцы изгибались под ним, посылая всплеск желания мне между ног. Господи, какой же я оказалась слабой!

Отскочив как от огня, я дернула дверную ручку и вылетела за дверь.

Далеко уйти не удалось. Длинные ноги Лэндона догнали меня несколькими шагами, его рука схватила мою, переплетя наши пальцы, словно это было самым естественным в мире.

Я остановилась с отвисшей челюстью, выстроив в линию возмущенные слова, чтобы сбросить их с моего языка.

— Пошел...

— Вот он! — завопили подошедшие блондинка и брюнетка в одежде, едва прикрывавшей самое необходимое. Темноволосая скользнула между мной и Лэндоном, врезавшись в мое бедро с точностью и силой игрока НХЛ.

Но именно сейчас я была благодарна ей за полное отсутствие такта, вырвав руку из хватки Лэндона и спотыкаясь помчавшись к ближайшему выходу.

Лэндон

Стряхнув брюнетку, я стрельнул бейсболку и ветровку у одного из охранников и догнал Пайпер, когда она шла по подземной парковке. Взвод из черных внедорожников, обтекаемых дорогущих автомобилей и одного зачуханного серебристого лимузина ожидал пассажиров, загрязняя густыми и грязными выхлопами внутренности моего горла.

Водитель в серебряном смокинге, типа для соответствия лимузину, выпрыгнул с переднего сиденья и бросился открывать заднюю дверь с ухмылкой как у дебила, когда Пайпер направилась к нему.

Я проскользнул прямо за ней и закрыл за собой дверь. Свирепые голубые глаза врезались в меня.

— Даже не думай.

— Что? Парень не может поймать попутку?

— Нет. Убирайся.

Поскольку из меня всегда был так себе слушатель, я постучал по крыше машины и пролаял:

— Поехали.

Вернувшийся на переднее сиденье водитель, который выглядел так, будто только вчера получил права, вспыхнул неприятным оттенком красного.

— Сэр, полагаю, леди...

Стоит отметить, у парня были неплохие манеры. Вероятно, он работал, чтобы оплатить номерок в отеле для своего первого любовного опыта. Я снял кепку и многозначительно уставился на него в зеркало заднего вида. Его румянец стал еще краснее.

—Лэн... Мистер Кокс, простите, я вас не узнал...

— Ты сейчас поедешь, — это не было вопросом.

Он с сомнением взглянул на Пайпер.

— Вы уверены, что...

Пайпер сверкнула на меня ядовитым взглядом и отползла к дальнему концу сиденья.

— Все в порядке, — сжалилась она над бедолагой. — Вы можете высадить меня около моего дома. Мистер Кокс поедет дальше.

Я поднял перегородку конфиденциальности, как только водитель начал выезжать из гаража, и стал ждать спиной к двери, пока мы не войдем в трафик. Позаимствованная куртка захрустела, когда я повернул свое тело к Пайпер.

— Не обязательно было убегать от меня.

— Чья бы корова мычала, — усмехнулась она, сложив руки на груди и многозначительно глядя в окно.

— Пиппа...

Даже с моего угла обзора было видно, как она вздрогнула.

— Ты не имеешь права меня так называть. Уже нет.

Я тяжело вздохнул и взглянул на нее полным раскаяния взглядом.

— У меня были причины.

Она резко повернула ко мне голову.

— Причины, да? — своей вскинутой бровью Пайпер бросила молчаливый вызов, предлагая перечислить их.

Но я не осмелился его принять. Едва мог признаться в них себе, что уж говорить о том, чтобы назвать их вслух.

Наступила неловкая тишина. Водитель не включил радио, поэтому мы двигались под саундтрек из свиста колес об асфальт и сигналов проходящих мимо автомобилей. От напряжения становилось больно.

Мне нужно извиниться перед Пайпер. Именно за этим я и последовал за ней. Но будет ли извинение считаться без объяснения причин?

Наверное, нет.

Единственное, что я знал наверняка, это что я не был готов так просто уйти.

Прошло несколько минут.

— Кто были те женщины? — равнодушным голосом поинтересовалась Пайпер, но напряжение в плечах демонстрировало важность моего ответа.

— Ты про тех, кто был на стадионе?

Она резко кивнула, не проронив ни слова.

— Просто девушки, они путешествуют за группой.

— Группиз, — ее слова, полные презрения, закружились в арендованной машине, от которой несло аммиаком настолько, что вполне было можно подавиться.

Гораздо раньше, чем я ожидал, автомобиль остановился через дорогу от жилого комплекса среднего размера. Поняв, что мое время истекло, я потянулся к Пайпер и приподнял ее подбородок большим пальцем.

— Посмотри на меня.

— Думаю, я уже вдоволь насмотрелась, — запротивилась она.

— Полчаса назад ты, кажется, так не думала, — решил разыграть я свою последнюю карту.

Явно херовую.

Треснув меня по руке, Пайпер толкнула дверь прежде, чем водитель успел ее открыть.

— Да пошел ты, Лэндон.

Стоило остаться в салоне автомобиля низкого класса. Стоило позволить Пайпер уйти от меня в этот раз. Небольшая часть меня понимала, что я ей задолжал.

Но все в Пайпер, даже ее гнев, — а, может, особенно ее гнев — притягивало меня невидимой нитью.

Я вышел из машины, последовал за ней по тротуару, пока она не остановилась у двери. Прежде чем ключ оказался в замке, я схватил Пайпер за запястье, развернул и прижал к себе изящное тело. Она задохнулась, щеки раскраснелись под темными уличными фонарями.

— И почему я должен это делать? — прошептал я, мягко прослеживая пальцами ее линию подбородка. — Не тогда, когда ты столь любезна.

Густые ресницы вскинулись вверх, почти достигнув бровей Пайпер.

— Ты, ты...

Я наклонился, проглотив ее негодование отчаянным поцелуем. У нас было незаконченное дело.

Может, мне и не нужен был еще один шанс. Может, все, что мне нужно, — что нам обоим нужно — это просто гребаное завершение. Одна ночь.

Потому что Пайпер не могла так охуенно чувствоваться, как я помню.

Воспоминания о нас толкали меня в постель больше раз и с большим количеством женщин, чем я мог сосчитать. Но сколько бы я ни пытался, никому не удавалось стереть память о Пайпер Гастингс.

Вот почему я сейчас серьезно подумываю, что воспоминания были ошибочными. Слишком хорошими, чтобы быть правдой.

Пайпер вздохнула у моего рта, выронив ключи на землю, обняла меня за шею и немного наклонилась, чтобы предоставить мне больше доступа. Чем я с нетерпением воспользовался, проталкивая пальцы через занавес из светлого шелка в колыбель моих рук.

Ее энергия прошла сквозь меня, щелкнув переключателем, который по моим подозрениям, был заблокирован в выключенном положении до сих пор. До встречи с Пайпер. До прикосновений к Пайпер. До поцелуев с Пайпер. Снова.

И, черт возьми, это было так же хорошо, как я помню. Даже лучше.

Блять.

Я хотел попробовать и облизать каждый сантиметр ее тела. Да я, мать вашу, хотел сожрать эту девушку целиком.

Ногти Пайпер впились в кожу моей шеи, она приподнялась на цыпочки, вжимаясь в мою грудь, чтобы стать ко мне еще ближе. Я ухмыльнулся ей в рот. Мой котенок захотел поиграть. Языки сплетались, сражаясь за власть. Она была охренительно вкусной. Протолкнув ногу между ее бедер, я ослабил хватку, чтобы заскользить пальцами по кривой ее позвоночника, когда она приземлилась на меня.

— Пиппа, — на этот раз она не стала возражать против прозвища, которое я простонал у ее губ.

Это было признание вины.

Ради этой девушки, только ради нее, я был готов умолять. После моего поступка — моего ухода — она это заслужила.

Лишь бы она дала мне эту ночь. Одну ночь, чтобы я мог вытрахать ее из своего организма и мы оба смогли спокойно жить дальше. Не то, чтобы я что-нибудь знал о ее жизни. Может быть, она давно оставила меня в прошлом. Хотя по ее реакции на меня, по жару ее кожи, по необходимости моих поцелуев — вряд ли это так.

— Впустишь меня? — спросил хриплым, как старый гравий со стертыми острыми краями, голосом. Я отступил ровно настолько, чтобы поднять связку у наших ног, и свесил ее перед ошеломленными глазами Пайпер. Губы раскраснелись и опухли от поцелуя, она их сжала, изучая блестящий металл, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Да.

Да. Как одно слово может быть настолько охуенным?

Обхватив одной рукой изгиб талии Пайпер, я притянул ее к боку и вонзил ключ в замок. Дверь с легкостью поддалась. Я поднял девушку и переступил через порог, чтобы прижать ее к ближайшей стене. Держа ее за колени, погладил бедра.

— Как только увидел тебя сегодня, сразу понял, что просто обязан попробовать тебя. Но не думал, что ты будешь так же превосходна, как я помню.

Пайпер издала низкий звук из горла, похожий на сдерживаемый смех, и, прижавшись крепче, углубила поцелуй. Я не должен был так сильно ее хотеть. Это должно было стать способом избавить меня от жажды, а не усилить ее.

Внезапно загорелся свет, и мы разошлись, моргая друг на друга в замешательстве. Полагая, что она, должно быть, случайно щелкнула выключателем, я ухмыльнулся от ее вида — опухшие губы, розовый нос, беспорядок в волосах от моих рук. Пайпер всегда была идеальной — волосок к волоску. Но когда она позволила мне немного ее растрепать стала чертовски великолепной.

— И что это, блять, такое?

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что вопрос исходил не от женщины в моих объятиях.

ГЛАВА 4

Пайпер

Как могло случиться, что этот день становился только хуже?

Хотя сейчас перевалило за полночь, так что его нельзя считать одним днем.

Мой взгляд метался между Лэндоном и Адамом, моих умственных способностей не хватало, чтобы заниматься абстрактными деталями. Реальность и без того казалась достаточно сложной.

Я выпрямилась, откинув плечи назад. Как будто хорошая осанка была способна отвлечь от моих опухших губ и тяжелых похотливых выдохов.

Минуту назад я думала совсем о другом. В объятьях Лэндона я постанывала от возбуждения и его напряженных мышц, которые удерживали меня у стены, а мои ладони двигались на его бицепсах, растворяясь в нем. Выпуклость между его бедер пульсировала жизнью.

Но это временное помутнение рассудка внезапно оборвалось. По крайней мере для меня.

Лэндон высокомерно окинул Адама взглядом. Повернулся ко мне со стиснутой челюстью и наполненным голодом взглядом. Словно я была пищей, которую нужно посмаковать и после сожрать. И ему не терпелось начать.

Неудивительно. Пока Адам нас не прервал, я собиралась подать себя на блюдечке.

Лэндон мог игнорировать Адама, но я — нет. Сорок восемь часов назад я думала, что выйду замуж за этого человека. Сначала он был моим соседом, потом другом, а последний год или около того моим парнем. Мы еще не были помолвлены, но он намекал. Я любила его и его семью. Брак казался вполне логичным следующим шагом.

Пока подслушанный разговор не доказал, что я витала в облаках.

И теперь я стояла между двумя мужчинами, на которых когда-то смотрела с надеждами и мечтами о будущем. Два человека, которые предали меня. Лжецы они оба.

После шести лет мои чувства к Лэндону должны были остыть. Тогда я была первокурсницей, впервые оказавшейся вдали от дома. Подростком, завернутым в наивный, наполненный гормонами пузырь. Я должна была забыть его давным-давно. Но ничего не получилось.

Между тем жалу предательства Адама было всего несколько дней. Я должна быть опустошена этим, им самим. Но это не так.

Если бы мне нужны были доказательства, что мои чувства к Адаму — бледная имитация того, что я чувствовала к Лэндону, — бенгальский огонь по сравнению с лазерным световым шоу — вот оно.

Факт, который лишь еще больше меня разозлил. Потому что мы с Лэндоном потерпели крах и перегорели давным-давно.

Ну, обо всем по порядку.

— Ты не имеешь права здесь находиться. Уже нет, — указав на Адама, взмахиваю рукой в сторону входной двери. — Уходи!

— Пайпер, нам нужно поговорить. Не перечеркивай последний год, потому что... — он смущенно глянул на Лэндона. — Из-за... недоразумения.

Перед Лэндоном мне совсем не хотелось все обсуждать. Хотя, в глубине души, я понимала, что невозможно перечеркнуть то, чего никогда не было.

— Поговорим, Адам, но не сейчас.

— Итак, ты ожидаешь, что я оставлю тебя с... — он снова перевел взгляд на Лэндона, прежде чем повернуться ко мне, — ... с ним?

— Он тоже собирается уходить, — слова выскочили из моих уст, и да, это был правильный выбор, несмотря на отвисшую челюсть Лэндона, явно удивленного неожиданным поворотом сегодняшнего дня.

Крошечный проблеск уязвимости заставил меня снова захотеть поцеловать его.

В нескольких секундах от глупости я с решимостью отступила на несколько шагов и резко заговорила.

— Я серьезно. Вы оба — вон отсюда.

А потом, как трусиха, поспешила в спальню, заперев за собой дверь и прижавшись к ней ухом. Тяжелый стук сапог Лэндона был безошибочен, но, не услышав стук шагов Адама, подумала, не замаскировала ли их ходьба Лэндона.

Пронзительная прочистка горла решила мою дилемму.

— Чувак, я не оставлю тебя здесь.

Я пыталась представить лицо Адама. Он, скорее всего, преспокойно свалил бы сам, просто не хотел уходить одновременно с Лэндоном. Думаю, его нельзя за это винить. Коэффициент запугивания был довольно высок, если смотреть на наглого мужчину, чьи накачанные мышцы полностью покрыты чернилами.

Лэндон Кокс сильно отличался от знакомых мне в Бронксвилле парней и юношей из Калифорнийского университета. Как только я увидела его, меня озарила неожиданная мысль срочно заявить, что Лэндон принадлежит мне. Оглядываясь назад, я догадываюсь, насколько это было смешно. Все равно, что пытаться приручить гремучую змею.

Лэндон был опасен, неся в себе смертельный яд, припрятывая хвост и клыки. Единственным сюрпризом стало отсутствие нападения. Никакого безжалостного, резкого укуса.

Он просто ускользнул.

В любом случае, для убийства части моей души не требовался яд.

Я пробежалась языком по губам. Они ныли от давления рта Лэндона и покалывали от его отсутствия.

Поцелуя было слишком мало. Долгий, мягкий и глубокий, но не способный наверстать упущенное за последние шесть лет. Даже не близко к достаточно.

Думаю, в этом был смысл. Потому что шесть лет назад меня было недостаточно для Лэндона.

Сегодня в его поцелуе скрывалось стремление залечить раны. И сила, которая была способна заставить меня забыть прошлое, простить его... Но ради чего? Разве я не заслужила чего-то большего, кроме объедков Лэндона Кокса?

Страсть тоже была. Столько страсти, что мы могли бы питать город.

Или сожгли бы его дотла.

Лэндон

— За тобой? — мудак, который только что прервал то, что, без сомнения, стало бы чертовски невероятной ночью, глумился над серебряным недоразумением, которое пыталось припарковаться к жилому комплексу Пайпер.

Я посмотрел на него.

— А что? Хочешь прокатиться?

— В этом нет необходимости, — мне захотелось стереть улыбку с его лица, но я просто наблюдал, как он сделал несколько шагов, остановившись перед квартирой через две двери, и повернул ручку. — Пайпер и я — соседи.

Соседи. Прежде чем я успел вцепиться в его горло, он проскользнул в свою квартиру и закрыл дверь. Что означало, что вполне может вернуться к ней, как только я уйду.

Как, блять, удобно.

Он был приятелем Пайпер для траха? Или парнем?

Я понятия не имел, но от любого ярлыка мое давление резко возросло.

Я перешел улицу и бросился в заднюю часть лимузина.

— Куда поедем? — раздался писк сквозь небольшую щель из перегородки приватности.

— Торопишься? — я схватил бокал из боковой панели и сообразил коктейль из нескольких бутылок, чтобы унять боль в животе из-за внезапно возникшей злобы.

Или ревности.

Господи…

Возможно, я оставил яйца в квартире Пайпер.

И не было похоже, что сегодня получу их обратно.

— На самом деле, я…

— Просто погоди немного. Я скажу, когда отвезти меня обратно в отель.

У меня было искушение поехать домой. Несколько вещей из гостиничного номера может забрать Линн или один из служащих.

Я жил менее чем в часе езды, в глубине Голливуд-Хиллз. Это место стало моим несколько лет назад, после того, как Шейн, Джетт и Дакс обзавелись собственными домами. До этого я довольствовался арендой небольшого домика недалеко от нашей любимой студии звукозаписи. Мне не нужно было много, мне нравилось накапливать заработанные деньги и наблюдать, как прибавляются нули на моем счете.

Но потом какая-то фанатка обнаружила, где я обитаю, и ждала меня абсолютно обнаженная в моей постели. Она была секси или, по крайней мере, казалась страстной в темноте, так что я присоединился.

Кто трахает сталкера, который вломился в его дом? Я.

Ну, почти.

Я бы трахнул, но никак не мог натянуть гребаный презерватив, который не натягивался до конца. Будучи не совсем трезвым, я решил, что это случайность.

Пока второй тоже не оказался порванным.

Оказалось, что чокнутая цыпочка воспользовалась ножницами, чтобы проделать дырки в презервативах из ящика моей тумбочки. Всей чертовой коробке! Если бы она была достаточно умна, чтобы использовать иглу, я, вероятно, не понял бы этого, пока не получил бы долбаное свидетельство о рождении с моим именем в графе «отец».

На следующей неделе я купил собственный дом, окруженный высоким забором и контролируемый системой безопасности. Единственные люди, которые когда-либо были внутри, — Тревис, ребята и супруги, которые жили в гостевом доме и заботились о главном доме и всей территории.

К моему удивлению, мне понравилось быть домовладельцем. Дом стал оазисом, в котором я ранее не нуждался. Местом, где я мог ослабить бдительность. Оно такое одно.

Кроме домработницы, ни одна цыпочка никогда не переступала порог моего дома, хотя я мог бы сделать исключение для девушки Шейна, Делэни, которая мне немного нравится. Сначала я не был ее поклонником, решив, что она очередная подружка Шейна, ищущая славы. Тип цыпочек, который нас всех постоянно преследовал.

Но Делэни удивила меня: она не хотела быть знаменитой. На самом деле, ее не волновало ничего, кроме Шейна. И возвращения к учебе, что она сделала, пересекая всю страну.

Ребята из группы приходили время от времени, но теперь Шейн проводил большую часть времени в Нью-Йорке, так что казалось странным приглашать одних Дакса и Джетта. Что бы мы делали — загорали у бассейна? Или, словно задроты, играли в видеоигры?

До этого момента я не осознавал, насколько одинокой стала моя жизнь. Я был частью одной из самых известных групп в мире, был окружен толпой поклонников, персоналом и группиз двадцать четыре на семь. Но сейчас мое разочарование от одиночества затуманивало стекло четырехколесного недоразумения, когда я вспоминал стену, выстроенную Пайпер.

Совсем один.

Если Пайпер не хотела меня видеть, зачем пришла на шоу? И как получила пропуск, который висел у нее на шее? Пропуск, способный пропустить ее в мою гримерку.

Вытянув ноги, я медленно отхлебнул глоток из стакана. Из окон в двух дверях от квартиры Пайпер шло небольшое голубоватое свечение, вероятно, от работающего телевизора. Но у Пайпер было темно, от чего я представлял, как она раздевается в своей спальне, скользит между прохладными простынями, которые давно бы превратились в клубок, если бы я был внутри.

Но я был не там.

Пайпер выгнала меня из дома. Велела убраться оттуда.

Пробормотав ругательство, опрокинул рюмку в рот и держа пустой стакан в руке, бросил название отеля, в котором остановился. Желудок все еще крутило, когда мы подъехали к центральному входу. Я вытащил пару соток из заднего кармана джинсов и вложил их в ладони водителя, который недоуменно лыбился. Парень с красными щеками осматривал купюры в руке. Он все еще благодарил меня, когда автоматические двери отеля захлопнулись за мной.

Хотя бы чья-то ночь удалась.

Ткнув пальцем в кнопку вызова лифта, сжал руки в кулаки.

Пайпер все еще была одна? Или этот ублюдок вернулся, как только я отъехал?

Мне ни за что не удастся сегодня уснуть. Не тогда, когда разумом я все еще в квартире Пайпер, в ее спальне, трогая ее и пробуя на вкус.

Бессмысленно об этом думать.

Я оказался единственным из нашей четверки, кто остановился в отеле прошлой ночью, но сегодня все после шоу ночевали здесь, а не возвращались в Лос-Анджелес. Между выступлением и афтепати всегда было проще переночевать в гостинице, даже если мы играли в родном городе.

У меня не было настроения тусоваться, но и одному торчать не хотелось. И уж точно не тянуло пообщаться с поклонниками или группиз, которые, несомненно, ожидали в баре.

Шейн был с Делэни, а Джетт, вероятно, развлекался с дюжиной цыпочек, довольных любым его кусочком, которые он щедро предоставлял. Дакс, однако, был одиночкой в нашей гребаном братстве. Всегда слушал больше, чем говорил. Он тоже получал свою порцию веселья, но только тогда, когда хотел, что было редкостью. И никогда с девушками, которые следовали за группой.

Я постучал в дверь напротив, и слабый звук гитарного риффа, доносящийся изнутри, резко остановился.

— Я занят. Уходи.

— Серьезно? — фыркнул я. —Трахаешь свою гитару?

Через минуту дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы Дакс мог просунуть свою голову. Его глаза расширились, когда он увидел, что я один. Полностью распахнув дверь, Дакс отступил в сторону, чтобы я вошел.

— Твой член наконец-то тебя подвел, а?

Я устроил шоу, поправляя свое хозяйство.

— Тебя пугает конкуренция?

— Да, — пошутил Дакс, упав на стул и прижав гитару к оголенной груди, словно любовницу, чтобы лениво бренчать аккорд.

— Серьезно, чувак, — начал я, плюхнувшись на диван и закинув ногу на ногу, — мне нужно знать. Почему бы тебе не поразвлекать своего дружка?

Дакс сдвинул густые черные брови, посмотрев взглядом, с помощью которого получил бы любую киску. Даже без гитары.

— Непохоже, что твой дружок сейчас развлекается.

Я фыркнул.

— Именно. И это не кажется правильным… Как будто я разочаровываю половину населения.

Дакс только покачал головой.

— Не понимаю, как тебе это удается?

— Что удается?

—Трахать все, что движется.

Мои губы дернулись.

— Думаю, главное чтобы она двигалась, — Пайпер установила настолько высокий стандарт, что никто никогда не мог составить ей конкуренцию. Когда я подержал ее сегодня в своих объятиях, мне показалось, будто все наконец-то стало так, как должно быть.

Еще несколько аккордов нарушили тишину.

— Почему у тебя все так сложно? — с искренним любопытством спросил я.

— Возможно, у меня более высокие требования, чем у любого из вас, ублюдков?

— Ха. Да, помимо этого.

Дакс пожал плечами, выражение его лица стало серьезным.

— Ничто стоящее не дается легко.

Пайпер

Делэни удалось оторвать от себя Шейна, чтобы встретиться со мной за кофе у меня дома следующим утром, хотя ее румяные щеки и растрепанные волосы были очевидным доказательством того, что спали они немного.

Не то, чтобы я выспалась. Мое сексуально неудовлетворенное тело ворочалось всю ночь, воображая то, что мог бы сделать со мной Лэндон. Его дерзкая ухмылка стерлась бы неуемным желанием. Мозолистые ладони гладили бы мою гладкую кожу, разжигая настолько горячий огонь, что он мог был опалить мои вены. Рот, язык, зубы посылали бы интенсивные вспышки удовольствия.

А что касается того, что я хотела сделать с Лэндоном... Проще сказать, чего бы я не хотела.

Мне нужен был он весь. Целиком.

С любым его желанием.

Даже сейчас, после изрядной дозы кофеина, моя кровь бурлила невыплеснутой похотью, пока я вводила Делэни в курс последних событий. С момента, когда вошла в квартиру Адама и подслушала его разговор с соседом по комнате из колледжа, до разрыва с ним отношений и как чуть не переспала с Лэндоном, как выгнала их обоих из своей квартиры, прежде чем в одиночестве лечь спать.

Как только я выплеснула всю эту грязную историю, настал момент тишины, пока Делэни пыталась переварить все сказанное. Наконец она выдохнула и широко раскрыла глаза.

— Хорошо, думаю, мне нужно немного времени, чтобы все это усвоить.

Я откинула голову на спинку дивана и застонала.

— Представляешь, что я чувствую?

— Честно говоря, даже представить не могу, — Делэни вздохнула, не проронив больше ни слова, пока не подняла голову и не встретилась со мной глазами. — Могу я задать несколько вопросов?

— Валяй.

— Хорошо, во-первых, ты действительно слышала обе стороны разговора Адама с соседом по комнате, который был, по-видимому, больше, чем соседом? И ты абсолютно уверена, что Адам... — конец невысказанного вопроса Делэни завис в воздухе.

...изменил тебе с другим мужчиной?

Невысказанные слова все еще эхом отражались в моих ушах. Я поморщилась.

— Да, я все слышала.

Я пошла на работу, но поняла, что забыла противозачаточные таблетки в ванной Адама, поэтому вернулась.

— Он бегал на тренажере и говорил по громкой связи.

Я сглотнула, вспоминая, как на цыпочках пробиралась по коридору с намерением забрать таблетки, не прерывая разговора.

— Брайан был очень зол. Обвинял Адама в самообмане. Я не понимала о чем он, пока Брайан не спросил про «тот поцелуй»…

И я замерла в ванной с противозачаточными в руках.

По мере обострения их спора, становилось ясно, что мой парень, в котором не было даже намека на бисексуальность, состоял в отношениях с Брайаном в колледже.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять: «тот поцелуй» означал их поцелуй... на прошлой неделе!

— Адам сказал Брайану, что он ничего не значит. Что это была ошибка и теперь у него есть девушка. Брайан же ответил, чтобы Адам перестал лгать самому себе и что просто тот использует меня, — мое горло сжалось. — Адам остановил беговую дорожку. И ответил ему: «Я знаю».

Даже сейчас воспоминаний о тех словах оказалось достаточно, чтобы разбить мне сердце. Боль в голосе Адама была настолько глубокой, что это было невозможно игнорировать.

Я знала, каково это — пускать пыль в глаза. Как внешне казаться уверенной и беспечной, когда в реальности являешься расписным пасхальным яйцом, одно неосторожное движение — и внешняя оболочка треснет.

Взяв салфетку, я громко высморкалась.

— Должно быть, я как-то пошумела или, может быть, сама вышла из ванной, потому что следующее, что я помню: я стою в коридоре, а Адам оборачивается. Он сбросил с себя эту… эту маску… — пробормотала я, подыскивая правильное слово, — фальши, наверное. Меня все так разозлило, что швырнула таблетки ему в голову и убежала.

— Господи…

— Ты позвонила мне через минуту после того, как я села в машину.

— Вот дерьмо, мне так жаль, — Делэни была полна раскаяния. — И я доставала своим: «Я лечу в Лос-Анджелес, мы пойдем на концерт вместе». Тьфу. Не могу поверить, что была такой черствой.

— Все не так! — поспешила я ее успокоить. — Ты поняла, что что-то не так, и пыталась меня расколоть.

Делэни слегка кивнула.

— Точно. Так... почему ты не захотела со мной поделиться?

— Если честно, думаю, что мне просто нужно было некоторое время, чтобы обработать информацию самостоятельно.

— И ты это сделала?

— Да. Нет, — я схватила диванную подушку и уткнулась в нее лицом, приглушая крик разочарования. — Увидев вчера Лэндона, я отодвинула все эту историю с Адамом на задний план.

— Ах, вон оно что.

Я осторожно взглянула на нее, чувствуя, что она собирается меня о чем-то спросить, но абсолютно не желая слышать ее вопроса:

— Что?

— Помнишь наш разговор в ночь ареста Шейна?

Я осторожно кивнула. Пока мы ждали новостей о судьбе Шейна, Делэни поинтересовалась у меня, была ли я когда-нибудь влюблена. И мне пришлось с неохотой признаться, что да, но все закончилось не слишком хорошо. И это мягко говоря.

Делэни продолжила:

— Лэндон был тем музыкантом, верно? Тем, который сбежал, не сказав ни слова?

Я вздохнула:

— Да. Это был он.

Она неторопливо убрала невидимую нитку с ноги.

— Пайпер, как думаешь, может, ты тоже использовала Адама? Надеялась, что Адам будет тем парнем, который поможет тебе забыть Лэндона?

Я подавилась воздухом и, кряхтя, потянулась за кружкой чая, стоящей передо мной.

Делэни подождала, пока я отхлебну, затем тихо добавила:

— Но, очевидно, это ему не удалось.

Сжимая фарфоровую кружку в ладонях, я уставилась на янтарную жидкость, вспоминая вчерашние ощущения от объятий Лэндона. То, как каждая клеточка моего тела трепетала от его прикосновений, словно пробуждаясь от долгого сна с клятвами верности человеку, освободившему их.

— Нет, —ответила я. — Никому не удалось заполнить место Лэндона.

— Все настолько хорошо, да? — Делэни тихонько захихикала, смягчая момент. — Видимо, шумиха на счет титула «Легенды» появилась неспроста.

— Пытаешься напомнить, какой он потаскун? — фыркнула я. — Потому что это работает.

— Судя по сплетням, Шейн тоже не был пай-мальчиком до нашей встречи. Но стоит признать, что есть некоторые преимущества от его… — она ухмыльнулась, — …опыта.

Я моргнула. Были времена, когда Делэни не имела ни малейшего сходства с застенчивой, неуклюжей девчонкой, которую я знала в Бронксвилле.

— В любом случае, — продолжила она, — ты не поймешь, значит ли для тебя еще что-то Лэндон, пока не увидишь его снова.

—Ну уж нет! Это последнее, что мне нужно, — я так сильно затрясла головой, что чай пролился мне на колени. Поставила кружку обратно на столик и принялась тереть бедра скомканной салфеткой.

Поджав ноги под себя, Делэни подождала, пока я закончу свои манипуляции.

— Опиши сексуальную жизнь с Адамом одним словом.

— Что? Ха-ха.

— Доверься мне. Одно слово, первое, что приходит на ум.

Я прижала губы друг к другу, сердито вздыхая.

— Ладно-ладно. Моя сексуальная жизнь с Адамом была… нормальной.

— Теперь опиши секс с Лэндоном одним словом.

Я заерзала на диване.

— Не могу. Это было так давно. Мы были детьми.

Делэни положила руку на мою.

— Попробуй. Закрой глаза и постарайся вспомнить свои чувства.

— Но у меня нет…

— Не смеши меня.

Я закрыла глаза и сжала их. Прежде чем мои ресницы встретились, я была поражена всплеском вожделения, от которого моя температура взлетела до небес.

— Горячим, довольна? Секс с Лэндоном был жарким!

Она нагло улыбнулась.

— Зачем отказываться от горяченького с гребаной рок-звездой, ради «на троечку» с бухгалтером? В этом нет никакого смысла.

О, в этом был прекрасный смысл.

— Потому что секс с Лэндоном — это все, что я когда-либо получу. Это все, на что он способен. Но я хочу… — проглотив тяжелый узел тоски, забивающий мое горло, я вздохнула, прежде чем продолжить: — Я хочу намного большего.

Я вытерла свои горящие глаза.

— Когда Лэндон бросил меня много лет назад, было больно. Очень. Если бы он вернулся или хотя бы позвонил, я бы простила его. И если бы он попросил меня пойти с ним, я бы тоже это сделала. Он того стоил, Делэни. И то, что у нас было... — я хмыкнула. — Это было волшебство. Мне казалось, что все как в сказке. Но Лэндон не сделал ничего из этого. И только из-за того, что он теперь суперзвезда, я не позволю ему обращаться со мной как с фанаткой. Он должен мне больше, Делэни.

Прошла минута, но я почувствовала, что Делэни еще не отступилась.

— Могу я быть прямолинейной? — наконец-то она решилась.

—А до этого ты такой не была?

Она проигнорировала мой сарказм.

— У вас, ребятки, очевидно, есть нерешенные проблемы. И пока вы во всем не разобрались, у вас не начнутся здоровые отношения с кем-либо еще.

— Спасибо, доктор Фил.

— И, кроме того, ты занимались сексом со скрытым геем в течение всего прошлого года, так что заслужила кучу оргазмов, которые Лэндон Кокс может тебе предоставить.

Хорошо, что у меня не было чая в руках, иначе я бы промокла насквозь.

— Господи, Делэни!

— Ты же знаешь, что я права, — усмехнулась она.

— Даже если это так, с чем лично я не согласна, чего ты от меня ждешь? Что я постучусь в дверь Лэндона и попрошу о сексе из жалости?

—Конечно, нет.

Я вздохнула с облегчением.

— Лэндон встретит тебя сегодня вечером и…

— Я не увижу Лэндона или кого-то еще сегодня вечером.

— Конечно, увидишь. Или ты забыла о вечеринке Тревиса?

Я впилась в нее взглядом.

— Не забыла, но Лэндон никогда не бывает на тусовках Тревиса.

— Он будет там сегодня вечером. Все парни будут.

— Кто сказал?

— Шейн.

Я зажевала нижнюю губу. С этим трудно что-то сделать.

Она склонила голову набок и уставилась на меня.

— Разве он не должен увидеть, что упустил? Или, по крайней мере, выяснишь, почему согласилась на «нормально»? Ты уже не та наивная студентка, какой была шесть лет назад. Ты умная, успешная и построила хорошую карьеру на любимой работе. Если ты хочешь завести интрижку с Лэндоном, ты точно знаешь, во что ввязываешься. Он не сможет забрать у тебя то, что ты не захочешь отдать.

Мне хотелось поспорить, сказать Делэни, что она ошибается. Потому что мое сердце отдало Лэндону то, что он не просил и что явно не было взаимным.

Но на минуту я задумалась о словах Делэни. Почему я так быстро отказала себе в паре ночей с Лэндоном?

Я слишком мягко описала свою сексуальную жизнь с Адамом. Она была скорее скучной. Обыденной. И нечастой.

Может быть, поразвлекаться с Лэндоном, как в старые добрые времена, было именно тем, что мне нужно...

ГЛАВА 5

Лэндон

Я не был на вечеринках Тревиса целую вечность. Но сегодня пришлось.

Тревис проводил эксклюзивную ночь открытого микрофона и хотел, чтобы мы оценили несколько выступлений в качестве потенциальных артистов для разогрева на наше следующее турне.

Но именно сейчас я бы предпочел блестящую публику Беверли Хиллз унылому бару. Меня никогда не интересовали ухаживания за последними голливудскими старлетками. Зачем заморачиваться? Особенно сейчас, когда меня интересовала лишь одна девушка.

Однако сегодня вечером я устал от собственной компании и стремился отвлечься от мыслей, которые продолжали вращаться вокруг Пайпер. Светлые волосы, бронзовые ресницы, сияющая, словно белое золото, кожа. Длинные ноги, полные губы и бездонные синие глаза, которые способны воспламенить или заморозить до костей. Я до сих пор ходил с напряжением в яйцах.

Раздраженный собой, я посмотрел на сцену, установленную над бассейном. За час, что я здесь уже торчал, на нее взбиралось уже несколько исполнителей, но самой интригующей из них оказалась поп-принцесса, которая в настоящее время рвет зал, перепевая ранний хит Гвен Стефани. Но даже огненно-рыжая цыпочка с микрофоном не смогла удержать мое внимание.

К черту все.

Сдаюсь. Лучше буду ездить по Лос-Анджелесу, пока не найду квартиру Пайпер. А если ее не окажется дома, буду торчать на ступеньках до ее возвращения.

Сделав первый глубокий вдох с того момента, как открыл дверь в свою гримерку прошлым вечером, я повернулся на пятках и начал пробиваться сквозь толпу.

Тревис наверняка не заметит, что я ушел, а если заметит, то мне насрать.

Вспышка солнечного света под луной привлекла мое внимание, и я инстинктивно изменил курс. Понимая, что ею не может быть она, все равно туда стремлюсь.

Светлые волосы качнулись в мою сторону. Я остановился, потрясенный ударом синего взгляда.

— Пайпер? — имя покинуло мои губы как вопрос, хотя я не был уверен, что она не плод моего воображения.

— Привет, Лэндон.

Я переступил с одной ноги на другую, застигнутый врасплох.

— На самом деле я просто... — я огляделся, примечая мужчин и женщин во всем черном с наушниками и микрофонами. Служба безопасности. Как Пайпер попала внутрь? — Ты была за кулисами, а сегодня здесь…

Ее губы дернулись.

— Думаешь, я преследую тебя?

— Нет, конечно, нет, — если бы это был кто-то другой, мой ответ был бы решительным «да». Но мне нужно понять связь.

—М-м-м-хм-м, — пренебрежительно прошептала она. — Ну, ради твоего спокойствия я все равно поясню. Я здесь потому, что работаю на Тревиса.

— Ты работаешь на Тревиса? — повторил я без какой-либо необходимости. Музыка была громкой, но я абсолютно точно услышал ее правильно.

— Угу. И не стоит удивляться, что мы не сталкивались друг с другом. В его штате более пятидесяти человек. Сомневаюсь, что ты встречал хотя бы половину из них.

— Как давно ты на него работаешь?

— Почти три года.

Я стиснул челюсть, словно ее ответ дал мне пощечину. Со всего размаху.

Пайпер была рядом последние три года и намеренно избегала меня.

Стоит ли ее за это винить?

Обхватив ладонью ее локоть, я направил Пайпер в сторону дома. Снаружи было слишком много людей, слишком много шума. Рядом с главным залом располагалась библиотека с полностью заполненным баром. Не один раз я отсиживался там, когда верил, что каждое приглашение Тревиса было для сплочения команды.

— Хочешь выпить?

С минуту она смотрела нерешительно, но затем пожала плечами.

— Конечно. То же самое, что и ты.

Я сдержал смешок и протянул свой стакан в ее сторону.

— Уверена?

Пайпер потянулась к нему и, едва хрусталь оказался у ее рта, сморщила нос и оттолкнула его обратно ко мне.

— Что за гадость?

Я рассмеялся. Если Пайпер выпьет ту же бешеную спиртную смесь, что и я, она потеряет сознание в течение часа. Откупорив бутылку белого вина, наполнил ей бокал.

— Не для таких милых маленьких девочек, как ты.

Она вздрогнула и сделала глоток «Шардоне», затем встретилась со мной глазами.

— Я не хочу быть милой. По крайней мере, не сегодня.

Мой член стал пытаться выкарабкаться из джинсов.

— Да? Почему же?

— Это на самом деле важно? — Она осторожно прижала руку к моей рубашке, пытаясь ладонью добраться до кожи. — Просто знаю, что не хочу быть такой с тобой.

Я изучал эмоции, скользящие по лицу Пайпер, как нарезку кадров из фильма с лучшими моментами. Надежда. Страх. Желание. Я чувствовал ее нервную энергию, видел пугливость в ее резких движениях.

— Кем был тот парень?

Пайпер моргнула от удивления, не ожидая вопроса.

— Адам?

Я кивнул.

— Моим парнем. — На мою вскинутую бровь она быстро себя поправила: — Бывшим парнем.

Я давно установил вращающуюся дверь на своей молнии, и ни в какой степени меня не парили романтические связи женщин, которых я трахал. Будь у них муж или парень — это была их проблема, не моя. Но мысль о том, что Пайпер могла изменять, не устраивала меня, я не желал быть частью этого, как бы сильно ее ни хотел.

— Я делю сцену с тремя другими парнями. За эти годы у нас было много общих женщин. — Пайпер вздрогнула от моей грубости. — Но ты, Пайпер... — я провел по ее челюсти кончиком пальца, касаясь сладких, сочных губ. — Не собираюсь делить тебя ни с кем.

Ее нижняя губа задрожала от моего прикосновения, обдувая теплым дыханием мою кожу.

— То, что у меня было с Адамом, это не... — она остановилась, слегка вздрогнув. — Мы никогда не должны были быть больше, чем друзьями.

Я изучал ее выражение лица, пытаясь читать между строк. Пайпер что-то недоговаривала, но явно не выражала сожалений из-за самого расставания.

Я засунул одну руку в карман, в то время как другая держала стакан.

— То есть ты со мной сейчас из-за работы?

— Да. Нет, — Пайпер запнулась и откашлялась. — Хочу сказать: я здесь потому, что работаю на Тревиса. Но больше не работаю непосредственно с тобой, так что...

— Больше? — я повторил слово, катая его на языке, как кубик льда. — Итак, сколько раз мы были в одном и том же месте, на одной и той же вечеринке? Сколько раз ты меня избегала?

— Я... я... не так часто, как ты мог бы подумать. В основном я работала с Делэни и...

— Ты видела меня, была рядом и все же никогда... — мой рот захлопнулся, когда я представил, что она наверняка видела. Вероятно, сотни моих попыток стереть память о ней с любой женщиной — каждой женщиной в пределах досягаемости.

Бля. Разочарование завозилось корявым, ядовитым узлом глубоко в моем нутре. Разочарование в Пайпер, в себе, во всей этой долбаной ситуации.

— Почему? — мне наконец-то удалось выдавить из себя слово, больше похожее на грубый хрип. Отчаянный вопрос. Гребаное обвинение.

Она сделала глоток вина и поставила стакан на стол с легким дрожанием.

— Потому что ты бросил меня. Потому что я устроилась к Тревису не для того, чтобы быть поближе к тебе. И потому что, — ее голос немного смягчился, — до сегодняшнего вечера, я решила не тратить свое время, преследуя кого-то, кто не хотел моего возвращения. Даже если этим кто-то был ты.

Я позволил ее словам проникнуть в мой мозг, пытаясь их осознать.

— Ты думаешь, я не хочу тебя?

Она заколебалась.

— А ты хочешь?

Я подошел ближе, задевая ртом край ее ушка.

— Давай кое-что проясним. Когда дело доходит до тебя, Пиппа, возбуждение — это все, о чем я могу думать. И я никогда никого не хотел так, как хотел — как хочу — тебя.

Пока Пайпер впитывала мои слова, я изучал небольшое трепетание у основания ее горла. У меня возникло внезапное и почти непреодолимое желание облизать это небольшое углубление, обрамленное тонкими косточками ее ключицы. Почувствовать пульсацию ее сердца на своем языке. Вкус ее нежной кожи.

Я поставил свой напиток на барную стойку, дабы не разломить его в руке.

— Хочешь выбраться отсюда?

Ее еле слышное «да» звучало лучше, чем что-либо спетое в микрофон снаружи.

Мы были уже в нескольких шагах от входной двери, когда я услышал свое имя.

Вопросительный взгляд Тревиса сначала упал на меня, а затем сузился, когда он скользнул по Пайпер, сжимая губы в неодобрительной линии. О, да вашу ж мать. У него, вероятно, было какое-то правило насчет связей сотрудников с клиентами.

В мгновение ока я оперся на нее.

— Привет, Трев, — невнятно пробормотал я. — Твоя цыпочка вцепилась в меня и заявляет, что меня пора баиньки. Но я не хочу. Объясни-ка ей, кто я такой. Скажи, что я могу остаться, — на последнем слове я специально споткнулся о свои же ноги. Пайпер рефлекторно меня поймала.

Тревис выругался, бросился по мраморной плитке ко мне и схватил меня за вторую руку. Я же отмахнулся от него.

—Эй-эй, приятель. Я не по части парней.

Тревис попятился, закатив глаза и потирая лысую голову.

— Я могу попросить охрану довезти его до дома.

Пайпер дернула меня за локоть.

— Все в порядке, у них сегодня нехватка персонала, а я все равно планировала уезжать. Он, вероятно, отключится, как только окажется в машине. Подброшу его, мне по дороге. Без проблем.

Тревис снова посмотрел на меня, и я опустил глаза.

— Ладно. Спасибо, Пайпер. Не понимаю, когда... — он вздохнул, оглядываясь на своих гостей снаружи. — Если он будет доставлять тебе неприятности, сразу же мне набери, хорошо?

Пайпер кивнула и потащила меня за дверь. Я продолжал свой спектакль, двигаясь по диагонали и меняя направление каждые несколько шагов, пока музыка не превратилась в жужжание в воздухе.

Убедившись, что никто за нами не следит, перешел на нормальную походку и ухмыльнулся Пайпер, пытаясь вынуть ключи из кармана.

— Может, я заслуживаю «Оскара», чтобы он присматривал за нашим «Грэмми»?

Она закатила глаза, и этот ребяческий жест напомнил мне студентку, захватившую мое сердце.

— Не выпендривайся. Ты можешь одурачить Тревиса, но не думаю, что готов к Спилбергу.

Я засмеялся.

— Приехала сюда на своей машине?

— Ага, вот она, — и указала на «Мини Купер», не намного больше гольф-кара. Свой размер машинка дополняла ярко бирюзовым цветом.

— Господи! Летая на ней по шоссе, ты просто умоляешь быть сбитой.

Она напряглась, выдернув руку из моей хватки.

— Только придурками, которые не знают разницы между скоростным режимом и автодромом.

Я поднял руки, посмеиваясь:

— Расслабься, я могу и так, и так, — вытащив наконец-то из кармана брелок, ткнул им на свой внедорожник — черный «Форд» F-450, который запросто мог бы раздавить малышку Пайпер. — Оставим твою здесь, а завтра я ее к тебе пригоню.

— Ни за что, — сказала она, быстро покачав головой. — Кроме того, Тревис знает, что я не позволю тебе сесть за руль.

Услышав чьи-то шаги, я решил, что нам нужно поскорее выбираться. Со стоном сунул ключи обратно в карман и протянул ладонь Пайпер:

— О'кей. Но за рулем буду я.

Она не сдвинулась с места.

— Сколько ты выпил?

Боже, какая же она милая. Как я мог забыть, насколько она милая?

— Полтора бокала.

— Поведу я.

Подняв руки вверх, направился к ее дурацкой игрушечной машинке:

— Договорились, все нормально.

Пайпер

Нормально.

Мурашки побежали всего от одного слова. Лэндон явно не понимал, что, насколько я могу судить, сегодняшний вечер будет чем угодно, но не «нормально».

«Нормально» я оставила в зеркале заднего вида.

И это до жути пугало.

Неуверенность пронзила мои вены, посылая мороз по коже.

Я желала поцелуев Лэндона. Жаждала вкусить мощную смесь дерзости и похоти, из которых состояла его душа. Достаточно было бы всего одного, чтобы стереть все мои сомнения.

Потому что сейчас, наблюдая, как Лэндон втискивается в мою крошечную машину, выискивая рычаг, чтобы отодвинуть сиденье, чтобы колени не упирались в его горло... Сейчас я не чувствовала себя особо храброй.

Молча я проклинала Делэни за то, что она заставила меня посчитать, что ночь с Лэндоном станет своего рода ступенькой для выяснения, почему я соглашалась на поверхностные отношения с Адамом. Соглашалась на «нормально».

— Пайпер, — вырвал меня из раздумий Лэндон. — Если мне придется выйти из машины, чтобы силком тебя в нее затащить, то так тому и быть.

Его дразнящая угроза наконец продвинула мои ноги вперед, и я скользнула за руль.

Боже. Затемненный свет преобразовал твердости и углы Лэндона в захватывающее произведение искусства. Лицо, которое искушало меня шесть лет назад. Теперь уже меня и тысячу других женщин.

— Тебе придется быть моим навигатором, — буркнула я.

Сердце усиленно заставляло вибрировать ребра. Глотнув кислорода, я только ухудшила ситуацию. Воздух внутри машины был наполнен ароматом Лэндона — сандаловым ликером и мужественностью. Чертовски опьяняющий микс.

Лэндон кивнул и приподнял мускулистую руку, чтобы просунуть ее между моей шеей и подголовником, впиваясь сильными пальцами в мои напряженные плечи. Я тихо простонала и переключила передачу, пытаясь справиться с нервозностью от малейшего движения мужчины рядом.

Следующие полчаса Лэндон выполнял роль штурмана. Счастье, что я встала грудью и настояла на вождении. Неизвестно, куда приведет сегодняшний вечер, но меня успокаивало, что именно я контролирую попадание в пункт назначения. Руль был моим поручнем, а дорожные знаки успокаивали своей знакомостью. Мир не изменился за одну ночь, и не изменится сегодня, что бы ни было суждено произойти между мной и Лэндоном.

— Почти приехали, — сказал он, снова поерзав на своем месте, пытаясь найти положение, где бы мог вытянуть ноги, но в конце концов, пробормотав ругательство, сдался. Я сделала всего несколько глотков вина, но почувствовала себя опьяненной, на взводе от близости с самым сексуальным мужчиной, которого я когда-либо знала. Понимая, что собираюсь лечь в постель с самым сексуальным мужчиной, которого я когда-либо знала. Опять.

Со сколькими женщинами Лэндон был после нашего расставания? Мой «послужной список» был воистину «колоссальным». Только Адам — мой бывший парень-гей.

Внезапно я начала заморачиваться не только на счет того, что собираюсь переспать с Лэндоном — я стала думать, буду ли я для него хороша.

В горле пересохло, кожа стала чесаться. Возможно, внезапное покрытие крапивницей не так уж и плохо. Я могу заявить, что мне немедленно требуется лосьон с пантенолом и по-тихому свалить.

— Сюда, — голос Лэндона вытащил меня из задумчивости. Мы оказались глубоко в Голливуд Хиллз, роскошной закрытой местности, которую предпочитали знаменитости и состоятельная элита.

Я въехала на подъездную дорожку, практически скрытую деревьями. Ворота открылись после того, как он приложил к датчику телефон и ввел код-пароль.

Было невозможно не сравнить текущую обстановку Лэндона с моим невысоким жилым комплексом. Мужчина сильно взлетел за шесть лет. В течение всех часов, когда Лэндон и я лежали на моей односпальной кровати с липкой от неэффективного кондиционера кожей, мы говорили о нашем будущем, но Лэндон ни разу не намекал на желание иметь собственный дом. Вообще-то он утверждал, что лучше проведет свою жизнь в дороге и на сцене. Путешествующий музыкант. Кочевник. Наверное, он просто никогда не ожидал достичь такого успеха, как сейчас. В те времена он держал свои ожидания на низком уровне, не давая никаких обещаний. Мне или себе.

Меня это устраивало. Последнее, о чем я мечтала — быть финансово зависимой от мужчины. Я видела такие отношения вблизи, и мне не понравилось.

Я хотела брак на равных. Партнерство, выстроенное на одинаковых условиях.

Возможно, теперь Лэндон понял, что может не только жить настоящим, но еще и планировать будущее. Понял, что одно не исключает другое.

Пьянящая смесь гордости и восхищения смела в сторону мое беспокойство, и я повернулась к Лэндону:

— Какие были ощущения, когда купил это место?

Он сверкнул гордой улыбкой.

— Почти такие же потрясающие, как сейчас.

Я отвернулась, задаваясь вопросом, что в нем еще изменилось.

Как только я припарковалась, Лэндон схватил мои ключи и выскочил из машины с облегченным стоном.

— Господи, эта тачка — долбаное устройство для пыток. — Он подошел к стороне водителя и открыл дверь. — Давай наперегонки в бассейн.

Я могла только смотреть, как Лэндон бежит по узкой дорожке вокруг дома, на ходу стягивая футболку и демонстрируя татуировки под искусно размещенными фонарями.

Прилив тепла вторгся в мои чувства, помчался по венам, прежде чем запульсировать между бедер. Сжав напоследок руль, заставила себя вылезти из машины.

Мои четырехдюймовые босоножки (прим. перев.: каблук 6-7 см) неуверенно передвигались по гравийной дороге, не стало лучше и тогда, когда я ступила на каменную дорожку, по которой ранее пробежал Лэндон.

Или, может быть, это мое самообладание пошатывалось.

По коже пробежал легкий ветерок, ночной воздух был прохладным и пьянящим, с ароматом сирени и лаванды. На мне были джинсы и блузка с оборками с открытыми руками и плечами, но моя дрожь не имела никакого отношения к температуре.

Лэндон стоял рядом с огроменным бассейном, простирающимся на краю его собственности с видом на Лос-Анджелес. Великолепно... и под «великолепно» я подразумевала Лэндона.

Все его сто восемьдесят сантиметров. Полностью обнаженных.

Свечение внутренних огней бассейна танцевало на мышцах его рук и груди, покрытых чернилами. Кончики моих пальцев покалывало от воспоминаний ощущения этих рук. Огромное количество татуировок Лэндона скрывало шрамы его детства, наследие родителей-наркоманов, которые считали, что тушение сигареты о ребенка — заслуженное наказание.

Я стояла неподвижно, не в силах пошевелить ни одним мускулом.

— Залезай, — позвал Лэндон, как будто купание нагишом посреди ночи было обычным, повседневным явлением. Скорее всего, для него так оно и было.

Я пыталась вспомнить последний раз, когда купалась обнаженной.

Никогда.

Лэндон выполнил изящный прыжок с края. Достигнув другого конца под водой, он всплыл за воздухом, и,оказавшись на мели и стряхнув волосы назад, силуэтом напоминал мокрого Адониса. Его взгляд был прикован ко мне. Я не шевелилась, все еще находясь ближе к машине, чем к бассейну.

— Мне нужно выйти и помочь тебе?

Да.

— Нет. Все в порядке.

— Будет лучше, если ты подойдешь поближе. Желательно, чтобы ты оказалась в воде. Со мной.

Интенсивность его взгляда тянула меня вперед, пока я не встала у края бассейна, не понимая, как туда попала.

Губы Лэндона скривились, он скользнул по воде.

— Ты собираешься прыгать?

Я посмотрела на свою одежду и обувь.

— Я не одета для купания.

— Придется раздеться. Я только «за».

Я сделала шаг назад, но Лэндон оказался слишком быстр. Одна из его рук обвилась вокруг моей лодыжки. Крепко. И, словно делал это миллион раз прежде, он расстегнул пряжку босоножки, стянул ее с моей ноги, отшвырнув на каменную плитку, и приказал:

— Давай другую!

Возможно, всему виной удовольствие от его прохладной влажной руки, скользящей по моей перегретой коже или, может быть, облегчение от отсутствия выбора, но я послушно переступила на теперь босую ногу и позволила ему разуть себя. После этого Лэндон обхватил мои ступни ладонями и, улыбаясь, поднял на меня взгляд.

С высокомерной и мучительно нежной улыбкой. Улыбкой, которая сияла из его глаз, заставляя уголки их морщиться. Улыбкой, которая предназначалась мне.

Это был Лэндон, которого я помню. Без мега навороченного особняка и бесконечного бассейна. Одиночка, который практически прятался за барабанной установкой. Любовник, который мог держать меня в постели целыми днями.

— Я знаю, что ты умеешь плавать, — глухо прорычал он.

Это правда. Шесть лет назад Лэндон знал обо мне все. Ну, все, что я была готова ему рассказать. А что ему известно обо мне сейчас? Где мой дом, что рассталась с парнем и что я умею плавать. Довольно-таки скудный список.

Можно позволить узнать меня сейчас.

Но действительно ли мне это так необходимо? Нужно ли мне снова чувствовать себя полным дерьмом, когда он от меня уйдет? Или второй раз будет не так больно?

Первые восемнадцать лет своей жизни я провела рядом со своей матерью, практически умоляя отца любить ее, но безуспешно. Я должна быть настоящей дурой, желая обрекать себя на такую же участь.

И, кроме того, что я на самом деле знаю о Лэндоне? Где он жил, какие награды получал и что он любил купаться нагишом по ночам.

Можно считать, что мы были на равных.

— Мне нужно подняться за тобой? — уточнил Лэндон восхитительным ртом.

Господи, как же я мечтала прикусить эту нижнюю губу.

Я отошла от края бассейна, удерживая взгляд Лэндона, пока выскальзывала из джинсов, а затем стягивала рубашку через голову. Все это время твердила себе, что трусики и лифчик — то же самое, что и бикини.

Но только это совсем не одно и то же.

Я снова вздрогнула, мечтая о более консервативном и более прикрывающем нижнем белье, а не бледно-розовом кружевном наборе, который смешивался с моим тоном кожи и распрекрасно просвечивал. Но когда я бросила еще один застенчивый взгляд на лицо Лэндона, все беспокойство исчезло. Его глаза сияли благоговением, сияли желанием. Переключатель глубоко внутри меня щелкнул, и я позволила себе почувствовать себя женщиной. Красивой. Желанной. Значимой.

Лэндон Кокс мог заполучить любую женщину в мире. И сейчас он хотел меня.

ГЛАВА 6

Лэндон

Розовые губы Пайпер приоткрылись и блестели, вдохи страсти заставляли ее грудь подниматься и опускаться. Впадина у основания шеи трепетала, а руки двинулись к поясу джинсов, чтобы расстегнуть пуговицу. Вокруг основания моего позвоночника закрутилось вожделение, жар моего желания делал прохладную воду похожей на огненную ванну.

Ее бедра качнулись, открывая сантиметр за сантиметром безупречной кожи, когда девушка опускала джинсовую ткань. У меня чесались руки от необходимости прикоснуться к этим длинным и стройным ногам.

Я застонал, когда ее пальцы приподняли край рубашки и стянули ее через голову, обнажая упругий живот и полную грудь, едва сдерживаемую розовым кружевом. Опуская рубашку на землю, она мотнула светлой гривой, ниспадающей по спине и плечам, как шелковая вуаль.

Потеряв дар речи и способность дышать, я боялся говорить, боялся произнести какой-либо звук, чтобы не спугнуть ее. Я безумно боялся все испортить.

А потом она обернулась.

Сердце заколотилось в горле, живот свело судорогой.

Пайпер уходила.

Твою же мать! Блять, блять, блять.

Но когда я догнал, что она просто шла к лестнице на другом конце бассейна, мои ноги стали ватными. Я слегка присел, опустив плечи чуть ниже уровня воды.

Встав на первую ступеньку бассейна, так что ее ступни были скрыты водой, Пайпер стала похожей на русалку. Совершенную и неземную. Девушку из мифов и легенд.

Мой взгляд вернулся к ее лицу. Во рту пересохло, когда она сделала один неуверенный шаг, затем другой, опускаясь все ниже и ниже в воду. Я подождал, пока она не окажется на самом последнем ярусе, прежде чем встать и двинуться вперед. Ночь была удивительно тихой, заряженный нашим быстрым дыханием воздух был наполнен звуками потоков из бассейна и щебетанием цикад.

Стоя на самой низкой ступеньке, Пайпер выглядела выше обычного, давая мне возможность видеть в ее расширенных темных зрачках свое отражение. Я приподнял мокрые руки чуть выше ее плеч, отправив капли воды скользить по ее коже. Они пробежали по ее ключице и помчались по изгибу груди, смачивая кружево бюстгальтера.

Я вздрогнул и опустил голову, чтобы провести языком по возбужденным соскам, натягивающим хлипкую ткань.

Пайпер громко вздохнула, закусив нижнюю губу и откинув голову назад. Полностью предоставляя себя мне.

Кончиком мизинца я потянул кружевной край вниз, обнажая в лунном свете ее грудь. Голодное рычание вырвалось из моего горла.

—Чертовски красиво, — восхитился я, поочередно вбирая соски в рот. Пайпер выгнула спину и схватила меня за плечи, мягкое хныканье струилось из ее открытого рта.

Намотав ее волосы на кулак, я проделал языком путь вверх по ее груди, танцуя вдоль ключицы и горла, наконец, оказавшись на ее сладких губах. Я смаковал ее вкус.

Я был как толстый ребенок в кондитерской — не мог насытиться.

Пайпер таяла в моих объятиях, ее колени дрожали. Жадные руки скользнули от моих плеч к моей шее. Она спрыгнула со ступеньки и сцепила лодыжки чуть выше моей задницы. Поцелуй становился глубже. Ей нужно было больше.

Если бы она только знала, как сильно я хочу сделать одно резкое движение, один длинный толчок... Я застонал, не отрываясь от ее рта, но отпустив волосы, чтобы обернуть руки вокруг ее крошечной талии.

Держа Пайпер в своих объятиях, я отступил, двигаясь глубже в бассейн, пока вода не стала покрывать основание моей шеи. А после вложил в поцелуй все, что у меня было, все, что я не мог сказать, каждую унцию желания, которое накопилось за последние шесть лет. Судя по интенсивности ее реакции, она делала то же самое.

Все ощущалось чертовски хорошо.

Мой член был плотно прижат к ее животу, пульсируя от нужды, желая оказаться глубоко внутри женщины, дрожащей в моих руках.

Пока мы целовались, я двигался кругами и наткнулся, в конце концов, на выступ, к которому прижал Пайпер. Оторвавшись от ее рта, провел поцелуями вдоль челюсти, пока не подобрался к нежной раковине ее уха. Вобрав миниатюрную мочку в рот, лизал нежную, как у ребенка, кожу.

Каждый сантиметр этой девушки был восхитителен.

И я хотел, чтобы каждый сантиметр был моим.

Пайпер издавала какие-то звуки, глотая воздух между гортанными стонами и шепотами. В моей голове они превращались в биты, и я чувствовал, как музыка принимает форму, подымаясь и опадая. Я редко придумывал слова для песен, но сейчас был способен и на такое.

Я нащупал сквозь мокрый клубок ее волос застежку лифчика, легко расстегнул и стянул лямки с плеч. Взяв идеальные холмики в свои ладони, поиграл ее сосками большими пальцами — она издала стон, от которого мой член дрогнул. Ее бедра вращались и прижимались ко мне.

Только сильное чувство самосохранения спасло меня от проскальзывания моего дружка между ее бедер ради траха в бассейне. Еще никогда я так сильно никого не хотел, даже Пайпер.

Шесть лет назад я не понимал ее уникальности. Она — светлячок среди комаров.

Я застонал, углубляя наш поцелуй и сжимая объятия. Боролся с воспоминаниями, сентиментальностью, навязчивыми эмоциями.

Что бы это ни было, оно не продлится. Оно не может длиться вечно. Пайпер заслужила хорошего парня, и уж точно я не был таким. В моих силах дать ей отличную ночь, может быть, больше, чем одну. Могу порадовать ее обалденным оргазмом, множественным оргазмом. Но я не могу дать ей будущее. Не то что с «долго и счастливо».

Мне нужен был презерватив. Сейчас же.

В последний раз облизнув ее грудь, я оттащил нас до ступенек и вынес ее из воды, шикнув в протесте на то, что могло стать еще одним поцелуем. Набрав код в панели у боковой двери, я вошел внутрь и направился прямо к своей спальне.

Аккуратно положив Пайпер на середину матраса, я отступил, чтобы полюбоваться, как лунный свет проникал через окна и освещал ее фарфоровую кожу. Она была похожа на скульптуру, вырезанную одним из великих мастеров. Возможно, Роденом. Кем-то, кто разбирался в женских формах. Человеком, который видел красоту в изгибах и впадинах.

Пайпер приподнялась на локтях и посмотрела на меня вопрошающими глазами.

— Что?

— Разве мужчина не может взглянуть на подарок, который только что развернул?

Ее мягкий смех завис в воздухе, словно туман.

— Я еще не совсем развернута. — Мои глаза упали на кружевной треугольник между ее бедер. Самый неэффективный барьер, который я когда-либо видел. После бассейна он стал полностью прозрачным.

Я наклонился, изогнул пальцы вокруг краев, чтобы мягко погладить ее складки. Глаза девушки расширились, когда она поняла, что я делаю, затем веки затрепетали. Она выгнулась на кровати, учащенно выдыхая.

Не только бассейн сделал ее влажной. Внутри она была горячей и мокрой. Я толкнулся чуть дальше. Она была охренительно тугой. Ее мышцы сжимались вокруг моих пальцев, затягивая меня глубже.

Одним движением запястья ее трусики оказались разорваны, предоставляя доступ моим пальцам к ее клитору. Снова и снова я медленно трахал ее пальцами и наблюдал, как дыхание Пайпер превращается в хрипы, как ее бедра поднимаются над кроватью навстречу моим толчкам, как дрожат ее груди, когда оргазм готов пронзить ее тело.

Я был в полном восторге. Нет других слов, чтобы описать происходящее.

Мой член был долбаной стрелой, указывающей прямо на Пайпер. Пульсирующей от отчаяния. Моя грудь сжималась вокруг легких, пока я поглощал красоту и безмятежность Пайпер Гастингс на пике удовольствия.

Она была близко, очень близко. У меня было искушение отступить. Надеть презерватив и позволить своему достоинству закончить работу. Но я не мог так с ней поступить. К тому же я хотел посмотреть за ее восхождением, не отвлекаясь на собственное освобождение.

— Лэндон, — произнесла она мое имя. И после снова, прохрипев его . В третий раз это было больше похоже на крик. Моя рука замедлилась, и я наблюдал, как она извивается и дрожит с разбросанными по подушке, словно мазками на холсте, волосами. Все ее внутренние мышцы напряглись и запульсировали.

Ее глаза открылись одновременно со сжатием бедер. Одни пленили мое сердце, в то время как другие — мою руку. А потом она усмехнулась. Мягко и сладко. Греховно.

Что делало меня чертовски счастливым.

— Я и забыла, каково это, — сказала она без задней мысли.

Я нахмурился.

— Кончать?

Пайпер покраснела и отвела взгляд. Я вытащил руку из пространства между ее бедер, скользнув пальцами по нежной коже ее ноги.

— Скажи мне.

Она отрицательно покачала головой.

— Ничего такого.

Я сел на кровать рядом с ней.

— Это не «ничего такого».

Она вздохнула.

— Может быть, я расскажу тебе. Если ты сможешь сделать это снова.

Я наклонился над ней, чтобы открыть ящик тумбочки, достать квадратик из фольги и покачать им.

— О, запросто. После того, как ты скажешь, что происходит в твоей голове.

Шалунья вырвала презерватив из моей руки, открыла его зубами, соскользнула с кровати и присела передо мной.

— Я твоя гостья. Мне решать.

И на мгновение я вернулся в ее комнату в общежитии, прячась от комендантши и молясь, чтобы ее соседка там не ночевала.

Ее мягкое проклятие вернуло меня в реальность.

— Это не... Черт. Не той стороной, — язык Пайпер показался из ее сжатых губ. Ее лицо было сконцентрировано, она перевернула резинку и скользнула ей вниз.

Я сделал глубокий вдох, когда ее руки сжали меня. В другой ситуации я бы взял новый презерватив, но это означало бы задержку экстаза. А этого вынести я бы не смог.

Я схватил Пайпер, приподнял ее и закинул под себя одним плавным движением.

— Ты умеешь торговаться.

Пайпер

На сцене Лэндон был невероятно сосредоточен и суров. Создавал совершенно синхронизированные взрывы силы и энергии. Неоспоримую основу «NothingbutTrouble».

В постели он не сильно отличался. Если я и выхватила у него презерватив, то только потому, что он мне позволил. Потому что хотел меня так же сильно, как я его. И эта власть наполнила меня эротической уверенностью.

Даже лежа под Лэндоном, в клетке между его мощными бедрами и мускулистыми предплечьями по обе стороны от моей головы, я не чувствовала себя слабой. Я ощущала себя сильной и желанной.

— До этого я просто разогревался.

— Разогревался? — мои ноги все еще дрожали от костра, который зажег Лэндон, и пламя снова поднималось, танцевало и облизывало мою кожу.

Его лицо озарила улыбка, когда он кивнул.

— Просто смотри, Пиппа. Со временем мои навыки только улучшились.

Последнее предложение разбило мне сердце и одновременно поставило его на место. На скольких женщинах он тренировался все эти годы? Значила ли каждая из них больше, чем просто физическое освобождение?

А я?

Но все же Лэндон сейчас был со мной, больше ни с кем. Даже после того, как я призналась, что намеренно избегала его последние несколько лет. Даже после того, как я ясно дала понять, что не собиралась преследовать его и бороться за его внимание.

Так что сегодня все его навыки были в моем распоряжении.

Мое зрение на мгновение затуманилось от угрожающих появиться слез. Я моргнула, вонзая пальцы в крепкие мышцы над лопатками Лэндона, вдыхая пропитанный ароматом нашего взаимного желания воздух.

Он раздвинул мои ноги шире, и я повиновалась. Мои бедра приподнялись автоматически, отчаянно пытаясь быть заполненными им. Но даже зная, что предстоит, я все еще была ошеломлена широкой головкой, толкающейся в меня. Внутри все сжалось от страха неизвестности.

Ибо эта новая, повзрослевшая рок-легенда была не тем Лэндоном, с которым я спала в общежитии на первом курсе. Что если я недостаточно хороша? Лэндон встречался с голливудскими звездами и моделями Victoria'sSecret. Группиз рокеров, вероятно, обладали большими навыками, чем дорогостоящий эскорт.

— Эй, — позвал Лэндон, проводя пальцем по изгибу моей челюсти. Я сосредоточила свое внимание на нем. — Ты все еще со мной?

Я кивнула, очищая свои мысли от фанаток и призраков прошлого Лэндона. Единственной женщиной с Лэндоном сейчас была я. И я намеревалась воспользоваться каждой секундой по максимуму.

Не думаю, что их у меня с ним будет много.

Подняв руки, я обхватила ладонями лицо Лэндона и притянула его к себе, сцепив лодыжки на его бедрах.

— Тебе нужно многое доказать, рок-звезда. И лучше побыстрее начать.

Его грубый смешок провибрировал на моих губах, язык вошел в мой рот одновременно с членом, вонзающимся в мое лоно.

Лэндон был больше, чем мне помнилось. Он продолжал погружаться все глубже и глубже, пока я не начала извиваться в его объятиях.

—Ты такая тугая, — прошептал он. — Блять, Пиппа, — необузданная потребность в его голосе была мучительно известной.

Давным-давно я считала, что нужна Лэндону.

Думала, мы создаем собственную сказку.

Все было так по-настоящему. История любви и все такое. Вот только с несчастливым концом.

Но у нас была сегодняшняя ночь.

Это был Лэндон. Моя первая любовь. Мой лучший любовник. Мужчина, который был легендой в моем сознании, прежде чем так стали считать его поклонники.

Сегодня не нужно было ворошить прошлое и разбираться в «нас». Это ни к чему бы не привело. Что бы ни происходило сейчас — я это заслужила.

Разбитые осколки моего кровоточащего сердца заслужили это.

Как и жалкое состояние моей нынешней сексуальной жизни.

Лэндон двигался, достигая всех нервных окончаний. Я вздрогнула, когда он начал играть пальцами рядом с местом нашего соединения, отправляя меня в космос к планетам, кометам и падающим звездам. И когда я подумала, что умру от подавляющей чудовищности происходящего — электрических ярких лучей света, потрошащих темноту, — я открыла глаза и увидела только Лэндона.

Его красота была еще более ошеломляющей. Острые черты наполнены благородством предков, которые отправлялись на войну за честь и страну... и победили. Завоевали.

Если Лэндон вдруг захотел бы вернуть мое сердце, ему пришлось бы как следует побороться. На этот раз я бы не сдалась легко. Но что касается моего тела... выражение его лица говорило, что он знает, что для получения его сегодня не требуется никакой битвы.

Дерзко подмигнув, он снова вонзился в меня, оставляя горячее дыхание у моих губ.

Затем он остановился, и на секунду я подумала, что сделала что-то не так, сказала что-то не то, и он понял, что мы совершаем ошибку.

Но нет, Лэндон просто поднял меня, как будто я ничего не весила, и оттащил к краю кровати. Я оказалась на его коленях со все еще скрещенными за его спиной ногами. Лэндон, практически рыча, склонил голову к моему напряженному соску. Я ахнула, когда он принялся щелкать языком по нуждающейся вершине, пока мои бедра сжимали его.

— Ох, черт, Пиппа. Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — простонал он. Чернила окрашивали большую часть кожи Лэндона, но следы, которые он оставил на мне, были столь же яркими, столь же символичными. Какие-то красивые — какие-то уродливые. Какие-то болезненные. Они были выгравированы глубоко под поверхностью моей кожи, невидимые обычному глазу.

И словно напоминая мне о них, жестокий шепот моего разума вырвался на свободу.

«Как думаешь, что ты делаешь, прося об одной ночи удовольствия? Готова заплатить за нее жизнью, полной боли? Разве тогда тебе не хватило? Разве этот мужчина — тот, что раздает восхитительные волны экстаза — не причинил тебе уже достаточно страданий?»

Сколько вреда может причинить один человек?

Не обращая внимания на войну, бушующую в моем теле, Лэндон перешел от одной груди к другой, делая мои пики невероятно тугими, отчаянно нуждающимися в его внимании. Пока он облизывал и сосал один, второй сжимал и теребил рукой. Кульминация наступала из глубины моего ядра.

Мои бедра раскачивались с каждым взмахом языка Лэндона, обрушивая на меня волны блаженства. Я тонула в наслаждении, мое дыхание сократилось до резких, прерывистых вздохов, которые не могли наполнить меня достаточным количеством кислорода.

— Я не могу, не могу... — в отчаянии заикалась я.

— Давай, Пиппа. Кончи это со мной. Всегда со мной. Только со мной, — прорычал Лэндон, прежде чем поглотить мою нарастающую панику поцелуем. Придавая мне уверенность и убежденность, что мы на правильном пути. Притянув меня так, что моя грудь прижималась к его, и я чувствовала, как сердцебиение Лэндона колотилось по моей коже. Мой пульс совпадал с его ритмом.

И каким-то образом эта чистая паника превратилась во что-то другое. Удовольствие вернулось. Не пытаясь обогнать его, я участвовала в гонке. Быстрее и быстрее, выше и выше...

Пока не оказалась в объятиях Лэндона.

В вершине в колыбели его рук.

Мягко покачиваясь.

Дико.

Но безопасно.

Я вернулась на Землю как раз вовремя, чтобы услышать хриплое, задыхающееся ворчание Лэндона, который нашел свое освобождение, звук, который заставил мои пальцы сжаться, а сердце содрогнуться. Сочетание уязвимости и силы. Такой интимный, неприкрытый шум, который я смаковала, прижимая крошечные поцелуи к пульсирующей артерии на его шее.

Возможно, я искала Лэндона сегодня вечером, намереваясь получить от него то, что мне было нужно. Ночь удовольствий. Множество оргазмов. Острые ощущения в этот раз от моего ухода.

Но я не была готова к внезапному порыву страха, что возможно в действительности я хотела не просто временного кайфа от хорошо проведенной ночи.

Что, если на самом деле хотела получить Лэндона?

Глава 7

Лэндон

Я проснулся в пустой кровати.

Это не было чем-то новым. Я никогда не приводил женщин в свой дом.

И все же, не моргнув глазом, пригласил вчера Пайпер. Затащил ее в свою постель, несмотря на неограниченный выбор отелей. Презервативы в прикроватной тумбочке лежали скорее по привычке, а не для удобства.

Почему, когда Пайпер выкрикивала мое имя, это значило гораздо больше, чем скандирующая его толпа фанатов? Все из-за того, что она, не задумываясь, выгнала меня из своей квартиры, хотя большинство были готовы на что угодно, лишь бы заманить меня в свою? Или потому, что она преследовала меня во снах годами?

Возможно. Или, может, просто чувствовал, что Пайпер знала и хотела именно меня. Не рок-звезду, не трахаря, не гребаную легенду. Она знала одинокую душу, которая стремилась спрятаться за ударной установкой, обожавшую музыку и выкладывающуюся по полной на каждом выступлении. Шесть лет назад у меня была дырка от бублика. Парень без дома, без семьи, без денег, без стиля. Обычный барабанщик малоизвестной группы. И все же каждую ночь Пайпер смотрела на меня, словно это я повесил Луну.

Но теперь она смотрела по-другому. Иначе. В ее взгляде была настороженность, которой раньше не наблюдалось. Настороженность, которая появилась благодаря мне.

Ночью мы еще три раза занимались сексом. Наши тела были слишком возбужденные и нуждающиеся и сопротивлялись тяге ко сну. Как можно спать с мягким дыханием Пайпер на моей коже, с ее теплой рукой на моей груди, с ее гладкой голенью между моих ног? В полутемной комнате я едва мог закрыть глаза. Они были слишком заняты запоминанием изгибов Пайпер, изучением ее восхитительных впадин, рассматриванием ее длинных ресниц, точеных черт лица, светлых волос, струящихся по моей руке, словно водопад.

И я получил ответ на свой вопрос.

«Я и забыла, каково это».

Она явно не имела в виду грубое слово, которым я выразился – «кончать». Нет, свое заявление она разъяснила где-то между вторым и третьим раундом. Заявление, что лучше быть просто не могло. Что все было идеально.

У меня были точно такие же ощущения от прошлой ночи. Каждая минута, проведенная вместе, была охренительно прекрасна. Блять! Неужели она уже меня кинула?

Я сел и на автомате подсчитал обертки от презервативов на полу, дабы убедиться, что мы были осторожны. Четыре.

Вздохнув, потрепал волосы дрожащими пальцами.

– Пайпер, – громко позвал я. Ответом мне была тишина.

Страх и разочарование закружились внизу живота, когда я встал и зашел в ванную, чтобы брызнуть в лицо водой. Впервые за долгое время я встретился с собственными глазами в зеркале. Я что-то сделал не так, что заставило ее уйти? Покинув вечеринку, я больше не пил. Не принимал никаких наркотиков. Физически я чувствовал себя прекрасно. В памяти нет зияющих дыр, никакой тошноты от химических соединений.

Натянув спортивные штаны – скоро появится моя домработница, и мне совсем не хотелось потерять ее, проветривая свои причиндалы на открытом воздухе – я направился к лестнице, заметив кое-что неожиданное, проходя мимо окна. Кое-что ярко-голубое. Тачка Пайпер.

Словно на скоростном лифте, я мгновенно воспарил духом.

– Пиппа, – снова позвал я.

– Я здесь, – ее голос проплыл по коридору. Знакомый и дружелюбный.

Завернув за угол, я увидел на кухне Пайпер в моей рубашке, и, насколько я мог судить, под ней ничего не было. Возможно, настало время добавить еще одну обертку презерватива в коллекцию, засоряющую пол моей спальни.

– Думал, ты сбежала, – признался я, подобравшись к ней сзади и прижавшись к сладкой попке Пайпер – идеальной подушке для моего члена, который, несмотря на его трудолюбивую ночь, чувствовал себя свежим, как гребаная ромашка в поле.

– Это твоя прерогатива, а не моя, – буркнула она.

Ауч. Мои руки опустились на секунду, пока я не уловил дуновение ее запаха: естественную сладость, смешанную с сексом. Поэтому обнял ее еще крепче.

– Это было очень давно.

Пайпер прочистила горло, пытаясь оттолкнуться от меня. Я не позволил ей, лишь поднял тяжелый занавес волос, скрывающий ее шею, и принялся покрывать поцелуями проблеск голой кожи чуть выше воротника рубашки, слегка касаясь его языком. Она мягко вздохнула, расслабляясь в моих руках и позволяя напряжению покинуть ее тело.

– Опять? – ахнула она.

Я толкнулся в ее задницу, куснув шею в то место, которое только что лизнул.

– Лучший способ начать день.

– Вообще-то я собиралась приготовить завтрак, – возразила она.

И тогда я заметил беспорядок на гранитной столешнице стола – яйца, хлеб, молоко, фрукты.

– Позже, – сказал я, аккуратно повернул Пайпер к себе лицом, и мои пальцы проскользнули сквозь ее волосы, слегка потянув их, чтобы наклонить голову девушки в идеальным углом для моего рта. Мое тело жаждало другого рода пищи.

Мой взгляд скользнул по лицу Пайпер, когда я наклонился для поцелуя. У нее была безупречная кожа. Сливочная, с золотистым оттенком. На переносице девушки было разбросано совсем небольшое количество веснушек, которые можно было заметить только вблизи и при правильном освещении.

Языком я провел по нежной мягкости нижней губы Пайпер. Продегустировал вкус апельсинового сока, который она, должно быть, выпила ранее. Сладкая и терпкая. Восхитительная. Я заурчал, углубляя поцелуй. Желал поглотить ее целиком.

Пайпер прижимала свое тело к моему, обхватив руками и поглаживая ладонями по моей спине. Освободив ее волосы от своих пальцев, я провел вниз по позвоночнику, чтобы сжать ее ягодицы и толкнуться в ее плоский живот. Какого, спрашивается, хера я не хранил презики на кухне?

– Ой! – удивленный возглас Аны отправил Пайпер и меня по разным сторонам друг от друга, словно провинившихся подростков.

Моя домработница пришла в себя быстрее, чем мы, с широкой улыбкой переводя взгляд от меня к Пайпер и обратно. К чести Аны она едва обратила внимание на бардак, загромождающий столешницу, которую она всегда держала в безупречном порядке.

– Садитесь, садитесь, –пригласила нас она к кухонному столу с видом на задний двор. Кофта Пайпер, в которой она была на вечеринке Тревиса, должно быть, улетела в бассейн ночью, потому что теперь дрейфовала по дну, словно облако.

Пайпер бросила смущенный взгляд в мою сторону, поэтому я схватил ее за руку и сам подвел к столу. Моя рубашка доходила ей чуть ли не до колен, но в отличие от того, как обычно носил ее я, она застегнула пуговицы.

– Пайпер, это Ана. Ана, Пайпер – моя давняя подруга.

Заявление было встречено двумя парами сомневающихся глаз. Ана, вероятно, задавалась вопросом: почему никогда не видела и не слышала о «моей давней подруге» в течение восемнадцати месяцев, что на меня работала. А Пайпер — по слишком огромному количеству причин, чтобы думать о них сейчас.

Задушив свой смех кашлем, Ана повернулась к продуктам на столешнице.

– Сделать вам омлет?

– Вообще-то, наверное, мне стоит... – начало мягкого оправдания Пайпер свело мой желудок незнакомыми чувствами. Я не хотел, чтобы она уходила, и вовсе не из-за желания вернуть ее в свою спальню. Просто я еще не был готов к ее уходу.

– Звучит отлично, – перебил я.

Между жужжанием блендера нам с Пайпер удалось поболтать о несущественных вещах. И когда мы были на полпути к уничтожению превосходного фруктово-овощного смузи от Аны, она поставила перед нами дымящиеся тарелки. Зарывшись в омлет и тосты с маслом и клубничным вареньем, я не мог сдержать расползающуюся по моему лицу улыбку. Происходящее было чертовски милым.

Я сидел на кухне своего любимого дома, где никогда не разделял трапезу с какой-либо женщиной, за исключением Аны. Разделять мой дом, мой завтрак, мое утро с Пайпер... было по-настоящему охуенно.

Это было положительным изменением после обычного перетаскивания моей похмельной задницы из постели, чтобы тупо впихнуть то, что наготовила Ана, не из-за чувства голода, а просто из-за понимания, что необходимо что-то проглотить, чтобы снова почувствовать себя человеком.

Именно так большинство людей чувствуют себя по утрам? Словно могут покорить мир после нескольких яиц и стакана сока?

Или все дело в тепле от присутствия Пайпер?

Я опустил вилку, понимая, что мне не стоило так этим наслаждаться. Конечно, все сработало у Шейна и Делэни, но они были скорее исключением из правил. Рокеры не были каменной опорой. Мы были перекати-полем, блуждающим вместе с ветром. Зависимым от чьих-то прихотей. Менеджера, гастролей, сезонов наград, графика записей, дат релизов... Эти силы меня разрывали. И когда всего становилось слишком, мне приходилось сбегать в созданный для себя мир, где выпивка, наркотики и случайные перепихоны были удобными спутниками.

Вот только моя кухня прямо сейчас ощущалась чертовски обособленной. Наш замкнутый мир.

И это заставило меня задуматься... может, я смогу наладить отношения с Пайпер?

Надежда начала расти – заманчивая приманка для неосторожных и недостойных.

Все так чертовски заманчиво...

Мне стоило быть умнее и не поддаваться ей.

Если быть честным с собой, то стоит признать ничтожность моих шансов. И это в лучшем случае.

Как я могу снова рискнуть причинить ей боль?

Знаете, что я умею лучше, чем бухать, ширяться и трахаться?

Разрушать.

Пайпер

Было заметно, как Лэндон прошел путь от расслабленного и беззаботного, пихающего омлет в свой улыбчивый рот, до задумчивого, напряженного незнакомца, которого я видела на сцене. Изменение общей энергетики было весьма очевидным. В одну минуту воздух на кухне был легким и жизнерадостным, а в следующую – резким и едким.

Я проглотила комок в горле, сделав глоток кофе. Говоря себе, что возможно ошибалась, или, по крайней мере, была слишком чувствительна, бросила на Лэндона взгляд исподлобья.

Но нет. Он хмурился, уткнувшись в тарелку, как будто в его завтрак попал подыхающий таракан.

Опустив вилку, вытерла рот салфеткой.

– Все было очень вкусно, – пробормотала я, выдавливая благодарную улыбку для Аны.

Она в ответ сделал то же самое, что заставило меня задуматься: неужели женщины, которых Лэндон притаскивал домой, не оставались на завтрак?

Хотя... Какое мне до этого дело?

По всей видимости, в постели Лэндона каждый день оказывалась новая девушка. С чего я вообще могла помыслить даже на секунду, что меня одной будет достаточно для него?

Меня не хватило шесть лет назад, и уж точно не хватило бы сейчас.

То, что мы делали в моей комнате общежития было невероятным – Лэндон обладал выносливостью и энтузиазмом юного квотербека. Но прошлой ночью…

Вчера я обнаружила, что парень, которого я знала в колледже, стал профессионалом. Выносливости и энтузиазма все еще было в избытке, но они были закалены... Нет, не то слово. Они были усилены мастерством и терпением. Нежности тоже хватало с лихвой. И благоговения, которое смягчало интенсивность всего этого.

Потому что все было очень интенсивно.

Давление рта Лэндона, царапины и укусы, перекаты и вытягивание его мышц под моими ладонями, мучительные движения его бедер с каждым глубоким ударом...

У-ф-ф... Невероятное удовольствие!

Может, его настроение изменилось из-за моего злоупотребления его гостеприимством?

Был ли какой-то протокол поведения после проведенной бурной ночи? Как правильно надо себя вести?

После моего разговора с Делэни я думала о предстоящей ночи как о какой-то игре. О своего рода способе сравнять счет между мной и Лэндоном, может, даже склонить чашу весов в свою пользу.

Вероятно, в игре были некие правила. Правила, о которых я не имела понятия. Типа «оставлять свои запутанные мысли за дверью» и «свалить до рассвета».

Реальная проблема, конечно, заключалась в том, что для меня все не было понарошку. Мне только казалось, что я смогу. Сама себя обманывала, считая, что случайная интрижка с бывшим не будет ничего значить. Но я так не умела. Зато он умел.

И теперь я чувствовала себя потерянной и эмоционально истощенной. Настолько уязвимой, словно каждый стежок моего шва, охраняющий эмоции, был разорван каждым поцелуем, каждым укусом и каждым толчком Лэндона.

Я не знала, кем я должна быть в этот момент. К тому же я не принадлежала этому новому мужчине, которым стал Лэндон. Может быть, я и не принадлежала «старому» Лэндону. Хотя частичка моей души будет навсегда его. Новому, старому — не важно. Поэтому мне необходимо уйти, пока Лэндон не использовал это против меня.

– Ты почти не ела, – заявила Ана, поглядывая на мою тарелку.

Можно было так подумать, учитывая, сколько еды она мне навалила. Но я действительно съела достаточно. И каждый кусок теперь урчал у меня в животе, угрожая восстать.

– Все было вкусно, – настаивала я, сползая со стула и поднимая тарелку и кофейную кружку, пытаясь схватить с каменной столешницы остатки моего коктейля, но в итоге пришлось вернуться за бокалом второй раз. Не хотелось бы, чтобы все оказалось на коленях Лэндона.

Ну, может быть, я могла бы потом все слизать...

Пайпер, сосредоточься!

Ана цокнула, когда я поставила тарелку в раковину, и развернулась, чтобы вернуться за смузи.

Лэндон поднял глаза от тарелки, когда я протянула руку, чтобы схватить стакан. Беззащитность в его глазах ударила меня в грудь, как вспышка молнии. Не знаю, был ли это спазм от нынешней ситуации или моего самопридуманного пророчества, но я промахнулась, задела его бокал и опрокинула. Прямо на колени Лэндона...

– Боже мой, мне очень, очень жаль! – взвизгнула я, закрывая ладонью – той самой, задевшей напиток и испачканной им – свой рот. Хотелось бы мне ее просто оторвать...

Густая фиолетовая масса, которую было очень вкусно пить, выглядела как расплюснутый баклажан, размазанный по всей тарелке Лэндона и по его обнаженной груди, стекая между его бедер и капая на пол.

Лэндон отодвинул стул и встал, уставившись на место бойни, словно не понимая, что произошло.

– Без паники, без паники, – кудахтала Ана, протирая меня влажной тканью.

Лэндон начал отходить от стола, вероятно, чтобы переодеть залитые коктейлем штаны.

– Мистер Лэндон, с вас течет. Снимайте штаны прямо сейчас.

Лэндон остановился с написанным грехом и сарказмом на лице.

– Ана, если бы я не знал вас лучше, я бы подумал, что вы специально толкнули Пайпер, лишь бы раздеть меня.

С одной рукой на бедре, Ана ни в малейшей степени не выглядела впечатленной.

– Я вырастила троих мальчиков, и я до сих пор замужем. Если вы думаете, что меня интересуют яйца другого мужчины, то ваше эго больше, чем ваш мозг, – и словно понимая, что перешла некую невидимую линию между боссом и подчиненным, Ана добавила: – мистер Лэндон.

Лэндон не выглядел оскорбленным, сняв одним плавным движением штаны и передав их ей. Ана отвернулась, но я могла поклясться, что заметила ее быстрый взгляд на задницу Лэндона, когда он уходил.

Черт бы побрал этого человека с его идеальным задом.

Я вздохнула. Вряд ли я увижу ее снова.

Лэндон

Что ж, Ану не особо взволновала возможность глянуть на меня в чем мать родила. Она даже не посмотрела на мои яйца. Зато это сделала Пайпер, правда со вспышкой тоски, отчего мне захотелось схватить ее за волосы и вернуть в свою кровать, как пещерному человеку, бьющему кулаками по своей груди.

Вот только я это не сделал.

И не только потому, что Ана, вероятно, треснула бы меня по руке и разнесла к чертям мою пещеру. Дело в том, что присутствие Пайпер не должно было казаться таким домашним и естественным. Она не попадала в категорию девушек, которым было место в моей жизни. Я заслуживал группиз, которым было насрать, какой участник группы их насаживает, пока у них имелось право этим хвастаться. Пайпер заслужила…

Я дернул кран в душе, не удосужившись убавить ледяную воду, чтобы как можно быстрее успокоить мои хаотичные мысли. Мне совсем не хотелось думать о мужике, которого заслуживает Пайпер. Совсем не хотелось думать о ней с другим, точка.

Бля-я-ять.

К моменту, когда я спустился вниз, мои волосы были все еще мокрыми, но это беспокоило меня меньше всего. Пайпер пропала.

Ана посмотрела на меня вскинув брови, пока я прогуливался по кухне.

– Твоя подруга сказала, что передаст твою рубашку позже, – в голосе домработницы слышалось отчетливое неодобрение.

Я выглянул в окно. Кофта Пайпер больше не плавала в бассейне, а ее обувь и джинсы также исчезли.

– Неужели она...

– Ушла? Ага.

Чувство вины схватило меня за горло.

Я просыпался в местах, в которых неизвестно как оказался , с женщинами, с которыми не помнил как познакомился и уж тем более как трахал. Я просыпался в диком похмелье и с синяками от драк в барах, не помня из-за чего был весь барагоз.

Я просыпался, чувствуя себя дерьмом на палочке большее количество дней, чем когда был свеж и бодр по впечатляющему множеству причин.

Но сегодня утром все было отлично, пока я не понял, что Пайпер не в моей постели. Потом я обнаружил ее внизу и снова все стало прекрасно. Лучше, чем прекрасно. Великолепно. Впервые за долгое время я почувствовал себя комфортно в собственной шкуре.

Пока я не налажал.

И теперь я не понимал сам себя. Я пребывал в состоянии шока, а ведь солнце едва взошло.

Мне совсем не понравилось, что Пайпер уехала. Легче от ее отсутствия не стало. Все зудело настолько, что хотелось расчесать до крови.

Я отправился в фойе, встал у окна и смотрел на место, где была припаркована машина Пайпер отвратительно-веселого синего цвета, совершенно неуместная среди изысканно элегантного пейзажа деревьев, растений и цветов, за которыми тщательно ухаживал муж Аны. Гравий подъездной дороги уничтожил следы от колес, не оставляя никаких доказательств ее пребывания здесь.

В груди что-то сжалось, пока я, моргая, гулял, словно гость, по первому этажу собственного дома.

В конце концов я оказался в баре, спрятанном в углу большой гостиной, — комнаты, которая могла бы с легкостью разместить компанию из ста человек.

Сообразил себе свой любимый коктейль: треть бурбона, треть виски, треть скотча. Моя версия «Лонг-Айленда», которую я использовал по единственной причине – чтобы смыть мысли, захламляющие мой мозг, цунами алкоголя (прим. перев.: по классике, в коктейль добавляется Кока-кола).

Я упал на один из нескольких стульев у окна и закинул ноги на близстоящий пуфик.

Глядя на роскошно обставленное пространство, я позволил своим глазам перепрыгивать с одного предмета мебели на другой, понимая, что мало какие из них были удостоены отпечатка чьей-либо задницы.

В комнате отсутствовал телевизор, а рядом не было пульта, чтобы активировать звуковую систему. Из-за работы кондиционера звуки двигающейся по кухне Аны были приглушены. Орали лишь мои мысли. Дикие и злобные.

Я глотал и глотал, но они не успокаивались.

Высушив бокал, я ударил свой бокал о столик из березы и бронзы, ожидая каких-либо чувств.

Не желая ничего чувствовать.

В конце концов, я сделал еще глоток и отправился на поиски мобильного телефона. В действительности я хотел найти номер Пайпер, которого не было в моем сотовом. Можно было бы узнать его у Тревиса или у кого-нибудь из их офиса. Но потом я вспомнил, как он посмотрел на вечеринке на нас двоих, прежде чем я притворился пьяным.

Точнее, как он посмотрел на Пайпер. Словно ему стало противно, что она связалась с таким парнем, как я.

Если бы я не был его клиентом, он бы вышвырнул меня.

Я мог поехать к Пайпер, даже если бы был настолько тупым, чтобы сесть в таком состоянии за руль. Внедорожник все еще находился у Тревиса. А моя другая смехотворно дорогущая итальянская тачка, которую я ненавидел, с прошлой недели была у Джетта. Он взял ее покататься и не потрудился вернуть. Если бы он решил оставить ее себе, я бы не расстроился.

С хмурым видом я таращился на iphone последней модели в моих руках. Бесполезный кусок дерьма! Швырнул его на пол, но удар смягчился ковром ручной работы, сделанным в какой-то бывшей стране Восточного блока, которую я не мог выговорить. Как-то мы там выступали.

Все в этом доме и ,конечно, сам дом были куплены благодаря барабанам.

Мой успех многое мне дал. Деньги, награды, славу, бесконечные варианты того, как наслаждаться всем этим.

Но были времена, как сегодня утром, когда я понимал, как много этот успех мне стоил.

Я сделал еще один коктейль и достал свой телефон, абсолютно невредимый после его мягкой посадки. Возможно, пришло время пригласить людей в мою жизнь. Расслабиться, открыться.

Сделал еще один жгучий глоток, хрипнув, когда ликер обжег мое горло.

Пайпер и я, вероятно, развлекались в одних кругах, хотя я об этом и не догадывался. Может, если бы я чаще выбирался или устраивал вечеринки, наши пути снова бы пересеклись.

Я выглянул наружу. Яркое солнце, почти безоблачное небо. Идеальный день для пати у бассейна.

Откинувшись на спинку стула, я создал чат из всех своих контактов и настрочил огромное сообщение.

Возможно, мы сможем пересечься уже сегодня днем.

ГЛАВА 8

Пайпер

Домой я возвращалась в оцепенении: взгляд прикован к дороге, но мысли все еще в ловушке на кухне Лэндона. Что именно вызвало смену его настроения? Это было так внезапно, но так стремительно. Без явной причины. По крайней мере той, которую я бы заметила.

От кондиционера стала холодно, так что пришлось его выключить. Но моя кожа воспротивилась, покрываясь липким слоем. Как только доберусь, с удовольствием приму долгий горячий душ, а затем завалюсь в кровать с кружкой горячего чая и банкой мороженого, чередуя их друг с другом, пока мои вкусовые рецепторы не атрофируются.

Но, увы, едва я расстегнула ремень безопасности, сразу заметила, как Адам пересекает парковку и движется в моем направлении.

Ради всего святого! Я захлопнула дверь в отчаянии. Если мне суждено пройти через путь позора, почему обязательно делать его перед Адамом?

Мне и без того было стыдно. Свинцовые эмоции расползлись по моим венам, словно токсин, превратив мои конечности в тяжелые и жесткие. Лэндон принадлежал моему прошлому. О чем я думала, возвращая его в мое настоящее?

И теперь вдобавок придется иметь дело с Адамом. Жизнь чертовски несправедлива.

По крайней мере, моя.

Я все еще была одета в рубашку Лэндона, хотя все же натянула джинсы, прежде чем сесть в машину. Но нахождение в джинсах без трусов после вчерашних развлечений было своего рода пыткой.

Изучающий взгляд Адама скользнул от моей головы до пальцев ног.

— Хорошая рубашка, — пробормотал он.

Я обошла его и направилась к своей квартире, желая остаться наедине с моим больным телом и многострадальным сердцем.

— Адам, — начала я, толкая входную дверь, словно она десятитонный вход в банковское хранилище, а не сделанная из хлипкой ДСП, — сейчас не лучшее время.

— Но...

— Иди домой.

Пожалуйста.

— Слушай, я знаю, что нам сейчас немного неловко...

— Неловко? — смех, который я никогда раньше не слышала, вырвался из моего горла. А может, я фыркнула. Или хохотнула. Я, наверное, отвлеклась от сути, пытаясь классифицировать этот звук.

Адам скривил губы.

— О'кей. Уверен, она поймет.

— Что... — краем глаза увидела подарок, завернутый в бумагу цвета розовой жвачки, которую выбрала несколько недель назад. Он так долго ждал своего часа на полке моего книжного шкафа, что я перестала его замечать.

— День рождения Девон. — Она была маленькой племянницей Адама, но я обожала ее, как родную. — Ты все еще хочешь поехать?

Что бы ни случилось между мной и Адамом, я пообещала Девон, что приду на ее четвертый день рождения. Я не могла это пропустить.

— Дай мне несколько минут, — бегом залетев в свою ванную, включила душ. Хлорка не сыграла на руку моим волосам, но сейчас у меня не было времени для разного рода восстанавливающих масок. Скрутив их в пучок, натянула старомодную шапочку для душа и воткнула в розетку утюжок для волос.

Пятнадцать минут спустя я была одета в ярко-розовый комбинезон от Лили Пулитцер и золотые «гладиаторские» сандали. Как по мне, комбинезон был чересчур броским, но я зацепила его на глобальной распродаже, и это был любимый цвет Девон. Не просто розовый, а ярко-розовый. А обувь в стиле гладиатора была своего рода напоминанием для меня — сильной женщины. Жизнь продолжалась, даже если Лэндон Кокс не был ее частью.

Адам поднял брови, когда я вышла к нему.

— Интересный выбор.

Почему до меня во время не доперло, что этот мужчина должен быть моим лучшим другом-геем, а не моим парнем?

Я прикусила губу от его острой реплики, которая сделала этот неудобный момент еще более неприятным. Вместо этого указала на его штаны под кожу и едко-зеленую рубашку.

— Не думаю, что ты из тех, кто имеет право критиковать, мистер Майка Поло.

— Туше, мадам Лилли.

Я приняла в шутку оскорбленный вид, на автомате оперевшись на Адама, желая, чтобы он не был тем, кем был. От нашего прикосновения весь гнев, за который я держалась, внезапно угас. Мы всегда были скорее лучшими друзьями, чем любовниками. И после вчерашней ночи я поняла, что не готова пожертвовать бабочками в животе и множественными оргазмами ради алтаря священного брака.

Лэндон показал мне, насколько не готова.

Лэндон.

Даже мысль о нем пробуждает в венах тоску. В конце концов, я надеялась, что смогу поблагодарить его за то, кем он для меня был — первой любовью... Но не последней.

Но не прямо сейчас. Или не в ближайшее время.

Перекинув ремень сумочки через плечо, я взяла подарок для Девон и последовала за Адамом на парковку, колеблясь, когда он указал брелком на свою машину. Неужели я действительно собиралась провести следующие полчаса в железной ловушке с ним?

Опять же, я и не хотела оказаться в доме его родителей, пока мы все бы не обсудили. И, честно говоря, мне не хотелось брать на себя ответственность за доставку нас на место целыми и невредимыми.

— Хочешь остановиться выпить кофе?

Я была признательна за этот вопрос, смягчивший мое волнение.

— Я бы с удовольствием. — Я едва сделала несколько глотков из кружки, которую дала мне Ана, так что мои вены кричали о недостатке кофеина.

Десять минут спустя я держала горячий картонный стаканчик, а Адам снова ворвался в трафик.

— Итак, — начали мы оба одновременно.

Я слегка улыбнулась, жестом призывая Адама высказаться первым.

— Прости меня за вчерашнее, — начал он.

— Ты уже это говорил. Но поясни, ты извиняешься за то, что я услышала, или за то, что держал свои предыдущие отношения с Брайаном в секрете? — выдохнув, решила перефразировать свой вопрос, чтобы он отражал то, что мне действительно важно было знать. — Ты сожалеешь о том, как поступал... или что солгал мне о том, кто ты?

Адам кашлянул и поднял одну руку с руля, чтобы почесать затылок.

— Есть вариант «все вышеперечисленное»?

Я вздохнула.

— Послушай, я не знаю, готова ли я сейчас говорить о нас. И я определенно не готова обсуждать происходящее у вас с Брайаном или кем-то еще. По крайней мере, не сейчас. Но мне бы хотелось прийти к обоюдному пониманию наших отношений, прежде чем мы появимся на вечеринке Девон. Мы можем выяснить хотя бы это?

— Честно говоря, я все еще пытаюсь разобраться в себе, Пайпер. Ты не возражаешь, если мы сохраним статус-кво сегодня? Только на сегодня...

— Хочешь, чтобы я лгала?

— Нет. Но нам действительно так важно рассказать моей семье о нас и обо мне в середине дня рождения Девоны? Когда мы должны это сделать — после «догонялок» или как только она задует свечи?

Честно говоря, мне вообще не хотелось этого делать. Я обожала семью Адама, но они были его семьей. Что бы он ни решил им сказать, это его дело, не мое. Уже нет.

В доме родителей Адама я часто гостила — практически каждое воскресенье с тех пор, как мы стали встречаться. Но в этот раз мои щеки горели от смущения, когда я проходила через дверь, размышляя о том, как они разочаруются, узнав правду. Что Адам меня не любил. Что меня ему недостаточно.

И ему тоже...

Унылые мысли были снесены пронзительным визгом.

— Тетя Пайпер! — в розовом платье, еще ярче, чем мой прикид, Девон налетела на меня, чуть ли не сбив с ног.

Еле-еле сохраняя равновесие, я передала подарок Адаму и подняла свою любимую четырехлетнюю девочку.

— Привет, слышала, тут вечеринка в честь дня рождения. Случайно не знаешь, у кого оно? — спросила, симулируя, что не вижу розовую корону с надписью «Именинница», выложенную небольшими стразами.

— У меня! — закричала Девон с огромной улыбкой до восхитительно пухлых щечек.

— У тебя? Быть такого не может!

Она заразительно захихикала, и я рассмеялась вместе с ней.

— Наконец-то вы пришли, —Бекка, мама Девон, подошла ко мне с уже протянутыми руками. Взрослая копия дочери.

Я обняла ее одной рукой, в то время как другая обвивалась вокруг талии Девон.

— Я бы ни за что на свете не пропустила это, — ответила я, чувствуя себя ужасно, так что практически забыла о вечеринке. Еще одна причина злиться на Лэндона. Этот чертов мужчина так меня взбаламутил, что я едва ли помнила даже свое имя.

— Ты должна посмотреть на щенков, тетя Пайпер! — с восторгом прокричала Девон, хотя ее лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего уха.

Я перевела взгляд на Бекку.

— Щенки? — у женщины была аллергия чуть ли не на все, что связано с мехом.

— Та же концепция, что и в зоопарке, — пояснила Бекка, — хотя любую собаку можно приютить. Увы, мы не можем взять даже одну, но за пожертвование у нас появилась возможность ненадолго их привести, так что это для нас беспроигрышный вариант.

Маленькая девочка извивалась между нами, чтобы ее отпустили. Я ослабила хватку и последовала за ней. Во дворе находились несколько щенков с сотрудниками в ярко-желтых майках с красной надписью: «Ласковые щенки Хармони».

Около другого конца здания стоял огромный надувной батут с парочкой подростков в качестве надсмотрщиков.

Идеальный день рождения для маленькой девочки — Девон выглядела счастливее, чем я когда-либо видела ее раньше, что говорило о многом.

Одна из женщин в желтых майках подошла ко мне, пока я следила, как Девон резвилась на траве со щенками, визжа от восторга на их виляющие хвосты и облизывающие языки.

— Жаль, что у ее матери аллергия. Она так хорошо ладит с животными.

Я задумчиво кивнула.

— Да, я знаю.

— Как насчет вас? В вашей жизни есть место для собаки?

Вопрос казался бы навязчивым, если бы тон женщины не был таким легким. Словно выдвигал гипотезу, а не толкал к обязательствам.

— Я бы хотела, — призналась я. Взрослея, всегда мечтала о питомце. Собаке, кошке, хомяке — о ком угодно. Но мой отец категорически был против, а в нашем доме его слово было законом.

Седеющие волосы женщины выглядели практически белыми на ярком солнце, хотя ее кожа цвета какао не была омрачена ни единой морщиной. Она слегка пожала плечами.

— Тогда все когда-нибудь будет.

— Да. Возможно. — В этот момент щенок с золотистой шерстью бросился к моим ногам, преследуя пластиковый шарик, брошенный Девон.

Я была одной из немногих взрослых на улице, чему ни капли не возражала.

Я знала, что Бекка будет сидеть дома большую часть вечеринки, накачиваясь лекарствами от аллергии и коктейлями, с другими матерями. Вместо того чтобы почувствовать себя брошенной и обиженной из-за того, что никто особо меня не уговаривал войти внутрь, я была лишь благодарна за избавление от вопросов в стиле «когда вы с Адамом поженитесь?»

Несмотря на то что ответ «никогда» был стопроцентным, я не была обязанной его давать. Пусть Адам сам делится своими новостями и решает неизбежные вопросы, которые последуют после его заявления... в другой день.

Адам был единственным мальчиком в семье, и поскольку Бекка сказала, что после Девон завязала с рождением детей, он оказался в центре внимания как продолжатель рода.

Я была единственным ребенком у людей, у которых, вероятно, вообще их не должно было быть. По крайней мере, не друг с другом. И пока родители Адама намекали, что готовы снова стать бабушкой и дедушкой, мы с мамой обсуждали только самые повседневные темы.

С отцом же фактически не разговаривали.

Сама я не хотела детей, так что единственная светлая сторона того, что я не стала частью семьи Адама — что не разочаровала их этим. Хотя мне очень нравилось играть с чужими детьми, особенно когда они были такими же очаровательными, как Девон.

У меня словно открылись глаза на то, что больше всего нравилось в Адаме — его семья и дружба с ним. И уж точно никакая не романтика. Мысль об их потере заставляла мое сердце кровоточить. Пригласят ли меня на день рождения Девон в следующем году? А через год?

Позже, когда я наблюдала, как Девон задувает свечи на праздничном торте, подбадриваемая родителями, кузенами, тетями, дядями и миллионом друзей, меня чуть ли не смыла волна сильной тоски. Буду ли хотя бы когда-нибудь я окружена любовью, как эта маленькая девочка?

Лэндон

Я проснулся под какой-то дерьмовый оккультический оркестр. Писк, жужжание, рев. Кто-то просто обязан был выключить эту херню, прежде чем я здесь все разнесу.

Но какофония все продолжалась и продолжалась. Хотя больше раздражало другое: как я ни старался, не мог открыть глаза. Мои веки превратились в стокилограммовые жалюзи. Или... Мать вашу, их что-то удерживало? Но было невозможно понять, в чем дело, и попытаться отключиться от этого проклятого шума, который не имел ни малейшего отношения к музыке, а был схож с кувалдой, врезавшейся в мою голову.

Грохот. Боль. Темнота.

Звуковой сигнал ускорился, превращаясь в тревожный. Господи, блять, Иисусе. Кто, черт возьми, включил сигнализацию?

Стало слышно движение, и резко изменилось освещение. Стало ярче, как мне показалось.

— Мистер Кокс, рад, что Вы к нам присоединились.

— Кто ты? — но мой вопрос не перешел от мозга к языку. Вышло что-то схожее скорее с лаем тюленя, чем с человеческим голосом.

Веко приоткрылось, и я дернулся от яркости, но только чтобы ту же процедуру повторили с другим глазом.

— Отвали, мудак, — сказал тюлень.

— Зрачки реагируют. Ему можно дать немного воды. — От низкого вибрирующего гула, когда кровать начала двигаться, давление в моей голове увеличивалось. Что-то приставили к моим губам.

— Пейте. Медленно, — раздался тихий незнакомый голос.

Я сделал глоток, но мне хотелось больше, чем позволили.

Внезапно ужасные звуки вырубились, и я вздохнул с облегчением, неуверенно открыв глаза, прежде чем снова быстро закрыть их. Слишком светло, слишком ярко. На меня накатила волна тошноты.

— Мистер Кокс, я хотел бы задать вам несколько вопросов. Могу я это сделать?

Я хмыкнул, неуверенно шевеля челюстью и ртом. Интересненько.

— Можете назвать свое полное имя?

— Воды, — это все, что мне удалось выдать. После еще нескольких глотков, но, блять, все еще недостаточных, я выкрикнул ответ: — Лэндон Кокс!

— Вы можете сказать нам свой адрес и дату рождения?

Я произнес требуемое.

— Вы знаете, где находитесь?

Я рискнул оглядеться.

— Больница, — слово вышло до того, как я успел его осознать. Я был в госпитале?

— Верно. Вас привезли в больницу Седарс-Синай на скорой помощи около часа назад. Вы знаете, почему вы здесь?

Начал пытаться вспоминать. Всплыло изображение лица Пайпер. Пронзительные голубые глаза, видевшие меня насквозь. Светлая россыпь веснушек на носу. И эти волосы. Блестящая золотая река с ароматом меда, стекающая по моим рукам, словно шелк.

Блять. Я вел себя как полный придурок. Позволил всем страхам в своей башке разрушить первое, проведенное за все эти годы, утро.

Пайпер не была глупой. Очевидно, что девушка почувствовала мой дискомфорт и решила, что я хотел, чтобы она ушла.

Хотел ли?

Боже, ощущение, что мозг вот-вот взорвется.

— Голова, — простонал я. Если уж я торчал в больнице, то они обязаны были дать мне те охуенные обезболивающие.

Мужчина в белом халате, полагаю, доктор, снисходительно хмыкнул.

— Да, так бывает. Наркотики и алкоголь плохо сочетаются с вечеринками и бассейнами.

Ох, мужик, давай вот без этих нравоучений. Я просто хотел...

Вот дерьмо!

Воспоминания пронзили мой разум, словно осколки разбитого стекла — острые, но хрупкие. Ликер, льющийся в хрустальный стакан. Огонь, стекающий по моему горлу. Пил в одиночестве. Телефон в моих руках, чтобы позвонить Пайпер. Сообщение о вечеринке.

Вечеринка. Вечеринка у меня?

Я не помню никакой вечеринки.

Но доктор выразился очень четко. «Наркотики и алкоголь плохо сочетаются с вечеринками и бассейнами».

Последний раз, когда я находился в бассейне, я был не один. Пайпер была рядом.

Запутавшись, я снова настроился на то, что бормотал доктор.

— ...лекарство от боли подействует через мгновение, но сначала я бы хотел, чтобы вы кое-что сделали. — Он положил блокнот на простыню, прикрывающую мои ноги, и протянул карандаш. — Можете написать свое имя?

Я поднял правую руку, почувствовав глубокую боль.

— Конечно.

Но как только мои пальцы оказались возле долбаного карандаша, они не сомкнулись. Карандаш скатился на пол. Я уставился на него в тишине, пока паника колотила в мой и без того трещащий череп. Что. За. Пиздец.

Медсестра подняла карандаш и подошла к другой стороне моей кровати.

— Как насчет левой руки?

На этот раз мои пальцы сжались, но хватка была как у мелкого карапуза с его первой погремушкой. Я посмотрел на доктора с нарастающим страхом.

— Что, черт возьми, происходит? Что с моими руками?

Монитор снова начал пиликать, доктор и медсестра повернулись, чтобы прочитать мигающие красные цифры, мчащиеся по экрану.

—— Что, мать вашу, с моими руками? — я снова закричал, чувствуя себя взбешенным и одновременно поникшим. Но это все не было важным. Никто меня не слушал.

Заблестела игла, когда медсестра вонзила ее в капельницу возле меня. Я снова повторил свой вопрос, но он так и не слетел с моих губ. Закрыл глаза и поддался темноте, поглощающей меня.

Пайпер

Адам с благодарностью мне улыбнулся, направляя брелок на свой BMW.

— Спасибо, что поехала, — сказал он.

— Не стоит. Я сделала это не ради тебя. — Скользнув на гладкое кожаное сиденье, я откинулась на спинку подголовника и скинула туфли. День затянулся. Другие дети с родителями ушли после торта, но семья Адама праздновала еще несколько часов.

Бывший предлагал уехать пораньше, но я отказалась, так как не торопилась покидать теплые объятия семьи Уильямс. Потому что вокруг них витала любовь, и хотя я не могла быть честной с ними, говоря о состоянии своих отношений с Адамом, сквозь стиснутые зубы я нацепила счастливую маску, что всегда мне легко удавалось.

Именно так меня воспитывали.

Идеальный фасад, созданный мною еще в старшей школе, — королева выпускного бала, капитан команды чирлидеров, вице-президент совета учащихся — прилип к моей коже, как татуировка. Потому что когда люди видят что-то красивое и совершенное, только самые жестокие желают это растоптать и уничтожить. Все остальные просто наслаждаются видом или слишком боятся подобраться ближе.

Конечно, это не всегда срабатывало. Если кому-то необходимо придраться, то его ничто не остановит. Совершенство всегда будет недосягаемо, как бы сильно ни стараться.

Но каждая неудача, бесчисленные попытки и промахи оставляли свой след. Сначала они болели, словно синяки или порезы. Но, в конце концов, они накладывались друг на друга, переплетаясь и формируя ослепительный костюм.

Большую часть времени у меня получалось дурачить людей.

Кроме собственного отца.

И поэтому я всегда старалась быть начеку. Пряталась за маскировкой, чувствуя себя обманщицей.

Горничной, притворяющейся принцессой.

Еще чуть-чуть, и вот она — полночь для Золушки.

На полпути до дома мои хаотичные мысли прервались сигналом телефона.

ТРЕВИС: Приезжай в Седарс-Синай. Живо!

Я еле сдержала стон. Клиенты Тревиса вечно оказывались в больнице.

Подтяжки лица, имплантаты груди, сделанные ягодицы и пенисы, отказ органов из-за экстремальной диеты, травмы от неудачных трюков и, конечно же, передозировки...

Бывали и ненужные госпитализации. Клиент, утверждающий, что устал, чтобы Тревис пригладил ему взъерошенные павлиньи перья и пересмотрел контракт. Чтобы увеличил гонорар и скорректировал график. А вызывающий образ сменился на что-то менее откровенное.

Я обратилась к Адаму.

— Не мог бы ты высадить меня в Седарс-Синай, а? — Подняла свой телефон. — Работа зовет.

— Конечно. Кто на этот раз?

— Тревис не сказал, а даже если бы и сказал, сам понимаешь, что это конфиденциальная информация.

Вдруг стало любопытно, поэтому написала Тревису, поинтересовавшись, с кем мне предстоит иметь дело. Его ответ стал ударом в солнечное сплетение. Но я не могла раскрыть своих чувств.

— Ты в порядке? — взглянул на меня Адам.

Я прочистила горло, засунула телефон в сумочку и посмотрела на себя в зеркало. Проведя день на открытом воздухе в окружении буйных щенков и четырехлеток, переевших сахара, я оказалась с размытым макияжем и небольшим солнечным ожогом. Вздохнув, протерла круги под глазами и нанесла свежий слой помады.

Затем изобразила ослепительную улыбку и повернулась к Адаму.

— Конечно. Все в порядке.

ГЛАВА 9

Лэндон

Когда я снова вплыл в сознание, в комнате было тихо, лишь безжалостное: топ-топ-топ. Веки были не такими тяжелыми, как раньше, так что я спокойно поднял глаза и увидел Тревиса, расхаживающего по палате и цокающего каблуками своих туфель по плитке с неустанной точностью.

Мне хотелось сказать ему, чтобы он прекратил, оставил меня в покое и дал уснуть, чтобы я мог сбежать от пульсирующей боли в голове и ноющего тела. Но, словно настроенный на малейшее изменение моего состояния, Тревис остановился.

— Наконец-то ты проснулся.

Я снова закрыл глаза, надеясь, что он поймет намек.

Но он этого не сделал.

— Лэндон, я знаю, что ты меня слышишь. Нам нужно поговорить.

Мне совсем не хотелось болтать. Единственное мое желание — как следует поспать.

Но Тревис не дал сделать этого. Вернулся доктор в белом халате с планшетом и дерьмовым диагнозом.

— В результате вашего падения, похоже, что у вас образовалась грыжа шейного диска в позвоночнике, а отек нервного корешка вызывает слабость в ваших руках. Если бы мы сейчас сняли с вас действия обезболивающих, вы бы почувствовали онемение, покалывание и боль в конечностях.

Язык во рту ощущался толстым и тяжелым, отягощенным страхом.

— Это временно, верно?

Доктор остановился, чтобы пролистать страницы, прикрепленные к его блокноту; и эта пауза, казалось, длилась вечно. Я слышал скрежет его ногтей по бумаге, блеющие голоса за дверью, шум от прилива крови в ушах. Наконец, он посмотрел на меня, выпустив листки. Они зашелестели, раздуваясь по воздуху и превращаясь обратно в аккуратную стопку.

— Я не вижу в вашей МРТ ничего такого, что заставило бы меня подумать, что это постоянная ситуация.

Я с облегчением вздохнул, но потом чуть не подавился, когда он добавил небольшой комментарий.

— Но человеческое тело полно тайн. Я не могу дать никаких гарантий ни по времени на ваше восстановление, ни о степени повреждения; все станет известно после заживления позвоночника.

Я моргнул несколько раз.

— Когда точно? Я гребаный барабанщик! Мои руки чертовски важны!

— Лэндон... — Тревис шагнул вперед, пытаясь заглушить мое нарастающее беспокойство. Как будто это возможно.

Доктор поднял руку с невозмутимым выражением на лице.

— Все в порядке. Страх мистера Кокса вполне понятен. Сейчас самое главное — уменьшить отек. Для этого вам будет прописаны внутривенные противовоспалительные препараты. Также рекомендую вам остаться здесь как минимум пару дней. Чем меньше вы будете тревожить позвоночник, тем лучше.

— Лекарства и не шевелиться. Что еще?

— Покой. И через несколько дней, когда опухоль спадет, следует начать физиотерапию. Недалеко отсюда есть центр. Дам вам название...

— «Восстановительный центр здоровья», — буркнул я. Это место мне хорошо знакомо, хотя сам никогда не бывал там в качестве пациента.

Доктор все равно кивнул.

— Точно. Они лучшие на Западном побережье, если не на всей территории страны. Вы будете в надежных руках.

Мне было срать, в чьих руках я окажусь до тех пор, пока полностью не смогу пользоваться своими.

Я все еще впитывал новости, как дверь снова открылась. На этот раз стало ясно, что у меня галлюцинации. Потому что было похоже на то, будто Пайпер Гастингс залетела в мою палату.

— Наконец-то ты здесь! — Тревис был очень нетерпелив.

Пайпер позволила двери закрыться за ней, но дальше не двинулась. Она выглядела покрасневшей... и обеспокоенной. Она беспокоилась обо мне?

Тревис сложил руки, переводя взгляд туда-сюда между нами.

— Я вызвал Пайпер, потому что вчера у нее хватило здравого смысла вытащить тебя из моего дома, прежде чем ты попал бы в беду. К тому же я ей особо доверяю в сокрытии информации о твоем громком срыве. Если Пайпер удалось справиться со штормом дерьма, который Шейн пережил в прошлом году, полагаю, она справится и с тобой.

Пайпер медленными шагами продвигалась вперед в своем сексуальном, как ад, розовом наряде, прекрасно демонстрировавшем ее совершенные длинные ноги.

Мой член мгновенно ожил, что стало облегчением — не каждая часть меня не работала. Я попытался подмигнуть, хотя не чувствовал своего лица, так что точно не знал, получилось ли у меня. Во всяком случае она резко остановилась и снова обратила внимание на Тревиса.

Я пытался слушать, но из-за отвлекающих ног Пайпер мне потребовалось несколько минут, чтобы уловить смысл.

— ...переговоры со страховой в критическом состоянии. Но в случае необходимости мы раскрутим произошедшее как небольшую аварию на заднем дворе. Ничего страшного, просто необходимо принять возможные меры предосторожности.

Пайпер вытащила из сумочки маленькую записную книжку и начала записывать, а Тревис снова принялся расхаживать.

— Недопустимо позволить просочиться информации, что Лэндон находится в больнице, или детали его травмы.

— Какая травма? — перебила она его.

— Завтра врачи скажут больше. — Я поймал взгляд, которым он на нее посмотрел и который закрывал дальнейшие вопросы. — А пока Лэндон останется здесь, потому что если пресса сфотографирует его с таким количеством бинтов, то, скорее всего, нам понадобится обсуждать страховку со следующим туром «NothingbutTrouble».

Тревис не говорил о медицинской страховке, он говорил о многомиллионном контракте, который заключают с местами для резервирования концертов. Словно почувствовав злость, исходящую из каждой моей клетки, он перевел взгляд на меня.

— После прошлого года страховые компании не выстраиваются в очередь за нашей дверью, чтобы заключить с нами договора. Нет страховки — нет тура. Нет тура — нет счастливых фанатов, скупающих вашу музыку. Нет счастливых фанатов... Ну, ничего нет. Наград, обложек журналов, хитов и, самое главное, денег.

Да здравствует гребаный доллар! Конечно, Тревис сразу ж оценивал перспективу убытков. Но как бы мне ни было насрать на деньги, мне нужна тонна этого гребаного дерьма для кое-кого другого. Кое-кого, ради кого я пожертвовал всем. Кое-кого, ради кого я жертвую всем.

Даже зная, что этого никогда не будет достаточно.

Пайпер

В конце концов медсестра выгнала нас из палаты Лэндона, и Тревис предложил подбросить меня до дома. У него имелась спортивная тачка на каждый день недели, и сегодня ей стала ярко-желтая Maserati. Переключив передачу, Тревис не стал терять времени и приступил сразу к делу, что было настоящей причиной, по которой он предложил мне прокатиться. Идеальное место для разговора без возможности быть подслушанными.

— Как только Лэндона выпишут, мне нужно, чтобы ты приглядела за ним.

Я так резко повернулась, что чуть не вывернула шею.

— Приглядела? — я потерла пульсирующие сухожилия у горла. Идея казалась нелепой. Мы уже не первый раз имели дело с безумной ситуацией знаменитости, и, насколько я знала, услуги няньки не были типичным пунктом в программе «Тревис Таггерт& Ко».

— Ты сама видела в каком состоянии он был у меня на вечеринке — чуть ли не в отключке. А сегодня пьяным попытался нырнуть в бассейн, хотя на часах еще даже не было полудня, черт возьми.

В полдень? Я ушла от Лэндона за два часа до этого, и все было в порядке. Ну, может он был немного не в себе, но определенно трезвый. Неужели я так сильно его взбесила, что ему пришлось ужраться в десять утра?

— Слава богу, — продолжил Тревис, — его экономка находилась там и позвонила в скорую. Понятия не имею, что там за проблемы у Лэндона, но я не хочу оставлять его без присмотра. Я хочу, чтобы ты была с ним все время, пока я не выясню, что ему нужно. — Я потеряла дар речи, изо всех сил пытаясь усвоить поступившую информацию. Вроде все сказанное Тревисом имело смысл, но переехать к Лэндону, пусть даже временно... Не очень хорошая идея.

Неловкость сегодняшнего утра еще свежа в моей памяти.

И отпечатки, оставленные им на моей коже.

Но я не жалела о том, что случилось. Не совсем.

Просто не была уверена, что смогу пережить все это снова.

Химию между нами, близость, множественные кульминации. Прошлая ночь была невероятной. Но как только настроение Лэндона изменилось, воздух стал тяжелым, даже безвкусным. Словно прекрасная картина с дырками в холсте.

До настоящего момента все, что произошло прошлой ночью, можно было описать словом «великолепно».

И теперь память об этом была разрушена.

Я похлопала рукой о дверь машины в поисках кнопки, чтобы опустить окно. Мне нужен воздух. Очень нужен…

— Почему бы его экономке не присмотреть за ним? —прохрипела я. Воздух, черт возьми.! У Maseratis не имелось нормальной системы вентиляции?

Наконец-то я нашла кнопку и сразу же высунула голову в окно, как золотистый ретривер. И принялась насыщать лос-анжелесским кислородом легкие, пока жужжание в голове не ослабело.

— Что, черт возьми, с тобой? — спросил Тревис, когда я, наконец, села на свое место и закрыла окно.

— Простите, немного укачивает в машине. Теперь мне лучше. — Я ездила с ним много раз и никогда не жаловалась на тошноту. Однако у Тревиса не было шанса вникнуть в эту проблему.

Он поднял свой пиликающий телефон и прижал к уху. Насколько мне было известно, Тревис оплатил тысячи штрафов за использование мобильника во время вождения, но ему было все равно.

Я не слышала другую сторону разговора, но он длился недолго. Тревис закончил звонок гортанным «блять» и швырнул телефон на колени. Костяшки его пальцев побелели от сильной хватки на руле.

Я заерзала на месте в ожидании плохих новостей.

— В дом Лэндона была вызвана полиция по заявлению о беспорядке. Им пришлось свернуть масштабную вечеринку — около трехсот человек. Там полный треш: граффити на стенах, сломанная мебель, бог знает какое дерьмо в бассейне.

— Что? — Лэндон не упоминал о вечеринке утром. Вот почему он так сильно хотел…

— Полиция допросила большинство из них. По-видимому, Лэндон отправил групповое сообщение, пригласив половину своего списка контактов к себе домой на пул-пати. И его пересылали Бог знает сколько раз. Когда гости прибыли, ворота были широко открыты. Вероятно, после скорой помощи их так и оставили, а дома никого не было.

— Ана…

— Экономка и ее муж поехали за машиной скорой помощи до больницы и, должно быть, забыли про ворота. А убедившись, что Лэндон не умрет, вместо того, чтобы вернуться в его дом, поехали к своим детям. Так что вечеринка разгорелась на всю катушку.

Я выглянула в окно, понимая, что мы направляемся не в сторону моей квартиры. Не было необходимости спрашивать, куда мы едем. В дом Лэндона.

— Надеюсь, все не так плохо, как нам сообщили, потому что я не могу рисковать и подавать за него в суд, пока мы не решим все проблемы со страховкой для группы. — Выражение лица Тревиса редко было далеко от нейтрального, но когда он был не в себе, то поглаживал рукой свою бритую голову. Сейчас он полировал ее, словно шар. — Но самая большая проблема, что у Лэндона проблемы с хваткой.

— Хваткой?

— У него не сжимаются руки. Учитывая, что парень зарабатывает на жизнь, выбивая дурь из барабанов, ему, черт возьми, необходимо держать гребаные палочки.

Внезапно ущерб дому Лэндона не стал казаться таким уж важным.

— Он не может играть?

— В его нынешнем состоянии — нет. — Тревис быстро потер голову, держа руль одной рукой. — Надеюсь, это временно, но в данный момент это единственное, о чем я могу думать. Он останется в больнице, пока что-нибудь с этим не сделают или пока он не сойдет с ума, что наступит раньше. А ты пока отслеживай любые фотографии и видео, прежде чем их сольют в интернет. Мне все равно, сколько придется заплатить, просто выкупите все до появления в TMZ или RadarOnline.

Я вытащила свой блокнотик из сумки.

— Будет сделано. Я свяжусь с нашими контактами в полиции Лос-Анджелеса и посмотрю, как можно стереть все из полицейского отчета.

— Переназначь на других все проекты, над которыми работаешь. Я хочу, чтобы ты занималась только Лэндоном Коксом.

Вашу ж мать…

ГЛАВА 10

Лэндон

— Ну и какого хрена я не могу вернуться в свой собственный дом? — я вглядывался в лицо Пайпер, пытаясь выяснить, что она скрывает, когда она затолкала меня в свою квартиру. Потому что она явно что-то скрывала.

Но когда встретился с ней глазами, я увидел в них не только раздражение. Сделал шаг, потом еще один. Она закрыла и заперла дверь, а затем повернулась с одной изогнутой бровью, словно умоляя меня просто смириться.

Будто закрытая дверь способна меня остановить. Я ворвался в ее личное пространство, но пытался побороть желание прикоснуться к ней. Потому что если дотронусь, то навряд ли на этом все закончится.

— Я тут ни при чем, — строгим голосом пробормотала она. — Ты сам во всем виноват.

Конечно, девушка была права. Пайпер меня не подталкивала сделать пьяное сальто с борта бассейна.

— Я этого и не говорил. Но тебе не нужно играть в няньку...

— Только именно это мне и приходится делать! Потому что кто-то... — она сердито посмотрела на меня, — ...решил использовать меня как предлог, чтобы свалить из дома моего босса. И вот теперь мой босс назначил меня официальной сиделкой для одной высокообеспеченной эгоцентричной рок-звезды и по совместительству занозы в заднице.

Уголок моего рта дернулся. Боже, эта женщина бесподобна. Мне хотелось отшлепать ее так же сильно, как и заставить перестать быть такой правильной. Но ее гневный взгляд дал понять, что ее не порадует ни то ни другое. Поэтому я решил подразниться.

— Для тебя, я — рок-легенда. И, если я не ошибаюсь, ты сама выбрала свою судьбу, когда решила работать «устранителем говноштормов».

Пайпер издала что-то среднее между ворчанием и фырканьем, а потом оттолкнулась от двери.

— С угарным газом не стоит связываться.

По словам Пайпер, сегодня утром сработала сигнализация угарного газа, поэтому в моем доме находилась толпа людей, которые пытались найти и сдержать его. Сколько времени может потребоваться для ремонта и проветривания? Я потер затылок, слегка поморщившись.

Пайпер смягчилась и похлопала по дивану.

— Садись.

В больнице я провел несколько дней, лежа как инвалид. Если бы стояние на месте вернуло подвижность моих рук, я стоял бы так до утра. Но вот только это не поможет. Моя хватка немного улучшилась, но до идеальности еще далеко. Я прошел три МРТ и кучу всяческих тестов с аббревиатурами, которые даже не мог вспомнить. Меня тыкали и лапали доктора, слетевшиеся со всей округи, чтобы осмотреть. И каждый из них утверждал, что мое восстановление — скорее всего вопрос времени.

Скорее всего.

Другими словами, не было никаких гарантий.

Но все они согласились, что мне можно выписываться и начинать физиотерапию. Первое занятие запланировано на завтра.

Несмотря на практически неделю в постели, я был истощен.

Я тяжело плюхнулся на диван рядом с Пайпер.

— Ты не могла бы принести мне...

— Твои таблетки? — она вскочила, вздохнув с облегчением, что ей есть чем заняться. — Конечно.

Через минуту девушка вернулась и протянула мне выписанные по рецепту флаконы и стакан воды.

— Спасибочки, — я взял их левой рукой, открутил крышки зубами и вытряс по одной таблетке из каждой. Не совсем изящно, но главное же, что дело сделано.

— Их нужно принимать одновременно? — я поднял глаза и увидел Пайпер, сидящую за столом с открытым блокнотом перед ней.

— Что ты делаешь?

— Слежу за приемом лекарств. Одно можно принимать только каждые двенадцать часов, другое...

— Не делай этого, — положил таблетки на язык и запил их водой.

— Что не делать?

— Не следи за моим приемом таблеток, словно я десятилетний ребенок, которому только что вырезали миндалины. — Взял флаконы и поставил их на край стола. — Я взрослый человек, Пайпер. Хочется поиграть в няню — начни с обтираний губкой.

Щелкнув шариковой ручкой, Пайпер закрыла блокнот и резко встала со стула. Я мог бы поклясться, что видел слабые следы дыма из ее ушей, когда она подняла пульт дистанционного управления с журнального столика и швырнула его мне на колени.

—Пойду поработаю в соседней комнате. Ты можешь немного расслабиться и притвориться, что я составляю для тебя план ароматерапии.

Я отбросил пульт и плед в сторону.

— Если ты здесь не для того, чтобы наблюдать за мной, я запросто могу заскучать и уйти.

— Это меня бы не удивило.

Я сам был виноват в ершистости Пайпер, поэтому тупо вздохнул.

— Уф, так мне и надо. Но я не собираюсь торчать здесь и пялиться в телик, пока ты сидишь в соседней комнате. Если тебе так необходимо поработать, — я встал, игнорируя ножи, прорезающие мой мозг от резкого движения, — я могу пойти домой и просто постоять во дворе, пока все внутри не проветрится.

— Тебе нельзя!

Я развел руки по сторонам.

— Почему нет? Если ты ничего не скажешь Тревису, я тоже буду нем как рыба. Он никогда не узнает.

Она поджала губы, пока раздражение не окрасило ее щеки в розовый цвет.

— Работа может подождать. Мы будем тусоваться вместе.

Я усмехнулся и снова сел, разложив пледик на коленях и приподнимая край, прежде чем многозначительно посмотреть на Пайпер.

— У тебя есть кабельное? Я пропустил несколько серий «Игры престолов».

Пайпер

Тревис владел недвижимостью по всему городу, чтобы прятать там своих знаменитых клиентов после пластических операций, от неугомонных сталкеров или для передышки от СМИ.

К сожалению, в доме, куда я планировала заселить Лэндона, возникли проблемы с пожарной системой, так что пока Тревис подыскивал новое место, я согласилась предоставить Лэндону свою квартиру.

Хотя «согласилась» неподходящее слово. Между заселением Лэндона Кокса, одного из самых узнаваемых людей в мире, в гостиничный номер и нахождением Лэндона Кокса, самого красивого и самого раздражающего на свете мужчины, возле моей спальни я выбрала менее рискованный вариант.

Вот почему мы с Лэндоном провели день на диване, наблюдая за часами разврата и крови. С Адамом мы тоже частенько смотрели телевизор за бокалом вина. Правда, это были скорее какие-то второсортные шоу. Но Адам никогда не держал меня за руку во время просмотра и не засовывал ладонь под мое бедро, его большой палец никогда не скользил по моей ноге в бессознательном движении. Движении, от которого каждая клеточка моего тела жужжала. Создавалось впечатление, будто Лэндон не мог находиться рядом со мной и не прикасаться.

Руки Лэндона, может, и не способны в данную минуту взять пару барабанных палочек, но у них не было проблем в создании мурашек на моей коже и командовании ими, чтобы они бегали туда-сюда.

Время от времени он проводил кончиком носа по моим волосам и глубоко вдыхал, оставляя легкие поцелуи вдоль моей шеи. Это было более возбуждающе, чем если бы он сорвал с меня трусики, раздвинул бедра и погрузил в меня свой язык.

Конечно, против такого я тоже была бы не против.

Под предлогом заказа еды на вынос я свалила на кухню. Учитывая длинный список пищи, которую Лэндону приходилось избегать, вариантов было не так много. Я выбрала веганское кафе, а потом тайком позвонила Тревису.

— Проверка. Ваш помощник так и не прислал мне подробностей, куда везти Лэндона сегодня вечером.

— В мой дом в Вэлле, пригороде Калифорнии.

Я облегченно вздохнула. Я там уже бывала. Особняк был достаточно большим и находился относительно близко к реабилитационному центру.

— Супер. Тогда скоро выезжаем.

— Пока не надо. Моя охранная компания устанавливает сигнализацию у бассейна, но она еще не готова.

— Сигнализация в бассейне, серьезно?

— Мне совсем не хочется рисковать, так что пока Лэндона там быть не должно.

— Неужели им не хватило суток? — отчаяние сквозило в моем голосе.

— Ну, пока они там, я там все заодно перепроверю. К полудню завтрашнего дня все будет готово.

Я пялилась в стену.

— Что я должна сказать Лэндону? Он хочет домой. Я заказала ужин, так что смогу продержать его здесь еще час или два.

— Пока ничего не говори. Неужели он не может переночевать у тебя? Просто избегай этого разговора и дай Лэндону его лекарство после ужина. Скорее всего, он вырубится во время просмотра телевизора. Со страховкой мы разобрались, но врачи сказали, что стресс может негативно сказаться на его выздоровлении. — Я представила, как Тревис потирал свой череп. — Лэндон может делать вид, что ему на все насрать, но это просто игра. Он любил свой гребаный дом, так что пусть лучше как следует выспится, прежде чем увидит его.

— Лэндон далеко не тупица. И он хочет вернуться домой. Я тяну время, но надолго меня не хватит.

— Когда он проснется завтра, не торопись везти его туда. — Тревис вел себя так, словно я согласилась приютить музыканта. — Он не сможет оставаться там еще какое-то время. Я вышлю тебе новый код для входа в дом в Вэлле, как только его получу. Ты сможешь рассчитывать на большой бонус к следующей зарплате.

— Пайпер, ты скоро? — голос Лэндона доносился из зала.

Я поспешно попрощалась с Тревисом, совершенно не воодушевившись деньгами, и бросила телефон в ящик стола.

— Да. Ужин скоро будет здесь.

— Отлично, — ответил он, глядя на меня, как на закуску. — Умираю с голоду.

* * *

Лэндон подошел ко мне и встал за спиной, пока я доставала из пакетов ужин. От его близости по моей кожи раскатилась дрожь возбуждения.

— Думаю, сейчас самое время прояснить ситуацию и обсудить происходящее между нами.

У меня перехватило дыхание, и я чуть не выронила тушеное мясо. Каким-то образом мне удалось удержать контейнер и поставить его рядом с салатом из капусты, веганской кесадильи, обжаренными ростками сои и свежевыжатыми соками. Паника растекалась по моим венам. Лэндон хотел поговорить? В ночь, когда я не могла свалить от него?

Ну уж нет. Я не жаждала обсуждать это прямо сейчас, учитывая, что у меня не было выхода, если мне не понравится услышанное. Прямо сейчас мы не вернемся в мою комнату в общежитии. В данную минуту Лэндон — моя работа. Так что я не могла сорваться на него за то, каким дерьмовым парнем он оказался шесть лет назад. Назвать клиента мудаком, даже если так и есть, вполне может стоить карьеры.

Я покачала головой и притворилась, что мой организм взбунтовался и готов в любую минуту вернуть содержимое моего желудка.

— Думаю, я бы предпочла это перенести.

Лэндон сжал мои плечи и, клянусь, его ладони прожгли мою рубашку.

— Уверена? Мне казалось, что девушки любят предельную ясность в отношениях.

Он напомнил мне Делэни.

— Хм, ты насмотрелся передач про психоанализы, доктор Фил? — Я отошла в сторону и взглянула на Лэндона, как только создала между нами расстояние. Его щеки начали краснеть, выдавая смущение, и я заржала. — О, боже мой, ты реально их смотришь!

Он криво улыбнулся.

— Вообще, я еще посматриваю программку о правосудии «Судья Джуди». У этой женщины стальные яйца.

— «Игра престолов», «Доктор Фил» и «Судья Джуди». Ты довольно многогранен.

Он принялся изучать боксы с едой, пока я расставляла тарелки и приборы.

— Беру пример с тебя. Каждая записанная передача на твоем проигрывателе с того же канала.

— Мы с Адамом смотрели их вместе.

Он приподнял одну бровь.

— Давно подмывало спросить, с каких это пор тебя стали возбуждать хипстеры?

Заводил ли меня когда-нибудь Адам по-настоящему?

— Мои чувства к Адаму тебя не касаются.

— Кое-кто не любит болтать о своем парне, — поддразнил он.

— Если ты так заинтересован в моем бывшем парне, то могу его пригласить, — показала на стол, переполненный обилием блюд. — В конце концов, нам все не съесть.

Он оглядел с хмурым видом сначала меня, затем контейнеры.

— Не уверен, что это можно квалифицировать как еду.

— Вот только не надо меня винить. Список того, что тебя нельзя, длиннее того, что можно. — Неуверенная, что Лэндон в состоянии обслужить себя, я положила в его тарелку щедрую порцию каждого блюда и поставила перед ним. Пытаясь выглядеть естественной, плюхнула еду и себе, а затем затаила дыхание, ожидая, когда Лэндон возьмет вилку.

Как и большинство барабанщиков, Лэндон был левшой, хотя ранее предпочитал есть и писать правой рукой. Теперь он поднял вилку левой рукой, и я выдохнула с облегчением, когда он успешно принялся расправляться с пищей. В течение нескольких минут раздавался только звук вилок, скребущихся о тарелки, и чавканье.

— Знаешь, ты ведь никогда не говорил мне, почему решил стать барабанщиком...

Лэндон напрягся, пропихивая очередной комок еды в рот и медленно жуя.

— А что?

Я пожала плечами, чувствуя его нежелание вдаваться в историю.

— Не знаю. Из всех вариантов лично меня больше всего пугают барабаны, — я просто пыталась поддержать беседу, поэтому удивилась, что этот вопрос, казалось, задел его за живое.

Лэндон долго таращился в свою тарелку, словно ответ был написан где-то в его овощах. На лбу у него проступили морщинки, а на шее пульсировала вена. Наконец, он вздохнул и поднял глаза.

— Барабаны не нужно было покупать или арендовать для того, чтобы играть. Можно было пользоваться школьным комплектом ударных. Коксы тогда только взяли меня к себе, и мне не хотелось клянчить у них бабки. — Он остановился. — Я не хотел давать им повод, чтобы от меня отказались.

Я тяжело сглотнула. Передо мной сидел один из самых сексуальных мужчин на планете, который смотрел на меня глазами маленького мальчика-сироты. Я почувствовала боль за приемного ребенка, который просто хотел быть любимым.

Лэндон моргнул, спрятав внутри своих зрачков того паренька.

— Ты никогда не пробовала играть на чем-то, верно?

Мне пришлось поискать свой голос.

— Я хотела, но папа не любил шум, поэтому мне приходилось искать тихие развлечения. Мне бы не разрешили практиковаться дома, так что в этом не было смысла. — Я отодвинула тарелку. — Ради чего, м?

— О чем ты?

— Зачем попробовать делать что-то, если все равно не будешь в этом идеалом? — Пожала я плечами, подняв вилку и толкнув то, что осталось на тарелке. — Кроме того, у меня хватало внеклассных мероприятий.

Изучение французского, председательство в совете студентов и черлидинг. Мне некогда было скучать. Эти отвлечения были не только хороши, но и удерживали меня вдали от дома.

Прежде чем я успела задать ему еще один вопрос, я выпалила то, в чем никогда раньше не признавалась. Даже Лэндону.

— Мне не нравилось быть дома, потому что отец ненавидел меня.

Он резко поднял взгляд от тарелки, остановив вилку на полпути ко рту.

Слова продолжали прибывать и прибывать.

— Возможно, мне должно было бы быть легче от того, что он ненавидел мою мать, но... — я пожала плечами, — ...это было не так.

Он отложил столовый прибор и откинулся на спинку стула.

— Он сам тебе так сказал?

— Нет. Но это было довольно очевидно.

Складка между его бровями углубилась.

— Он ее бил?

— Нет, никогда. Хотя иногда мне бы этого хотелось. Хотя бы раз, чтобы у нее была причина бросить его. Потому что мой отец поступал еще хуже. Он просто нас игнорировал. Можешь представить себе жизнь с кем-то, год за годом, который едва признает твое существование?

— А с тобой? Как он обращался с тобой?

— Ну, если честно, то также. Все свое детство я старалась быть совершенной, но некоторые вещи нельзя изменить. — Моргнув слезами, я отказалась тратить их на того человека и отодвинула полупустую тарелку, встретившись с сочувствующим взглядом Лэндона. — Я была дочерью своей матери.

Лэндон

Все это время я считал, что хранил секреты от Пайпер, скрывая детали, которые превратили бы болтовню за столом в признание.

Похоже, Пайпер тоже прятала свою долю тайн.

— Он был дураком, Пиппа, — парировал я, прекрасно понимая, как ощущение нежеланности проникало в душу и разъедало ее изнутри. И понимая, что никакие слова не сделали бы ситуацию лучше. Большую часть детства я мечтал, чтобы меня игнорировали и оставили в покое. Пайпер и я выросли на противоположных концах дерьмо-шкалы, но оба получили шрамы.

— Возможно. Я всегда хотела братика или сестренку, но и без того чувствовала себя виноватой, оставив маму там. Не думаю, что смогла бы оставить и их. — Она немного вздрогнула.

— Раньше я мечтал о брате, — признался я. — Ну, пока меня не поместили в систему. Там недостаточно ресурсов, чтобы держать родных вместе, так что нас бы разделили.

Взгляд Пайпер смягчился, она протянула руку, чтобы прикрыть мою.

— Да, это было бы ужасно.

Я уставился на ее гладкую кожу и идеальный французский маникюр.

— Ага. Нужно быть осторожным со своими желаниями — они могут исполниться, — как только слова покинули мой рот, мне захотелось побежать за ними и проглотить каждый долбаный слог.

Само собой, Пайпер все поняла.

— Твое желание исполнилось? У тебя есть брат?

Выражение ее лица было таким милым, таким открытым. Не обращающим внимание на происходящее вокруг. Я проткнул кусок брокколи, но при виде ее мой живот взбунтовался, поэтому отшвырнул вилку, проворчав что-то типа: «это сложно».

Пайпер слегка вздохнула с выражением смирения на лице, после чего принялась закрывать наполовину опустошенные контейнеры.

— Да, это мне знакомо.

Я слишком быстро встал, чтобы помочь. Ноги были словно ватные, а комната покачивалась. Пайпер прыгнула в мою сторону, толкнула меня обратно в кресло, прежде чем я успел упасть. Закрыв глаза, дышал глубоко носом и ртом, как учили медсестры. Когда я открыл глаза, Пайпер нервно изучала меня.

— Что я могу сделать?

— Ничего, просто дай мои таблетки — я буду в порядке.

— Но ты только выпил их...

— Пайпер, — ее имя вышло гораздо жестче, чем я того хотел. Прежде чем я успел извиниться, она пересекла комнату, взяла лекарства и поставила их передо мной, не проронив ни слова.

Я почувствовал себя ослом не только потому, что гаркнул на нее, но и потому, что тупо сидел, пока она убиралась.

Но падать в обморок мне хотелось еще меньше.

В один из ее подходов к столу я усадил ее к себе на колени, обхватил руками ее талию и поцеловал в ту же секунду, когда она открыла рот в знак протеста. Только эта девушка могла превратить горькую капусту кимчи в сладость. Я оторвался от нее со стоном.

— Мой дом, вероятно, уже проветрен. Мне пора.

Она отрицательно покачала головой.

— Думаю, тебе стоит остаться на ночь.

Даже с кружащейся головой мне казалось, что я, наконец, сделал первый глубокий вдох за шесть лет. Просто от осознания, что я мог провести с ней ночь, все вернулось на круги своя. И на этот раз, черт возьми, я не облажаюсь.

— Я уже думал, ты никогда не предложишь.

Она положила ладони мне на грудь и оттолкнулась.

— Э-м, нет, я не об этом, но спасибо, — удивление заставило меня ослабить хватку на ее талии, и она отвернулась.

— Почему нет? — нахмурился я.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты потерял сознание.

— Этого не произойдет.

— О, правда? — она положила руку на бедро. — Откуда такая уверенность?

— Потому что ты будешь сверху, — я дразнился, но с удовольствием превратил бы слова в реальность.

Губы Пайпер дернулись, и она протянула руку.

— Думаешь, сможешь добраться до моей спальни?

Сделав это, я мгновенно растянулся на матрасе, потянув ее вниз за собой. Отрезав протест, который был на кончике ее языка, шепнул:

— Полежи со мной, пока я не засну.

Накачанный лекарствами и с Пайпер в руках, я оказался без сознания спустя нескольких минут.

* * *

Пайпер, должно быть, тоже уснула. Мой член поднялся с первыми лучами солнца, прижимаясь к ее заднице, а моя грудь — к ее спине.

Независимо от моей способности играть на барабанах, день, когда я не смогу подарить своей женщине оргазм, станет днем, когда мне нужно будет подыскать сосновый гроб и умереть.

От легкого движения моих бедер ноги Пайпер разжались, и я скользнул левой рукой по ее попке к животу, чтобы пробраться под ночнушку.

Боль прокатилась по моему позвоночнику, но прилив эндорфина от пробуждения рядом с Пайпер притупил ее.

Пайпер мягко застонала, заставив моего дружка запульсировать еще сильнее. Но этим утром не я получу удовольствие. Мне много предстоит наверстать ради Пайпер. Если бы я умел лучше подбирать слова, то написал бы ей поэму. Точное и элегантное извинение. То, что выражало бы мое заветное желание. Я жаждал прощения. Но не только его.

И еще хотел овладеть телом Пайпер. Понимать ее. Давать то, в чем она нуждалась, когда ей это было нужно. Мягко. Жестко. Грубо. Нежно. Быстро. Медленно. Иногда и грязно. Уж в постели я точно мог дать Пайпер все, что ее душа пожелала бы.

Если дело доходило до прикосновений к Пайпер, я был долбаным маэстро.

Я надавил ладонью на ее шелковистое лоно. Гордость за право собственности пробежала по моим венам, и я прикусил ее плечо. Мои пальцы проникли в самое сокровенное место Пайпер, пока я вдыхал приятный аромат яблок от ее волос. Засосав мясистую мочку ее уха в рот, я облизывал нежную кожу под ней. Боже, какой же сладкой она была...

Пайпер расслабилась сквозь сон, постанывая и роняя с губ мое имя. Мне это понравилось. Мне нравилось, как девушка пробуждается от моих прикосновений, распускается, как роза на рассвете.

Ее напряженные мышцы уступили мне и поприветствовали меня в ее теле. И теперь шум, который я услышал, был моим. Гортанный, жаждущий стон, от которого Пайпер вздрогнула, словно ее инстинкт подсказывал, что она в опасности. И он был прав.

Когда дело доходило до Пайпер, я был смертельным оружием. Мне нужна была она вся.

Чтобы потребовать большего.

— Нет, детка. Не сопротивляйся, — хрипло прошептал ей в ухо.

— Лэндон, — она повторила мое имя, и это был не сонный вздох. Это было предупреждение. Вопрос. Вопросы. Должны ли мы? Нужно ли? Плохая ли это идея? Будем ли мы сожалеть об этом?

Да. Да. Да. Наверное.

Но мне было все равно.

Потому что девушка в моих объятиях была мягкой, теплой, сладкой и сексуальной.

Она была всем, что я когда-либо хотел.

Она была именно тем, что я никогда не заслуживал.

И мне по-прежнему было все равно.

Когда мой палец коснулся той самой точки Пайпер Гастингс, ей тоже стало все равно. Дрожь пробежала по ее телу, и она снова растаяла.

Моя.

Пока что.

ГЛАВА 11

Пайпер

Я злилась, что уступила Лэндону этим утром. Ярость пост-оргазма.

Воздух пропитался ароматом Лэндона. Сексом, соблазном и грехом.

Мне хотелось в нем раствориться.

— Тебе нужно принять душ, — выпалила я.

Он усмехнулся, наклонился ко мне и провел носом по изгибу моей шеи, даря мягкие поцелуи.

— Ты присоединишься ко мне?

Мурашки побежали по коже. Предложение прозвучало чертовски хорошо. Хотя Лэндон едва сам вместился бы в мой крошечный душ. Так что если бы мы попытались сделать это вместе, то попросту затопили бы квартиру. Я отступила назад, покачав головой, ибо во рту пересохло от желания.

— У тебя есть что-нибудь не пахнущее яблоками?

Неохотно встретив его взгляд, я чуть не упала в обморок от нежной улыбки на его пухлых губах. Как же меня бесило, что я не могла даже разозлиться на него.

— Твое мужское достоинство имеет что-то против фруктов?

— Ага, — поддразнил он. — Мое достоинство просто в ужасе.

Я отвернулась, прежде чем он успел бы заметить румянец на моих щеках.

— Только не трать всю горячую воду.

Его гортанный смех звенел у меня ушах все следующие десять минут, которые я провела лицом в холодильнике, пытаясь охладить свою пылающую кожу.

Стены в квартире были тонкими. Я слышала шелест его одежды, падающей на пол, скольжение по металлу душевой занавески, брызги воды, ударяющиеся о плитку и широкие плечи Лэндона. Он застонал, скорее всего, после того, как струя окатила его спину.

Я представила, как его руки двигались по точеному прессу и намыливали татуированные мышцы.

Внутри меня разрастался такой огонь , который никакая морозилка не была в состоянии остудить.

Наконец вода перестала шуметь, а образы в моем сознании переключились на Лэндона с толстым махровым полотенцем, которым…

— Пайпер?

Я захлопнула дверцу холодильника, отскочив от него так, словно тот собирался меня проглотить.

— А? — скрипнула я, бросив глаза в коридор на случай, если Лэндон стоит там полуголый.

Ну нет, удача никогда не была моей спутницей.

— У тебя есть какое-нибудь полотенце?

— Конечно. Под раковиной.

Пауза. Затем:

— Нет. Нет там полотенец.

Смятение справилось с моей страстью с гораздо большим успехом, чем холодильник. Последние пара дней были сумасшествием… Когда в последний раз я была в прачечной? Неужели вчера я воспользовалась последним чистым полотенцем? Бросилась к шкафу в спальне, чтобы лицезреть переполненную корзину для грязного белья. Мне не нужно было в нее лезть, чтобы знать, что там было закопано несколько полотенец.

Съежившись, я повернулась к открытой двери спальни. Настолько трусливо, что боялась вернуться в гостиную.

— Может там есть полотенце для рук? Или салфетки?

Да, я достигла самого дна.

К чести Лэндона он не стал жаловаться.

— О, нашел салфетки!

Как человек размером с Лэндона сможет вытереться пачкой салфеток? Я отвернулась от корзины, лишь бы не предлагать ему грязное полотенце, и побежала на кухню.

Нашла кухонные полотенца. Они не так хорошо впитывали, как обычные, но уж точно получше салфеток.

Понимая, что мое лицо цветом могло бы посоперничать с помидором, я протянула на вытянутой руке полотенца в ванную комнату и отвела взгляд.

Вот только никто не взял их и не закрыл после этого дверь... Тишина.

— Лэндон, держи, — все еще отвернувшись буркнула я.

Создалось впечатление, что в ванной никого нет. Тут побывал иллюзионист?

Звук тишины оглушал, не было слышно даже дыхания Лэндона. Я повернула голову, открыв глаза. Нет, Лэндон не исчез.

Дверь полностью открылась, и Лэндон заполнил дверной проем. Он стоял на расстоянии вытянутой руки от меня. Обнаженный и мокрый.

Я вроде совсем недавно видела его голым, но каждый впечатляющий сантиметр тела этого человека врезался в мою память заново. Сколько же загорелой кожи! Мышцы рук накачались от множества часов игры на барабанах и изматывающих тренировок, которые, по моим источникам, он использовал в качестве лекарства от похмелья.

Кто так делает?

Точно не я. Даже после стакана вина я едва могла заставить себя подняться с постели.

Мои глаза пропутешествовали вдоль его тела (дважды), прежде чем мне удалось прийти в себя и вернуть самообладание. В ту же секунду его рука обвилась вокруг моего запястья и прижала меня к твердой, влажной груди.

— Ты только что осмотрела достопримечательности? Может, хочешь куда-то нанести визит?

Я пару раз моргнула, вникая в смысл его заявления и задаваясь вопросом — зачем? Кем бы мы ни были, нам не стоило к тому возвращаться. Мы не были никем. Он всего мой бывший, которого я забыла. Недавняя интрижка не имела здравого смысла, поэтому закончилась там, где и началась. А теперь меня просто временно приставили к нему.

Конец истории. По крайней мере, для него.

Я проглотила комок страсти, хотя это было нелегко. Он застрял у меня в груди, пульсируя, как второе сердцебиение.

— Одевайся, у нас впереди долгий день.

— О'кей. У нас впереди вся жизнь, чтобы наверстать упущенное, — хриплое рычание Лэндона было приглашением на секс. Умопомрачительный секс.

Но на этом все и закончилось.

Я оттолкнула Лэндона, понимая, что его предложение (случайный секс на его условиях) и то, что хотела я (преданные отношения с любящим мужчиной), не сочетались друг с другом. В итоге мы оба будем разочарованы.

Хватит с меня разочарований.

Еще немного, и я потеряю надежду, что жизнь когда-нибудь изменится к лучшему.

А надежда была всем, что у меня осталось. Я не собиралась позволить Лэндону все испортить. Попользуется и бросит. Забудет.

Опять.

— Нет, — мой голос прозвучал спокойно, даже безразлично. Пройдя мимо него, я вернулась в спальню и просмотрела забытые вещи Адама в шкафу. Он не был таким высоким и мощным, но иначе Лэндону придется напялить больничную одежду, которую еще нужно постирать.

Я схватила единственные вещи, в которые он бы поместился, и вручила ему. Дерзкая улыбка сползла с его лица.

— Что это, блять, за херня?

— Сменная одежда, которую ты одалживаешь.

— Хрена с два я буду ходить в тряпках твоего парня.

— Бывшего парня. И нищим выбирать не приходится.

Он изучил меня пристальным взглядом.

— У меня много недостатков, Пайпер. Но я не попрошайка.

Нет. Лэндон Кокс был греческим Богом.

— Ладно. Рок-звезда предпочитает дождаться стирки? — я сняла свой короткий розовый халатик с крючка на задней двери спальни. — Пока побудь тогда в этом.

Лэндон моргнул, сжал губы в линию и раздул ноздри. Затем сделал шаг назад и закрыл дверь.

— Твой хахаль не захочет шмотье обратно после того, как я его растяну.

Лэндон

Не знаю, что хуже: раздавленные яйца в велосипедных шортах маленького размера или сам синтетический материал. Рубашка была не многим лучше, не доходя до шорт на пять сантиметров, но она хотя была сделана из хлопка.

Но ничто из этого не могло сравниться с тем, что мне пришлось сидеть на переднем сиденье кукольной машины Пайпер. Было ощущение, что мои орешки сжимали клещами.

— В пизду это, — я дернул рычаг под сиденьем и толкнулся вперед до конца, затем перелез на заднее сиденье. Оно тоже было крошечным. Но тут можно раздвинуть колени.

Я сердито взглянул на Пайпер, когда она встретилась со мной глазами в зеркале заднего вида.

— Уселся? — ее губ не было видно в маленьком кусочке стекла, но ее приглушенное хихиканье разнеслось по салону автомобиля.

— Да. Теперь с кровообращением все нормально, а то от этого зависит важная часть анатомии.

Смех Пайпер разлился по машине, как сладчайшая музыка, обвиваясь вокруг меня плотнее, чем нелепые велосипедные шорты.

— Твоя анатомия выглядит...

— Огромной, я знаю, — перебил я.

Ее губы дернулись, она отвела взгляд, чтобы сосредоточиться на дороге.

—Ммм-хмм.

Благодаря обзору с заднего сиденья я мог под идеальным углом любоваться шеей Пайпер, кожу которой ласкали золотые волосы, ее элегантными пальцами, сжимающими рычаг переключения передач.

У машины была автоматическая коробка, так что переключать было нечего. И все же ее мягкая ладонь лежала на твердой ручке, постукивая по ней пальчиками.

Чистая похоть вырвалась из глубины моего нутра, хотя ее должен был бы поставить в ступор неумолимый материал.

Но, по-видимому, вожделение не сдерживалось плотным спандексом. Я снова поерзал. Мои глаза изучали Пайпер, перепрыгивая от волос к рукам, в то время как мой член пытался пробить себе путь на свободу. И когда я, наконец, оторвал взгляд и выглянул в окно, мои легкие наполнил запах Пайпер. Такой свежий и такой сладкий...

Как раз тогда, когда я думал, что вот-вот выпрыгну из своей кожи, мы, наконец, проехали через открытые ворота в мою собственность.

Что это, бля?

Даже крошечная машинка Пайпер едва могла найти место для парковки среди бригады грузовиков, загромождающих мою подъездную дорожку.

Я читал логотипы, выгравированные по бокам фургонов.

«Продвинутая сантехника», ООО «Электрик Энтерпрайз», строительная компания «J&J», «Ассоциация по деревообработке», «Окна-двери-стекла», «Твой идеальный бассейн», клининговая служба, студия интерьерного дизайна «Кармен», кровельные работы «Энжелс Руфинг».

Эм, что-то не похоже на «небольшую утечку угарного газа».

Пайпер слегка икнула, открывая дверь. Я выполз следом за ней, едва замечая неудобство одежды и пытаясь изо всех сил вникнуть в происходящее.

— Мистер Лэндон! — я заметил темную голову Аны, пробирающейся сквозь лабиринт из коммерческих автомобилей. Она захватила меня в объятия, от которых в позвоночнике болезненно запульсировало, но я все-таки приобнял ее. Эта женщина спасла мне жизнь.

— Спасибо тебе, Ана. Я тебе обязан... всем. И в миллионный раз... Заканчивай уже с этим «мистером», договорились?

Она отпустила меня, и я улыбнулся своей домработнице. Она же погрозила мне пальцем.

— Нет, нет и нет, пока вы подписываете мои чеки. Но если мне снова придется спасать вашу жизнь, я уйду, ясно?

— Угу, — серьезно ответил я. — В следующий раз я сам по себе.

— Нет. В следующий раз я сама тебя прибью. — Прежде чем я смог рассмеяться, она снова меня обняла. Мои глаза встретились с глазами Пайпер над головой Аны. Девушка мило улыбалась.

Когда Ана наконец отцепилась, я взглянул на свой дом. Дверь распахивалась мельтешащими туда-сюда рабочими.

— Скажи, внутри все также плохо?

Ана покачала головой с дрожащим подбородком.

— Мне очень жаль, мистер Лэндон. Это я во всем виновата. Я забыла закрыть ворота после скорой и...

— Стоп. Если бы не ты, я бы сейчас был в сосновом ящике.

Это было правдой. Мне повезло, что я вообще здесь находился, словно мне был дан второй шанс.

Но Ана так не думала.

— Вам нужно увезти его отсюда, — сказала она Пайпер. — Мистеру Лэндону не стоит видеть свой дом таким.

— Ну, все не может быть настолько плохо. И, кроме того, — я показал на свою одежду крутого велосипедиста и двинулся к входной двери, — мне нужно переодеться.

В середине фойе были установлены деревянные балки. Я обошел их, взглянув на единственную в своем роде дутую люстру из стекла, которую прикупил в Италии во время нашего первого тура по Европе. Она висела в вестибюле нашего отеля, и я сразу понял, что она мне безумно нужна, чтобы по возвращении домой меня одолевали воспоминания о том успехе.

Теперь же она кривилась, словно кто-то спрыгнул с лестничной площадки второго этажа и решил покачаться на ней, прихватив горсти кристаллов с собой на долгую и счастливую память. Пол был покрыт брезентом, и во время шагов по нему под ногами хрустели кусочки стекла от той люстры.

Я поплелся вверх по лестнице, задаваясь вопросом, что же найду в своей спальне.

Через минуту я получил ответ.

Люди, орудующие рулетками и метлами.

Картонные коробки и мусорные баки кругом.

Воздух, воняющий сигаретами и алкоголем.

Едкие нотки духов, мочи и рвоты.

В оцепенении я побрел к шкафам, ожидая найти ассортимент одежды, выбранный личным стилистом.

Быть самой охуенной рок-звездой на планете означало, что я должен соответствующе выглядеть.

Да вот только в моем шкафу ни хера не было.

Ничего.

Даже картонной коробки.

— Люди, которые пришли на вашу вечеринку... Они забрали все.

Я обернулся при звуке голоса Аны. Но мои глаза остановились на Пайпер. Именно пустоту, оставленную этой девушкой, я отчаянно пытался заполнить. От отчаяния мне нужно было окружить себя шумом людей и вечеринок. И теперь, стоя в своем разбитом доме, я понял, что ничто и никто не сможет заменить женщину, которую я годами пытался забыть.

Мой дом можно отремонтировать. Но исправить ошибки, которые я допустил с Пайпер, стать достойным ее человеком и доказать ей это — задача титанических масштабов. Я посмотрел на свои руки, задаваясь вопросом, можно ли и их исправить. Но если я не смогу снова держать палочки, то не смогу стать лучшим мужчиной для Пайпер. Да даже для кого-нибудь...

ГЛАВА 12

Пайпер

Настроение Лэндона ухудшалось по мере осмотра дома, и его нельзя было за это винить. Он молчал, пока я выезжала с подъездной дорожки, но стоило мне выехать на магистраль, гортанное рычание Лэндона заполнило машину.

— Ты знала о погроме в доме, не так ли?

Я не стала утруждать себя враньем.

— Да.

— Тревис велел тебе не говорить мне?

— Ну, еще врачи сказали, что стресс может помешать твоему выздоровлению. — Тишина. — Лэндон... — Он был так погружен в свои мысли, что снова сел на переднее сиденье, вздохнул и запрокинул голову на подголовник.

Мы отправились в Беверли Хиллз, где провели следующие пару часов, подбирая в «БлуКокун» новый гардероб для Лэндона, включающий в себя десяток дизайнерских спортивных штанов без застежек-молний или кнопок, чтобы поврежденные кисти Лэндона могли с ними справиться. Все наше общение проходило через Джуда, который отвечал за то, чтобы ребята из «NothingbutTrouble» выглядели как настоящие рок-звезды, а не как мальчишки-переростки.

Что, очевидно, включало наличие треников стоимостью шесть сотен долларов за штуку.

Как только моя крохотулечная машинка была набита пакетами одежды, мы отправились в предоставленный Тревисом особняк. Мне приходилось там работать с актрисой, чей жених установил камеры и микрофоны в каждом углу ее дома, чтобы сливать записанное в сеть и зарабатывать бабки.

Знаменитости жили блестящей гламурной жизнью, но в то же время были легкой добычей и мишенью даже для самых близких.

— Я куплю тебе машину.

Боковым зрением я взглянула на Лэндона. Вот вам и наглядный пример — у звезд была тенденция раздавать возмутительно дорогие подарки, после чего люди рассматривали их исключительно как человеко-банкоматы.

— Ты не купишь мне машину.

— Кто-то же должен! Ты ездишь в обувной коробке, это небезопасно.

Я фыркнула.

— Говорит мне пример для подражания? Как твоя шея? Может, сделаешь еще одно сальто по пьяни?

Увы, моя гордость за свой ответ сошла на нет, когда через динамики автомобиля раздался вызов от мамы. Вот дерьмо! Не тот звонок, который мне хотелось бы принимать перед аудиторией. Я вытянула палец, чтоб нажать «отбой» на телефоне, но Лэндон меня опередил, ткнув на кнопку ответа.

Пробормотав «мудак», я придала моему голосу оптимистичный тон.

— Приветик, мам.

— Здравствуй, дорогая. Я уверена, что ты занята, но ты давно не звонила... — она замолчала, прежде чем начать извиняться. — Прости, я не хотела тебя беспокоить...

— Мама, остановись. Все хорошо, я рада, что ты позвонила. Как дела?

— О, — ее словно удивило, что кто-то рад ее слышать, и она не знала, как на такое реагировать. — Ну, я в порядке... наверное. Я теперь посещаю кулинарные курсы. Ты же знаешь, как твой отец любит французскую кухню!

У меня сжалось сердце. Мама могла бы заработать Звезду Мишлен, но папа все равно раскритиковал бы любое приготовленное ей блюдо.

— Здорово, мам.

— А как насчет тебя? Адам хорошо заботится о моей малышке?

На глаза навернулись слезы. Она редко спрашивала меня о работе или друзьях. Но мама была спокойна, если знала, что мой парень делает меня счастливой. Решив отложить рассказ о нашем разрыве, я ответила стандартной фразой.

— Как с принцессой.

— Ох, хорошо, хорошо. Но если что не так, не забудь ему напомнить, что твой отец без колебаний сядет в самолет и поможет ему встать на путь истинный.

Я так сильно вцепилась в руль, что костяшки пальцев побелели.

— Само собой, мам. Я люблю тебя, — выдавив слова, принялась себя корить, что закончила звонок, прежде чем она успела ответить. Притворяться дальше больше не было сил.

Я не понимала, что плачу, пока не почувствовала прикосновение кончиков пальцев Лэндона к моей щеке.

— Притормози.

Я покачала головой, сжимая руль еще крепче и вжимая педаль в пол. Если я перестану следить за дорогой, то сорвусь. Душащие меня эмоции — ярость, страх, печаль, беспомощность — утихнут через минуту. Раньше было именно так.

— Я в порядке, Лэндон.

Он медленно покачал головой.

— Нет, я же вижу! И я тоже не в порядке. — Моя нога ослабила нажатие на газ, а Лэндон указал на лобовое стекло. — Впереди поворот. Давай туда, пока не увидишь приют в нескольких километрах вниз.

— Приют?

— Поверь мне. Думаю, нам обоим это нужно.

Хотелось бы мне знать, куда мы едем, но я все-таки решила довериться Лэндону. Учитывая наше прошлое, это, вероятно, делало меня дурой.

Повернув, мы ехали по уединенной дороге в абсолютной тишине. Как и говорил Лэндон, впереди виднелось ветхое здание, а когда мы оказались ближе, я смогла прочитать вывеску. И сделала это вслух.

— «Собачий приют Хармони».

— Я помогаю этому месту по возможности.

Лэндон Кокс был добровольцем в некоммерческой организации? Я попыталась скрыть свою ошарашенность от такой новости.

Большинство знаменитостей кричали бы о своем вкладе. Одна из моих обязанностей в качестве пиар-агента заключалась в том, чтобы скандальные звезды мелькали по телевидению как можно чаще с благотворительными концертами или взносами для жертв последнего мега-шторма или землетрясения. Редкость, если знаменитость совершала такие поступки без огласки. Большая редкость.

Сбоку от здания был припаркован фургон с надписью: «Ласковые щенки Хармони».

— Они устраивают дни рождения?

— Да, это один из способов заработать деньги.

Открылась дверь, из которой вышла женщина с дня рождения Девон. На ее лице появилась широкая улыбка, когда она увидела Лэндона. Они обменялись теплыми объятиями, в то время как я неловко стояла в сторонке, прежде чем он показал на меня.

— Пайпер, это Хармони. Также известная как покровительница собак, подвергшихся насилию.

— Приятно познакомиться, Пайпер, — она сделала паузу и с задумчивым выражением изучила мое лицо. — Мне кажется, что я видела тебя раньше.

— Да, я была с бойфр... Я была на дне рождения около недели назад.

Последним человеком, о котором мне хотелось сейчас думать, был Адам.

— Ах. Вот оно что! — Теперь, когда в голове Хармони все стало на свои места, она, казалось, стала еще более довольной. — Вы выбрали хороший день для прихода. Щенки Шанайи начинают осваиваться, и она позволяет с ними поиграть.

Яркая улыбка Лэндона осветила все вокруг, когда он повернулся ко мне.

— Хармони называет своих собак в честь кантри-звезд, хотя я умоляю ее переключиться на другой музыкальный жанр.

Пожилая женщина закатила глаза.

— Я как раз только выяснила, что у нас пополнение. Пострадавшие в подпольном бою ротвейлер и питбуль. Обязательно назову одного из них в твою честь.

Логику Хармони было легко понять. Лэндон обладал темными, настороженными глазами и мощным мускулистым телом ротвейлера и агрессией и упорством питбуля.

Но в нем были проблески мягкости. Намеки на нежность, которые он тщательно скрывал. От этого ему было так чертовски трудно сопротивляться.

Лэндон покачнулся на пятках.

— Не могу поверить, что люди до сих пор таким занимаются.

— Ты провел здесь достаточно времени, Лэндон. Уже должен понимать, что делают с наиболее уязвимыми из нас. — Хармони убавила тяжесть момента, сжав руку Лэндона и сделав шаг назад. — А теперь отведи Пайпер в сарай. Шанайя не любит ждать.

Лэндон

Пока мы шли, я рассказал Пайпер о Хармони.

— А еще она в свободное время проводит детские вечеринки?

Стеснение в груди стало ослабевать по мере приближения к задней части приюта, где лай становился громче с каждым шагом.

— Она берет уже достаточно взрослых щенков, которых можно было бы отдать, и взимает тысячу долларов за полтора часа. Как правило, хотя бы одного щенка оставляют. Сначала я думал, что она сошла с ума, когда впервые рассказала мне об этой идее, но должен сказать, это оказалось гениальным.

Приблизившись к сараю, я заметил, что Пайпер прижалась ко мне. А в нескольких сантиметрах от входа, ее плечо уже терлось о мою руку. Я остановился.

— Э-м, ты боишься собак?

Она прикусила губу.

— Мне нравятся щенки и маленькие собачки. А вот большие псы всегда заставляли меня немного нервничать. — Она заправила белокурую прядь за ухо, наклонила шею и указала на небольшой шрам. — Я тренировалась на заднем дворе у подруги, как вдруг одна из соседских собак набросилась на меня. Ей удалось укусить меня только раз, но если бы зубы впились чуть ниже…

Ее голос затих, и я проследил за движением ее пальца к пульсирующей артерии под кожей. Чертовски близко.

Была ли жизнь серией несчастных случаев со смертельным исходом?

На сантиметр ниже.

На секунду позже.

Тончайшая грань между жизнью и смертью.

Чертовски хрупкая грань.

Прежде чем я понял, что делаю, я притянул Пайпер и накрыл этот участок кожи ртом, лаская крошечную ссадину языком. Ну почему она такая сладкая?

Я чувствовал вибрацию от ее стона, хотя сам звук был перекрыт какофонией возбужденных животных. Я неохотно отстранился.

— Единственный, кто покусает тебя сегодня — я.

Глаза Пайпер потемнели, но я схватил ее за руку и потянул в сарай, превращенный в питомник. Я бы поцеловал ее снова, но, сделав это, вряд ли бы остановился.

Большинство собак резвились в огороженных загонах, которые теперь использовались для выгула. Шанайя и ее щенки находились в одном из больших боксов. Похожая на немецкую овчарку со смесью лабрадора, она была найдена на обочине шоссе и привезена Хармони неким добрым самаритянином. Собака подверглась насилию и голодала, а после выяснилось, что она еще и беременна. Так что не от легкой жизни она относилась к незнакомцам настороженно.

Все щенки были разноцветными, словно Шанайя решила, что каждый должен быть своего оттенка. Белый, серый, коричневый, черный и желто-коричневый комки либо прижимались к маме, либо изучали бокс, прыгая на разбросанные игрушки.

От наших шагов даже спящие щенки подняли головы, казавшиеся слишком большими для их тел. Затем они вскочили на лапы и побежали обнюхивать небольшой промежуток между землей и закрытой дверью.

Шанайя тихо зарычала, многозначительно поглядывая на меня.

— Ты уверен, что нравишься ей? — с сомнением спросила Пайпер.

— Я всем нравлюсь, — заявил я. — Шанайя просто злится, что так долго пропадал.

Выражение лица Пайпер не дрогнуло, когда она посмотрела на Шанайю и снова на меня. Я прочистил горло и открыл рот.

— Живей, поторопись, подними свой зад, стряхни груз со своих ног, — пел я не так хорошо, как играл на барабанах, но все же мог протянуть пару нот (прим. пер. песня Шанайи Твейн  «Come on over»).

Я остановился, пытаясь вспомнить следующие слова, но Пайпер ткнула меня локтем в ребра.

— Продолжай петь.

К счастью, слова сами пришли ко мне.

— Живей, поторопись, ты можешь расслабиться — выброси все ненужное из головы.

Я спел половину песни, прежде чем тезка Шанайи Твен приняла сидячее положение и сделала что-то похожее на кивок.

Пайпер притихла, а Шанайя медленно подошла к двери.

Пропев следующие несколько строк и остановившись, когда собака поднялась на задние ноги и положила голову на не-такую-уж-высокую дверь,я протянул руку, чтобы Шанайя ее понюхала, и после этого посмотрел на Пайпер:

— Она сначала должна обнюхать тебя.

Пайпер неохотно протянула собаке ладонь, та провела по ней носом и лизнула.

У меня перехватило дыхание. Черт побери! Я завидовал собаке.

Девушка напряглась, но не отпрыгнула. Шанайя оторвала лапы от двери и попятилась назад на расстояние нескольких шагов.

— Она не против, чтобы мы вошли?

Я перевел взгляд на Шанайю.

— Нет, не сейчас. Но думаю, она только что сказала нам, что мы можем вернуться.

Я вывел Пайпер из сарая, объясняя, что Хармони разделяла собак по чертам характера, а не по размеру. Я был добровольцем здесь в течение нескольких лет и узнал, что многие животные, подвергшиеся насилию, неуравновешенны, поэтому их приходится держать в небольших группах.

Правой рукой я потянулся к бесхозному теннисному мячу, прежде чем вспомнил, что сейчас левая рука сильнее... Пока что. Перебросив мяч через ближайший забор, я прислонился к дереву, наблюдая, как его преследуют собаки.

Пайпер присоединилась ко мне и вздохнула.

— Ты — талант, Лэндон.

— Нет. Я могу придумать мелодию, но Шейн определенно лучше смотрится с микрофоном.

Она отрицательно покачала головой.

— Я не о голосе, хотя не думаю, что кто-то станет кидаться в тебя тухлыми яйцами. Я говорила о животных. Ты нравишься Шанайе.

Я пожал плечами.

— Конечно. Что тут может не понравиться?

Она склонила голову в сторону, но из-за солнечных очков я не мог понять, о чем говорят ее глаза.

— Зачем ты это делаешь?

— Что делаю?

— Переключаешь внимание на секс.

— Почему бы рядом с красивой девушкой не переключаться на секс?

Восхитительные губы слегка дернулись.

— Ты что-то большее, а не только то, что спрятано у тебя в штанах. И я говорю не о том, что ты делаешь на сцене.

Это не тот разговор, в котором я хотел бы принимать участие.

—Ха, ты ошибаешься. — Я отошел от забора, засунув руки в карманы. — У меня не такая глубокая душа. Хочешь увидеть собак, которых Хармони тренирует для терапии? Они...

Пайпер схватила меня за руку, и, клянусь, по мне пробежал разряд электричества.

— Просто ответь мне на один вопрос, и я от тебя отстану.

Я положил руки на бедра Пайпер.

— Отстанешь, детка? — Держа ее в плену, я сократил дистанцию между нами, прижимая девушку к себе. — Может быть, я не хочу, чтобы от меня отставали. Может, я хочу, чтобы в меня вцепились еще крепче.

На этот раз на лице Пайпер хотя бы промелькнула улыбка.

— Видишь, тебе самой нравится, когда я тебя дразню. Я знаю, что ты хочешь.

— Ага, — мягко ответила она. — Нравится. Но еще больше мне нравится твое исполнение песен Шанайи Твен для собачьей аудитории.

— Все удалось благодаря блондинке рядом со мной.

К моему удивлению, улыбка исчезла с ее лица.

— Я вижу тебя настоящего. Тебе не нужно притворяться со мной.

Я поднял руки, чтобы захватить ее лицо ладонями и взглянуть ей в глаза.

— Я не притворяюсь, Пайпер. Что видишь, то и получаешь.

— Да? Хочешь знать, что я вижу?

Нет, если мне не нравится ответ.

Но она заговорила до того, как у меня появился шанс сказать свое слово.

— Я вижу парня, который слишком старается. Убивается на сцене и с каждой женщиной на своем пути, попадает в неприятности, лишь бы заработать репутацию плохиша, которая ему так идет. Лэндон, часть тебя, которая мне действительно нравится, это та, которую ты пытаешься скрыть. Ты не такой большой придурок, каким хочешь казаться. И ты расскажешь мне, почему исчез много лет назад. За ужином. Ты угощаешь.

ГЛАВА 13

Пайпер

— Приехали.

Лэндон огляделся, но не сделал ничего, чтобы открыть дверь.

— Куда?

Я указала на припаркованный неподалеку фургончик с едой.

— Там свежие кукурузные лепешки, а все остальное органическое и местное. Наверняка твой диетолог одобрил бы это местечко, к тому же здесь лучшее тако, которое ты когда-либо пробовал.

Он с сомнением посмотрел на меня.

— Я думаю, что твои стандарты ниже, чем мои.

Закатив глаза от его высокомерия, я открыла дверь автомобиля.

— Сильно сомневаюсь.

Помахав женщине за прилавком, я села за самый дальний столик на улице. По спине пробежала дрожь, когда тень Лэндона упала на меня. Он вздохнул.

— Что ты хочешь?

Я подняла на него глаза.

— Чтобы ты перестал стоять над душой.

— Твои тако сами не закажутся, — ответил он.

— Вообще-то, закажутся.

Именно тогда женщина, которой я помахала, подошла к нашему столу с подносом еды.

— Пайпер, давно не заглядывала!

Я вскочила на ноги, когда она поставила поднос на стол, и скользнула в ее теплые объятия. От женщины пахло соленой водой и свежей кинзой.

— Знаю, прости, — я глубоко вздохнула, чувствуя, как расслабляются мои плечи. — Лупе, это Лэндон.

Лупе улыбнулась ему.

— Мне нравится, когда ты приходишь сюда с друзьями, — сказала она, стиснув меня последний раз, после чего поспешила вернуться к другим клиентам.

Лэндон наконец уселся, с любопытством меня изучая.

— Сначала поешь, — приказала я, начав лопать одну из маленьких лепешек, фаршированных рыбой, авокадо и другими овощами. Каждая была всего на пару укусов, но они были превосходными.

Лэндон взял тако и принялся есть.

— Признаю свою ошибку, — после первой лепешки мужчина сразу потянулся ко второй. — Как ты узнала об этом месте?

— Муж Лупе — самый пронырливый на свете папарацци. Но прежде чем отправить фото в таблоиды, идет к агентам знаменитостей. Мы ему обязаны, хотя и хорошо платим.

Он поморщился.

— Это все равно, что выкупать свои вещи у вора, который украл у тебя же.

— Так и есть. Но такова цена славы.

Его темные глаза тихо оценили меня, скользнув по моему лицу и ниже.

— О, поверь мне, я в курсе.

Сделав глоток, я заерзала на жесткой скамье.

Лупе подошла с другим подносом прежде, чем мы успели прикончить первую порцию. На этот раз Лэндон обратил на нее все свое очарование, и уже через несколько минут она хихикала, словно подросток, требуя, чтобы мы поженились и нарожали много милых детишек.

— Лупе, — я покраснела. — Он мой клиент.

Она положила руки на бедра с пренебрежительным выражением на лице.

— Мне показалось, ты сказала, что он друг.

— Нет, ты сама решила, что он друг, — напомнила я.

— А я всегда права, — произнесла она, а затем снова бросилась к фургону, где ее племянник изо всех сил пытался справиться с очередью.

— Я так понимаю, Эндрю здесь не бывал?

— Адам, — поправила я. — Нет. Он любитель высокой кухни.

— Наверно, тебе стоит его привезти. Лупе поскорее выдала бы тебя за него замуж.

— С чего ты решил, что я спешу вступить в брак?

— А ты не хочешь?

— В спешке? Нет. И прежде чем ты спросишь, детей тоже не хочу.

Он фыркнул.

— Цыпочки биологически запрограммированы к размножению, вы только об этом и мечтаете.

— Единственная биологическая программа, которую я сейчас чувствую, — это сильное отвращение к сравнению с птицей. Наличие у меня яичников не означает, что я собираюсь их использовать. — Я вытерла рот салфеткой. — Боже, да из меня выйдет еще более худший родитель, чем из тебя.

Лэндон принял оскорбленный вид.

— Чтобы ты знала, многие женщины спят и видят меня идеальным осеменителем.

Я чуть не выплюнула содержимое рта. Начала яростно жевать, чтобы поскорее проглотить.

— Серьезно. Тебя?

— А что не так? — Лэндон нахмурился.

— Боже, ты не лучший кандидат. Без обид.

— Честно говоря, я тоже не понимаю этого бума. — Улыбка появилась на его лице, когда Лэндон наклонился чуть ниже к столу. — Итак, скажи мне... Почему ты сопротивляешься зову природы?

Мой взгляд переместился на семью из пяти человек за одним из соседних столов. Мама, папа, двое взрослых детей и младенец. Никаких электронных устройств на горизонте. Просто люди разделяли ужин и общались друг с другом. Я повернула голову в их сторону.

— Потому, — буркнула я. — Кому-то суждено иметь такую семью. Некоторым просто... Не стоит.

Лэндон некоторое время ненавязчиво рассматривал их с выражением тоски.

— Это наблюдение, а не причина. Почему ты не одна из таких людей?

Он подождал моего ответа, но когда я промолчала, встал и отнес поднос с остатками нашего ужина в мусорное ведро, прежде чем подойти к банке с чаевыми. Лупе отмахивалась от него, но, судя по выражению ее лица, ему удалось всучить ей деньги.

Очередь перед фургоном еще больше разрослась, поэтому я просто чмокнула Лупе и помахала ей рукой на прощание, не отвлекая от работы. Затем мы с Лэндоном молча пошли к моей машине. Вместо того чтобы скользнуть внутрь, я села на капот, скинула босоножки и положила босые ноги на бампер.

— Мой отец в молодости любил мою тетю, сестру мамы. Мама и тетя были близняшками. Ну, в общем, тетя встречалась с каким-то парнем за спиной моего отца, и, рассказав это маме, попросила ее прикрыть, потому что знала, что он той нравился. То есть попросила встречаться с папой, пока сама ходила на свидание с другим парнем.

Я исподлобья посмотрела на Лэндона в поисках осуждения. Его лицо было бесстрастным, и он жестом попросил меня продолжать.

— Конечно, сразу после этого, тетя поняла, что папа был любовью всей ее жизни, бла-бла-бла, и взяла клятву с мамы молчать о подмене. Что, наверное, сработало бы, если бы мама не узнала, что беременна.

— Охренеть!

— Ага. Маме с тетей пришлось во всем признаться, после чего папа женился на маме, чтобы «поступить правильно», — я показала жестом кавычки. — Но сам он так и не простил ее.

— Твой отец не понял, что спал с другой, и посмел обвинять кого-то кроме себя?

Я резко подняла глаза. Сама я никогда не думала об этом с такой точки зрения.

— Наверно...

— Как насчет твоей мамы? Как она это приняла?

— Ну, у нее состоялась поспешная свадьба с человеком, который ее ненавидел. И плюс она фактически потеряла из-за этого сестру.

— Ты узнала обо всем от своей тети?

— Нет. Я даже никогда ее не встречала, — призналась я. — У моей бабушки была болезнь Альцгеймера, и она жила с нами какое-то время. Она принимала меня за мать и ругала за то, что я опозорила нашу семью и стоила ей дочери. Доходило до того, что я едва могла возвращаться домой, потому что бабушка приходила в ярость каждый раз, когда видела меня.

— Мне жаль, Пиппа.

В горле сжалось, но я продолжила говорить, не в силах остановить поток слов, словно меня прорвало.

— Не стоит. По крайней мере, стало ясно, почему мама всегда подталкивала меня к отцу, словно я какой-то утешительный приз. Доказательство того, что оно того стоило. Но ему было наплевать на меня, как бы сильно я ни старалась быть идеальной дочерью.— Я не понимала, что плачу, пока Лэндон не провел большими пальцами под моими глазами. — Всю свою жизнь я пыталась доказать, что достаточно хороша. Это мой крест. Мне не нужно впутывать еще и ребенка в свою безумную жизнь. Это было бы жестоко.

Лэндон

Я притянул Пайпер к себе, пораженный ее честностью. Оглядываясь назад, можно было сказать, что никто из нас особо не делился деталями своего прошлого. Но теперь я понял, почему она так неохотно говорила о себе. Не только со мной. Трудно рассказывать то, о чем стараешься не вспоминать.

Первые несколько лет своей жизни я провел с наркоманами, а затем почти десятилетие прыгал между детскими домами и приемными семьями. Под моими татуировками были спрятаны шрамы моего воспитания. Раны и ожоги от сигарет. Меня оскорбляли больше раз, чем мне хотелось бы признавать.

Но история Пайпер была другой. Ее вырастили не злые люди. Просто безумное стечение обстоятельств разрушило ее семью.

Идеальный фасад Пайпер теперь обрел смысл. Все всегда должно быть на своем месте, всегда идеальная чистота и всегда вовремя. Она взяла под контроль абсолютно все.

Я же справлялся со всем по-другому — я контроль потерял. Напился и обдолбался, чуть не отбросив коньки на руках Аны.

Пайпер и я были похожи своей противоположностью. Словно зеркальные отражения друг друга.

И глядя на нее сейчас, я увидел трещины. Крошечные пробоинки, через которые я мог бы проскользнуть.

Если она позволит мне.

Если бы я только захотел.

Позволит ли она?

Хочу ли я?

Блять, да. Больше всего на свете.

И я начал понимать, что не знал Пайпер так хорошо, как считал. Некоторые вещи не изменились. Ее любимый цвет все еще был синим, она все еще стонала, пробуя еду, особенно когда была голодна, и она все еще не могла спать с накрытыми одеялом ногами.

Но теперь я знал, как много она скрывала.

Так же, как и я.

Может, правда в том, что тогда никто из нас не был готов к отношениям? Что мы просто встретились не в то время?

Глядя на Пайпер сейчас, я видел красивую, но сложную женщину. Меняющийся калейдоскоп прошлого и настоящего: темнота, скрывающаяся в свете, и смелые, яркие цвета.

Желание провести вечность, пялясь в объектив, к которому она, наконец, подпустила меня, было похоже на удар в живот. У меня перехватило дыхание.

Дыхание Пайпер согревало основание моего горла, пригоняя кровь к моему члену. Я подвинул пальцы к пульсу Пайпер. Ускоренный. Утешительные объятия переросли в нечто более глубокое.

Пайпер приподняла подбородок, ее шелковистые волосы легли на мои предплечья. Я подавил стон, когда ее глаза встретились с моими. Все в этой девушке было... слишком. Слишком хороша, чтобы я ее заслужил. Но, черт возьми, я хотел показать ей места, где она никогда не была, поведать о темных уголках своей души, которые скрывал всю жизнь.

Я сделал глубокий вдох, почувствовав содрогания в горле.

— Пайпер, — прошептал я на выдохе, вибрируя желанием и предупреждением.

Она раздвинула колени, и я скользнул между ними, вцепившись руками в ее задницу и приблизив ее.

— Ты это чувствуешь? — я спросил не просто о выпуклости в моих джинсах.

Пайпер кивнула, слегка откинувшись назад и уставившись мне в лицо.

— Чувствую, Лэндон. Но... Я тоже хочу тебя узнать, — девушка напряглась в моих объятиях. — Что случилось? Что заставило тебя сбежать? Я хочу... Нет, я заслуживаю объяснений.

* * *

Шесть лет назад

Джетт, Дакс и я сидели в офисе Тревиса, делая вид, что совсем не напуганы. Возможно, он назначил эту встречу, чтобы объявить, что бросает нас.

Но когда я взглянул на ребят, новый страх скрутил мое нутро. Я переживал, что наш агент убедил Шейна начать сольную карьеру и тупо лишил нас вокалиста.

С другой стороны, Шейн немало лажал в последнее время. Да, мы все много тусовались, но Шейн вывел развлечения на новый уровень. Может, Тревис хотел, чтобы мы нашли нового фронтмена?

Любой вариант был гребаным дерьмом, и я, черт возьми, не хотел иметь дело ни с одним из них. Мы с Шейном были вместе уже давно, но когда к нам присоединились Джетт и Дакс, дела пошли в гору. Заказов становились больше, а наши песни — лучше.

Так какого хера нас вызвали, словно в кабинет к директору?

Я стал первым, кто пустил пулю.

— Где Шейн?

— На самом деле, это то, о чем я хотел с вами поговорить

Распластавшись в неудобном кресле перед столом Тревиса, я приготовился к плохим новостям.

— Мы тут. Валяй, — я пытался скрыть нервозность беззаботностью.

Тревис глубоко вздохнул и громко выдохнул.

— Мне пришлось вытаскивать Шейна из тюрьмы. Вообще-то это было только утром.

Такого поворота я не ожидал.

— Что за жесть?

— Шейн не просто бухал до блевоты в последнее время. Его поймали с наркотой, но об этом уже позаботились. И теперь Шейн на пути туда, где должен быть.

— Это все? — подключился Джетт.

Я повернул голову в его сторону.

— Тебе что, мало? — зарычал я.

— Нет, чувак, — ощетинился Джетт. — Я просто переживаю, что нас могут распустить или типа того.

Я скрестил руки на груди, не подавая никаких признаков того, что думал о том же. Годы в приемных семьях научили меня никогда не проявлять слабость к акулам, коим являлся Тревис. Иначе ты превращался бы в приманку.

— Тревис слишком умен, чтобы нас разогнать. Мы на грани прорыва, и он это знает.

Эго Тревиса было даже больше, чем мое, так что он просто хмыкнул.

— Ты наполовину прав, Лэндон. «NothingbutTrouble» отделяет от Высшей Лиги всего один альбом. Феноменальный альбом. Если вам удастся сосредоточиться на своей музыке и исключить все остальное, то вы туда попадете. Это факт.

Тяжесть в желудке переросла во что-то другое, отступив перед предсказанием Тревиса. Успех. Я нуждался в нем, жаждал его. По причинам, выходящим далеко за рамки моего самолюбия.

— Но, — Тревис поднял указательный палец, а темные глаза переключались между нами тремя. Он вытащил три билета из ящика стола и поднял их. — Я собираюсь сказать вам то же самое, что сказал Шейну. Это он. Ваш шанс. Или вы садитесь в самолет сегодня днем, или убираетесь из моего офиса и никогда не возвращаетесь.

Наступила тишина, пока мы втроем пялились на билеты в руках Тревиса. Дакс нарушил тишину первым.

— Куда ты нас отправляешь?

— В домик в горах. Что-то типа хижины. Там Шейн уже с компанией врачей борется с детоксикацией. Там есть студия звукозаписи и все необходимое для работы над музыкой. И когда Шейн будет в состоянии, я хочу, чтобы вы начали прокладывать путь к успеху.

— Ты хочешь, чтобы мы поехали в гребаный домик из бревен, взяв ноги в руки, и ждали, когда Шейн почувствует себя лучше? — Лицо Джетта стало красного цвета. — Почему мы не можем остаться в Лос-Анджелесе и прилететь туда, когда он...

— Потому что мы, блять, группа, придурок, — набросился я, разозлившись на ситуацию, с которой мы столкнулись.

Тревис бросил билеты на стол и сцепил пальцы.

— Лэндон пытается сказать, что вы, ребята, стоите сейчас между «кто-это-вообще-такие» и настоящими рок-звездами. Я хочу, чтобы вы забыли о Лос-Анджелесе и всем остальном. Сегодня.

Я сразу вспомнил о Пайпер, милой девушке, с которой познакомился всего два месяца назад и которую видел несколько часов назад.

— Но у меня...

Тревис поднял руку.

— Оставь это при себе. Мне все равно, какую цыпочку ты планировал трахнуть сегодня или где собирался повеселиться. Посвятив себя сейчас группе, в следующем году в это время ты будешь летать частными самолетами и выступать на переполненных аренах. Через несколько лет, если тебе не понравятся мои слова, у тебя будет достаточно гребанных денег на счете, чтобы послать меня, — он небрежно пожал плечами. — Но не сегодня.

Я был готов отдать себя «NothingbutTrouble», это даже не обсуждалось. Но обещанная гора денег сыграла решающую роль. Я мечтал о ней долгую часть своей жизни. Успех был так чертовски близок, и вместе с ним были доступны многие вещи. Лучшие терапевты, передовые методы лечения... Может быть, эти гребаные бабки могут исправить последствия травмы мозга? Той, в которой я был виноват.

Может, настанет день, когда Джейк снова улыбнется? Снова будет смеяться?

Не то, чтобы я оказался бы там, чтобы это увидеть или услышать. Я не заслуживал дышать тем же воздухом, что мой брат. Не тогда, когда я его лишил. Минуты без драгоценного кислорода, которые привели к разрушительному диагнозу. Джейк мог бы жить прекрасной жизнью, но я все испортил.

Я встал и протянул руку, чтобы схватить один из билетов.

— Я согласен.

Тревис вскинул бровь.

— Уверен?

— Да, — бросил я, закипая от того, что мое слово было поставлено под сомнение.

Он протянул билет одной рукой и пустую ладонь другой.

— Давай телефон.

— Мой телефон?

— Либо все, либо ничего. Я хочу, чтобы ты сосредоточился на выздоровлении Шейна и на своей музыке. Вы четверо будете общаться как гребаные бойскауты, пока не создадите альбом, достойный вашего таланта. Это значит не звонить своему дилеру и не переписываться со своей подружкой месяца. Либо все... — он замолчал. — Либо ничего.

Я представил сонную Пайпер с блаженным выражением на лице этим утром. А потом представил Джейка, его расфокусированные глаза и дрожащую улыбку.

— Я выполню свою часть. Тебе лучше выполнить свою, — и пожал Тревису руку.

ГЛАВА 14

Пайпер

Лэндон смотрел на меня отсутствующим взглядом, словно мой простой вопрос поставил его в тупик.

Ну, вообще, конечно, это был не такой уж и простой вопрос.

Должна была быть причина, по которой Лэндон исчез тогда и не счел нужным просветить меня.

Что произошло, почему он ушел?

Почему, почему, почему?

Казалось бы, меня не должно это так сильно беспокоить после стольких лет, но, черт возьми, меня беспокоило. Словно зуд между лопаток, который никак не достать.

Между нами не происходило никаких ссор. Почти два месяца мы с Лэндоном были неразлучны. Моя соседка по комнате практически не жила в общежитии в то время. Лэндон проводил со мной каждую ночь, так что наши тела были приклеены друг к другу на двухспальной кровати, не желая быть разделенными даже на сантиметр. А потом он просто... исчез.

Ни записки. Ни звонка. Просто пропал.

Я бы сошла с ума, полагая, что его похитили, убили или еще чего похуже, если бы не увидела пресс-релиз, в котором сообщалось, что «NothingbutTrouble» готовили новый альбом. В течение следующих нескольких месяцев вокруг их предполагаемого уединения для работы над совершенно секретным новым альбомом разгоралась шумиха. Ходило множество слухов о том, что они будут выпускать дуэты с топовыми знаменитостями...

Тем летом я ждала любых новостей. Я так жаждала информации о Лэндоне, что следила за всем, чем только можно, выйдя на «Тревис Таггерт и Кº».

Все внутри меня страдало от одиночества, а ширина моего небольшого матраса казалась километром. Ночью я представляла, как врываюсь в офис Тревиса и требую, чтобы меня отвезли туда, где держат в заложниках Лэндона.

Но я просто наблюдала со стороны, как Тревис проталкивал «NothingbutTrouble» в лучшие тусовки Лос-Анжелеса, делая из ребят группу, способную собирать аншлаги на международных площадках.

Когда я заканчивала колледж, «NothingbutTrouble» были на вершине каждого чарта и хэдлайнерами любого концерта. Их фотографии размещались в колонках со сплетнями и на стенах спален девчонок-подростков. Увидев объявление о стажировке в кампанию Таггерта в Калифорнийском университете, я подала заявку, не ожидая, что получу эту работу. Но когда меня выбрали, я чуть ли не отказалась от такого шанса.

Потом взяла себя в руки и подумала, почему я должна отказываться от возможности поработать в одном из самых крутых пиар-агентств?

Пошел этот Лэндон Кокс!

Я отдала ему свое сердце, а он в него как будто плюнул.

Я столько надрывала свой зад в колледже, имея амбициозные планы, так почему я должна отказываться от работы своей мечты из-за парня, который меня не заслуживал?

Я и без того выбрала специальность ради своего отца. Но четыре года обучения меня так и не научили, как наладить с ним контакт. Наши отношения были такими же жалкими в день моего выпуска, как и в день, когда я ушла из дома.

Поэтому я приняла предложение о стажировке, решив, что общаться с Лэндоном буду, только если возникнет необходимость... ни минутой больше.

«NothingbutTrouble» были не единственными клиентами Тревиса, так что до прошлого года я даже близко не контактировала с группой. Тогда меня приставили к Делэни. Несколько раз я чуть не столкнулась с Лэндоном за кулисами. Но удача была на моей стороне, он всегда был окружен толпой поклонниц. Я легко его тогда избегала. К тому же обычно Лэндон был пьян или под кайфом. Или и то, и то.

Было больно, находясь так близко к нему, все равно быть так далеко. Но Лэндон Кокс уже рок-звезда, а не тот милый, испытывающий трудности музыкант, в которого я влюбилась. Как сказал сам Лэндон, он стал легендой с подобающим этому фан-клубом.

А еще Лэндон был легендарным засранцем.

Кроме моментов, когда пробивались проблески мужчины, которого я знала. Мужчины, в которого я по уши влюбилась. Мужчины, которому я нравилась больше без макияжа. Которому было все равно, что на мне надето, который предпочитал меня с гнездом на голове после бурной ночи... проведенной с ним, само собой.

Мужчины, который напевал странную песню дворняге.

Лэндон был единственным человеком, с кем я могла расслабиться. В те времена он не знал всех грязных подробностей жизни моих родителей, но мне все равно не нужно было быть с ним идеальной дочерью, безупречной чирлидершей, популярной королевой красоты. Я была с ним собой. Пайпер Гастингс.

Не идеальной.

Просто Пайпер.

Пиппой.

Но ему меня не хватило.

Ни записки. Ни звонка. Просто пропал.

Ушел, не попрощавшись.

Словно я ничего для него не значила.

Боль от ощущения ненужности... Она была ужасной.

Мне не верилось, что на Земле был человек, который мог заставить меня чувствовать себя еще хуже, чем мой отец. Но он нашелся, и им оказался Лэндон.

Если бы повреждения, которые он нанес, были видны, то никакая косметика в мире не смогла бы скрыть эти раны. Но, к счастью, все мои болячки остались внутри. Где нарывали последние шесть лет.

Я стала «идеальной Пайпер, улучшенной версией». Студенткой колледжа со среднестатистическими оценками и подругами для вида из женского общества, а позже амбициозным, организованным специалистом по связям с общественностью, у которого не было клиента, с которым она не могла бы справиться. Или скандала, который она не могла бы затушить.

Теперь рука Лэндона была перекинута через мою шею и лежала на плече, притягивая к твердой плоскости его груди. Мужчина пах зеленой травой и сухим сеном, как будто воздух из переоборудованного в святилище гармонии амбара просочился в его поры.

Но этот человек не был моим убежищем, чтобы я себе ни навоображала. Я совершила ошибку. Непростительную.

Мне необходимо вспомнить урок, который он мне тогда преподал, чтобы у меня не было соблазна ее повторить. Если мне придется пройти через это снова... мне будет не просто больно. Лэндон сломит меня.

К черту его и его объяснение, которое он не в состоянии дать.

Надавив Лэндону на грудь, я соскользнула с капота машины. Подняв свою обувь, я закинула ее на заднее сидение и села за руль босиком.

Повернула зажигание и, чтобы опустить окна, нащупала напряженными пальцами кнопку.

— Ты идешь?

Даже изнутри машины я услышала вздох Лэндона и сразу же почувствовала вибрацию в груди. В первый раз я пожалела, что не приняла предложение сесть за руль его огромного внедорожника. Чем больше пространства было бы между нами, тем лучше.

Лэндон открыл дверь и опустился на сиденье. Спортивные штаны натянулись на его мускулистых бедрах, когда он пытался уместиться в небольшом пространстве.

В моем нынешнем нервном состоянии я разрывалась между желанием накричать на него и желанием заняться с ним сексом. Или и тем, и тем.

Но нет. Мне не следует этого делать.

Лэндон был не только моим бывшим. Он был моим клиентом. Мне необходимо оставаться профессионалом.

Нелегкий подвиг, учитывая, что я провела утро с его рукой между своих бедер.

Лэндон

— Так что это за место? — я бросил голубого цвета сумки на пуфик в фойе и окинул взглядом просторный одноэтажный коттедж, в который меня привезла Пайпер.

— Тайник Тревиса.

Я вскинул бровь.

—Трев хранит здесь наркоту?

Губы Пайпер немного изогнулись, прежде чем она набрала что-то на панели. Стена перед нами поднялась, демонстрируя большой внутренний двор с бассейном, оборудованной на свежем воздухе кухней и роскошно украшенным ландшафтом.

— Нет, проблемные знаменитости намного прибыльнее.

Я хмыкнул.

— Я так понимаю, ты уже бывала здесь раньше?

Она кивнула.

— Коттедж находится всего в получасе езды от реабилитационного центра. Я уже договорилась с терапевтом. Он будет приезжать сюда для занятий с тобой, начиная с сегодняшнего дня.

По привычке я подошел к холодильнику на улице и заглянул внутрь. На одной из трех полок стояла вода, на другой — огромное блюдо свежих фруктов, и на последней — полдюжины стеклянных бутылок с яркими этикетками.

—Асаи-голубика-кокос, капуста-яблоко-шпинат, манго-куркума-морковь, ананас... —читал я название этикеток вслух.

— Мне воды, — перебила Пайпер.

Я взял две бутылки и протянул одну из них девушке.

— Итак, как долго я должен здесь торчать?

— Не больше двух-трех недель. Генеральный подрядчик, отвечающий за ремонт твоего дома, сказал, что он будет здесь сегодня вечером, чтобы отчитаться о сделанном и узнать, каким ты хочешь видеьть свой дом. — Она открыла бутылку и сделала глоток. Капля воды, задержавшаяся на секунду на верхней губе девушки, заворожила меня, пока ее не слизал розовый язычок.

Заметив, что Пайпер как-то странно на меня смотрит, я спросил:

— Что?

—Уверен, что готов встретиться с ним после сеанса физиотерапии?

Я ощетинился на ее намек, что со мной не все в порядке.

— Само собой!

— Отлично, я пока установлю свой ноутбук в кабинете и...

Я положил руку на ее плечо и изобразил улыбку, которая очаровывала поклонниц по всему миру.

— Нет, останься.

На минуту я действительно решил, что это сработало. Пайпер склонила голову набок, хлопая длинными ресницами, которые отвлекли меня от того, чтобы заметить ее усмешку.

— Кое-кому из нас нужно поработать, — сказала она, не поддавшись на мою уловку.

Не совладав с собой, я протянул ладонь и накрутил прядь ее светлых волос на палец, сократив расстояние между нами.

— Было время, когда никакие дела этого не стоили.

На секунду глаза Пайпер закрылись, спрятав ярко-синие лучи. Но затем они быстро распахнулись, запылав гневом.

— Было время, когда ты того стоил.

От удивления я ослабил хватку и отпустил ее.

Ранее Пайпер потребовала объяснений. И она была права, эта девушка заслужила их.

Может, мне стоило наконец рассказать Пайпер, что я от нее скрывал? Почему ушел шесть лет назад... Почему не вернулся обратно...

Почему не достоин ее. Тогда и сейчас.

Блять!

Нутро скрутила знакомая ярость. Ядовитое, горькое варево сжимало живот.

Но тошнота подкатила к горлу не из-за него. Причиной был стыд.

Несмотря на то что ни один препарат в мире не мог уменьшить его воздействие, я все равно проглотил пару таблеток. На всякий случай.

Оставив бутылку с водой нагреваться на каменной столешнице, я вошел внутрь и стал блуждать по незнакомому дому, пока не отыскал Пайпер в безликом кабинете. Она занималась подключением ноутбука к сети. Подол ее сарафана слегка задрался, демонстрируя загорелые бедра девушки, но, увы, скрывая ее аппетитную задницу, которая сводила меня с ума весь долбаный день. Я прочистил горло.

— Думаю, я созрел для объяснений.

Она взглянула на меня и уселась в единственное кресло в комнате.

— С чего ты взял, что они мне все еще нужны?

Пайпер давала мне выход. Я мог пожать плечами и свалить.

Но мне больше не хотелось держать Пайпер на расстоянии вытянутой руки.

Прислонившись к дверной раме, я устало провел ладонью по лицу.

— Ну, нельзя было бы винить тебя за это. — Оглянулся на внутренний двор и стал наблюдать, как солнечный свет отражается на поверхности бассейна. — Но, надеюсь, что они тебе все еще нужны.

Она встала со стула, и мы вышли на улицу, чтобы устроиться там же, где сидели несколько минут назад в нескольких метрах от лимонного дерева, росшего в огромном горшке. Я вдохнул воздух с запахом хлора и цитрусовых. Пайпер оказалась рядом со мной, положив руку мне на колено и согрев это место, после чего убрала ладонь.

Девушка скрестила длинные ноги, скользнула пальцами между бедер в защитном жесте. Я стал изучать ее тонкие запястья, желая встать перед ней на колени, раздвинуть ее ноги, стянуть трусики как можно ниже, пока не получу доступ к ее безупречному участку кожи, который она пыталась скрыть. Доступ к каждой выпуклости и впадине. Я хотел трогать, пробовать и чувствовать. Хотел ее всю. Охренеть, как хотел.

Поняв, что пялюсь в одну точку, я поднял глаза к лицу Пайпер, ожидая встретиться с тем же гневом, что был там ранее. Но там было нечто иное. Там была похоть, как будто она прочитала мои мысли, которые отражали ее собственные. Но еще там был интерес. Она была готова слушать. Пайпер не ерзала и не отвлекалась. Нет, она была полностью сосредоточена на мне, ожидая запоздалого объяснения.

Чтобы подтолкнуть меня, она провела языком по губам и переместилась ко мне поближе.

— Я слушаю.

— У меня есть родной брат. Его зовут Джейк.

***

Прошлое

Мой приемный отец Майк сидел за кухонным столом среди разбросанных бумаг и ноутбука перед ним. На заднем плане по телику показывали бейсбольную игру. Джейк сидел в высоком детском стульчике, измазанном остатками его ужина. Вокруг него на полу валялись макароны и горошек.

— Уже вернулся? — Майк едва поднял глаза от экрана.

— Да. Спасибо, что отпустил. — Он удивил меня, придя домой рано, так что я мог пойти потусоваться к своему другу. Конечно, он не знал, что подразумевалась девчонка, а ее родителей не было дома. — Теперь я могу посидеть с Джейком, если тебе нужно вернуться на работу.

Его ответом стало тихое ворчание под клацанье по клавиатуре, которое могло означать что угодно. Он наверняка вводил счета за автомастерскую, которой управлял.

Мне все равно некуда было больше идти. Та девчонка — уже моя бывшая девчонка — пригласила кого-то другого. Весьма типично. Меня было легко заменить. Но свою семью — Сару, Майка и Джейка — я боялся потерять. На прошлой неделе я вел себя как придурок, злясь от того, что мне пришлось нянчиться с братом, когда на горизонте была возможность потрахаться. Идиот. Секс — это круто, но обрести, наконец, семью — было лучше.

Я зашел в кухню, чтобы взять Джейка, умыть его и уложить, чтобы Сара по возвращению домой могла расслабиться.

Именно тогда я заметил виноград на подносе Джейка. Целые виноградины. Комок ужаса засел у меня в горле, крепко его стискивая. Джейк не улыбался и не протягивал ко мне свои ручонки, как обычно. Было похоже, что он...

— Нет! — я крикнул и чуть не распластался на грязном полу, подбегая к нему.

Я вытащил Джейка из стульчика и прижал к себе, как нам показывали на этих уроках по основам безопасности жизни. Майк уже набирал 911, как виноградины из горла ребенка пролетели через всю комнату. Я положил малыша на пол, чтобы проверить пульс. Слава богу, он прощупывался. Но Джейк не дышал. Следующие семь минут были самыми длинными в моей жизни, пока я вдыхал воздух в рот младшего брата, заставляя его крошечную грудь подниматься и опускаться. Я молился, надеялся, желал, хотел.

Все случилось из-за меня.

Майк отправился с Джейком на скорой, а я остался ждать Сару дома. Она редко держала телефон включенным,и уж точно не делала это на репетиции. Она пела в хоре. К тому же Майк не хотел, чтобы она потом ехала в больницу одна. Поэтому я ждал. Сложил все бумаги Майка, закрыл ноутбук, убрал все в его рабочую сумку. Прибрался на кухне, вытер поднос Джейка и вымыл пол. Выбросил всю несъеденные макароны и горошек. И виноград.

Когда Сара вернулась домой, я рассказал о случившемся. Не сказал только, что меня не было дома. Сказал ей, что дал Джейку виноград на ужин в качестве десерта. Виноград, который она миллион раз говорила мне разрезать пополам, а иногда и на четвертинки, потому что Джейк мог подавиться.

Мне не хотелось, чтобы она винила Майка, потому что именно я должен был присматривать тогда за Джейком. Накормить его ужином и позаботиться о нем. Резать этот гребаный виноград.

Я только получил права, поэтому сам повез нас в больницу под всхлипы и рыдания Сары. Мы втроем сидели в комнате ожидания. Много плакали и молились, очень мало разговаривали. Я не смог встать, когда доктор вошел через открытые двери, но слышал каждое его слово. Кислородное голодание. Ограничены функции мозга. Ждать и наблюдать. Нам разрешили войти в палату Джейка. Ребенок спал. Нам сказали, что он проснется, но он будет «другим».

Благодаря биологии и естествознанию я понял значение слов врача. Мой младший брат может остаться ребенком на всю свою жизнь.

И это было полностью моей виной.

Младший брат, который научил меня любви, сжимая своими крошечными пальчиками мой мизинец...

Эта любовь превратилась в яд, когда я словно в тумане покинул больницу. Я сложил вещи в сумку и отправился в Лос-Анджелес, где через несколько дней встретил Шейна. Затем к нам присоединились Джетт и Дакс.

После того как Тревис подписал с нами контракт, я рассказал ему о семье, которую оставил. И что хотел отправлять каждую заработанную копейку на реабилитацию Джейку.

ГЛАВА 15

Пайпер

Внутренний двор хоть и не был особо огорожен, но не пропускал ветер. Ни единого дуновения, чтобы я могла прийти в себя после потрясения признанием Лэндона.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?

По красивым чертам лица Лэндона пробежала тоска, вырвавшаяся из глубины его души. Мою кожу покалывало, а волосы наэлектризовались, когда я встретилась с ним взглядом. Его глаза были темнее, чем я когда-либо видела, наполнены яростью и сожалением.

— Думаешь, так легко признаться, что виноват в повреждении мозга брата?

— Лэндон, перестань! — нежелание поверить в сказанное оставило горький привкус на моих губах. — Ты не виноват. Твой брат получил травму не из-за тебя. Тебя там даже не было…

Я была немного рада, когда он отвернулся. Так я могла перевести дыхание, потому что вес его взгляда давил на мою грудь, стискивая легкие.

— Травма… — он повторил мое слово. — Я раньше считал, что травма — это то, от чего можно оправиться. Идешь к врачу, получаешь рецепт, или тебе накладывают швы или гипс. Может остаться шрам или хромота, но станет лучше.

Лэндон откинул голову назад. Его профиль напоминал резной гранит, когда он смотрел на небо, а пристальный взгляд был настолько интенсивным, что я бы не удивилась, если бы каждое облако в его поле зрения решило бы спрятаться за солнцем.

— Я не хотел брата. Я не хотел даже видеть Джейка. По крайней мере, не сначала.

— Это абсолютно нормально. Ты был подростком и привык, что все внимание Коксов всецело твое.

— Нет, — он вытянул руки и показал на рельефную кожу под татуировками. — Вот к чему я привык. К зажженному концу сигареты и острым лезвиям. Ходить под себя, будучи спрятанным в шкафу, пока родители пьянствуют, а потом принимать удары за устроенный беспорядок. — Он полностью стянул рубашку и стал внимательно за мной наблюдать, пока я изучала спрятанную за чернилами карту боли. — К ударам металлической пряжки ремня, к порезам... К крови. К боли. К страху закрывать глаза ночью. К постоянному чувству голода.

Лэндон всегда неохотно рассказывал о своем прошлом, а я никогда не настаивала, брала только то, что он добровольно предлагал. Сейчас мы ступали по деликатной земле, и я чувствовала, как она смещается и дрожит подо мной. Я боялась что-либо сказать, но отчаянно хотела окружить Лэндона сочувствием и успокоить раненого мальчика внутри него.

Прошла минута, еще две. Я не понимала, что не дышала, пока Лэндон не заговорил снова.

— Я знал только родителей-наркоманов и приюты. Система казалась детской тюрьмой, отправляя детей в семьи, которые жаждали легких денег. Я просто ждал, когда вырасту. Если бы стало все совсем плохо, то сбежал бы, — его интонация соответствовала неровному стуку моего сердца. Предложения скакали, слова кувыркались. Лэндон сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и продолжить.

— Я не ожидал, что меня когда-нибудь усыновят. Я думал, что просто отсижу положенное время, как тюремный срок. Но все изменилось, когда я встретил Коксов. У меня появился настоящий дом, где со мной обращались как с человеком, а не как с боксерской грушей. Я не был для них бременем. Жизнь, наконец, наладилась.

Лэндон стиснул челюсть, вена пульсировала на его виске. Я знала, что если взгляну в его глаза, то увижу водоворот мучений. Эгоистично, но я была рада, что он не повернулся ко мне. Мне было больно даже его слушать.

— Поэтому, когда я узнал, что все изменится, что у них будет ребенок, которого они так хотели, их собственный малыш, мне это не понравилось… вообще. Я им, конечно, ничего не говорил. Но переживал, что меня отправят обратно. Но когда Джейка привезли из роддома, он стал... моим братом. Я полюбил его. Чертовски сильно, — голос Лэндона задрожал. Я накрыла ладонью его колено и сжала его. Он дотронулся до моей руки, провел пальцами вверх и вниз по моему мизинцу. — Неужели, блять, что-то было настолько важным, что я свалил тогда? Неужели я не мог просто за ним присмотреть, пока Сара пела в хоре, а Майк работал? Они дали мне все, а я не смог уделить для них несколько часов...

Я убрала руку, но только для того, чтобы заползти к Лэндону на колени, прижавшись щекой к его груди и обхватив руками его талию. Я предлагала утешение своим телом, потому что никакие слова не смогли бы помочь.

— Вот почему я не хочу детей. Мы с Джейком даже не кровные родственники, но когда я увидел его посиневшим, я бы отдал все что угодно, лишь бы его спасти. Но я ничего не смог сделать для него. Не в тот день.

— Ты сделал, Лэндон. Ты спас его, помогал ему дышать, когда он не мог. Если бы ты не пришел домой, Джейк бы умер.

— Если бы я был дома, он был бы здоров. — Гнев Лэндона был направлен на себя. Его тело содрогалось, а подбородок впивался в мое плечо. — Пайпер, благодаря своей карьере я могу зарабатывать деньги для оплаты терапии Джейка. Именно поэтому я и уехал. Поэтому исчез тем летом и не вернулся. У меня появился шанс облегчить нагрузку на Коксов, хотя любая попытка все исправить обречена на провал. Мне была нужна куча бабла. Большие деньги, которые пришли после подписания контракта с крупным лейблом и попадания нашего альбома в чарты. Мне пришлось сделать все для того, чтобы добиться успеха. Пойти на любые жертвы. Даже если ради этого нужно было пожертвовать тобой.

Я чуть оттолкнула Лэндона, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Но почему ты не мог объяснить мне? Или хотя бы попрощаться?

Он моргнул.

— Нас вызвали в офис к Тревису сразу после того, как Шейна арестовали за покупку наркотиков в центре города. Тревис поставил нам ультиматум — либо мы посвящаем себя группе, либо проваливаем. Нам пришлось отдать свои телефоны и немедленно сесть в самолет. Я скучал по тебе, Пиппа. Чертовски сильно скучал, — руки Лэндона скользнули по моим щекам, — но я задолжал Джейку. А когда вернулся, то решил, что не заслуживаю такую девушку, как ты.

— Лэндон, — дрожа, я выдохнула его имя. — Ты заслуживаешь быть счастливым, быть любимым. Каждый заслуживает.

Он печально покачал головой.

— Если бы это было правдой, жизнь была бы справедливой. А ты прекрасно знаешь, что это не так.

Да, это утверждение не подлежало сомнению. Жизнь была несправедливой.

Я провела рукой по густой светлой шевелюре Лэндона, сверкающей на солнце, словно корона. Из-за его крепкого телосложения и твердой челюсти можно было решить, что этого мужчину невозможно сломить, что у него нет эмоций. Но в действительности сердце Лэндона было таким же хрупким, как и мое. Не то, чтобы он когда-либо признавал это.

— А как насчет честности — ее я заслуживаю?

— Да, — он выдохнул. — Прости меня, Пайпер. Прости, что недоговаривал, что не рассказал правду о том, что я думал, чувствовал, делал... За то, что молчал. Я был круглым идиотом. Ты сможешь меня простить?

Я сжала его волосы в кулаки, готовясь потянуть за них на случай, если Лэндон попытается увернуться.

— Все зависит от того, закончил ли ты вести себя со мной как идиот?

Но Лэндон не отвел взгляда и продолжил пристально на меня смотреть.

— Стопудово перестал. Я в полном твоем распоряжении.

Наши лица находились в паре сантиметров друг от друга. Между нами все изменилось. Словно мы вышли из исповедальни в темную теплую ночь. Я почувствовала, как его член твердеет у моего бедра.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но Лэндон остановил меня, приложив палец к губам. Он, словно призрак, легко провел им по изгибу моего рта. Я задержала дыхание, полностью сосредоточившись на ощущении. И когда мужчина убрал руку, застонала в знак протеста.

— Мы закончили разговаривать? — спросил он хриплым шепотом, от которого я мгновенно возбудилась. — Потому что прямо сейчас я хочу поделать что-нибудь другое своим ртом. И посмотреть, как похожие вещи делают твои губы.

Глотнув воздуха, я вяло кивнула. Итак, разговор окончен.

Его руки сжали мою задницу, чтобы мы уселись поудобнее. Я оседлала его ноги, упираясь вершиной своих бедер в его выпуклость. Юбка моего сарафана была расклешенной, так что скромностью там и не пахло. Лишь мои стринги и новые хлопковые спортивные штаны Лэндона мешали нашему соединению.

Одна его рука вонзилась в мои волосы, дергая их, чтобы моя спина выгнулась и груди оказались возле его рта. Мои соски молча молили о внимании Лэндона.

Кровь кипела в венах, наполняя каждую клеточку тела страстью и желанием. Коктейль вожделения жаждал Лэндона еще сильнее после его признания.

Мои ресницы затрепетали, когда Лэндон прикоснулся свободной рукой к моему плечу и провел кончиками пальцев вниз по одной руке, а затем снова поднялся к ключице. От его прикосновения по коже побежали мурашки.

Мои бедра инстинктивно покачнулись вперед, жаждая трения.

Хриплое дыхание Лэндона стало мне наградой. Доказательство того, что у него не было иммунитета ко мне, к этому. К нам.

Я вдохнула горячий воздух, исходящий от кожи Лэндона, ворвавшегося в каждый темный уголок, который я намеревалась от него спрятать.

Все мои предположения об этом мужчине были неверными.

Как я могла так ошибаться? Теперь я хотела узнать все о его личности.

Рок-звезда и обиженный мальчик. Одиночка.

Легенда.

Лэндон Кокс был всем этим.

И еще немного.

Лэндон

Я отпустил узел волос Пайпер, чтобы лямки сарафана упали с ее плеч. Узкие полоски ткани казались оскорблением, покрывая слишком много безупречной кожи.

— Снимай это, — пробормотал я хриплым голосом.

На мое грубое требование не последовало никаких возражений. Во всяком случае, глаза Пайпер полыхали страстью, словно спокойное море забурлило от неожиданной бури.

Ее тонкие руки вцепились в подол платья и медленно приподняли его. Мучительно медленно.

В момент, когда сарафан Пайпер закрыл лицо, уже обнажив ее мягкую кожу и кружевное нижнее белье, я отбросил все недосказанности между нами.

Вернувшись тогда из места, где мы проводили долгие дни в студии звукозаписи, работая над тем, что станет нашим прорывным альбомом, я просто не захотел возвращаться к Пайпер.

Точно так же, как Шейн очистил свое тело от алкоголя и наркотиков, те месяцы лишили комфорта, который я нашел в объятиях Пайпер. Сначала я жаждал ее сладости, как диабетик. Но недели шли, и я понял, что все это к лучшему. Мне нужно было быть жаждущим и сосредоточенным.

У меня появился шанс взять на себя финансовое бремя заботы о Джейке. Чтобы помочь Майку и Саре, которые дали мне все. Может быть, в один прекрасный день какое-то лечение восстановит Джейка, может, появится какой-то способ восстановления функций отмерших частей его мозга... И если такое бы произошло, я хотел быть в состоянии позволить себе лучших врачей, лучшие методы лечения, все самое лучшее.

Поэтому я затолкнул память о Пайпер Гастингс в самые глубокие, самые темные уголки своего разума, утопив вкус ее поцелуев алкоголем, разбавив память о ее прикосновениях десятками, а может и сотнями других женщин. Безымянных, безликих женщин, чей смех царапал мои барабанные перепонки, от чьих духов я чесался.

Наконец, Пайпер сняла сарафан. Улыбка играла на губах, а в глазах полыхал огонь. Кремовая кожа, розовые губы и длинные ресницы, которые отбрасывают тени на скульптурные скулы. Восхитительная. Пайпер Гастингс была так чертовски великолепна, что мне было даже больно на нее смотреть.

А ее тело... Поднимающиеся и опускающиеся груди под темно-синим лифчиком без бретелек, плоский живот, низ которого прячется под такого же цвета кружевными трусиками.

Блять. Кто ж знал, что темно-синий может быть таким чертовски сексуальным?

В голове единственное слово играло на повторе. Как неустанный удар малого барабана: моя. Моя, моя, моя, моя.

Облако в небе спрятало солнце, отражая мою тень на лице Пайпер, словно метку собственности.

И, черт возьми, я хотел владеть всем в этой женщине.

Ее радостью и печалью. Ее слезами и смехом.

Мне нужно было все, особенно кусочки боли, чтобы стереть их в пыль, развеять крупинки по ветру, дабы больше никогда они не заставляли страдать ее чувствительную душу.

Пульс Пайпер бился под моими ладонями. Я скользнул руками по ее талии, поднимаясь вверх по ее ребрам прямо к мягкой груди. Мы встретились лбами, но не прикасались друг к другу губами. Я хотел дышать ее воздухом, жадно поглощая каждый ее выдох.

И это было охуенным.

Я провел языком по нижней губе девушки, прежде чем впиться в нее зубами. Укус был достаточно сильным, достаточно глубоким, чтобы оставить след, напоминание. Собственность Лэндона Кокса

Пайпер хрипло застонала, впиваясь ногтями в кожу на моем затылке и нетерпеливо покачивая бедрами.

Я опустил тонкие чашечки ее лифчика, обнажая тугие пики ее сосков. Их обычный розовый цвет потемнел от желания. Мой рот захватил правую грудь девушки, пока левая рука играла с другой. Сдержанность Пайпер развалилась по швам. Промурлыкав, она отвела руку за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Он упал на землю, словно бесполезная обертка от конфет.

Мой член отчаянно пытался пробиться сквозь материал, чтобы погрузиться в Пайпер. Обняв ее талию, я зацепился большим пальцем за пояс своих штанов и дернул их вниз, выпуская стояк на свободу.

Пайпер взглянула на мой рельефный стержень с темной, опухшей головкой и капелькой предэякулята. Прежде чем я смог остановить ее, она убрала руки с моих плеч и скользнула на землю, оказываясь у меня между ног.

— Пайпер, — ахнул я, желая иметь силу воли, чтобы, подняв ее обратно, самому встать перед ней на колени.

Если и была женщина, достойная поклонения, то это Пайпер Гастингс.

Но сейчас мой разум был полностью во власти моего члена.

Пайпер приблизила к нему лицо, проведя языком по белым зубам. Ее шелковые волосы раскинулись на моих бедрах, сверкая золотом на солнце. Девушка тяжело и возбужденно дышала, лаская меня порывами теплого воздуха.

— Господи, Пиппа, — застонал я с закрытыми глазами, а по спине пробежала дрожь. Выдохнув ее имя, я почувствовал, как ее руки обвиваются вокруг моего члена и мягкие ладони медленно начинают скользить по нему. Это исследование казалось слишком медленным и слишком нежным для накопившейся в моей груди свирепости. Я схватился за края стула, смутно заметив, что теперь я держусь крепче, чем несколько часов назад. Возможно, именно в такого рода физиотерапии я так сильно нуждался.

Но эта мысль отошла на задний план, когда язык Пайпер начал облизывать мою головку. Сначала нежно, словно кошка впервые дегустирует сливки. Но затем начались более глубокие и страстные порывы. Аппетит пришел, но далеко не удовлетворен.

Я был готов удовлетворить любые аппетиты Пайпер. Просто, ох, блять...

Губы Пайпер обернулись вокруг меня, и она стала вбирать меня в рот. Глубже и глубже. Она опускалась и поднималась, поигрывая языком. Одной рукой она крепко держала мой член, оставляя на нем влажные поцелуи.

Мой внутренний зверь желал схватить Пайпер за волосы и толкнуться бедрами вверх, получая удовольствие от ее рта в своем собственном темпе.

Но этот путь вел к потере доверия Пайпер.

Когда дело доходило до этой девушки, я был не сдержан. У меня было достаточное количество здравого смысла, чтобы понимать, что Пайпер — моя погибель.

В самом лучшем смысле.

Я чуть приподнял бедра и толкнулся в ее рот, пока она сосала и взмахивала языком.

Мне было чуть ли не больно от удовольствия, развернувшегося внизу моего живота, сокращающего мышцы и сжимающего яйца. Давление продолжало расти, от чего было трудно даже дышать. Мир уменьшился до влажного тепла рта Пайпер, тисков ее горла и решительной хватки ее рук. Солнце над головой, земля под ногами перестали существовать...

Я почувствовал, что близко, и попытался оттолкнуться.

— Пиппа. Я сейчас...

Но она лишь застонала, продолжая медленно качать головой. От вибрации и трения я задрожал.

— Ох, черт, —захрипел я. Волна удовольствия накатила и запульсировала. Руки Пайпер сжимали мои бедра, пока я кончал внутри ее рта.

Наконец, она отстранилась от меня, а я посмотрел вниз с глупой, дурацкой усмешкой, широко растянувшейся на моем лице. Язык девушки снова скользнул по мне, прежде чем она положила голову мне на ногу.

Я почувствовал эмоцию, которая казалась опасно близкой к любви. Не из-за минета, хотя, блять, он был лучшим из тех, что у меня были. Эмоции были связаны с ней. Со звуками, которые она издавала, не осознавая этого, с выражением ее лица, когда она не думала, что я смотрю на нее. С утешением, которое я находил рядом с ней.

Просто... С ней. С Пайпер Гастингс. С моей Пиппой. С девушкой, которая значила для меня больше, чем можно представить.

Я подождал несколько мгновений, пока желание попробовать ее на вкус, почувствовать давление ее бедер на моей шее и ощутить ее идеальную задницу в своих руках, не стало слишком сильным, чтобы его можно было вынести, ничего не делая. Поднявшись на ноги, я схватил Пайпер в свои объятия, несмотря на ее протесты. Черта с два. Я был готов унести ее на край света, если бы она мне позволила.

Но далеко идти не пришлось — шезлонг стоял всего в нескольких метрах от меня.

Великолепное тело Пайпер растянулось, ее голова лежала на подушке, но гладкая сливочная кожа с все еще пряталась за крошечными синими стрингами. Я натянул их, вырывая вздох из горла Пайпер, пока мой большой палец потирал влажную ткань возле ее лона.

— Черт, — прошипел я. — Тебе нравится, да?

Она еще раз ахнула, выдав что-то схожее с «да».

Я скользнул по ней взглядом, намереваясь не торопиться, потому что хотел насладиться каждым моментом.

Но как только я окунул свой язык в неглубокий колодец ее пупка, услышал звук от дверного звонка. Я посмотрел вверх в глаза Пайпер.

— Что...

Разочарование было написано на ее лице.

— Дверь. У тебя физиотерапия.

— Оставайся на месте, — строго предупредил я Пайпер. — Не двигайся, не одевайся. Просто будь здесь.

Подбежав к входной двери, я открыл ее ровно настолько, чтобы просунуть голову. Передо мной стоял парень в черной рубашке с логотипом клиники.

— Привет, я тут немного занят. Приплюсуешь любую сумму, но мне нужно около часа. Сможешь вернуться, хорошо?

— О, да. Конечно. Я просто...

— Супер! Увидимся позже! — Я захлопнул дверь и направился обратно во двор. Деньги и слава могли быть острым мечом, но у них, безусловно, были свои привилегии.

ГЛАВА 16

Пайпер

Шли дни, наполненные сеансами физиотерапии Лэндона, визитами Тревиса, Шейна, Джетта и Дакса, встречами с генеральным подрядчиком, работающим над домом, посещениями приюта Хармони и долгими прогулками в каньонах рядом с коттеджем. Ночами мы отдыхали на внутреннем дворике, купались нагишом в бассейне и занимались любовью под лунным светом.

Личный шеф-повар каждое утро доставлял нам еду и закуски из разрешенного Лэндону списка продуктов, поэтому нам не нужно было отвлекаться на хождение по магазинам или готовку. По большей части все время было только нашим. И большую часть его мы тратили, заново открывая тела друг друга и болтая ни о чем и обо всем... но не о нас.

Через неделю, решив, что мне нужно немного пространства, я отважилась поехать в офис, оставив Лэндона на попечении Джетта и Дакса.

Это была ошибка.

Тревис чуть не упал в обморок, когда увидел меня. Меня быстро втолкнули в лифт, дав строгие указания не покидать Лэндона, пока не получу другое указание.

Мы чувствовали себя непослушными детьми, которых отослали за плохое поведение. Возможно, такими мы и были.

Впервые в жизни мне было чертовски приятно быть плохой.

Может быть, именно поэтому я решила на обратном пути ненадолго заглянуть к Шанайе. Тревис прибил бы меня за это, но у него были проблемы с очередной звездой, поэтому вряд ли он стал бы меня проверять. Если бы Лэндон сидел дома один, я бы вернулась сразу, но в компании Джетта и Дакса Лэндон как-нибудь справится лишние полчаса без меня.

Возле здания никого не было, поэтому я пошла в сарай. Хармони предпочитала выпускать Шанайю со щенками на выгул, когда другие собаки спали или ели. Так как вокруг загона бегал десяток животных, я направилась к месту обитании Шанайи. Она заметила меня, затем плавным движением поднялась на задние лапы и вытянула передние к двери. Я протянула ей руку для обнюхивания, и она наградила меня лизанием шершавого языка, прежде чем, проскулив, отступить и сесть.

— Похоже, кто-то только что получил приглашение.

Я подскочила от голоса Хармони. Оглянувшись через плечо, увидела улыбающуюся пожилую женщину.

— Я в этом не уверена.

— Это точно, — объявила она, открывая металлический замок. — Залезай скорее, пока щенки не разбежались.

Мгновение спустя я оказалась в загончике, а собаки крутились вокруг моих ног. Я взглянула на Хармони.

— Что мне делать? — я никогда не была здесь без Лэндона.

— Садись и впитывай их любовь, — бросила она перед уходом.

Нервничая, я взглянула на Шанайю, которая теперь лежала на боку и смотрела на меня с улыбкой на усатой морде. Я опустилась на пол, застланный соломой, и скрестила ноги, после чего гладкошерстный серый щенок запрыгнул мне на колени. За ним последовал коричневый брат. Я усмехнулась и провела ладонью по их вошкающимся тельцам.

— Неудивительно, почему ты держала этих парней при себе, Шанайя... Они неотразимы.

Следующие двадцать минут я делала именно то, что велела мне Хармони. Впитывала безусловную любовь. У меня никогда не было домашнего питомца, поэтому я никогда еще не ощущала такого... умиротворения.

Когда я снова взглянула на Шанайю, оказалось, что собака находится совсем близко. Она медленно подошла ко мне, остановив свой мокрый нос в сантиметре от моего колена.

— Эй, девочка, я все делаю правильно? — прошептала я.

В ответ она шлепнула лапу мне на колени, а затем улеглась рядом, прижавшись боком к моей ноге.

Я счастливо выдохнула и стала гладить ее по голове и чесать шею.

— Спасибо. Думаю, ты тоже умница.

* * *

Лэндон, Джет и Дакс тусовались во дворе, когда я вернулась. Лэндон ничего не говорил, но я знала, что он считал, будто подвел группу своей травмой. В последний раз они так долго не репетировали, когда Шейн ждал суда. Но сейчас страх, что это всем выйдет боком, был ощутим.

Шейн был в Нью-Йорке, но даже втроем ребята отлично провели время, смеясь и болтая. Лэндон в этом нуждался.

Я рано ушла спать, Лэндон присоединился ко мне посреди ночи.

На следующее утро я проснулась с неким беспокойством.

Остановившись после утренней прогулки у громадной скалы, я растянулась на каменном выступе и уставилась в небо. Солнце еще не поднялось, но стремительно возвышалось. Воздух обдавал прохладой. Лэндон прижался ко мне, согревая теплом своего тела.

Сколько я себя помнила, я всегда контролировала свои поступки и играла на публику. Но прямо сейчас, влажная от напряжения, с ватными от усталости ногами, я смотрела на Лэндона рядом, не зная, какова моя роль. Он был моим бывшим парнем и моим нынешним... Кем? Приятелем для перепиха? Парнем для интрижки?

Само собой, Лэндон был одним из крупнейших клиентов моего босса, что делало его, как следствие, и моим клиентом.

Я могла выбрать любое слово, но ни одно из них мне не нравилось. Или, может быть, нужно было выбрать несколько...

Наступит ли когда-нибудь время, когда он будет просто... моим?

— О чем думаешь? — Лэндон обнял мою шею, впиваясь пальцами в волосы у основания черепа и устремляя на меня любопытные глаза.

Я приподняла подбородок, слегка приоткрыла губы и провела кончиком языка по ним. Взгляд Лэндона упал на мой рот, он поцеловал его, заполняя мои легкие теплом своего дыхания. Затем чуть отстранился. Недалеко, но достаточно, чтобы я могла видеть, что он изучает меня внимательным, пронзающим насквозь взглядом.

— Ни о чем не думаю. Не сейчас.

Только это неправда. Тогда, когда все вопросы, переполняющие мой разум, искали ответов, Лэндон был источником моей неуверенности, но в эту минуту он стал чертовски эффективным отвлекающим маневром.

Губы, которые я так сильно хотела почувствовать на себе, скривились.

— Ну, ты так громко ни о чем не думаешь, что у меня разболелась голова. С таким же успехом можешь все вывалить, потому что уверен, что четко слышу свое имя. Это немного подбешивает.

Мне хотелось вскочить и уйти... Но я знала, что лишь отсрочу неизбежное. Нам все равно нужен этот разговор, так что пусть лучше он произойдёт сегодня утром.

— Отлично. Кто мы? Пока удобно — люди, занимающиеся великолепным сексом, а когда все нормализуется — далекое воспоминание?

Из его горла вырвался смешок.

— Ты поэтому ходишь как грозовое облако? Потому что не знаешь, кем мы друг другу являемся?

— А ты знаешь? — парировала я в ответ.

Выражение его лица стало серьезным.

— Да, черт возьми. Если у меня были причины оставить тебя раньше, это не означает, что я не совершил ошибку. И больше никогда ее не повторю, слышишь? Как только я решу проблемы со здоровьем и отремонтирую дом, я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Я потратил шесть лет без тебя, не хочу тратить больше даже часа.

Это было почти все, что я когда-либо хотела услышать от Лэндона. Я еще впитывала его слова, когда он вцепился в мои волосы, сжал пальцами мою голову и крепко прижал к себе. Желание пульсировало между нами, энергия искрилась и кружилась.

— Лэндон, — прошептала я. Два слога полыхали страстью.

Мужчина гортанно простонал, облизывая языком мои губы. Смакуя меня. Дразня меня.

Мои руки скользили вдоль его груди. Упругие мышцы Лэндона подёргивались под моими прикосновениями, пытаясь прижаться. Нам нужно было оказаться ближе друг к другу.

Одна из рук Лэндона проследовала по линии моего позвоночника, остановившись на моей заднице и вжимая меня в себя, чтобы я могла почувствовать каждый сантиметр его желания.

Мой рот, мое тело, моя душа — все принадлежало Лэндону. Я сама хотела, чтобы он похитил все это у меня.

Я застонала, отстраняясь на достаточное расстояние, чтобы вцепиться в низ своей спортивной майки и поднять ее над головой. Она была со вшитыми удерживающими груди чашечками, поэтому, как только я от нее избавилась, то оказалось обнаженной до талии.

Лэндон, взглянув на меня, задышал тяжелее. Я почувствовала гордость, что заставила его потерять контроль. Что могла доставить ему удовольствие.

Я могла бы греться в лучах его обожания вечность.

— Господи Иисусе, Пиппа. Ты хоть представляешь, что со мной делаешь? Ты меня просто убиваешь. Ты заставляешь меня хотеть исправить бардак, который я сотворил со своей жизнью. Из-за тебя я думаю, что в состоянии это сделать. Но больше всего на свете рядом с тобой я хочу, блять, по-настоящему жить. Выжать все из каждого отведенного дня. Я хочу потрясти мир. Не на сцене или в музыкальной студии. Твой мир. Везде и всюду... только ты.

Меня настолько переполняла радость, что я не могла ее сдержать . Я обняла Лэндона за шею и страстно поцеловала.

С радостью. Чистой радостью.

Может, не зря судьба свела нас вместе. Может, нам просто нужно было время, чтобы стать теми людьми, которыми мы сейчас являлись. Чтобы после дополнять друг друга.

— Докажи мне, Лэндон, — пробормотала я, умоляя в его губы. — Докажи.

Он стянул рубашку через голову, пока я вцепилась в пояс его штанов и потянула их вниз, а затем сделала то же самое со своими легинсами. Мы были настолько близко, что я чувствовала, как тепло его тела взывает ко мне.

— Я не знаю, кто я сейчас. Но уже не тот, кем был, хотя не уверен, что когда-нибудь стану тем, кого ты заслуживаешь. — Его язык скользнул по моему рту. В глазах все стало расплываться, дыхание перехватило. — Но я чертовски уверен, что буду стараться каждый день. Клянусь.

И я поверила. Поверила каждой моей клеточкой.

Наши глаза встретились и не отрывались, сияя обещанием. Искренностью.

— Ты заслуживаешь весь мир, Лэндон Кокс.

Он уперся своим лбом в мой, овевая дыханием мои губы.

— Ты — мой мир, Пайпер Гастингс.

Я растаяла. Лэндон поймал меня и крепко держал, пока мы сползали вниз по валуну на землю. Мне было все равно, сможет ли он когда-нибудь снова держать барабанные палочки... До тех пор, пока будет держаться за меня.

Я оказалась в ловушке: позади меня холодный камень, а спереди твердый пресс Лэндона. Мускулистая фигура мужчины доминировала. Его член пульсировал возле моего живота. Все в Лэндоне было огромным и ошеломляющим. Сила его личности, сила его рук, сила его страсти, что текла по венам. Особенно подавлял размер его тела — каждая его часть.

Я чуть сдвинула бедра, прижимаясь к нему. Понимающая ухмылка растянула уголок рта Лэндона.

— Ах, Пиппа. Ты знаешь, что ты со мной делаешь, да? — он склонился к моему уху, танцуя дыханием по моей барабанной перепонке. Хрипы его голоса предназначались только для меня. — Ты знаешь... Потому что я делаю то же самое с тобой.

Воздух накалился. Но любовь смягчала грани моего страстного желания. В душе я давно знала, что по-прежнему любила Лэндона Кокса. Неистово. Безоговорочно. Отчаянно.

Потрясенная осознанием этого, я смутно поняла, что Лэндон упал на колени, глядя на меня, как голодный нищий. Схватив ладонью мою ногу, он закинул ее себе на плечо, раскрывая меня.

— Чертовски прекрасна, — прорычал он за секунду до того, как его язык нырнул в мое лоно, принимаясь лизать, посасывать и обводить нуждающийся пучок нервов, мучительно опухший и желающий.

Я всегда создавала образ совершенства. Но прямо сейчас, в объятиях Лэндона, все по-настоящему было идеальным.

Я изо всех сил вцепилась в его волосы, когда удовольствие между моих бедер устремилось в каждую мою конечность и каждую вену.

Дышать было тяжело, гортанные вдохи присоединились к саундтреку хрипов и стонов Лэндона, пока он с энтузиазмом ласкал меня своим умелым языком. Пальцы Лэндона вошли в мое тело, достигая нужной точки.

Я не могла дышать, не могла видеть, не могла думать. Я закричала от интенсивности происходящего, достигнув оргазма. Блаженство врывалось в меня неровными лезвиями, разрывая на части. Когда напряжение утихло, я откинулась назад, пока Лэндон оставлял поцелуи на нежной коже моих бедер.

Он самодовольно улыбнулся, когда я пыталась проморгаться и разлепить веки. Лэндон поставил мою ногу на землю и обнял меня, чтобы убрать влажные волосы, прилипшие к моей скуле. Затем неожиданно развернул мое тело, положив мои руки на камень, а затем потянул за талию.

— Приподнимись немного, детка, — он застонал, скользя пальцами в мягкой ласке вдоль моего позвоночника. Мурашки поднялись навстречу, мчась за следами его пальцев.

Я задрожала, удовлетворенная, но все же желающая большего. Хотела почувствовать Лэндона внутри себя.

Послышался звук разрывающейся обертки, а затем головка его члена скользнула по моему центру, оставляя покалывание. Я толкнулась бедрами, упираясь лбом в свою ладонь.

— Лэндон, — простонала я. — Пожалуйста.

— Хочешь меня?

Мне нечем было дышать.

— Да, хочу. Я хочу нас.

— Блять, Пиппа, — выдохнул Лэндон, вдавливая большие пальцы в кожу моей талии. Это было единственным предупреждением, прежде чем врезаться в меня, наполняя меня телом и душой.

Твердый и толстый, он был моей недостающей частью. Вместе с ним я ощущала себя целостной.

Мы бились в лихорадке похоти, не оставляя места ни для чего другого. Ни для сомнений, ни для самообладания. Никакого страха или застенчивости. Только Лэндон. Для Лэндона.

Я стиснула зубы, пока он вдалбливался в меня. Его толчки были сильными и быстрыми. В нашей страсти было что-то горячее и безудержное. Ни притворства, ни сдержанности. Чистая похоть, желание и потребность.

Шлепки соприкосновения его кожи с моим задом заполняли уши отчаянными ударами. Одной рукой Лэндон проскользнул к местечку между моих бедер. Возникло желание увернуться от его пальцев, потому что удовольствие была почти болезненным.

— Боже, — простонала я, понимая, что меня ожидает, но не уверенная, что выдержу. Но выбирать было не мне. Мое тело принадлежало Лэндону.

Я закричала, когда мужчина закружил пальцем по моему клитору. Это мокрое скольжение полностью меня убило.

Толчки Лэндона превратились в дикие и необузданные. Пока я пребывала в мире экстаза, мужчина шел к собственному оргазму. И вскоре он взревел, как охотник, который, наконец, поймал свою добычу.

Через минуту его быстрые, горячие выдохи обдували мою кожу. Лэндон прижался затяжным поцелуем вдоль моей лопатки, вырывая из меня гортанный стон. Я выпрямилась, скрутилась в его объятиях и уткнулась подбородком в уютное местечко между его плечом и шеей. У меня не было слов. Все, что я могла предложить — биение своего сердца.

Лэндон

Последние три недели с Пайпер расслабили меня. Я начал верить, что моя жизнь наконец-то начала налаживаться... Пока наш гребаный лейбл не настоял на предварительном прослушивании новых песен следующего альбома. Все, что я говорил Пайпер, было правдой, вот только как я мог выполнить все это, если даже не был в состоянии контролировать свое тело? Не просто удержать столовый прибор или ручку, чтобы дать автограф, но держать так крепко и уверенно, как того ожидали поклонники от выступления «NothingbutTrouble».

Смотреть за тем, как барабанные палочки вылетают из моих рук при первом ударе о тарелки, было жестоким напоминанием о том, что мне предстоял еще долгий путь, хотя моя хватка показывала улучшения, когда дело доходило до некоторых повседневных задач. Но я еще не мог сыграть шоу.

Тревис и парни сказали, что мне не нужно было приходить, но «NothingbutTrouble» еще ни разу не выступали без меня, и, даже если я не мог быть на сцене, мне все равно необходимо было прийти.

Шейн обнадеживающе похлопал меня по плечу, направляясь на сцену. Если кто и понимал мои чувства, так это он.

Из-за его ареста в прошлом году нам пришлось отменить турне. Ему было предъявлено обвинение за прошлое. За случайную трагедию. Но обвинения сняли и его оправдали.

Я же оказался за бортом благодаря своей глупости, и из-за этой очевидной разницы я едва мог смотреть Шейну в глаза.

Мне стоило остаться дома. Я должен был валяться в постели с Пайпер, находясь в ее теле и слушая ее стоны.

Потому что сейчас я наблюдал за кем-то, кто сидел за все еще моей барабанной установкой. Кто-то другой исполнял мои песни, играл с моей группой перед моим лейблом.

Все это было чересчур. Слишком. Блять. Жестоко.

Стоя сбоку от сцены, я сжал руки в кулаки по бокам.

Вообще-то нет. Не совсем.

В моем сознании я сжимал их так чертовски сильно, что гребаное сухожилие должно было порваться.

На деле же моя левая рука сжалась, но правая напоминала щупальце лобстера... И дрожала от усердия.

Какие, на хуй, барабанные палочки? Моя правая рука едва удерживала член.

Пайпер подошла ко мне сзади как можно ближе, но не прижимая свое тело к моему. Я почувствовал прикосновение ее бедра у своей руки. Мне хотелось ощущать себя комфортно в ее присутствии. Я знал, что она пыталась поддержать меня своей близостью.

Но вместо комфорта меня охватила паника. Сердце заколотилось о грудную клетку, а дыхание застряло в легких. Что, если я никогда не восстановлюсь? Такой будет моя жизнь — стоять за прожектором, пока зависть и ярость поглощают меня?

Кто я без барабанов?

Никто. Я был никем. Зачем Пайпер жалкий сукин сын, ослепленный стыдом и не способный посмотреть правде в глаза?

Потеря единственного, что я когда-либо делал хорошо, части себя, принесшей такой успех, который я даже не мог вообразить, разобьет меня.

Если мне придется смотреть на потускневший свет в глазах Пайпер, если она потеряет уважение ко мне... Нет, я даже не мог такого представить. Я лучше умру.

Но прямо сейчас я смотрел выступление моей группы... без меня. Меня заменили другим человеком. И это чертовски отстойно. Я хотел быть на сцене. Кровь и кислород текли по моим венам, оттачивая каждый ритм с точностью и силой. Быть достойным обожания и почестей.

— Как, черт возьми, тебе это удается? — громко рявкнул я, чтобы Пайпер меня услышала сквозь музыку.

Девушка растерянно на меня посмотрела.

— Что именно?

Тяжелый горячий гнев охватил меня. Я злился на себя. На судьбу. Пайпер тоже досталось.

Я указал на парня за установкой, талантливого барабанщика, который проткнул бы меня палочками, лишь бы получить шанс занять мое место навсегда. Разве его можно было за это винить?

— Торчать здесь, на чертовой обочине.

Сострадание смягчило ее хмурый взгляд, превратившись во что-то очень похожее на жалость.

— Не все хотят жить в центре внимания, Лэндон.

Но я хотел. Мне это было нужно. Свет создавал совершенство. Даже волшебство. Делал меня чем-то большим, чем выдающимся неудачником Лэндоном Коксом. Истребителем любви и жизни. Свет превращал меня в легенду. Я жаждал внимания больше, чем наркотиков или выпивки. С ним я был в безопасности, под охраной. Благодаря ему я смог позаботиться о брате и забаррикадироваться за железными дверьми. Делал все на своих условиях. И защищал людей от своих пороков.

— Я — не все, — буркнул я, отворачиваясь от нее, нуждаясь в пространстве. Мне нужно было свалить отсюда, прежде чем я, блять, брошусь на парня, занявшего мое гребаное место.

Врачи предупреждали, что употребление алкоголя замедлит мое выздоровление. Я был готов продать почку за глоток спиртного... Но не собирался рисковать своими шансами вернуться за барабанную установку как можно скорее.

Вместо этого я взял воду из импровизированного бара в одной из дальних комнат, избегая зрительного контакта со всеми. Вытряхнул несколько таблеток из флакона в кармане, а затем еще несколько.

Разгрыз их зубами, смакуя горьковатый привкус, словно наслаждался икрой. Через несколько минут в ушах зазвенело, а конечности расслабились, когда напряжение покинуло мои мышцы. Как же я этого ждал... Я понимал, что нужно вернуться к Пайпер и извиниться за то, что испортил ей настроение. Она этого не заслуживала. Эта девушка — лучшее, что когда-либо со мной случалось.

— Ты не должен был приходить сегодня, — Тревис появился рядом со мной.

— В курсе. Но я не пропускал ни одного из наших шоу, — мой рот казался опухшим и непослушным, словно не желал говорить. — Не хотел начинать сегодня.

Он взглянул на мои руки.

— Я мог бы заставить перенести просмотр до момента, когда тебе станет лучше.

— Серьезно, Трев? Ты знаешь, когда это должно произойти? — гаркнул я на него, смутно отмечая, что мой голос звучит искаженно, словно эхо.

Тревис не отступился.

— Я поставил на вас, ребята, давным-давно, а я еще не выбирал неудачников. Продолжай лечение и делай все, что велят врачи. Ты вернешься за свои барабаны, Лэндон. Я в этом не сомневаюсь.

Я провел языком по зубам, наблюдая за уходом Тревиса. Если бы можно было вернуть здоровье в руки силой воли, я бы мгновенно сгорел. Швырнув пустую бутылку из-под воды в мусорное ведро, я оттолкнулся от стены и стал искать взглядом Пайпер.

В уборной промелькнула вспышка светлых волос. Отлично. Мне нужно, блять, отлить.

Но когда я добрался до двери, блондинка, которую я увидел, оказалась далеко не натуральной. И не моей Пиппой.

Она подняла глаза, когда я прошел мимо нее, и удивленно их расширила.

— Лэндон Кокс, — выдохнула она.

Я заставил себя улыбнуться.

— Привет, куколка.

— П-привет. Боже мой, я люблю тебя!

Ну конечно цыпочка это сказала. Все они одинаковые.

— Я тоже тебя люблю.

Это не было совсем ложью. Я любил всех своих поклонников. Многим из них показал насколько. Несколько месяцев назад я бы показал и этой тоже. Но сейчас мне просто хотелось снова лечь в постель к Пайпер.

— Мы можем сделать селфи?

— Конечно.

Каким-то образом мне удалось не вздрогнуть, когда она обняла меня за шею и поцеловала в щеку, делая несколько фотографий. Не потому, что у меня все еще болела шея, а потому, что девочка была не Пайпер.

После этого я проскользнул в туалет и закрыл за собой дверь, хватаясь за верхнюю часть моих спорт...

Твою же мать! Я был не в спортивках. Сегодня я напялил джинсы впервые с тех пор, как очнулся в больнице. Пайпер их мне застегнула, потому что я не мог справиться с пуговицами. Блять, блять, блять.

Ссутулившись, я взялся большими пальцами за пояс штанов, пытаясь прижать остальные пальцы к пуговицам. Я пыхтел, пока мои плечи не задрожали от усилий, а пот не начал стекать по моему лбу, капая на глаза.

— Черт! — крикнул я, прислонившись спиной к стене.

Крашеная блондинка всунула голову через дверь.

— Все нормально?

Я провел предплечьем по лицу, стирая капли, и застенчиво улыбнулся. Хватало и того, что я был не на сцене, так что мне не нужна отирающаяся рядом цыпочка, жаждущая продать историю о том, как я закатил истерику в чертовом туалете.

— Привет.

— Составить компанию? — спросила она с надеждой на лице.

ГЛАВА 17

Пайпер

— Думаю, нашему мальчику пора домой.

Я выгнула бровь на слова Тревиса.

— Лэндон не мальчик.

— Ты права. Он клиент, и привезти его сюда было неудачной идеей.

— Он в порядке? Что случилось? — в мой голос просочилась тревога.

— В порядке. Но думаю, что смотреть, как кто-то занимает твое место на сцене, не так просто, как он думал.

Когда мы стояли рядом с Лэндоном, его боль была очевидной. Но еще мучительнее было понимать, что я ничем не могла облегчить его мучения. Он ушел несколько минут назад, и я намеренно не пошла вслед за ним, посчитав, что ему нужно пространство. Была ли я права?

— Пойду найду его.

Тревис с подозрением посмотрел на меня, прежде чем я успела отвернуться и уйти.

— Есть ли что-то между вами двумя, о чем я должен знать? — спросил он.

Не-не-не. Я нацепила на лицо маску невозмутимости. Внутри же трещала по швам, желая рассказать все Тревису, но не хотела делать это здесь и сегодня. Нужно было многое учесть, чтобы все не испортить. Кроме того, Лэндон пребывал сегодня в ужасном настроении, так что вряд ли я смогла бы справиться еще и с разгневанным Тревисом.

— Он клиент, — выпалила я, повторяя принцип кампании.

Босс медленно моргнул, пронизывая меня взглядом.

— Помни об этом.

Отступая на ватных ногах, я поняла, что ставлю все на Лэндона. Сердце. Работу. Репутацию, которую я только начала строить. Но он стоил того, хотя риск не становился менее страшным.

Лэндона не было в зале, где несколько крупных шишек решали чьи-то судьбы. Или в любой из раздевалок. Я заметила блондинку и подавила желание закатить глаза, когда она проскользнула в мужскую уборную.

— Вы не видели Лэндона? — спросила одного из охранников.

Тот почесал подбородок.

— Там. Но, скорее всего, ему нужно уединение.

Уединение? Мой пульс участился. Какого черта?

Схватившись за дверную ручку, я приоткрыла дверь и просунула голову в отверстие.

— Эй! — Блондинка обернулась. Ее глаза пылали гневом, а на зубах красовалось пятно от губной помады. — Здесь занято!

Я почувствовала взгляд Лэндона на себе. Краем глаза я заметила, что руки женщины сжимали его ширинку.

Что. За. Пиздец.

Я полностью распахнула дверь и уставилась на охранника.

— Думаю, кому-то нужна помощь в поисках дамской комнаты.

— Нет! — вскрикнула она. — Мы просто...

Дородный мужчина сделал шаг вперед, взглядом заставив женщину замолчать .

С возмущением она засеменила на своих огромных каблуках. Вышибала последовал за ней, оставив нас с Лэндоном наедине.

— Пайпер, я...

Я подняла руку.

— Оставь это!

— Но я не...

Я едва могла смотреть на него. Наш разговор тем утром что-нибудь значил?

— Ты что? Не думал, что я буду возражать, если ты...

— Мне просто нужно было отлить, ясно? — выпалил он и поднял майку, обнажая полосу татуированных мышц и все еще закрытую кнопку. — Но я даже, блять, этого не могу сделать!

Укол сочувствия пронзил меня, истощая мой гнев. Я выдохнула, расслабила плечи и подошла чуть ближе. Затем помогла Лэндону с джинсами. Мы должны уйти отсюда, оставив этот вечер позади. Завтра обсудим, чего мы действительно хотим и чего ожидаем друг от друга. Поймать его за закрытыми дверьми с поклонницей не входило в мой список.

Я почувствовала на руке прикосновение теплой кожи, и знакомое томление растеклось по моему телу. Я взглянула Лэндону в лицо. Он слегка споткнулся и прислонился спиной к стене. Инстинктивно я поймала его за плечи, разглядывая черты его лица. Глаза были темнее, чем я когда-либо видела: зрачки настолько расширены, что только тонкий ободок шоколада покрывал их.

Я отодвинулась от него.

— Сколько таблеток ты выпил?

Лэндон напрягся и указал на писсуары.

— Возьмешь пробу?

С отвращением я вышла из санузла. Что, черт возьми, с ним случилось? Он сам себе вредит! Каждая клеточка моего тела хотела уйти, вернуться в свой дом и остыть, чтобы пересмотреть ситуацию в целом, установив между нами некое пространство.

Но Лэндон не был моим парнем-наркоманом. Сейчас я была на работе, а Лэндон был моим клиентом. Да и мой босс, который поручил мне держать Лэндона подальше от неприятностей, находился где-то в здании. Я не могла позволить нашим личным отношениям повлиять на мою профессиональную репутацию.

Желудок сводило от неопределенности, отчего к горлу подкатила волна тошноты. Я закрыла глаза, пытаясь делать глубокие вдохи.

Тяжелая рука сжала мое плечо.

— Что такое?

Клянусь, у моего босса шестое чувство на проблемы. Быстро выпрямившись, я открыла глаза и увидела, что Тревис пристально меня изучает.

— Ничего. Просто жду, когда Лэндон...

Дверь открылась, и из проема вывалился Лэндон.

— О, здорово, Трев!

Тревис нахмурился, заметив состояние Лэндона. Затем повернулся ко мне.

— Отвези его обратно. — Это было командой, а не предложением.

Я бы не отказалась, но тошнота, с которой я боролась, усилилась. Я проскочила мимо Лэндона и вовремя добралась до туалета.

Когда я закончила, увидела Тревиса, ожидающего меня у ряда раковин.

— Ты в порядке?

Я включила кран, чтобы прополоскать рот и вымыть руки.

— Да.

Он хмыкнул.

— Я отправил Лэндона домой с одним из охранников. Возвращайся к себе и не дыши на моих клиентов, пока не вылечишься.

Лэндон

При звуке открывающейся входной двери я бросился в фойе с полным набором извинений и объяснений, крутящихся на кончике языка и жаждущих побега.

Но через дверь вошла не Пайпер.

— Что-то ты слишком счастлив встрече со мной, — невозмутимо произнес Тревис, заметив разочарование на моем лице.

Я остановил взгляд на зеркале на стене. Тревис не читал мысли, просто я выглядел так, будто кто-то переехал моего щенка.

— Я... — Я отвернулся и прошел на кухню, Тревис последовал за мной. — Я ожидал увидеть Пайпер.

— Она заболела.

— Заболела?

Когда Пайпер пробежала мимо меня в уборную, я решил, что она просто не хотела отвозить меня домой. И не мог винить ее за это.

— Да. Ее тошнит. Я отправил ее домой. — Тревис взглянул на открытый пузырек с таблетками на столе и приподнял бровь.

— Они по рецепту, — оправдался я, закручивая на флаконе крышку, но прежде заглянул внутрь. Вашу ж мать, осталось совсем ничего! Сунул лекарство в карман и скрестил руки на груди. — Ты не врешь насчет Пайпер?

— Вероятно, она подхватила какой-то желудочный грипп. Она вся позеленела.

—Уверен, что это было не из-за ме...

Тревис рассмеялся.

— Ты слишком высокого мнения о себе.

Я облегченно вздохнул.

— Понял. Проведаю ее завтра.

— Что сделаешь? — Тревис ударил по гранитной поверхности и скептически на меня посмотрел. — Господи. Что, черт возьми, происходит между вами?

— Ничего. Мы друзья.

— Друзья, — он выплюнул это слово. — С привилегиями?

Я удержал его взгляд, пытаясь сохранить на лице бесстрастное выражение.

Он покачал головой и застонал.

— Она, мать твою, работает на меня, Лэндон! И делает это хорошо. Я-то думал, что если у кого и хватит мозгов не повестись на тебя, то точно у нее.

Я сузил глаза от грубого комментария.

— Все не так.

— О, правда? Тогда объясни мне, потому что сейчас я собираюсь уволить трудолюбивую малышку, потому что ты не можешь держать свой член в штанах.

— Ты не можешь уволить ее.

— Серьезно? И почему это?

— Мы с Пайпер знакомы. У нас свое прошлое.

— Ах, позволь мне угадать. Она была президентом твоего фан-клуба и не смогла устоять перед твоим обаянием, встретив тебя лично?

— Не будь засранцем, Тревис. Тебе не идет.

Он нахмурился и уселся на один из стульев за столом.

— Я засранец с большинством людей, и мне это чертовски идет.

— День, когда ты будешь относиться ко мне, как к большинству, станет днем, когда у меня появится новый менеджер.

— Лэндон, ты прекрасно знаешь, что я отношусь к тебе лучше, чем ты сам. Но я не собираюсь предоставлять работу охотнице за славой.

— Пайпер не такая, и ты это знаешь.

— Я думал, что знал ее. Теперь серьёзно сомневаюсь.

Я вздохнул.

— Если уж я начал ворошить прошлое, то знай, что из-за тебя у нас все чертовски плохо кончилось.

— Из-за меня? — Он сбросил пиджак и накинул его на пустой стул рядом. — Ты меня заинтересовал. Но сегодня был долгий день, и я умираю с голоду. У тебя есть что перекусить приличное перед рассказом?

Я открыл холодильник, достал несколько небольших контейнеров и толкнул их в сторону Тревиса.

— Насчет приличности сомневаюсь, потому что все в этом доме противовоспалительное, органическое и прочее-прочее-прочее, что вроде как полезно для меня.

Он засунул кусочек манго в рот.

— Хорошо, я весь во внимании. Как твой роман пошел не так по моей вине?

Я напомнил ему о дне, когда он позвал меня, Джетта и Дакса в свой офис. Рассказывая, как обстояли дела, я ерзал на месте.

— Ты встречался с Пайпер так давно? Господи, это вообще было законным?

—Трев, она была первокурсницей в колледже.

Он схватил другой контейнер, и я протянул ему вилку.

— Итак, позволь мне прояснить. Через пару месяцев, отлично проведенных с ней, ты ненадолго уехал, а вернувшись, не обнаружил ее?

Я вздрогнул от осознания действительности, но Тревис не закончил.

— Хочу сказать, что ты парень, который не делает то, что не хочет. Сколько телок ты трахнул за последние шесть лет? Ты действительно пытаешься убедить меня, что это моя гребаная вина, что ты не вернулся к той, кто что-то значил для тебя?

На мое молчание он в неверии покачал головой .

— Я делал много сомнительных вещей в своей жизни, Лэндон. Но это на твоей совести.

Пайпер

Оставив свою машину, я растянулась на заднем сиденье такси и назвала водителю свой адрес. Тревис велел мне вернуться домой, но даже если бы он этого не сделал, я не хотела видеть Лэндона. Или кого-то еще, если на то пошло. Я чувствовала себя слабой и нервной. Меня знобило, и я была измучена, как будто не спала несколько дней.

Всю дорогу я дремала, а как только добралась до дома, каким-то образом смыла косметику и почистила зубы, прежде чем одетой заползти в кровать.

Открыв глаза, я поняла, что в комнате светло и надо мной стоит Адам. Я застонала.

— Господи, Адам. Что ты здесь делаешь?

— Я собирался задать тебе тот же вопрос.

— Мне? Я в своей квартире!

— Я написал тебе вчера вечером, что заскочу забрать оставшиеся вещи. Подумал, что сделаю это, пока тебя не будет.

Он указал на часы на тумбочке.

— Обычно в это время ты занимаешься йогой.

Я взглянула на неоново-зеленые цифры. По воскресеньям у меня класс бикрам-йоги — мои любимые упражнения. Я плюхнулась обратно в постель и застонала. Случившееся с Лэндоном давило на мою грудь свинцовым грузом.

— Поздно вернулась?

— Нет, вообще-то, — пробормотала я. Дома я оказалась раньше десяти. — Наверное, приболела.

У меня серьезная болезнь разбитого сердца.

Адам сел на край кровати.

— Принести тебе что-нибудь? Суп или тосты? — Я покачала головой, а желудок взбунтовался. — О, за углом открылось отличное местечко, там делают лучший мокко капучино...

Мне нужно было быстро встать из-за необходимости срочно добраться до туалета. Вот только ноги запутались под одеялом, да и Адам мешался. Я бы свалилась с кровати головой вперед, если бы бывший не поймал меня за плечи. Он выглядел обеспокоенным.

— Понял, никакого мокко.

Упс. Меня вырвало прямо на него.

Мгновение никто из нас ничего не говорил. Мы тупо смотрели широко распахнутыми глазами на ужас, который я устроила на его рубашке и штанах.

— О, боже мой, Адам. Мне очень жаль.

Не говоря о том, что я была очень смущена.

К его чести, он просто вздохнул.

— Сначала о главном: ты в порядке?

Я вытерла лицо простыней, которую через минуту отбросила в стирку.

— Сейчас немного лучше.

Он встал.

— О'кей. Чем-то помочь?

— Нет-нет. — Хватало того, что Адам был в моей блевотине, убрать это должна я сама. — Иди в душ, а я пока наведу порядок.

Сняв обувь, Адам осторожно прошел по коридору в ванную комнату. Как только я услышала щелчок замка на двери, переоделась в халат и сняла постельное белье, после чего запихнула вонючую кучу в стиральную машину.

Вымыв с мылом руки и прополоскав рот в раковине на кухне, закинула в рот мятный леденец, от которого тошнить стало меньше. Вдруг раздался звон дверного звонка и последовали несколько резких ударов.

Я никого не ждала. Что означало... неееет.

Я подошла к двери на цыпочках и посмотрела в глазок.

Лэндон, вашу ж мать, Кокс.

О, само собой.

Стук снова сотряс тонкую дверь. Забросив конфету за щеку, я чуть приоткрыла дверь и выглянула из нее.

— Сейчас не самое подходящее время. Мы можем поговорить позже?

Когда я не буду похожа на бурундука, не буду вонять рвотой, а мой бывший не будет в моем душе.

Лэндон не обратил на мои слова никакого внимания и продолжил:

— Я пришел поговорить о вчерашнем вечере... Видеть парней на сцене без меня было тяжело. Я облажался с таблетками и даже не мог снять гребаные джинсы...

Я перебила его:

— Я верю тебе. Я позвоню тебе позже, обещаю.

Темные брови Лэндона сдвинулись на переносице. Он уперся рукой в дверь.

— Я же вижу, что ты еще расстроена. Можно мне войти?

— Сейчас неподходящее время. Я приеду к тебе через час, хорошо?

Я чуть ли не ныла. Темные глаза Лэндона пылали сожалением и замешательством.

— Пиппа, пожалуйста. — Его тон был грубым и резким, но каким-то образом все еще мягким. Мое сердце сжалось от его ранимости.

— Эй, моя одежда...

Я отпрыгнула, потому что дверь резко распахнулась.

, Выражение лица Лэндона перешло от тоскливого к шокированному, а затем к откровенной ярости, лишь только он взглянул через мое плечо

Я резко вдохнула, и мятный леденец пролетел мимо моих миндалин, как хоккейная шайба, оставляя мятную дорожку в пищеводе. Откашлявшись, я перевела взгляд от Лэндона к Адаму, стоящему в пространстве между ванной и спальней и обернутому лишь в полотенце вокруг талии. Затем снова переключилась на Лэндона. За исключением вены, пульсирующей на виске, его лицо не выражало никаких эмоций.

— Клянусь, это не то, о чем ты думаешь.

Он повернулся и наклонился ко мне. Его гнев ударил меня в самое сердце.

Я инстинктивно отшатнулась, врезавшись в стену.

— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю.

Лэндон развернулся и потоптал по тротуару. Я хотела бежать за ним, догнать его и все объяснить. Но стояла как вкопанная, прижимая халат к горлу.

— Это Лэндон Кокс? — спросил Адам. — В прошлый раз я был слишком рассеян, чтобы узнать его, но это был он, верно? Барабанщик той группы, которая в прошлом году получила Грэмми?

В ответ я скользнула вниз по стене, прижала ладони к лицу и разрыдалась. Я услышала проклятия Адама, а затем почувствовала его тень и порыв ветра, когда он закрыл дверь.

Он опустился передо мной на колени.

— Если бы Лэндон Кокс появился у моей двери во время болезни и ПМС, я бы тоже заревел.

Слова Адама медленно проникли в мое унылое сердце. Я убрала руки с лица и посмотрела на него, как на призрак.

— Что ты только что сказал?

— Прости, — проговорил он, съеживаясь. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто имел в виду, что когда рок-звезда проходит мимо, то...

Я отмахнулась.

— Нет, другое.

— Про ПМС? Ну, ты всегда плакала перед эээ... — Адам замолчал, будучи явно смущенным. — «В эти дни». Отстойно болеть и быть на взводе из-за гормонов. — Он встал и протянул руку. — Давай. Тебе нужно принять душ, а потом я уложу тебя обратно в постель с чашкой чая.

Я позволила Адаму помочь мне подняться, пока в ушах звенело. ПМС. Гормоны. ПМС. Гормоны.

Когда в последний раз у меня были месячные?

ГЛАВА 18

Лэндон

Что, черт возьми, только что произошло?

Неужели бывший Пайпер действительно вышел из ее ванной в одном полотенце? А под тем подобием халата, которым она насмехалась надо мной несколько недель назад, она была голой?

Да, да, да.

Мне не хотелось в это верить.

Я залез в свой внедорожник, хотя за руль мне еще не стоило садиться, и поехал к Голливудским холмам. Подъезжая к дому и бросив взгляд на припаркованные там автомобили, я осознал, что ремонт все еще продолжался.

Я хотел удариться головой об стену от отчаяния, но вредить себе — последнее, что мне сейчас нужно. Поэтому врубил музыку до почти невыносимого децибела и поехал дальше. За тонированными окнами был прекрасный калифорнийский день. Солнце светило, влажность была низкая. Кабриолеты проезжали мимо. Все так чертовски идеально.

Я возненавидел это.

Дыши, напомнил себе. Просто дыши.

Я открыл окна, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Приехав в свой временный дом, я все еще был так же зол и расстроен, как и тогда, когда покинул Пайпер.

Ничто в моей жизни не было постоянным, даже земля под ногами.

Все, что было для меня важным — карьера, дом, девушка, необходимая мне как кислород — находилось под знаком вопроса.

Пальцы правой руки дрожали. Это было непроизвольным движением, чем-то, о чём предупреждали врачи. Типа побочный эффект нервной системы, работающей, чтобы восстановить связь между мозгом и руками.

Бесполезны. Если я больше не мог играть на барабанах, не мог лучше всех быть на сцене, то мои руки были охренеть как бесполезны.

Музыка была моей душой. Моим ориентиром.

А Пайпер... она была моим сердцем.

Сердцем, которое я оставил, разбитое и окровавленное, прямо за ее дверью.

Мне нужна была музыка и Пайпер. Неужели я потерял их обеих?

Я облажался прошлой ночью, я знал. Но неужели я натворил настолько серьезную хуйню, что этим можно оправдать возвращение к бывшему?

Мне так не кажется.

Да и Пайпер не из тех, кто стал бы трахаться кому-то в отместку.

Следовательно, Пайпер вернулась к нему, потому что ничего не чувствовала ко мне. И это было еще хуже. Много хуже.

Как она могла ничего не чувствовать ко мне, когда была для меня всем?

Именно из-за нее я нажрался до беспамятства несколько недель назад и впал в безумие. Именно из-за нее я очнулся не в состоянии держать в руках пару барабанных палочек. Я действительно начал верить, что все получится. У меня. У нас.

Наверное, я и не был легендой. Я просто придворный шут.

Дурак.

Боль растеклась по моим венам. Горечь и пустота сжигали меня изнутри. Я заслужил это. Я заслужил страдания.

Шесть лет назад я бросил Пайпер. Оставил ее, не сказав ни слова о том, куда и почему ушел. Или как много она для меня значила. Вернувшись, я не направился к ее порогу, размахивая цветами и вымаливая прощение.

Я тогда не понимал химию между нами. Испугался, что наши отношения стали настолько серьёзными. Чувствовал себя чуть ли не пойманным в ловушку.

Так что вполне уместен мой страх, что она, наконец, поняла, что я не стою ничего со всем своим багажом и дерьмом, которые были частью моей жизни. Хотя, если бы я мог устроить жизнь без барабанов…

Так, стоп. Я забрел не в ту степь. Барабаны были мне необходимы, как кислород. Это было моей жизнью, карьерой, личностью. И моим единственным источником дохода. Конечно, на счете в банке у меня лежали миллионы, но мог ли я положиться на оценку какого-то бухгалтера, который подсчитал, что этого будет достаточно не только для меня, но и для Джейка?

Всё это казалось слишком неправильным.

Правда.

К тому же, покинув группу, я бы подвел парней. Шейна, Джетта и Дакса... Мы были братьями, черт возьми. Пришли в этот сумасшедший бизнес вместе.

Теперь я понял, почему Шейн не хотел, чтобы мы навещали его в прошлом году, когда его экстрадировали обратно в родной штат ожидать суда. Одно дело знать, что ты облажался, но понимать, что это отразилось на дорогих тебя людях, просто ужасно.

Я не хотел ничьей жалости.

Глубоко вздохнув, я запер свои эмоции и собрался.

Пора перестать вести себя как тряпка.

Если Пайпер так быстро нашла утешение в объятиях другого парня... пусть катится на хуй.

Гнев ощущался просто невероятно.

Вот только единственным человеком, на которого я злился, был я сам.

И, может быть, на ушлепок, которого она предпочла мне. Я не злился на Пайпер.

Я был чертовски опустошен ею.

Пайпер

Я могу сосчитать количество мужчин, с которыми за всю мою жизнь у меня был секс, на пальцах одной руки. Два парня в старшей школе. Лэндон. Секс на одну ночь на весенних каникулах в Мексике. Адам.

Возраст тоже являлся важным фактором. Мне было двадцать пять. Я не готова была стать матерью.

Я позволила Адаму отвести меня в ванную и включить воду.

— Сама справишься? — осторожно спросил он.

Должно быть, то, что я издала, звучало утверждением, потому что он похлопал меня по плечу и оставил в покое. Как только дверь за ним закрылась, я залезла в туалетный шкафчик и потянулась к одинокой коробке за набором бигуди для волос, который я приобрела, поведясь на рекламный ролик. Я использовала их ровно один раз, получив катастрофический результат.

Вот он. Тест на беременность. Я купила его давным-давно, потому что посчитала, что такая вещь всегда должна быть под рукой. Как термометр или лекарство от кашля.

Но сейчас я не чувствовала себя умной и ответственной. Я была в ужасе. Отчаянии. Панике. Эти эмоции растекались по моим венам, разъедая их, как кислота.

Трясущимися руками я открыла картонную коробку и вытянула пластиковую упаковку. Быстро изучив инструкцию, пописала на палочку и оставила ее возле раковины, прежде чем залезть в душ.

Я не могла быть беременной. Это просто... просто невозможно.

Жизнь не могла быть настолько жестокой.

Но была.

Для меня.

Когда в последний раз у меня был незащищенный секс?

Мой разум прокручивал последние несколько недель. Мы с Лэндоном всегда предохранялись. Каждый раз.

С Адамом полгода назад отказались от презервативов в пользу противозачаточных таблеток.

О нет.

Квартира Адама. Его телефонный разговор с Брайаном.

«— Ты обманываешь сам себя. И используешь Пайпер, чтобы лгать всем остальным.

— Я знаю».

Я держала таблетки в руке... пока не швырнула их в голову Адама.

Шампунь все еще покрывал мои волосы, когда я выключила воду и ступила на коврик мокрыми ногами. Затаив дыхание, я присмотрелась к палочке.

Сбоку теста, в окошке, меня ожидал розовый плюсик. Плюс. Положительный. Беременная.

Беременная.

Адам постучал в дверь.

— У тебя там все в порядке?

Я вскинула голову и схватила полотенце.

— Да. Сейчас выйду.

Я засунула тест обратно в коробку, а коробку обратно в шкаф.

Адам уже оделся и держал в руках сумку.

— Я все забрал, так что мне больше не придется тебя беспокоить. Запасной ключ положил на твой кухонный стол.

— О. — Меня осенило — Адам больше не вернется. Он был готов двигаться дальше. Без меня. — Прости меня, Пайпер. Ты оказалась права. Я врал тебе, себе, всем. Я гей или, как минимум, бисексуал, и я заслуживаю быть счастливым. Просто не...

Я нацепила призрак улыбки.

— Только не со мной.

Он торжественно кивнул головой.

— Позаботься о себе, Пайпер.

У меня перехватило дыхание, и на мгновение показалось, что меня снова стошнит.

— Хорошо. И ты.

Я моргнула, и Адам ушел.

С одной стороны, я была рада, что он наконец признался в своей нетрадиционной ориентации. Его голос при разговоре с Брайаном... Даже воспоминания об этом ранили мое сердце. Никто не должен жить во лжи. Я хотела, чтобы Адам был счастлив, любил и был любим в ответ. Чтобы у него была такая же любовь, как у меня к...

Нет, мне не нужно о нем думать, если я не хочу очередного потока слез.

Но с другой стороны, я чувствовала себя преданной, потому что Адам использовал меня как свою... Кого? Прикрытие? Для такого есть специальный термин?

Не то, чтобы это было важным. Уже нет.

Потому что я была беременна.

Ребенком Адама. От моего бывшего парня. Моего бывшего парня-гея/би.

Хуже такого сценарий могла стать только беременность от Лэндона.

Не потому, что Лэндон был бы плохим отцом или плохой опорой, несмотря на то, что он думал о своих способностях. Просто я знала, что он до одури боялся женщин, желающих из-за денег от него залететь. Лишь взглянув на меня, он решил, что я сплю с бывшим, так что даже сложно представить его реакцию на заявление о его отцовстве.

Лэндон. На этот раз я не смогла отбросить мысли о нем. Мой разум зациклился на его имени, понимая утрату. На выражении его лица, когда он увидел Адама в моей квартире.

Ситуация была ужасающей, и Лэндон, очевидно, верил в то, что видел.

Вот только он видел неправду. Это было оптической иллюзией: ему нужно было скорректировать картинку с помощью головы и сердца.

Вот только он это не сделал.

Он не доверял мне настолько, чтобы позволить объяснить.

Если у нас с Лэндоном не было доверия после всего, через что мы прошли, и после того, на что я наткнулась вчера вечером, тогда у нас ничего не могло быть.

Во всяком случае, на этом не построить жизнь.

Каждый раз, когда я думала, что приближаюсь к счастью, у меня его отбирали и разрывали в клочья, прямо передо мной. Уничтожали. Выбрасывали.

Слезы навернулись в уголках глаз и покатились по щекам.

Беременная. Слово было похоже на сердцебиение, такое же ритмичное и настойчивое. Заглушающее все остальное.

Я бы позволила Лэндону убедить меня, что мне больше не нужно быть идеальной. Я была бы его Пиппой. Я была бы его.

Но теперь я стала кем-то другим.

Беременной, беременной, беременной.

Я проехала три тысячи миль, чтобы избежать тени ошибки родителей. Три тысячи миль, чтобы сделать то же самое.

Незапланированная беременность.

Нежеланный ребенок.

Если только…

Лэндон

Каждый сантиметр моего тела чесался, но больше всего голова. Настолько, что я хотел вырвать волосы и содрать кожу. И я чертовски вспотел.

Вот только мне было холодно.

В тысячный раз я взглянул на часы, желая, чтобы стрелки двигались быстрее.

После того как я ушел вчера от Пайпер, я выпил оставшиеся таблетки, надеясь найти облегчение.

Но ни одна таблетка не могла стереть изображение, которое запечатлелось в моем мозгу. Другой в квартире Пайпер в одном лишь полотенце.

Еще хуже были образы, придуманные моим разумом самостоятельно. Они вдвоем вместе. В постели. На диване. В крошечном душе. Халата нет. Полотенца нет. Только его руки на ее гладкой коже. Его рот накрывал ее сладкие, сладкие губы. Он. Она. Соединены.

Я жевал одну таблетку за другой. Недельную дозу за раз.

И вот они закончились.

Мне надо продержаться час.

Но прямо сейчас я хотел убить себя.

Не потому, что хотел умереть. Просто зуд под самой кожей сводил меня с ума. Он забрался мне в душу. И никакое количество царапин не облегчало боль.

К черту все! В больницах кто-то должен работать круглосуточно. Должен был быть кто-то, кого можно очаровать и получить рецепт пораньше. Мне нужен всего-то еще один месячный запас. Всего месяц, но покрепче.

Тогда боли не будет. И хватка вернется.

И я бы покончил с Пайпер Гастингс.

Мне больше не нужны таблетки, чтобы пережить дни и ночи.

Все будет хорошо.

Но сначала немного времени. И более сильный рецепт.

Это все, что мне было нужно.

Когда я схватился за руль, левая рука практически вернула свою силу, но правая оставалась слабой. Я почувствовал, что ухмылка расплылась на моем лице.

Я был Лэндоном, мать вашу, Коксом.

Еще месяц — и все. Месяц. И маленький оранжевый пузырек с множеством маленьких белых таблеток.

И все будет охуенно.

ГЛАВА 19

Пайпер

— Итак, результаты анализа подтверждают беременность. — Доктор Хуанг сидела на стуле рядом со мной в белом халате поверх костюма от «Шанель». Настоящие шик и блеск Беверли Хиллз. — Я просмотрела вашу карту и не могла не заметить рецепт на противозачаточные таблетки. Они вам не подошли?

— Эм, не совсем, — пробормотала я. — Я пропустила их в середине цикла.

— Что ж, понятно. Сперматозоиды могут жить до пяти дней, и если вы не использовали другую форму защиты, такую, как презерватив, то при резком прерывании приема таблеток, забеременеть вполне возможно.

Последние несколько лет я встречалась с доктором Хуанг на ежегодном осмотре. Мне нравилось, что она была молодой, красивой, а ее прическа всегда была идеальной. Но прямо сейчас я не хотела оказаться в Беверли Хиллз. Я хотела вернуться в Бронксвилл и побыть с мамой, которая держала бы меня за руку.

Я уныло кивнула головой.

— Я не знала.

Доктор Хуанг никогда бы не попала в такую передрягу, я была уверена в этом.

Поколебавшись, она спросила:

— Ты пришла одна, Пайпер?

— Все... сложно, — выдавила я. В комнате было тихо, слышался только шорох моего платья, подол которого я сжимала в руках. — Я еще не решила, что буду делать.

После этого признания часть меня восстала против него... Даже в собственном сознании я не могла признаться в своем решении. Я всегда считала, что у женщины было право принимать решения относительно ее тела. Но до сегодняшнего дня это право было гипотетическим, абстрактным. А теперь, в одиночестве, суровая реальность казалась мне ошеломляющей.

Внутри меня растет такое же тело. И принимать решение за него ощущалось неправильным.

Доктор Хуанг кивнула, когда проверила мою медицинскую карту:

— Я хотела бы начать с подтверждения срока и здоровья плода, а потом уже будем думать, хорошо? — Не дожидаясь ответа, она добавила: — Я схожу за медсестрой, ожидайте.

Моя сумочка завибрировала. Я протянула руку и вытащила телефон.

ДЕЛЭНИ: Привет, я слышала, ты заболела. Что-то серьёзное, или мы можем встретиться за обедом?

Желая отвлечься, я настрочила ответ:

— Ты в городе?

— Да, ненадолго.

— Ну, тогда до встречи.

Я положила телефон, когда женщина в халате влетела через дверь.

— Здрасьте.

Она засияла.

— Я Нива, и сделаю вам УЗИ. Делали раньше?

Я покачала головой, А Нива потянулась за чем-то, что было похоже на хрень из сексшопа.

— В начале беременности мы делаем трансвагинальное УЗИ.

Она развернула презерватив и натянула его на аппарат. Поняв, что стала надевать его не той стороной, женщина перевернула его. Я улыбнулась, вспомнив такую же ситуацию с Лэндоном.

— Так, ложитесь на спину, ноги в стремена. — Пока я укладывалась, она поставила возле моей головы каталку с компьютером и села у меня между ног. Что-то скользнуло внутрь меня, я охнула от неожиданного вторжения. Но затем экран начал мерцать, и Нива весело указывала на части моей анатомии, которые я никогда раньше не видела.

— Что это за мигающая штучка? — спросила я, указывая на нечто, похожее на светлячок.

Нива усмехнулась.

— Это сердце.

— Сердце?

Я сглотнула, не в силах оторвать глаз от зернистого черно-белого изображения. Пальцы Нивы застучали по клавиатуре.

— Хотите услышать сердцебиение?

Да. Нет. Не знаю.

Я что-то сказала, что могло означать любой из вышеперечисленных вариантов, и нерешительно кивнула. Мгновение спустя комната заполнилась быстрым ритмичным тук-тук-тук, который звучал чуждо и мучительно знакомо. Я отвернулась от экрана и прижала ладони к глазам, но слезы все равно потекли.

Я едва заметила, как Нива вынула зонд из моего тела, услышала щелчок от выключения монитора и звук отъезжающей тележки. Тихим голосом она сказала:

— Доктор Хуанг проверит данные и сейчас вернется.

Где-то глубоко внутри меня росло дитя. Я слышала, как бьется его сердце.

Вот только вместо радости меня сковывал холодный ужас. Я не готова стать матерью. И я не хотела делить ребенка с Адамом. Как бы я хотела, чтобы Лэндон был отцом. Независимо от того, захотел бы он нас или нет, у меня была бы частичка человека, которого я любила.

Может быть, просто может быть, он захотел бы нашего ребенка.

И может быть, просто может быть, он захотел бы и меня.

Но, конечно, это была лишь несбыточная мечта. Мы с Лэндоном пользовались презервативами. Ребенок был от Адама.

Говорят, те, кто не изучает историю, обязательно ее повторят.

Вот только это не так.

Я было хорошо знакома с историей своего рождения. Что я была незапланированной. Я была дочерью мужчины, который не любил женщину, подарившую ему меня, и, следовательно, не любил и меня.

Что, черт возьми, я наделала?

Как я могу оставить этого ребенка? Как можно ввергнуть ребенка в такую же ситуацию, от которой сама всю свою жизнь хотела сбежать. Как?

Единственным разумным ответом было: никак. Я не должна.

Доктор Хуанг вернулась через несколько минут. Прежде чем я успела спросить ее о результатах процедуры, она села на стул и, не моргая, смотрела на меня какое-то время.

— Кое-какие данные вызывают беспокойство.

— Беспокойство?

— Да. В частности, сердцебиение. Оно замедленное. Вы рассматривали вопрос о прерывании?

Она сказала это таким деловым тоном, что я отпрянула и стала изучать колени, сосредоточившись на крошечной нити на подоле моего платья.

Доктор Хуанг восприняла это движение за согласие.

— Я хотела предложить вам пойти домой и успокоиться. Ваш срок шесть недель, и, скорее всего, ситуация разрешится сама по себе и вам не придется делать этот выбор.

Лэндон

—Ана, доставка приезжала?

Я знал, что это был курьер. Я наблюдал через окно на втором этаже, как водитель принес маленькую картонную коробку к входной двери. Никто не знал, что было в той коробке. Мне потребовалось все мое терпение, чтобы не соскользнуть с перил при звонке в дверь. Но мне было нужно сохранять видимость спокойствия. Нет необходимости действовать не так, как обычно. И так должно было оставаться и впредь.

Одна из первых вещей, которую делают, став популярным (если имеется хотя бы половина мозга или достойный менеджер), это создание псевдонима. Альтернативная личность, чтобы совершать покупки. Очень часто можно встретить новостные сплетни, где рассказывается, как знаменитости выгуливают собак или пьют кофе в «Старбакс». Звезды — они такие же, как и вы!

Вот только мы не хотим, чтобы какой-то парень из бухгалтерии паршивого секс-шопа продал копию наших покупок в TMZ. Или любопытный почтальон проверил наш заказ с кремом от геморроя до того, как мы успеем намазать им свою задницу.

Экономка обернулась, когда я медленно (мучительно медленно) спускался по лестнице. Ей было любопытно, с чего это вдруг ко мне приехала транспортная компания, но она ничего не сказала.

— Да. Должна ли я...

— Нет, — сказал я с обманчиво небрежной улыбкой, забирая картонную коробку из ее рук и направляясь обратно наверх. — Я сам.

Два дня назад мой врач отказался повысить дозу лекарств, выписав рецепт на жалкие десять таблеток и заявив, что этого должно хватить. Да он ни хрена не знал! У меня был план. За месяц я должен забыть Пайпер. Один месяц, чтобы вернуть контроль. Месяц на таблетках мне этому поможет.

Поэтому я позвонил знакомому диджею, который держал укомплектованную аптечку в своей студии. Несколько минут спустя у меня была пошаговая инструкция о том, как обойти рекомендации скупого врача.

Несколько нажатий по клавиатуре, оплата с кредитной карты... и вуаля!

Препарат мне доставили на следующий же день.

Препарат не на мое имя.

Конечно, я мог достать таблетки у любого дилера. Рецептурные лекарства были так же популярны и легкодоступны, как и нелегальные. Но я знал, что дилеры стали жадными и зачастую разбавляли капсулы разными дерьмовыми наполнителями. Они могли их подделать или смешать с настоящими. А мне была необходима чистая дрянь.

Открыв ногой дверь спальни, я распаковал коробку и вытряс содержимое на кровать.

Рецепт от врача, которого я никогда не встречал.

Ничего такого.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его. Шейн. Чувство вины грызло мое сознание острыми зубами, когда я отправил вызов на голосовую почту и кинул мобильник экраном вниз на матрас. Я не знал, что ему сказать. Не прямо сейчас. Еще нет.

Чуть позже я поговорю с ним. Я снова сяду за ударную установку, и моя жизнь вернется на круги своя.

Вытряхнув несколько таблеток оксикодона, я положил их в жестяную банку из-под конфет, а остальную добычу спрятал. За месяц же избавляются от вредных привычек? Это было логично, учитывая, что большинство программ реабилитации длилось двадцать восемь дней. Пайпер была плохой привычкой, которую мне нужно перебороть. Тогда все станет нормально. Так, как должно быть. Она была не нужна мне. А таблетки мне просто помогут, потому что пить мне, увы, запретили. Но как только мой организм будет работать как надо, я откажусь и от них. Я вернусь в группу. Со мной все будет в порядке.

Пайпер

Делэни сидела на крыльце моей двери, когда я въехала на парковку. Она вскочила, держа бумажный пакет.

— Ты выглядишь ужасно.

Я хмыкнула.

— Спасибо.

— Прости. — Однако по ее виду нельзя было сказать, что она сожалела, особенно учитывая, что она указывала на мои леггинсы с топом и ухмылялась. — Но нас, простых смертных, обнадеживает, что Идеальная Пайпер не всегда совершенна.

Идеальность. Всю свою жизнь я гналась за этим. Пыталась выглядеть идеально. Пыталась быть совершенной. И куда это меня привело? К неприятностям.

Я пыталась вставить ключ в замок, но в глазах расплывалось.

После третьей попытки брелок с ключами выпал из моих рук. Рыдания вырвались из моего горла, когда я в отчаянии хлопнула ладонью по двери.

— Эй. — Голос Делэни был мягким, успокаивающим. Она наклонилась за ключами, отперла дверь и помогла мне зайти. Я направилась прямо к дивану и упала на него, закрыв лицо подушкой.

Что, конечно, было ошибкой.

Она все еще пахла Лэндоном. Мужчиной, которого я любила и потеряла. Снова.

Если только... если моя ситуация не разрешится сама собой.

Выкидыш.

Мама часто говорила, что плохое случается тройками. Адам. Лэндон. Беременность. Или третьим ударом станет потеря ребенка?

Если у меня случится выкидыш, мне не нужно будет идти на процедуру и соскабливать жизнь из утробы. Соскабливать, чтобы устранить ошибку. Моего Светлячка.

Тогда бы я могла попытаться наладить отношения с Лэндоном. Объяснить, что то, что он подумал, было далеким от реальности.

Делэни позвала меня по имени, но я слышала только биение сердца. Звук наполнил мои уши, стуча в висках и вибрируя в каждой клетке моего тела.

Нет. Нет, нет, нет.

Я не хотела быть беременной.

Разве что…

Делэни обняла меня и опустилась на диван рядом, положив маленький бумажный пакет, который принесла, на журнальный столик. Она жестом указала на него.

— Я принесла тебе кекс и немного супа. Ты голодна? Тебе что-нибудь принести?

Я вытерла лицо подолом своего топа. Мне казалось, что я не хотела есть, но внезапно поняла, как сильно проголодалась.

— Что именно там? —улыбнулась я.

— Кукурузный кекс и куриный суп с лапшой.

При мысли о птице желудок было начал бунтовать, но слова о печеном звучали маняще. Я вытащила кекс и начала клевать хрустящую коричневую вершину.

— Спасибо.

— Не за что. Ты мне так и не ответила, поэтому я решила подготовиться на случай, если у тебя будет жар. — На мой растерянный взгляд, она пожала плечами. — Мори холод голодом, накорми лихорадку. Или наоборот?

— Без понятия. — Через пару укусов, слова доктора Хуанг вернулись, избавляя меня от аппетита. Я убрала кекс. — Я была у врача, но то, что со мной случилось, будет длиться дольше, чем приступ гриппа.

Или нет.

Я повернулась к ней с влажными глазами.

— Я хочу оставить ребенка, — прошептала я, чувствуя, что правда, наконец, дошла до моего мозга.

Взгляд Делэни переместился с моего лица на мой плоский живот, а затем снова на лицо. Она была в шоке.

— Ты беременна?

Я кивнула дрожащим подбородком.

Она схватила меня за руку и сжала.

— Ты только что узнала об этом?

— Нет. Чуть раньше. Я сделала тест дома несколько дней назад.

Хлынула свежая волна слез. Делэни осторожно подтолкнула коробку с салфетками к моим коленям, потирая мне успокаивающими кругами спину. В конце концов, она спросила:

— Кто отец?

Я громко высморкалась.

— Неважно.

Потому что мой Светлячок может никогда не стать ребенком.

Я наверняка уже уничтожила его своими негативными мыслями...

Может, поэтому сердцебиение было слабым? Как можно расти в среде без любви, в месте, лишенном гостеприимства? Я сама была виновата.

Я посмотрела на Делэни, но едва могла ее видеть сквозь слезы.

— Частота сердечных сокращений была низкой, и доктор намекнула, что у меня, вероятно, будет выкидыш.

С минуту она молчала, но когда заговорила, в ее голосе была тихая уверенность.

— Вероятно — не значит точно, Пайпер, — сказала она.

Вероятно — не значит точно. Я прокручивала эти слова в голове, цепляясь за них, как за спасательный круг.

— Ты права, — наконец выпалила я, вытирая глаза и доставая ноутбук. Хоть я и не была рок-звездой, но могла питать свое тело правильной пищей. Я нашла веб-сайт со здоровыми органическими продуктами, который предлагал доставку, и добавила в корзину апельсиновый сок, яйца, молоко, мясной бульон и килограммы фруктов и овощей.

Как только я заплатила непомерную сумму и выбрала время доставки, я закрыла компьютер и выдохнула.

— И тебе, вероятно, нужно начать принимать витамины для беременных, — добавила Делэни.

Черт. Как я могла забыть об этом?

Я проигнорировала факт, что доктор Хуанг не чувствовала необходимости выписывать их мне. Подняв трубку, я позвонила знакомой в аптеку. Она пообещала прислать информационные буклеты.

Когда я повесила трубку, Делэни посмотрела на меня со странным блеском в глазах.

— Что?

— Ты будешь отличной мамой, Пайпер.

Мама. Такое простое слово для такого огромного начинания.

Я была слишком маленькой. И совершенно неподготовленной.

Но я хотела эту работу больше всего на свете. Не когда-нибудь. Сейчас.

ГЛАВА 20

Пайпер

Как и на прошлой неделе, кабинет доктора Хуанг я покидала в слезах. Но на этот раз это были слезы счастья. Сердцебиение моего Светлячка соответствовало сроку. Как только первоначальный шок исчез, на несколько драгоценных мгновений осталась лишь чистая эйфория. Она скользила по венам, танцевала по коже, обвиваясь вокруг ребер теплыми объятиями.

Мой Светлячок все еще мерцал светом. Жизнью.

Это было чудом, учитывая, что мое собственное сердце, каждый удар которого причинял боль, превратилось в свинцовый ком в груди, напоминая о человеке, которого я упустила.

Боже, как бы я хотела снова положить голову на грудь Лэндона и успокоиться от ритмичных ударов под щекой, пока его пальцы лениво гладили бы мои волосы. Завершать каждый день, соединяя наши тела, и просыпаться каждое утро с его губами на моих.

Но я потеряла эту привилегию. В моем теле рос ребенок от другого мужчины. Ребенок, которого я уже любила. Всепоглощающей, бескорыстной любовью, которая не позволила мне выбрать Лэндона.

Ту неделю я провела в режиме «дом-магазин». В основном валялась в постели, наполняя себя перинатальными витаминами и каждым органическим, ярким овощем, который доставляли к двери.

После того как меня чуть не стошнило на ботинки Тревиса, он приказал держаться подальше от него и от всех остальных, чтобы я не заражала никого своими микробами. Все необходимые задачи я смогла выполнить из дома с помощью ноутбука и телефона. В общем, у меня было несколько месяцев, чтобы подготовить босса к тому, что этот конкретный микроб задержится еще на довольно долгое время.

Покинув кабинет доктора Хуанг, я намеревалась поехать домой, но мой разум где-то блуждал, и к тому времени, как я вышла из режима автопилота, я оказалась у приюта Хармони. Увидев вывеску, я попыталась убедить себя развернуться. Я была не в том состоянии, чтобы оказаться в месте, хранившем воспоминания о Лэндоне.

Я все еще очень скучала по нему. И ненавидела то, как все закончилось между нами. Грязно и неправильно. Не было завершенности.

Я была лоскутным одеялом гормонов и душевной боли. Если покину сейчас машину, шансы, что я уйду без пушистого спутника, будут ничтожны.

У меня примерно семь месяцев на то, чтобы подготовиться стать матерью... Мне действительно нужно начать день, притащив домой щенка?

Но я отчаянно нуждалась в комфорте, особенно в том, который дарила Шанайя.

Словно услышав мои молчаливые дебаты, Хармони вышла из ветхого сарая, вытирая руки о поношенные джинсы.

— Эй, привет.

Дерьмо. Я распахнула дверь.

— Привет, Хармони.

— Я уже начала сомневаться, вернешься ли ты. Собаки скучали по тебе.

Она говорила без упрека, скорее просто нежно подталкивала меня приезжать почаще.

— Я знаю, прости. Последние дни были безумными. — Сумасшествие было не лучшим объяснением, но самым простым и точным. — Как дела?

— Хорошо. Оживленно, как и всегда. Много собак нашли своих хозяев.

Это была хорошая новость. Большая новость. Но мое сердце все равно дрогнуло:

— Шанайя?

Гармония усмехнулась.

— Нет. Большинство ее щенков забрали, но не ее. Думаю, она ждет тебя. Она едва выходила из своего варьера, чтобы познакомиться с кем-то новым.

Чувство вины слилось со второй дозой облегчения. Я не должна искать утешения в Шанайе, мешая ей найти себе хозяев. Она была отличной собакой и заслуживала любящего дома.

Хармони терпеливо наблюдала за игрой эмоций на моем лице, как будто ей нечего было делать. Мне хотелось спрятаться от ее изучающего взгляда. Я чувствовала себя уязвимой и ранимой. Должно быть, она ощутила мой дискомфорт, потому что отвернулась.

— Мне нужно заняться кое-какими документами. Хочешь выгулять собак?

Утро и день животные проводили на улице, а в полдень отсыпались в сарае.

Проведя с ними много времени, я полностью потеряла страх перед большими псами. Поэтому я сделала энергичный шаг в сторону сарая.

— Хочу.

Мои шаги ускорились, и к тому времени, когда я добралась до амбара, я практически бежала. Приветствием мне стал неистовый лай. Всех собак, кроме Шанайи.

Ее подросшие щенки вошли в расписание взрослых.

Я подошла к Шанайе, присела на корточки и обняла ее за шею. Она долго и медленно лизала меня по щеке, издавая звук, который мог исходить от котенка. Я улыбнулась:

— Я тоже скучала по тебе, девочка.

Выпрямившись, я похлопала себя по бедру, призывая ее пойти со мной. Мы прошли через несколько дверей бок о бок, открывая их. Шанайя стала более общительной с момента нашего знакомства. Она побежала вперед с остальными своими друзьями, включая двух оставшихся щенков, оглядываясь на меня время от времени, чтобы убедиться, что я следовала за ними.

Моя мать была не против домашнего питомца, но в этом вопросе отец был непреклонен:

— Ноги моей не будет в этом доме, если здесь будет вонять псиной.

Да. Папа был весьма деликатен.

И еще он был в трех тысячах миль отсюда.

Просто вспомнив этот факт, я выдохнула, и мои плечи расслабились .

Я схватила ведро теннисных мячей и начала бросать их по одному в разные стороны. Собаки разных цветов, размеров, возраста бегали за ними с открытыми ртами. Пять мячей. Десять. Пятнадцать. Некоторые собаки приносили их обратно к моим ногам. Месяц назад я бы брезгливо поморщилась на грязные и обслюнявленные шары. Но теперь мне было все равно. Я наслаждалась тем, как животные резвились.

Наслаждалась... Но чувствовала одиночество. Потому что мне бы хотелось, чтобы Лэндон был рядом. Бросание этих шаров стало частью программы его физиотерапии, он мог часами стоять, чередуя метания левой и правой рукой с сексуальной усмешкой на губах.

— Ты сегодня заменяешь Лэндона? — Погруженная в свои мысли, я вздрогнула от голоса Хармони.

— Лэндон. — Слишком много времени прошло с тех пор, как я произносила его имя вслух. — Он приходит?

— Конечно. Он был утром. — Она взглянула на уже пустое ведро с мячами. — Он может делать это часами.

Я улыбнулась вполсилы, чувствуя облегчение и разочарование от того, что Лэндон приходил, но уже ушел.

— Знаю.

Шанайя подбежала, села мне на левую ногу и понюхала мое колено. Я потянулась, чтобы почесать ее за ушами.

— Ты ей нравишься, — заметила Хармони.

— Это взаимно. Хотела бы я забрать ее с собой.

— Она готова прыгнуть в твою машину, если ты захочешь.

Да, я знала. Но как я могла позволить себе это? Моя жизнь превратилась в полный беспорядок. Я беременна от нелюбимого мужчины, который не любит меня. А влюблена в мужчину, который думает, что я ему изменила.

Даже если бы я поговорила с Лэндоном и все бы ему объяснила, он никогда бы не принял меня с ребенком. Мой собственный отец едва мирился со мной, хотя я была его биологической дочерью. Как тогда отреагирует мужчина, который вообще не хотел детей, на младенца от другого?

Мне нужно было упростить свою жизнь. Сосредоточиться на самом важном. И работа была на вершине списка. Если я собиралась стать матерью-одиночкой, мне нужна была стабильная зарплата. Повышение не помешало бы. Чтобы это произошло, мне нужно стать настолько незаменимой для Тревиса, чтобы он не захотел отпустить меня, как только я расскажу ему о беременности.

— Я не думаю, что смогу справиться еще и с этим сейчас. У меня куча планов.

Как будто Шанайя поняла, о чем я говорю: она проскулила и опустилась на землю, положив голову на другую мою ногу.

Хармони засмеялась и слегка сжала мое плечо.

— Удачи тебе в их выполнении. Я планировала это место как реабилитационный центр для наркоманов. Это приносит много денег, да и недостатка в клиентах не было бы. В ночь, когда я ехала сюда, чтобы встретиться с архитектором, я проехала мимо чего-то, похожего на мусор на обочине дороги. Так я обнаружила пару собак, которых оставил умирать мудак, проводивший подпольные собачьи бои. — Отвращение пробежало по ее чертам, но затем она пожала плечами. — Я так и не встретилась с тем архитектором.

Я повернула голову, пока мои ноги удерживали Шанайю:

— Так ты отказалась от своей мечты?

Она возразила:

— Нет, вовсе нет. Я просто поняла, что следую не за той мечтой. Я всегда любила животных больше, чем большинство людей. Так что, если бы я стала проводить сутки напролет с титулованными знаменитостями, мне бы самой потребовалась реабилитация.

Я рассмеялась. Моя работа была связана со знаменитостями. Но мне это нравилось, и у меня это хорошо получалось. Я бы никогда не смогла сделать то, что сделала Хармони — стала матерью Терезой для собак.

Но, возможно, я смогу справиться с одной из них.

— Ты действительно думаешь, что Шанайя захочет пойти со мной?

Она взглянула на собаку и покачала головой.

— Дорогая, я хочу посмотреть, как ты будешь пытаться уйти без нее.

***

— Ну, ты хотя бы, в отличие от Лэндона, вмещаешься в мою машину.

Шанайя уселась на переднем сиденье, вывалив язык и тихо дыша. Она выглядела счастливой.

По пути домой мы заехали в зоомагазин. Я держалась за поводок и ошейник, которые позаимствовала у Хармони, прогуливаясь по проходам в поисках сухого корма, спального места для собаки и нового поводка и ошейника.

Шанайя была увлечена незнакомцами, поэтому я пыталась быть быстрой, но не смогла устоять перед гравировальным станком для создания именного адресника.

Я набрала «Шанайя» на клавиатуре, затем свой адрес и номер телефона. Вместе мы наблюдали через стекло, как машина выгравировала металлическую бирку в форме косточки, а затем бросила ее в щель с острым звоном. Опустившись на колени, я прикрепила ее к новому ошейнику собаки.

— Отлично, девочка. Пообещай мне, что продержишься дольше, чем мои комнатные растения.

Я вовсе не шутила. Папоротниками и филодендронами, которые я пыталась вырастить, можно было заполнить целое кладбище.

Поддавшись порыву, я сфотографировала нас и отправила Делэни.

Ее ответ был незамедлительным. Длинная очередь сердец, хлопающих в ладоши смайликов и улыбок.

Хотела отправить фотографию и маме, но решила не делать этого. Она, наверное, сразу позвонила бы мне, как увидела смс. Я еще не была готова рассказать ей о беременности или столкнуться с натиском вопросов об отце ребенка. Так что пока лучше не разговаривать вовсе.

Я была уверена, что Светлячок останется со мной, но не хотела искушать судьбу, рассказывая кому-то, кроме Делэни.

В такие моменты мне хотелось, чтобы мы были подругами и в старшей школе. Не то чтобы Делэни хотела тогда ею стать. Я была настоящей дурой. Эгоистичной и эгоцентричной. Но больше всего напуганной. Я боялась, что если кто-то узнает меня, настоящую меня, то почувствует то же, что и мой отец.

Восемнадцать лет я старалась быть идеальной, не желая раскачивать лодку.

Тогда я не знала, что совершенство — иллюзия. Легко подделать, невозможно достичь.

Приехав в Лос-Анджелес, я наконец-то освободилась. Посещала художественные выставки и музыкальные фестивали. Студенческие вечеринки и феминистские забастовки.

Это было освобождение. Калифорнийский университет был огромным, и я могла дружить с кем угодно. Никто не смотрел на меня косо, не судил по внешнему виду и по тому, рядом с кем я стояла.

В ночь, когда я встретила Лэндона, я был в гранж- клубе в центре города с соседкой по комнате. Многие знали, что вышибала там едва проверял удостоверения личности. «NothingbutTrouble» выступали, они не были тогда известными. Я танцевала среди моря девушек, растворяясь в музыке и пульсирующем ритме. Когда сет группы закончился, Лэндон вышел из-за своей ударной установки, но вместо того, чтобы уйти со сцены, спрыгнул с нее. В одну минуту я хлопала, а уже в другую мы поцеловались.

Что это был за поцелуй! Мне казалось, что я летела и падала одновременно. Взмывала и опускалась. В объятиях Лэндона я не знала, кто я и что делаю. Только то, что я находилась именно там, где должна была быть.

Моя соседка по комнате отправилась к бармену той ночью, а я потащила Лэндона в нашу комнату в общежитии. Тогда была поздняя весна, и я планировала остаться на летние курсы. (Домой я приезжала на Рождество, мне хватило.) Многие студенты на лето уехали, поэтому никто даже не понял, что Лэндону там не место. Почти два месяца мы были практически неразлучны.

Его лицо и тело стали мне так же знакомы, как и собственные.

А потом Лэндон сказал, что у него встреча с менеджером, и с нее он так и не вернулся.

Поэтому меня не должно удивлять, что Лэндон снова так легко оставил меня. Это было к лучшему, правда.

И, может быть, если я продолжу говорить себе это, то начну в это верить.

— Давай, Шанайя. — Я мягко дернула ее за поводок. Она пошла за мной, не отставая, на выход к стоянке. — Пора домой.

Лэндон

Попрощавшись с Аной, я залез в автомобиль и отправился в восстановительный центр. Физиотерапевт обычно приходил ко мне на дом, но на этой неделе у него что-то произошло, и он попросил меня приехать.

Я согласился, мне все равно нечем было заняться.

В здании существовал черный вход, который вел в приватную комнату, поэтому мне не нужно было проходить через главный вестибюль.

Типичный Лос-Анджелес. Все в радиусе пятидесяти миль от города было ориентировано для работы со знаменитостями. Мы зарабатывали деньги на массах, но хотели спрятаться от своих поклонников.

Лицемеры. Мы все были гребаными лицемерами.

Я поднялся по лестнице. Рядом находился пандус для инвалидных колясок. Автоматические двери раздвинулись, посылая порыв кондиционируемого воздуха в лицо. Я не волновался, что встречу Джейка. Сегодня был вторник, а Джейк занимался по понедельникам, средам и пятницам.

Как Крис и говорил, в коридоре была одна дверь, и она была открыта. Крис уже ждал меня, выстраивая различные предметы на столе. Шарики, кубики, карандаши.

— Привет.

Он подошел ко мне, протянув правую руку. По привычке я принял ее.

Его брови изогнулись.

— Неплохо. Ты делаешь успехи.

Я посмотрел вниз и увидел, что мои пальцы прижимаются к его ладони.

Неплотно. Но достаточно сильно, чтобы волна надежды ворвалась в мою грудь. Возможно, все это было на самом деле временным.

В течение следующего часа я старательно выполнял все указания Криса, словно от каждого из них зависело возвращение барабанных палочек в мои руки. К моменту окончания занятия мои кисти и пальцы дрожали.

— Сейчас, только закончу это, — ухмыльнулся я, полностью сосредоточившись на поставленной задаче.

— Уверен? Можешь взять задание на дом, если ты...

— Я уверен, — перебил я, сосредоточив внимание на разбросанных передо мной зубочистках.

— О'кей. — Крис встал. — Я пока подготовлю все для следующего пациента.

Я захрипел, когда мои пальцы сомкнулись вокруг деревянной щепки, успешно поднял ее и переместил в картонный контейнер.

А затем почувствовал их. До того, как увидел. Притяжение семьи, которую я когда-то знал. Семьи, которую я уничтожил.

— Здравствуй, Джейк. — От приветствия Криса кровь застыла в моих жилах.

Дерьмо.

Последний раз так близко к Джейку я находился больше десяти лет назад.

Кислородное голодание лишило Джейка энергичности и игривости , которыми он обладал в детстве. Он стал подростком с покачивающейся, неустойчивой походкой, а черты его лица не затрагивала улыбка, которой он меня ослеплял раньше.

— Лэндон. — Резкий шепот заставил меня взглянуть Саре в глаза. А потом я переключился на мужчину рядом с ней. То, что они с Майком остались вместе, остались семьей, означало, что моя жертва того стоила.

— Извините, я... я не знал.

Я встал так быстро, что чуть не перевернул стул.

Джейк подошел к Крису.

Взглянув на них в последний раз, я выскочил из комнаты в холл, проглотив по пути пару таблеток. Я слишком долго провозился с ключами и услышал, как меня окликают по имени. Блять. Мне нужно уехать, быстро и далеко. Так же, как я делал раньше.

Но я не успел, поэтому медленно повернулся.

— Привет.

Сара подошла слишком близко, так, что я отступил и врезался в пикап. Она без колебаний нарушила мое личное пространство и сжала мое лицо ладонями.

— Лэндон, — снова прошептала она, словно не верила, что это действительно я.

Я дотронулся до ее запястья на своей руке, но не смог заставить себя отдёрнуть его.

— Прости, — хрипнул я. Чувство вины и стыда вырвалось из моих пор. Сара даже не пошевелилась.

— За что?

Я не знал, как выразить словами все свои сожаления.

— За все.

Она покачала головой.

— Нет, мой милый мальчик. Если ты извиняешься за то, что сбежал, я приму твои извинения. Но на этом все.

— Стоп. Просто перестать.

Майк вышел на улицу и встал позади супруги с маской боли на лице.

Я взглянул на здание.

—Джейк...

— В порядке. Он сейчас с Крисом.

Я сжал губы, не зная, что сказать. Я знал, что должен сделать. Вот только меня не отпускали.

— Я так долго ждала этого дня. Надеялась, молилась. Не знала, произойдет ли это когда-нибудь. Ты знаешь, что мы пытались тебя найти? Мы звонили в полицию, подавали заявление о пропаже. — Выражение лица Сары стало потрясенным, ее воспоминания явно не угасли спустя столько лет. — Но ты пробыл с нами всего несколько лет, к тому же тебе было почти восемнадцать. Офицеры не восприняли нас всерьез. Они сказали, что ты, вероятно, сбежал и вернешься, когда и если будешь готов. — Голос Сары сорвался. Она мучительно вздохнула, а затем продолжила. — Но ты так и не вернулся домой. А вскоре после твоего восемнадцатилетия позвонили из полиции, подтвердили, что ты жив, и закрыли дело. Даже не предоставили нам больше никакой информации.

Я вздрогнул, вспомнив ночь, когда подрался в баре и попал в тюрьму. Сотрудник полиции ввел мои данные в систему, где обнаружил меня в списках пропавших без вести. Но мне было восемнадцать, так что они смогли только сообщить Коксам, что я жив и здоров. Меня тогда освободили через час.

— Мы бы наняли частного детектива, — продолжила Сара, — но не могли себе этого позволить. А потом, много лет спустя, этот человек, Тревис, появился у нашего порога ни с того ни с сего. — Она вытерла влажные щеки. — Мы бы никогда не приняли этих денег, если бы они нам не были нужны…

Джейк.

Как только я начал зарабатывать реальные деньги, я отправил Тревиса поговорить с Майком и Сарой. Я предложил взять на себя оплату физиотерапии Джейка, сделать так, чтобы его лечили лучшие врачи, полностью покрывая все медицинские счета. С одной оговоркой — не связываться со мной. Никогда.

Да, я повел себя как мудак.

Шейн и я, Джетт и Дакс сблизились из-за нашего сходства. Мы все были беглецами, хоть и из-за разных обстоятельств. Но мы все оставили семьи и друзей, которых затянули бы под темное облако вместе с собой. «NothingbutTrouble» стало названием нашей группы не просто так.

Это был наш гребаный девиз. Сплошные неприятности.

Я перевел взгляд от Сары к Майку и обратно.

— Я не мог. — Я выталкивал слова, словно осколки стекла, которые резали горло. — Не после того, что я сделал.

Майк подошел ближе.

— Что я сделал.

— Нет. Нет. — Я дрожал от силы своего отрицания. Он не мог все испортить. Не после стольких лет. Я не мог ему это позволить. — Я виноват. Я кормил Джейка ужином. Я не смотрел...

— Сара знает правду, Лэндон. Я рассказал ей, что произошло.

Я перестал дышать. Глядя на него в ужасе, я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Сара схватила меня за плечи, заставив снова обратить внимание на себя. Каким-то образом мне удалось вобрать немного воздуха, чтобы не потерять сознание.

— Он все рассказал в больнице. Мы тогда не знали, что ты ушел, но Майк сказал мне правду, пока мы сидели у кровати Джейка. Как только его состояние стабилизировалось, мы поехали домой за тобой, чтобы убедиться, что ты знаешь, что мы все еще семья. Мы четверо.

Когда я убегал, я был всего на несколько сантиметров выше Сары, но тогда я был худощав и неуклюж. Тогда ее объятия напоминали защитный кокон. Теперь я превосходил Сару и высотой, и шириной, но ее руки дарили все тот же покой и уют. Майк подошел и тоже нас обхватил.

Семейное объятие.

Десять с лишним лет назад Джейк тоже в таком участвовал, восхищенно что-то бормоча.

Но его смех навсегда исчез.

Боль, которая со временем утихла, вернулась.

Мне дали что-то ценное, а я уничтожил это своим эгоизмом.

Этот маленький мальчик был подарком, о котором я никогда не мечтал. Братом. А я все испортил. Доказав то, что я никогда его не заслуживал.

Я отодвинулся от кольца их рук.

— Нет. Ты попросил меня о чем-то простом, легком. Всего-то надо было присмотреть за братишкой пару часов. Неужели мне было так сложно сделать это для тебя? — Я покачал головой, свежая волна отвращения и ненависти окатила меня, пропитав грязью. — Вы взяли меня из системы. Показали, что такое семья. Не важно, что это не я кормил его ужином. Я должен был быть дома, должен был присматривать за Джейком, как ты и просил.

— Лэндон, ты был подростком, — сказал Майк. — Ты хотел пообщаться со своими друзьями. Я мог бы воспрепятствовать тебе, но я был дома. Я подумал, что смогу присмотреть за Джейком и немного поработать. Оказалось, что не смог. Это было большой ошибкой. Ужасной, трагической ошибкой с необратимыми последствиями.

Глаза Майка устремились на меня с раскаянием, сочувствием и состраданием. Я ничего из этого не заслуживал.

— Да я был под кайфом! — крикнул я, презирая себя за то, что не пошел домой сразу после того, как увидел свою девушку, лижущуюся с другим парнем. — Вместо того чтобы быть нормальным сыном и вернуться домой помочь тебе, я курил с каким-то пацаном, которого едва помню. Я был нужен тебе, нужен Джейку. А меня там вообще не было!

— Ты здесь прямо сейчас, — решительно сказала Сара и указала на здание позади нас. — И Джейк там, прямо сейчас. Он бы с удовольствием познакомился со своим старшим братом.

— Он должен сейчас гонять мяч на футбольном поле или кататься на велосипеде. А вместо этого в реабилитационном центре! Из-за меня.

Сара не купилась на мои оправдания, я видел это по ее лицу. И когда она открыла рот, она доказала, что я был прав.

— Знаешь что, тебе не нужно нести эту вину в одиночку. Здесь на всех хватит. Я хотела петь с хором, гордилась тем, что получила соло. Твой отец настолько погряз в работе, что не уделил должного внимания ребенку. А ты повел себя как типичный подросток, делающий типичные подростковые вещи. Вот она, правда. Но знаешь что? Если бы ты не пришел домой, Джейка могло бы и не быть здесь.

Майк подошел чуть ближе.

— Ты знаешь, что Джейк любит музыку? Несколько месяцев назад он обнаружил неоткрытую барабанную установку, которую мы купили тебе на Рождество в тот год, когда ты ушел. Он ей увлечен. Музыка дает ему выход для мыслей, которые заперты в его голове.

Я моргнул.

— Он играет на барабанах?

Майк кивнул.

— Его ритм немного медленнее, чем твой, но он сам выучил несколько песен «NothingbutTrouble». Это его любимая группа.

Это не должно было так много значить для меня, я не заслуживал ничего от этого милого мальчика, кроме ненависти.

— Мне пора.

— О нет, не уходи. Не прячься за адвокатами и железными воротами. Сеанс Джейка почти закончен. Ты поедешь домой с нами. Познакомишься со своим братом, может, даже поиграешь с ним на барабанах.

Горький смех вылетел из моего горла, когда я поднял руки:

— Ха. Это единственное, что я не могу дать ему сейчас. — Я попытался сжать пальцы в кулак, демонстрируя им, насколько слаба моя хватка. — Ты снова о чем-то меня просишь, а я не могу это сделать. Это знак. Отпустите меня.

Автоматические двери открылись, появился Джейк с Крисом. Он прошел мимо меня и встал рядом с Сарой.

— Он отлично справился, — объявил Крис. Но когда он почувствовал напряжение в воздухе, его лицо посуровело,.

— Спасибо, что пригласили нас сегодня, пусть сеанс и сокращенный, — сказал Майк.

— Ах, конечно. — Он отступил. — Увидимся на следующей неделе.

Я смотрел на Джейка, пока мое сердце колотилось о грудную клетку. Он издал странный звук, похожий на лай. Сара взъерошила волосы на его голове, затем слегка сжала затылок.

— Хочешь посмотреть на собачек?

Джейк кивнул, полсекунды изучая меня, прежде чем снова посмотреть на землю. Он издал еще один искаженный звук, а затем начал размахивать руками. Майк усмехнулся.

— Ага. Это Лэндон. Барабанщик. Он будет играть с тобой, но не сегодня. Сегодня мы пойдем смотреть на собак. Вместе, хочешь?

Я сглотнул, когда Джейк снова кивнул. Майк начал объяснять о собаках-терапевтах, которые приходили в реабилитационный центр, и что они жили недалеко отсюда.

— «Ласковые щенки Хармони», — сказал я.

— Ты знаешь это место?

— Да. Хармони мой друг.

— Здорово. Мы скоро заведем Джейку собаку, но пока мы навещаем приют после сеансов.

Я не признался, что уже знал об этом. Я следил за ними, но намеренно держал дистанцию.

— Ты пойдешь с нами?

Нет. Но вышло хриплое:

— Конечно.

ГЛАВА 21

Лэндон

Когда я вошел в приют вместе с Сарой и Майком, брови Хармони вопросительно изогнулись, но выражение ее лица прояснилось, когда она скользнула взглядом по Джейку. Как и с Крисом, он не поздоровался, просто подошел к Хармони и встал рядом с ней. Когда она небрежно обняла его за плечи, он позволил ей провести его в загон для щенков.

— Он может часами сидеть здесь, — сказала Сара.

— Как и я, — ответил я, думая о Пайпер и желая, чтобы она тоже была здесь. Но потом я вспомнил, почему ее не было, снова поразившись ощущениями предательства и отвержения, которые я испытал у ее двери.

Сара взглянула меня, потом на Джейка.

— Это часть твоей терапии?

— Нет... официально. Я волонтер здесь уже некоторое время.

Я почувствовал неловкость. Те две таблетки едва успокоили меня. Я засунул руку в карман, чтобы погладить пузырек с капсулами, как будто он были моей палочкой-выручалочкой.

— Некоторое время, — повторила Сара, сдвинув брови. — Как долго?

Я переминался с ноги на ногу.

— Несколько лет.

— Ты следил за нами? Ты не забыл про нас?

В ее тоне было столько надежды, что мне не хватило духу разрушить это. В конце концов, это была правда.

— Я ничего не забыл.

Как будто зная, как тяжело мне далось признание, Сара не стала его комментировать. Вместо этого она указала на двух щенков, я узнал их — это было потомство Шанайи, но не видел Шанайю.

— Хармони сказала, что мы можем забрать одного из них через месяц или около того.

Я кивнул, поглядывая на Джейка. Он не улыбался, но его лицо светилось.

— Круто!

Я сотни раз говорил с Хармони о Джейке, но никогда не видел, как он общался с собаками. Они ползали по нему, запрыгивали на него, облизывали руки, клали лапы ему на спину и грудь и пытались понюхать его шею.

Майк слегка сжал мое плечо, проходя мимо, после чего облокотился на ограждение и стал наблюдать за сыном.

— Итак, как ты узнал об этом месте?

— Э-э... — я не желал рассказывать, что обнаружил приют, когда следовал за ними из реабилитационного центра, просто чтобы мельком увидеть их, и заметил, что они часто здесь останавливаются по дороге домой. — Я познакомился с Хармони на дне рождения ребенка друга.

Во рту появился кислый привкус, когда я выдавил ложь, заменив правду историей Пайпер.

Я был минимум в двадцати метрах от Хармони, может быть, и больше, да и мой голос был тихим, но она обернулась и нахмурилась, как будто слышала меня.

— Я должен идти, — сказал я, глядя вниз и подталкивая теннисный мяч кончиком ботинка.

Прежде чем я успел пройти, Сара крепко схватила меня за руку:

— Лэндон, твою боль не облегчит то, что ты оставляешь людей первым.

Что-то внутри меня сдулось, я поднял глаза, чтобы встретить ее проникновенный взгляд:

— Так будет лучше.

— Для кого? — хмыкнула она. — Я же вижу, что ты несчастлив. В моем сердце дыра такого размера, которую никто никогда не заполнит. Не смей снова оставлять нас и думать, что ты делаешь нам одолжение.

Слезы навернулись на глаза Сары. Женщина моргнула, и слезинка покатилась по щеке.

— Лэндон, ты наш сын, так же, как и Джейк. Пожалуйста, позволь нам снова стать твоей семьей.

Горло сжалось, я не мог выдавить ни слова. Кое-как мне удалось издать какой-то звук, после чего я обнял Сару.

Я так и не ушел. Вместе мы стали смотреть, как Джейк играет со щенками.

Пайпер

Сегодня я проснулась, чувствуя себя... другой. Все еще лежа в кровати, я стала пытаться понять, что изменилось, пробегая рукой по животу. Моя талия теперь толще, но если не знать о беременности, то живот кажется плоским. По крайней мере, когда я лежу.

Прошло пять недель с тех пор, как я поняла, что беременна. Пять недель с тех пор, как Лэндон появился у моей двери и предположил худшее обо мне. Сначала я думала, что не переживу и дня без него. Но день превратился в три. Затем в неделю, потом еще в одну. Дело в том, что большую часть времени я спала. Если постоянно находиться в спячке, то время течет быстрее.

Несмотря на это, не проходило и дня, чтобы я не брала телефон, не прокручивала в списке контакты до имени Лэндона и не смотрела на его лицо на экране, пока изображение не размывалось от слез.

Тревис заключил контракт с новым клиентом — ВеритиМур, поп-принцессой в немилости, у которой был потенциал стать звездой самостоятельно, если бы она не наворотила дел.

Лэндон вернулся в свой дом, а меня перевели присматривать за Верити.

У меня не было причин разговаривать с Лэндоном или видеться с ним, но мне требовалась вся моя сила воли, чтобы не проезжать мимо его дома или не звонить ему.

Недавно, вместо того чтобы избегать мест, где мы были вместе, я обнаружила, что возвращаюсь к ним, словно этим возвращалась назад во времени. Мы с Шанайей обошли все тропы, по которым блуждали с Лэндоном, и даже заезжали к Хармони на выходных. Еще я съедала практически все из фургончика Лупе. Женщина только однажды спросила меня о Лэндоне, потом закудахтала, как наседка, когда я разрыдалась. Конечно, от этого я стала плакать еще сильнее, вспомнив, как Лэндон назвал меня цыпочкой.

Короче говоря, я словно только что вылезла из раковины и вообще ничего не понимала.

Ни прошлого, ни будущего. Я просто топталась на месте, пытаясь пережить день.

Мой срок приближался к трем месяцам, первый триместр пролетел как в тумане. Тошнота и полное истощение. Боль из-за Лэндона. Радость от новой жизни, растущей внутри меня. Вина за то, что втянула ребенка в беспорядок, который сама же создала.

Я взглянула на часы на тумбочке. Несколько месяцев назад я была бы на любимом утреннем занятии йогой. С тех пор как забеременела, я, как правило, переводила будильник на попозже. Четыре или пять раз. Но даже тогда я едва могла встать с кровати, пока мне не нужно было бежать в туалет.

Как-то так. Я валялась в постели, хотя не утруждалась сутками напролет и не чувствовала себя больной. На самом деле... я чувствовала себя прекрасно. По крайней мере, физически. Бодрой и полной энергии. Во всех прочитанных мной книгах говорилось, что второй триместр — лучшая часть беременности, но я им не верила. Я представляла, что неделя за неделей будут тянуться, словно длинный туннель боли и страданий.

Я снова взглянула на часы. Я все еще помнила расписание студии наизусть. Если поторопиться, то можно успеть на курс йоги для беременных, который начнется через полчаса. Отбросив простыню назад, я осторожно встала, ожидая легкую тошноту, которая накатывала, если слишком быстро менять положение. Но ничего не произошло. Не было ни тошноты, ни головокружения. Я ощутила себя новым человеком или, может быть, просто старой собой. Кем была до того, как Лэндон вернулся в мою жизнь и превратил мой цветной мир в хаос.

С решительной улыбкой я вытащила любимые штаны для йоги из комода. Они немного давили на талию, как и большинство вещей в гардеробе. Следом надела спортивный лифчик, но он мешал кровообращению и дыханию. Мои сиськи определенно росли быстрее, чем живот. Выругнувшись, переоделась в старый, растянутый от частой стирки и сушки топ.

Я добралась до студии йоги за двадцать пять минут. На стойке регистрации администратор просветлела, увидев, как я вошла в дверь. Она выбежала и бросилась на меня с распростертыми объятиями.

— Пайпер! — завизжала Кэти. — Давно не виделись, где тебя носило?

Я обняла ее в ответ.

— Эм, заработалась. Я рада, что вернулась.

Она хихикнула.

— Тебя так долго не было, что ты забыла расписание. Твой класс уже заканчивает. Следующий — для будущих мам.

И внезапно я поняла, что не смогу посещать эти занятия. По крайней мере, если я не готова признаться в своей беременности. Это была одна из самых популярных студий йоги в Лос-Анджелесе, где я могла легко столкнуться с кем-то с работы. Черт возьми!

Я фальшиво хихикнула, смущенный румянец поднялся по моим щекам.

— О, Господи, я такая смешная.

— Не волнуйся, я полностью тебя понимаю. — Кейти подмигнула и указала на мои груди. — Мне тоже потребовалось несколько месяцев, чтобы вернуться к тренировкам после операции. Кстати, они выглядят потрясающе.

Божечки. Она думает, что у меня имплантаты.

Я отстранилась.

— Эм... спасибо.

Дверь студии открылась, посылая теплый, наполненный благовониями воздух в вестибюль вместе с потоком потных студентов, некоторых из которых я узнала. Кэти слегка сжала мое плечо и снова заняла свое место за стойкой регистрации. Я отвернулась, делая вид, что снимаю кроссовки.

— Пайпер?

Дерьмо. Я повернулась, держа перед собой коврик для йоги.

— Адам, привет.

— Привет. Как дела?

— Хорошо. — Я огляделась, жестикулируя свободной рукой. — Что ты здесь делаешь?

Он хихикнул.

— Решил заняться йогой.

— Ты?

Когда мы были вместе, я постоянно пыталась уговорить Адама пойти со мной на занятия. И вот, после нашего расставания, он наконец решил начать практиковаться... в моей студии?

— Да. Забавно, как устроена жизнь, да? — Он усмехнулся, но его взгляд был сосредоточен на чем-то сзади меня.

Я повернулась, чтобы проследить, на что он так лупится. Не на что. На кого.

— Ты привел сюда Брайана?

— Я хожу уже около месяца, но мы встретились впервые. Так что не думаю, что это будет проблемой.

Злость захлестнула меня изнутри. Злость на Адама, Лэндона и на мое тело.

— Меня не было потому, что я беременна, придурок!

Глаза Адама расширились, и он сделал шаг назад, словно я заразна.

— Что? — Его подбородок опустился, пытаясь заглянуть за свернутый коврик для йоги, который я держал перед собой как щит. — Я не... ты... это…

Моя вспышка гнева испарилась так же быстро, как и появилась. Никто не должен узнать, что станет родителем, так. Как будто его обвиняли. Наказывали.

Не зная, что еще сказать или как исправить то, что уже сказала, я отошла от Адама, пробормотав извинения.

Я провозилась с ключами на парковке, и он догнал меня.

— Пайпер, пожалуйста. Ты не можешь вот так просто уйти. Я...

В одно мгновение слезы заполнили мои глаза. Вчера я плакала на рекламе риса, сваренного в мешке. Я шмыгнула и вытерла лицо:

— Да. Ты.

— Но... — Адам затаил дыхание, растерявшись. — Я ничего не понимаю. Ты говорила, что принимаешь таблетки.

— Да, те самые таблетки, которые ты должен был вернуть после того, как я швырнула их в твою голову. Судя по всему, их эффективность теряется, если прекращать принимать их в середине цикла.

Он провел рукой по волосам, чего я никогда раньше не видела, и громко выдохнул, облокачиваясь на мою машину.

Я закрыла лицо ладонями.

— Это не твоя проблема, не переживай. Все будет хорошо.

Адам обхватил мои запястья и оттащил руки от моего лица. Я в растерянности заморгала. Почему он улыбается? Не простой улыбкой. Нет, парень по-настоящему светится.

— Адам? Почему ты так на меня смотришь?

В следующее мгновение я оказалась в воздухе, а затем меня закружили. Я ухватилась за его плечи.

— Адам! Что ты делаешь? Отпусти меня, — потребовала я.

Он поставил меня на ноги.

— Извини, я просто... — он замолчал, выглядя вне себя от радости. — Это просто замечательно!

— Замечательно? — Я медленно произнесла это слово, смакуя его на языке как экзотическую специю.

— Ты разве не понимаешь? Это же просто невероятно. Я наконец-то осознал свою ориентацию, и теперь у меня будет ребенок от единственной женщины, которую я когда-либо любил. Женщина, которую я все еще люблю.

Я сглотнула.

— Адам, ты меня не любишь.

Он лихорадочно закивал.

— Люблю, Папйер. Конечно, люблю Просто не... ну ты понимаешь.

— Ага. — Он любит меня не той любовью.

— И я обожаю детей. После того как между нами все закончилось, я уже было решил, что шансы когда-либо иметь своего стали ничтожными. Но сейчас...

Теперь уже я перебила его:

— А теперь у вас с Брайаном будет ребенок. Никакой волокиты с усыновлением или суррогатной матерью. Понятно.

Теперь мне придется делить ребенка с мужчиной, который никогда не будет спать в моей постели. Я не понимала, что снова начала плакать, пока Адам не посмотрел на меня с беспокойством.

— Эй, что случилось?

На этот раз у меня не получилось отмахнуться своим «у меня все в порядке». Вместо этого ответила откровенно, прежде чем разрыдаться:

— Всё.

ГЛАВА 22

Лэндон

Срок, за который я планировал избавиться от Пайпер-зависимости, прекратить глотать болеутоляющие и сесть за барабаны, давно закончился.

Увы, я смог справиться только с одним пунктом.

Я снова играл на барабанах. Конечно, правая рука все еще была слаба, а если я играл дольше пятнадцати минут, то терял одну из своих палочек. Но прогресс был налицо.

Другие два пункта связывали друг друга. Теперь я принимал таблетки не от боли в теле. Я принимал их, потому что каждая клеточка кровоточила из-за Пайпер. И я не знал, как это исправить. Таблетки были единственным, что помогало.

Таблетки и нахождение рядом с Сарой, Майком и Джейком. Сара и Майк помогли мне по-другому взглянуть на ситуацию с братом. Я не простил себя — это, вероятно, никогда не произойдет — но я понял, что мне больше не нужно нести бремя в одиночку.

Вернувшись в свой дом, я пригласил их на семейное барбекю, отправив сообщение. Оно было прямо противоположным тому, что я отправлял несколько месяцев назад. Что было прекрасно. Ану с мужем отправил на выходной, поэтому сам пожарил стейки и кукурузу, наплескавшись в бассейне с Джейком. В этот раз без сальто. Просто семейный ужин, и он казался идеальным. Ну, почти идеальным.

Потому что чего-то не хватало. Нет, кого-то.

Пайпер.

Сара, должно быть, поняла это:

— Тебе действительно нравиться жить в таком большом доме одному?

Майк и Джейк резвились в бассейне. Я резал арбуз, а Сара расставляла треугольники на поднос.

— Здесь живёт Ана и...

— Я не об этом, Лэндон. — Она показала на бассейн, дом, пышно озелененную территорию. — Тебе есть с кем это разделить?

Жаль, что я не надел солнечные очки. «Рей-Баны» скрыли бы мои мысли от слишком проницательного взгляда Сары.

— Я разделяю все с вами, ребята. Почему бы вам вообще не переехать? У меня достаточно места.

Я брякнул это в шутку, но это прозвучало чертовски хорошо.

— Я не про это. — Она потянулась за кусочками, которые я только что нарезал. — Ну, если ты не хочешь рассказывать мне о своей личной жизни, я не буду давить.

Я горько хмыкнул:

— Особо нечего рассказывать.

Сара нахмурилась:

— Ты же знаешь, что у многих музыкантов есть личная жизнь? Семьи, друзья... Может быть, когда ты встретишь правильную девушку...

Я уронил нож, но не от того, что рука устала от усилий при резке кожуры.

— Я встретил правильную девушку, Сара. Ту самую девушку.

Она вытерла руки полотенцем и снова посмотрела на меня:

— Почему ее здесь нет?

Можно потратить всю свою жизнь, пытаясь правильно ответить на этот вопрос, но два слова дадут исчерпывающее объяснение.

— Я облажался.

— О, Лэндон. — Выражение ее лица смягчилось. — Разве ты не знаешь? Ничего стоящего не дается легко.

В ночь, когда я снова встретил Пайпер, Дакс сказал мне то же самое. Мне стоило прислушаться.

— Чего же ты ждешь? — добавила Сара. — Добейся ее.

Она была права. Чертовски права.

Почему мне понадобилось напоминание Сары, чтобы это понять?

Шесть лет назад я посчитал, что не смогу одновременно делать карьеру и быть с Пайпер. Возможно, тогда я не смог бы сбалансировать все, чтобы стать успешным. Шесть недель назад Пайпер вернулась в мою жизнь, но пока я вытаскивал голову из зада, чтобы понять, что буду дураком, если отпущу ее во второй раз, на меня снова накатила неуверенность, и я стал всё подвергать сомнению.

Но после того как я провел время с Сарой и Майком, узнал Джейка, моя точка зрения в корне изменилась. Поначалу я видел только препятствия и ограничения в жизни Джейка. Но для него все было иначе. Для Джейка жизнь была бесконечной погоней за радостью. Конечно, ему требовалось десять минут, чтобы завязать кроссовки, но зато он мог часами прогуливаться по фермерскому рынку, пробуя спелые ягоды и свежий мед. Когда Джейк падал, он переворачивался и смотрел на облака в небе, наслаждаясь лучами солнца. Его смех стал другим, но если уметь слушать, то его легко услышать. Джейк был счастлив и любим.

Пайпер была моим счастьем. Даже если я никогда не вернусь на сцену, это не означает, что я не смогу найти других способов наполнить свою жизнь музыкой.

Моя травма не была непреодолимым препятствием, разделяющим нас с Пайпер.

Я был мудаком, который сам мешал себе жить.

Ничего стоящего не дается легко.

Если я сдамся, то получу именно то, что заслужил. Ничего.

Я не мог уйти сразу, потому что обещал Джейку домашний концерт после бассейна, но прыгнул в машину, как только Майк выехал с подъездной дорожки.

Подъехав к жилому комплексу Пайпер, я понял, что мне было много что ей сказать. Я все еще пытался решить, с чего начать, когда входная дверь открылась. Пайпер держала в руках бумажный пакет с мусором. У нее была привычка выбрасывать его перед сном.

Пайпер Гастингс. Эта женщина когда-нибудь перестанет сеять хаос во мне?

Я видел своими глазами, как быстро меня заменили. Казалось бы, мне этого должно было хватить для разрушения мечты о «долго и счастливо» с Пайпер, но мне было все равно.

Я скучал по этой девчонке. Без нее я лишь оболочка. Бабник, которым я был последние несколько лет — Лэндон Кокс, легенда на сцене и вне ее — тоже исчез.

Я превратился в бабу, жрущую таблетки.

Пайпер нельзя было винить за то, что она предпочла кого-то другого.

И это не заставило меня хотеть ее меньше.

Поэтому сегодня я готов сделать что угодно, лишь бы вернуть ее.

Я вылез из внедорожника.

— Пайпер.

Девушка дернула головой, пытаясь разглядеть что-то в темноте.

Воздух между нами накалился. Пайпер напряглась и сжала губы.

— Что ты здесь делаешь, Лэндон?

То, что Пайпер узнала меня, было хорошим знаком.

— Думаю, нам стоит поговорить.

— Я больше месяца от тебя ничего не слышала. Совсем ничего. О чем тут разговаривать?

Как сильно я по тебе скучал.

Как херово мне было.

О нас.

Слова заполонили мой разум, но вышло лишь тупое:

— Обо всем! — сказал я громче, чем хотел. Я оглянулся, ожидая увидеть кого-то, кто снимал меня на камеру в телефоне. Но ночь была тихая, никого не было видно. — Пожалуйста, можно мне войти?

Она покачала головой, а затем двинулась к мусорному контейнеру в углу парковки. Выбросив пакет, подошла ко мне, слегка хлопая шлепками по тротуару.

Пайпер была ближе, чем раньше, но все еще вне досягаемости.

— Это не очень хорошая идея.

Бретелька ее топа соскользнула с плеча, и мои пальцы дернулись от необходимости прикоснуться к ней. Несмотря на то, что топ был слишком большим, он сильно обтягивал ее груди. Сиськи казались полнее, чем я помнил.

Пока я таращился, соски Пайпер затвердели и стали упираться в тонкую ткань. Вашу ж мать. Мне захотелось припасть к ним губами.

— Не смотри на меня так. — Голос Пайпер был хриплым, как будто она точно знала, что происходило в моей голове.

— Как так? — Я переключился на ее лицо, заметив раскрасневшиеся щеки и сверкающие глаза.

Она прикусила нижнюю губу, отчего моя кровь закипела.

— Как... — Быстро вздохнув, девушка потерла нахмуренные брови. Она явно вела мысленную борьбу. Пайпер сжала губы, по-видимому, потому что боялась ляпнуть что-то не то. Прошла секунда, две. Но, наконец, ее рот открылся, и она взглянула на меня. — Как будто я твоя, Лэндон. Перестань смотреть на меня, как будто я твоя.

С тем же успехом она могла направить электрошокер мне в сердце.

— Пиппа, ты всегда будешь моей. — Слова вылетели сами. Наверное, это было самым честным заявлением, которое я когда-либо делал.

Она выглядела пораженной, ее безупречное лицо исказилось смесью гнева и горя.

— Черт! Ты не можешь говорить мне такие вещи.

— Ты хочешь, чтобы я лгал? Сказал, что мы не принадлежим друг другу? Что мы должны быть друзьями? Этого ты от меня хочешь? Лжи?

Она молчала. Мне захотелось проникнуть в ее душу и вытащить ответы, которые я отчаянно хотел услышать. Ответы, которые заставили бы нас сплестись навеки друг с другом.

Подул ветер, и ее сладкий запах практически заставил меня простонать от тоски. Меня переполняли воспоминания, я тонул в них. Улыбки, которые она хранила только для меня; звуки, которые она издавала, когда я был внутри нее; лучи утреннего солнца, которые играли на ее коже. Все болело от нехватки этой женщины, хотя она стояла всего в нескольких метрах от меня.

Потому что я потерял ее. Я прочитал это в ее глазах.

Паника, крепко сжимая, схватила меня за горло. Душила меня.

Пайпер начала отходить. Совершала побег.

Два шага превратились в три, потом в пять. Вот она уже ступила на обочину.

— Я чертовски скучаю по тебе, Пайпер, —прохрипел я. Я преодолел расстояние, прежде чем она успела моргнуть.

Я потянулся к ней, мне нужно было обнять ее, но она отпрыгнула.

— Не трогай меня.

Она дрожала, как и ее голос.

Страх Пайпер был чертовски осязаем, это разрывало мою душу.

— Господи, Пиппа. Да я лучше умру, чем причиню тебе боль.

Она смотрела на меня испуганно, с сожалением.

— А что, по-твоему, ты сейчас делаешь?

— Что я делаю? Я пытаюсь вернуть тебя! Я не знаю, что ты подумала тогда или почему почувствовала необходимость отомстить, вернувшись к своему бывшему. Я бы выколол себе глаза, лишь бы не видеть то, что увидел тем утром. Но все, мне на это насрать. Я просто хочу, чтобы ты вернулась. Ты моя, Пиппа. А я твой. — Меня охватило чувство безысходности, но я попытался вытащить уверенного парня, который разгуливал по сцене, будто владел ею. — Мы принадлежим друг другу. Ты же знаешь...

— Для нас слишком поздно, — уверенно прошептала она.

Я медленно покачал головой. Мои ботинки прижимались к шлепанцам Пайпер. Вокруг нас бурлили эмоции. Слишком много, чтобы различить.

Я обхватил лицо Пайпер, и слезы скатились по моим большим пальцам.

Я был чертовски растерян. Все мои стены превратились в пыль. Сердце колотилось, кровь хлестала по венам, все во мне желало девушку передо мной.

— Пиппа, — выдавил я, прежде чем нежно соединить наши губы. Пайпер простонала и впустила меня в свой рот. Наши языки столкнулись. Касаясь, пробуя, дразня. Так чертовски сладко.

Я вцепился в волосы Пайпер, притягивая ее ближе.

Это блаженство... Но мне было больно. Наш поцелуй превращался во что-то другое. Что-то очень похожее на прощание.

Никто из нас не хотел останавливаться, но мы остановились.

Мы стояли, соприкасаясь лбами, смотря и дыша друг на друга. Мы оба все понимали. Мы оба страдали.

Что мы больше не «мы».

— Я хочу... — она остановилась из-за тихого рыдания.

— Что ты хочешь, Пайпер? Просто скажи мне, и я это сделаю. Что угодно, — сказал я с отчаянием.

— Хотела бы я, чтобы все было по-другому.

— Почему? Скажи мне, почему. — Я отстранился, слегка приподнял подбородок Пайпер, но она избегала моего взгляда. — Посмотри на меня. Скажи мне, почему. Скажи мне, что изменилось. Позволь мне это исправить.

Выражение ее лица было грустным, но уверенным.

— Некоторые вещи... их нельзя исправить. Либо они созданы друг для друга, либо нет. Мы с тобой не созданы. Ни тогда, ни сейчас. — Она выскользнула из моих рук, проведя кончиками пальцем по моей груди. — Прости меня.

Звук шлепанцев Пайпер отзывался эхом в тихом воздухе, когда она уходила от меня. Она открыла дверь и вошла внутрь.

Я стоял тихо и неподвижно.

Меня уничтожили.

Я не знаю, как долго я там торчал, но когда посмотрел вниз, я заметил, что мои руки были сжаты в кулаки. Обе руки. В кулаки. Правый такой же крепкий, как и левый.

Я ждал ощущения счастья или облегчения.

Но ничего не происходило.

Я взглянул на закрытую дверь Пайпер, желая пойти к ней. Показать ей.

Вместо этого засунул ладонь в карман, бросил пару таблеток в рот и направился к машине.

Пайпер

Таблоиды ошибались насчет Верити Мур. Она не была ходячей катастрофой.

Она настоящей трудягой.

Я встречала много восходящих звездочек, но у Верити были большие амбиции,и она очень старалась. Было легко понять, почему Тревис взялся за нее.

В последнее время мы были практически неразлучны. И я совсем не возражала против этого. Работа удерживала меня вдали от Лэндона.

Хотя последняя наша встреча проигрывалась в моем сознании снова и снова, раздирая сердце и душу. Мой восторг, когда я заметила его на парковке, и моя боль, когда надежды утонули в реальности. Наш поцелуй, сладкий и разрушительный. Наше прощание. Закрытая дверь...

Я хотела пойти к Лэндону и всё ему рассказать, чтобы он решил сам, хочет ли быть частью моей жизни. Нашей жизни. Но воспоминания о детстве мешали мне поддаться порыву. Лэндон не хотел ребенка, а я не собиралась никого заставлять. Никто не должен взрослеть, чувствуя себя обузой.

Спасибо Господу, что послал мне Верити Мур. Она занимала все мое время. Тревис требовал кардинальную смену имиджа. Пропала милая веселая диснеевская принцесса. Девочка, которая слишком старалась показать миру, что она выросла. Единственное, что осталось, — это ярко-красные волосы Верити. Ее фишка.

До сегодняшнего дня она была мечтой для работы. После тесного сотрудничества с прессой и общения только с самыми добросовестными знаменитостями на дневных благотворительных мероприятиях ее имя постепенно перестало ассоциироваться с безвкусицей.

Однако сегодня все было по-другому. С утра-пораньше Верити стала вести себя как дитя. Она морщилась, стоя с огурцом в руке, который ей только что вручил режиссёр.

Тот по-быстрому свалил из комнаты, но успел злобно на меня взглянуть, как бы намекая: «Исправь это».

Дверь закрылась, я вырвала огурец из руки Верити, прежде чем она успела бы швырнуть его в дверь.

— Я не буду этого делать, — заявила она. — Черта с два!

Этот ролик был идеей Тревиса, и если Верити устроит скандал или покинет съемочную площадку, всем не поздоровится. И больше всего — мне. Хоть я и была официально пиарщиком, но, по сути, являлась куратором Верити. В будущем я бы могла заключать сделки и подписывать контракты со знаменитостями, но для начала мне нужно было показать класс с клиентом, которого мне поручили.

Тревис не упоминал при мне о Лэндоне, но я была уверена, что ему известно о наших не совсем профессиональных отношениях. Так что абсолютно точно мне нужна была победа с Верити, чтобы у меня появилась надежда на повышение до того, как я возьму отпуск по беременности и родам.

— Понимаю, что это немного неловко... — начала я своим лучшим успокаивающим тоном.

Вот только на Верити это не подействовало.

— Неловко натыкаться на бывшего в магазине с тампонами в руках. — Она схватила коробку презервативов со стола и потрясла ею передо мной. — Надевать презерватив на огурец — это не неловко. Это просто смешно!

Мои губы дёрнулись, и мне пришлось закусить щеку, чтобы не рассмеяться. С ней было трудно не согласиться. Ролик, к которому привлекли еще несколько знаменитостей, был сфокусирован на пропаганду безопасного секса у подростков.. Рекламу предполагалось транслировать во время трейлеров фильмов, по телевизору и на уроках здоровья. К сожалению, Верити досталась демонстрация правильного способа надевания презерватива.

Презервативы были последним, о чем я думала в эти дни. Я до сих пор никому, кроме Адама и Делэни, не рассказала о беременности. Вот только обнаружив утром, что не могу залезть в свою любимую юбку-карандаш, поняла, что скоро все изменится.

Мне нужно было отвлечься от возмущенного выражения лица Верити, чтобы не захихикать. Я взглянула на сценарий на коленях.

— Давай пока прочитаем, что надо делать.

— Я уже прочитала. В общем, я должна надеть презерватив наизнанку, а потом объяснить, почему нельзя просто перевернуть его.

— Серьёзно? — Смутное чувство тревоги закрутилось внизу живота. — Почему нет?

Я стала лихорадочно листать страницы в поисках объяснений.

Верити вырвала у меня бумаги.

— Ты ведь шутишь, правда?

Мне было чертовски тяжело не попытаться схватить сценарий обратно.

— Уроки полового воспитания были давным-давно. Освежи мою память.

Она вздохнула и вытянула свободную руку.

— Дай огурец.

Как только я дала его ей, она зажала его между коленями, а затем схватила бутылку увлажняющего крема. Верити выдавила маленькую капельку на кончик огурца, затем вытащила презерватив из коробки и разорвала обертку.

— Потому что, если просто перевернуть его... — Она на секунду прижала резинку к овощу и продемонстрировала, что сделала это неправильно, пытаясь скатить его вниз. Потом подняла его, и капля белого крема прилипла к презервативу.

— Ну, как видишь, если там кое-что было... — Верити замолчала, пока я наблюдала, как крем стекает с уже правильно надетого презерватива. — То это уже не защищенный секс.

Я в ужасе уставилась на завернутый в резину овощ. Святые угодники.

— Эй, Пайпер, ты в порядке?

Я посмотрела в ясные глаза Верити и попыталась взять себя в руки.

— Да, со мной все в порядке. — Мне удалось натянуть улыбку. — Учусь чему-то новому каждый день.

Задумавшись, Верити сверкнула своей идеальной улыбкой.

— Возможно, это не такая ужасная идея.

* * *

Видимо, мое очевидное невежество в вопросе безопасного секса стало мотивацией Верити разгуливать по площадке с пачкой презервативов.

Я следовала за ней, держась в стороне, но в поле зрения, чтобы, если что-то пошло не так или я понадобилась бы Верити, я была рядом. Пожалуйста, пусть все пройдет без сучка и задоринки. Я едва могла говорить, не то что задабривать привередливую знаменитость.

Возможно ли, что ребенок внутри меня, мой Светлячок, был не Адама? Могу я вынашивать ребенка от Лэндона?

Пока Верити снималась, я попыталась представить Лэндона в роли отца. Это казалось безумием, но я видела эту картину очень четко. Потому что под всей чванливостью и блеском рок-звезды скрывался добрый, бескорыстный человек. Он редко кому показывался. Вот только он открыто признавал, что отцовство — не для него.

Могу я повесить на Лэндона нежеланного ребенка?

Как бы он отреагировал, если бы я пришла к нему домой и объявила, что беременна от него? Он, вероятно, захлопнул бы дверь перед моим носом, а через считанные секунды я бы уже общалась с Тревисом по телефону. Я стала бы проблемой, которую нужно уладить. Еще одной интриганкой.

Мне пришлось бы попрощаться со своей деловой репутацией. Я бы больше никогда не смогла найти работу в этом городе. Куда бы меня это привело? Я бы стала беременной безработной, вот куда.

Мне пришлось бы вернуться в Бронксвилл и снова жить с родителями. А что потом? Мама помогала бы мне растить ребенка. Папа заставил бы его чувствовать себя ненужным и никчемным, как поступил со мной.

Да я скорее отдам ребенка на усыновление!

Нет, я никому не отдам моего маленького Светлячка! Никогда!

Я погладила свой слегка округлившийся живот. Я скачала приложение на телефон, поэтому теперь каждую неделю мне приходили оповещения, где говорилось, что именно происходило внутри меня. Сейчас Светлячок размером с персик и начал учиться двигать своими крошечными пальчиками.

Я уже была матерью.

Но кто же был отцом?

И как, черт возьми, моя жизнь превратилась в такой хаос?

Несколько месяцев назад я считала, что все под контролем. У меня была любимая работа и постоянный парень. Была доска с жизненными замыслами, цветной календарь и пятилетний план. Я знала, куда направлялась и как туда попасть.

А теперь меня окружали вопросы и неопределенность.

Как попросить Адама пройти тест на отцовство?

Как вообще признаться кому-то, что я не знаю, кто был отцом моего ребенка?

Все похоже на какое-то... шоу по телевизору!

Конечно, был один вариант, который я еще не рассматривала.

Что, если вообще ничего не делать?

Никакого теста на отцовство.

Просто забыть о том, что я узнала. Притвориться, что я не помню свою оплошность с презервативом.

Адам станет отцом.

Никто не узнает.

Кроме меня.

— Снято, — огласил режиссер.

Я выдавила улыбку, когда зашла за Верити в гримерную.

— Ты отлично справилась, — сказала я.

— Обязательно расскажи об этом Тревису. Он мне кое-что обещал.

Я знала, что он ей обещал. И если повезет, я уже буду в декретном отпуске, когда она будет гастролировать с «NothingbutTrouble». Если группа согласится, конечно. По сплетням, гуляющим в офисе, ребята сильно разгорячились из-за этого. Они не хотели, чтобы павшая поп-принцесса сопровождала их в турне.

Верити несколько лет назад выпустила альбом. С самой хитовой песней она выступала в шоу «Американский идол». Не совсем в том шоу, с которым Лэндон и парни считались.

Но Тревис решил, что лучший способ увеличить аудиторию — привлечь новых поклонников. По его мнению, и Верити Мур, и «NothingbutTrouble» выиграют от сотрудничества. А интуиция его редко подводила.

— Тревис всегда выполняет свои обещания, Верити. Дай ему немного времени. Кроме того, ребята еще даже не работали над новым материалом. Турне еще под вопросом.

Верити схватила свою сумку.

— Возможно, но мы обе понимаем, что поиск спонсоров и проработка деталей идет полным ходом. Пока я не увижу подписанный контракт, я не почувствую себя комфортно.

Говоря о дискомфорте.

— Подожди секунду.

Я побежала в туалет.

— Опять? Думаю, я куплю тебе подгузники, чтобы мы могли спокойно разговаривать, не прерываясь каждые пятнадцать минут.

О, да я сама скоро их буду покупать. Только не для себя.

ГЛАВА 23

Пайпер

Я смогу это сделать. У меня получится быть родителем, мамой, вместе с Адамом. Проходя через двери детского магазина, я была вся на нервах. Нет, я буду няней, притворяющейся мамой.

Когда мы вошли в магазин, Адам взял меня за руку и заговорщически посмотрел на меня. Мы направились к продавцу, складывающему стопку крошечных ползунков. Я сжала руку Адама и глубоко выдохнула. Как оказалось, я все это время задерживала дыхание.

Стоп, я смогу это сделать. Мы сможем. Не было необходимости в тесте на отцовство. Адам будет отличным отцом, которого и заслуживает мой ребенок.

— Привет, мы хотели бы начать закупаться к важному событию, — заявил сияющий Адам женщине.

Она ответила на его улыбку и посмотрела на мой живот. Я все еще не перешла на одежду для беременных, но носила свободные топы и тянущиеся штаны.

— Замечательно. — Она привела нас к стойке в середине магазина, чтобы дать брошюру. — Мы рекомендуем начать с этого, но, конечно, вы можете что-то добавлять.

Я взяла брошюру и стала изучать подробные списки необходимых вещей, написанные невероятно мелким шрифтом и упорядоченные по категориям. Безопасность. Одежда. Кормление. Сон. Детская комната. Игрушки. Я перевернула страницу. Гигиена. Мебель. Прогулка. Уход для мамы.

— Кстати, меня зовут Гретхен. Вы уже знаете, кто у вас будет? Мальчик или девочка?

Пока я пыталась остановить волну беспокойства, нарастающую с каждой напечатанной строчкой, Адам ответил на ее вопрос:

— Пока нет, мы хотим устроить вечеринку и там раскрыть это. Мы подумывали купить пиньяту или что-то такое.

Мы?

Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть загоревшееся лицо продавщицы.

— О-о, обожаю такие мероприятия! Одна из наших клиенток заполнила цветным конфетти воздушный шар, а когда ее муж бросил дротик, то шар взорвался синим! А еще я была на одной, так там всем гостям раздали водные пистолеты. Мы обрызгали будущих родителей ярко-розовой краской.

Адам повернулся ко мне с ухмылкой.

— Слышала? Вечеринка для объявления пола ребенка, круто?

Я прекрасно слышала, что два человека сознательно позволили своим друзьям облить их, чтобы узнать то, что врач мог спокойно сказать им на приеме.

В течение следующего часа мы с Адамом следовали за женщиной по магазину. Она указывала на все, что нам будет нужно приобрести, прежде чем принести домой ребенка. Стало очевидно, что мне необходима квартирка побольше. Неужели дети действительно требуют так много вещей?

Мы добрались до раздела вещей, необходимых для сна, когда над дверью дзынькнул колокольчик. Адам обернулся.

— О, наконец-то ты пришел, — крикнул он, затем прошептал мне низким голосом: — Я же говорил, что пригласил Брайана присоединиться к нам?

Нет. Нет, он этого не делал.

— Привет, Брайан, — удалось выдавить мне.

Тот чмокнул меня в щеку, а затем встал между нами и обнял Адама за талию. Я отошла в сторону, не упустив жалостливого взгляда Гретхен. Я практически видела, как она раздумывает, была ли я суррогатной матерью или мы были в полигамных отношениях. Или просто я — тупица.

— Итак, мы выбираем мобиль на кроватку, что-то понравилось?

Я уже знала, что хотела и подошла к рою очаровательных светлячков, висящих над кроваткой.

— Вот этот, — сказала я, перебирая искусно сшитые крылья. — Мне нравится.

Гретхен подошла и нажала на кнопку. Заиграла знакомая колыбельная, и у светлячков загорелись хвостики. Мое сердце чуть не остановилось.

— Мне очень...

Брайан перебил меня насмешливым фырканьем.

—Ты правда хочешь, чтобы насекомые висели над головой ребенка?

Адам усмехнулся:

— Не беспокойся. Мы выберем что-нибудь другое для нашего дома.

Точно. У моего ребенка будет два дома. Один со мной и один с Адамом. Нет, с Адамом и Брайаном.

Просто супер. Адам уже говорил о найме адвоката, чтобы составить соглашение об опеке.

Я едва добралась до середины беременности, но уже чувствовала, словно моего ребенка разделили надвое.

Если только... Если только Адам не был отцом.

— Хорошо, добавим в ваш список? — подсказала Гретхен, ее палец завис над iPad, который она использовала для заказа.

Я сжала губы.

— Да. Добавляйте.

Интересно, в магазине продаются тесты на отцовство?

* * *

В десятый раз за несколько минут я проверила время на своем телефоне, желая завершения разговора Верити со штатным корреспондентом журнала «VanityFair».

Я рассказала им о возвращении Верити в прошлом месяце. Сейчас было не интервью и даже не предварительное интервью. Предполагалось, что должна происходить всего лишь вводная получасовая встреча, чтобы журналист получил немного информации для создания списка вопросов и обсуждения его с редактором. Полчаса, которые я планировала, растянулись на час и, похоже, они не скоро закончатся.

В другое время я была бы счастлива, ведь Верити заставила писателя есть из ее рук. Она была идеальным сочетанием наивности и бунтарства. Я предоставляла изумительные фото в топовых журналах, где Верити, одетая по высокой моде, делала обычные и неожиданные вещи. Ела картошку фри на задней части пикапа в нижнем белье, заходила в океан в бальном платье, собирала букет полевых цветов обнажённая.

Но через полчаса ко мне в квартиру должна прийти Хармони. Она согласилась присмотреть за Шанайей, пока я слетаю в Нью-Йорк с Верити и Тревисом, чтобы пройтись по крупным лейблам и, как мы надеялись, разжечь войну за ее следующий альбом. Это было сложно, учитывая, что ее публично уволили из последнего лейбла. Но лояльность «VanityFair» могла бы склонить чашу весов в нашу пользу.

Минуты тикали одна за другой.

Наконец, журналист неохотно убрал блокнот и хлопнул ладонями по коленям. Я вскочила на ноги, чтобы проводить его, прежде чем вернуться к Верити.

— Итак, думаешь, это произойдет? — спросила она, когда мы вышли из ресторана через заднюю дверь.

Я не хотела обещать то, что зависело не от меня, но было очевидно, что ее история его заинтересовала.

— Думаю, я получу подтверждение по электронной почте, прежде чем мы приземлимся.

Верити расплылась в ослепительной улыбке.

— Неужели это действительно произойдет?

Она имела в виду нечто большее, чем просто интервью.

— Похоже, что да.

Верити Мур собиралась достичь почти невозможного: успешного перехода от статуса ребенка-звезды к взрослой. Это было нелегко, и пока Тревис не взял ее под свое крыло, казалось, что такое вообще не может произойти. Я тоже должна получить свои лавры. Возможно, что я скоро стану младшим агентом.

Я с нетерпением ждала, чтобы рассказать Тревису об успехах в журнале. Он верил в меня, и после того как я чуть не рискнула всем ради Лэндона, я хотела получить все от этого проекта, и желательно до того, как расскажу боссу о беременности.

Верити скользнула в белый «RangeRover», а я побежала к своей машинке. Я уже собрала вещи, но нужно было еще немного поработать перед рейсом в Нью-Йорк.

К счастью, фургона Хармони еще не было на стоянке, но чувство облегчения быстро испарилось, когда я увидела открытую входную дверь в квартиру. Неужели я забыла ее закрыть утром?

Прежде чем я перешла в режим абсолютной паники, Шанайя вышла из двери и прижалась к моим ногам, виляя хвостом.

— Слава богу, — выдохнула я. Мы были вместе недолго, но я никогда не простила бы себя, если бы Шанайя потерялась или как-то пострадала бы из-за моей невнимательности. Но затем я заглянула внутрь. — Привет…

— Пайпер? — Адам обернулся, выглядя при этом виноватым.

— Боже! Ты меня до смерти перепугал, — охнула я, положив руку на все еще бьющееся сердце. — Что ты здесь делаешь?

Я снова дала ему ключ от своей квартиры для того, чтобы мне не приходилось вставать с дивана, чтобы открыть дверь, когда он придет проведать меня. Но он никогда не позволял себе наведываться ко мне, если меня не было дома.

Он поднял руки вверх.

— Я просто проверял твое расписание. Притворись, что меня здесь никогда не было.

Шанайя последовала за мной, когда я вошла внутрь, обнюхивая мои ноги на признак того, изменяла ли я ей с другим животным. Я погладила ее по голове и почесала за ушами.

— Зачем тебе мое расписание?

Он выпрямился, затем вздохнул.

— Пайпер, это сюрприз.

— Адам, я ненавижу сюрпризы.

— Ну, этот тебе понравится. Все будет сделано по высшему разряду, обещаю.

Я застонала.

— У меня сейчас нет времени на игры, просто скажи мне...

— Вижу, я буду веселым родителем, — сказал он, слегка надувшись. — Мы с Брайаном планируем вечеринку, где выясним пол ребенка.

— Серьезно, ты все еще думаешь об этом? Я провела исследование, и это не очень популярная концепция среди гей-сообщества.

— Ты будешь учить меня быть геем? — Адам изогнул бровь, дразня меня. — Давай, Пайпер, мальчик или девочка... Это просто повод, вечеринка будет забавной. Я обещаю, это будет потрясающе!

Для кого? Я представила себе комнату людей, смотрящих на меня, как продавец из детского магазина, и вздрогнула.

Отвлекшись, я не заметила, что Адам обернулся и стал изучать мой стол с аккуратной стопкой почты и огромным календарем, который я тщательно обновляла цветными маркерами.

Таким был мой способ обрамления жизни.Я хотела, чтобы она протекала так же: аккуратно и с красиво расположенными деталями.

Вот только я слишком поздно вспомнила, что еще было на столе.

Я сделала шаг вперед.

— Дай я...

У меня перехватило дыхание, когда он поднял конверт, который прибыл вчера.

— О, похоже, пришли результаты, — сказал он. Вчера я так и не решилась его открыть.

Этот тонкий безобидный конверт был бомбой, способной разрушить всю мою жизнь.

Бомбой, которую Адам собирался взорвать, используя нож для вскрытия писем. Во рту пересохло, а сердце учащенно забилось. Я облизала губы, пытаясь выдавить звук. Но я была в ступоре.

Пару недель назад я наврала Адаму, будто мой врач призвал всех ее пациентов, даже здоровые пары с низким риском, пройти тест для определения, нужна ли будет дальнейшая генетическая консультация.

Потребовались только быстрые соскобы со щеки.

Вот только я отправила анализы в лабораторию не на генетическую совместимость.

Адам развернул письмо. Он побледнел, читая страницу.

— Это тест на отцовство. — Его глаза встретились с моими. — Ты делала тест на отцовство?

— Я подумала, что мы должны быть абсолютно уверены. На всякий случай, — выдавила я.

Он снова посмотрел на письмо, держа его дрожащей рукой.

— Здесь все очень четко. По данным лаборатории, я не могу быть отцом с вероятностью 99.9999% .

Шанайя жалобно проскулила, потираясь о мою ногу. Я подошла к дивану, почувствовав головокружение. Мне было хуже, чем в любой из тех раз, когда я на коленях выблевывала внутренности в уборной. Адам не был отцом ребенка. Что означало…

— Кто? — вспылил Адам, тряся передо мной результатами. — Кто отец?

Я наклонилась, свесив голову между ног и делая глубокие вдохи. Голос Адама звучал так, будто он прибыл с другой планеты.

Адам ругнулся и побежал на кухню. Через минуту он всунул мне в руку стакан холодной воды. Я приняла его с благодарностью. Я эгоистично надеялась, что Адам уйдет, оставив меня в покое, но он все еще стоял передо мной, когда я поставила пустой стакан на стол.

— Ты говорила, что это наш ребенок, Пайпер. Ты лгала мне все это время?

— Нет, разумеется, нет. Я думала... Я думала, что беременна от тебя.

— Серьезно? На хрена тогда тест на отцовство?

Я не хотела вдаваться во все эти объяснения про презерватив и огурец.

— Адам, пожалуйста. До недавнего времени у меня не было никаких сомнений. Я сделала тест для меры предосторожности.

— Предосторожности? — усмехнулся он. — Может, тебе стоило принять меры предосторожности... — Он резко вскинул руки. — Мать вашу, Лэндон Кокс?

Я кивнула, потирая грудь. Его имя ударило меня в сердце.

Ноздри Адама раздулись.

— Прекрасно! Просто прекрасно! Тебя обрюхатила гребаная рок-звезда. Удачи, я уверен, он будет отличным отцом.

Он швырнул письмо на пол и подошел к двери. Когда он ее открыл, его встретила поднятая рука Лэндона, как будто тот собирался постучать.

Все тело Лэндона напряглось, но хохот Адама не дал ему ничего сказать.

— Посмотрите-ка, кто пожаловал! Папочка малыша собственной персоной. Уверен, из вас выйдет счастливая семейка.

Лэндон

Дверь Пайпер распахнулась еще до того, как я постучал. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы мой мозг ухватился за слова, которые были в меня брошены. Я был слишком сосредоточен на том, как Пайпер съежилась на диване. Ее лицо было заплаканным и испуганным. Мне захотелось раскроить череп придурка о тротуар за то, что он довел мою девочку. Но в его глазах было такое опустошение, что я сдержался.

И тогда его слова врезались мне в грудь и взорвались в ушах.

Два слова громче остальных. Малыш. Папочка.

Что. За. Пиздец.

Пока я стоял там, как дурак, Адам протиснулся мимо меня. Шанайя подбежала ко мне, но прежде чем я успел поднять руку, чтобы погладить ее, она помчалась обратно к Пайпер и зарычала, глядя на меня.

Предостережение собаки было понято мною очень ясно, поэтому я медленно переступил порог и прошел через комнату, встав перед Пайпер.

— Что происходит?

Она открыла рот, как будто хотела что-то сказать, но потом ее взгляд скользнул от меня к бумажке на полу у моих ног. Я поднял ее, прочитал, прежде чем снова обратить внимание на Пайпер.

— Ты беременна?

Она слабо кивнула.

— На каком сроке?

Ей потребовалось немного времени, чтобы ответить. Пока я ждал, пытался вспомнить, когда у нас был первый раз. Три месяца назад.

Пайпер, наконец, откашлялась и заговорила дрожащим голосом:

— Почти четыре месяца.

Я вздохнул с облегчением:

— Значит, не от меня.

Пайпер напряглась.

— Со сколькими, по-твоему, мужчинами, я спала?

Я провел ладонью по лицу, чувствуя себя готовым к битве и сожалеющим о своих словах.

— Я не это имел в виду. Просто мы были вместе только...

— Не хочу тебя расстраивать, но беременность женщины считается с последнего дня ее цикла, который, как правило, начинается за две недели до зачатия. Так что...

Я моргнул.

— Ты беременна... от меня?

— В точку! — Она резко упала, ее злость испарилась. — Прости, я не хотела, чтобы ты узнал об этом таким образом.

Женщины годами хотели повесить на меня ярлык папочки, но Пайпер была последним человеком в мире, кто стал бы мне врать. Если она сказала, что беременна, а я отец, то так оно и было. Вашу ж мать.

Бешеный гнев поднялся во мне, когда я попятился к двери. Не на Пайпер. На себя. И на судьбу, на эту тупую, мстительную суку.

Когда появился Джейк, я испугался, что он заменит меня, подростка, которого усыновили. Я подумал, что меня больше не захотят. Но он стал подарком, который сделал мою жизнь только ярче. У меня появился брат.

Пока я чуть не убил его.

Ни один ребенок не заслуживал такого отца, как я.

Следовало сделать вазэктомию тогда, когда фанатка наделала дырок в презервативах.

— Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься проходить через это.

Боль на лице Пайпер, боль, причиной которой стал я, практически расколола меня надвое. Но через мгновение ее лицо превратилось в холодную маску.

— Собираюсь. — Она встала и вытерла глаза. — Но ты можешь не переживать.

— Что, черт возьми, это значит?

— Посмотри на меня. Сколько таблеток ты сегодня принял?

— Они по рецепту, — отстрелился я.

— Ха, от твоего лечащего доктора? Никто в больнице не станет выписывать тебе обезболивающие так долго. Ты все делаешь в избытке, Лэндон. Просто потому, что ты такой. Тебе не хватает быть обычным музыкантом. Нет, ты должен быть рок-звездой. Легендой. Тебе не хватает выпить стакан или два пива. Ты наслаждаешься выдержанным ликером. Нет, ты набухаешься до такой степени, пока не сможешь стоять на ногах.

— Я ни черта не пил с тех пор, как очнулся в больнице.

— И все же твои глаза стеклянные, несфокусированные. Ты под кайфом?

— Боже. Я принял всего пару таблеток. А ты ведешь себя так, будто я обдолбался.

Она уже вынесла свой вердикт. И была права. Я был ребенком наркоманов. Это у меня в крови.

— Что ты вообще здесь делаешь?

Я медленно моргнул, пытаясь вспомнить.

— Я предложил забрать Шанайю к Хармони.

На самом деле, я ухватился за этот шанс.

Пайпер кивнула и, стоя посередине комнаты, потянулась к сумочке и чемодану, черты ее лица слегка смягчились.

— Мне жаль, что ты узнал об этом таким образом, Лэндон.

— Серьезно? Не похоже, что ты вообще собиралась мне рассказать. Я приезжал к тебе в прошлом месяце, умоляя дать нам еще один шанс. Ты ни черта не сказала.

Она медленно покачала головой:

— О нет, не делай этого.

— А что? Я ничего не сделал, а ты, блять, держала меня в неведении.

— Серьезно? Ты — Лэндон Кокс, король вечеринок, легенда на сцене, парень, который не устоит от выпивки и цыпочки. Цыпочек. — Она закатила глаза. — Ты прячешься от всего, что идет не так, как ты себе представляешь. Боже, да ты прямым тексом мне сказал, что не хочешь быть отцом. Думаешь, я поставлю своего ребенка в ту же ситуацию, из которой сбежала?

Я молчал. Что мне было сказать? Каждое предложение было стрелой, поражающей намеченную цель с болезненной точностью. Но Пайпер еще не закончила.

— Твой брат. Твои приемные родители. Ты оставил их позади, точно так же, как поступил со мной. — Она вздохнула и продолжила. — Ни семьи, ни настоящих друзей, кроме коллег по группе. Как у тебя это получается?

— Не надо об этом, — предупредил я.

— Почему? Потому что правда причиняет боль? Лэндон, ты был типичным подростком, который хотел потусоваться со своей девушкой. Случилось что-то плохое, но посмотри, как ты отреагировал. Ты взял всю вину на себя и с того дня изолировал себя от всего.

Я разрушил свои стены, но вместо того, чтобы рассказать об этом, я перешел в наступление.

— Хочешь поговорить о семье? — Горький смех вырвался из моего горла. — Посмотри в зеркало, Пайпер. Ты не образец для подражания.

— В этом то и дело! Восемнадцать лет я была разочарованием отца. Он винил маму и ненавидел меня за одно лишь существование.

Она остановилась, тяжело дыша, слезы катились по ее щекам.

— Лэндон, ты сказал, что не хочешь детей. Сказал, что женщины годами пытались заманить тебя в ловушку. Так вот, мне это не надо. Помимо того, что ты мудак, ты еще и наркоман, и я не вижу, чтобы ты пытался измениться. Я не планировала этого ребенка, но я ни за что не позволю ему почувствовать себя ненужным. Мой малыш не почувствует себя ошибкой. Он или она заслуживает лучшего, чем ты когда-либо сможешь дать.

Малыш.

Не только ребенок Пайпер. Он и мой.

Наш малыш.

Два слова вернули меня в реальность. Наш. Малыш.

Я мог бы дать Пайпер больше денег, чем ей когда-либо понадобится. А она предлагала мне выйти из игры. Сказала, что не хочет меня. Не нуждается во мне.

Я взглянул на ее живот и заметил небольшую округлость.

Беременность можно подделать, как и результаты анализов. Но Пайпер не притворялась, что ее живот начал расти. Она не подсовывала мне результаты, я увидел их случайно.

Я буду отцом, готов к этому или нет. Не готов. По словам Пайпер, я был просто донором спермы. Я должен заслужить право быть отцом.

Боже.

Мне нужна дистанция. Мне нужно подумать. И нужна еще таблетка. Или десяток.

ГЛАВА 24

Пайпер

— То есть ты просто оставила его в своей квартире? — недоверчиво спросила Делэни.

Я закрыла лицо руками и кивнула.

— Да, — я сказала тихо, но не сомневалась, что Делэни меня услышала. Я свернулась клубком на ее диване в Нью-Йорке и рассказала ей обо всем, что произошло.

Как выглядел Лэндон, пока я швыряла в него болезненные истины практически без фильтра. Его выражение: смесь шока, боли и ярости навсегда сохранится в моем сознании. Я не понимала, как добралась до аэропорта, но каким-то образом я это сделала. Я даже немного поговорила с Тревисом, Верити и экипажем во время полета, удерживая себя от срыва, пока не заселилась в отеле и не доехала на такси до Делэни. Шейн купил великолепный лофт в центре города недалеко от Нью-Йоркского университета. Это было отличное место для знаменитостей, которые не жаждали внимания, но хотели жить в центре событий. Мне пришлось пройти через три пункта охраны, прежде чем, наконец, меня сопроводили в лифт и к их двери, что было очень похоже на посещение Форт-Нокса.

Я хотела бы обсудить каждую важную деталь ее жизни с Шейном. Я хотела бы стать подругой для Делэни, которую она заслуживала, но... Но сейчас я была похожа на бесполезную лужу из гормонов и слез.

Делэни устроилась рядом на диване, успокаивающе потирая мне спину.

— Боже, Пайпер, это...

— Жалко, — буркнула я.

— Тяжело, — возразила она.

Я сделала глубокий вдох и потянулась за салфетками на кофейном столике. Взяла не одну, а сразу всю коробку.

Покачав головой, я принялась перечислять все, о чем сожалела:

— Я не должна была бросать противозачаточные таблетки в Адама в порыве гнева. Я должна была знать, как правильно надеть презерватив. Не стоило лгать Адаму о том, что отправила анализы в лабораторию. Нужно было дать Лэндону несколько секунд, чтобы он усвоил новости, прежде чем закидывать его обвинениями. — Я высморкалась и вытерла глаза, погрязнув в жалости.

Делэни успокаивающе вздохнула:

— Смысл обсуждать то, что нельзя изменить? Мне кажется, вам с Лэндоном нужно решить, как двигаться вперед.

Я снова зарыдала.

— Я даже не знаю, правильно ли я поступила. Просто Адам был настолько вовлечен во все, что мне стало казаться, что я просто суррогатная мать. Я сделала тест на отцовство сознательно... потому что часть меня хотела вернуть ребенка. И теперь... А теперь я словно лишила ребенка вообще хоть какого-то отца, потому что не думаю, что Лэндону оно надо. Есть хоть один шанс, что у моего ребенка будет отец?

Делэни подождала несколько минут, пока мои слезы не прекратились.

— Знаешь что? Все это не имеет значения. ДНК не может лгать. Не важно, зачем ты сделала тест. Лэндон — отец ребенка, точка. Лучше узнать правду раньше, чем позже. У вас с Лэндоном есть пять месяцев или около того, верно? Может быть, после того, как он свыкнется с этой мыслью, вы сможете вместе во всем разобраться.

Я застонала от сомнений.

— С Лэндоном возможны только два варианта: максимум и минимум. Максимум — самый высокий, я такого ни с кем не чувствовала, будет прекрасно, если Лэндон выберет его. Но минимум... ужасен. Я буду любить этого человека до конца. Но не думаю, что нам суждено быть вместе.

— Нравится тебе это или нет, но вы будете родителями вместе. Тебе придется выяснить, как все будет происходить.

— Я сама еще не знаю, чего хочу. — Наступила тревожная тишина, но Делэни не спешила ее заполнять. — Я продолжаю прокручивать то, что Лэндон сказал мне. То, что он сказал о моих отношениях с родителями. Он не ошибался, я избегала их последнее время.

Делэни знающе на меня взглянула.

— Бегство никогда не срабатывает, ты же знаешь?

— Очевидно, нет. — Я снова вытерла опухшие глаза. — Ты была близка со своим отцом в детстве?

Отец Делэни отбывал тюремный срок за дочь. А я даже не знала, ответят ли мои родители на мой звонок.

— Да. Я была настоящей папиной дочкой. Наверное, я до сих пор такая. Я думала, что он переедет к нам поближе, но он теперь работает над улучшением тюремной системы и использует свой опыт, чтобы помочь другим. Мы с Шейном стараемся встречаться с ним и братом Шейна, Гэвином, как можно чаще. — Она заправила прядь темных волос за ухо. — Трудно не ценить людей, когда ты их почти потерял.

Мужчины в моей жизни всегда были потерей. Отец был эмоционально отстраненным, Адам физически незаинтересованным, а Лэндон... Он бросил меня, не один, а два раза.

Я просто хотела покончить уже с этим.

Лэндон

Шанайя взволнованно скулила у моих ног, пока я наблюдал, как машина Пайпер выезжала с парковки. Никто из нас не двигался, глядя на открытую дверь, ожидая, что девушка появится в любую секунду.

Она не могла просто так уйти. Она вернется. В любую секунду.

Но секунды превратились в минуты. Через какое-то время я запер дверь и потянулся за жестяной банкой от конфет в переднем кармане. Я взял две таблетки, но на полпути ко рту понял, что делаю.

Матюгнувшись, положил их обратно и засунул жестянку в джинсы, чувствуя, как капли пота стекают по вискам.

— Пошли, Шанайя, — проворчал я, пройдя вглубь комнаты и усевшись в ближайшее кресло. Шанайя послушно подошла, положила голову мне на колено и уставилась на меня грустными, проникновенными глазами.

— Ты выглядишь так же, как я себя чувствую, — сказал я собаке, похглаживая ее по голове и почесывая за ушами.

Когда моя жизнь успела так измениться? Несколько месяцев назад я жил своей мечтой.

Верно?

Блять. Кого я пытался обмануть?

Я не жил мечтой.

Мне не нравилась жизнь рок-звезды, не нравилось трахаться и напиваться, избегая всего, что требовало больше, чем просто физическое присутствие или навыки с палочками.

Я был ребенком, которого забрала у родителей служба защиты детей. Родители могли бы сражаться за меня, избавившись от зависимости к крэку и мету. Но они этого не сделали, что в конечном итоге убило их.

Возможно, что моим предназначением была только сцена. Выбивать бит, который наполнял мою душу. Я делился с миром единственным, что умел.

Может, это все, что у меня было. Все, что у меня когда-либо будет.

Коксы были первыми, кому было не насрать на меня. Они подарили любовь, брата, дали мне свое имя. Но я облажался, по-крупному.

Пайпер тоже подарила мне свою любовь. Но я все испортил. Дважды.

Хотя, я тоже ей кое-что подарил... ребенка.

И это было худшим, что я мог сделать.

Вся моя жизнь может быть пособием «Что нельзя делать в воспитании детей». Я не знал ничего — меньше, чем ничего — о том, как быть родителем.

Что, если я причиню боль и своему ребенку? Заставлю Пайпер пережить то, с чем столкнулись Сара и Майк? Что, если я действительно был наркоманом, как мои родители? С чего мне думать, что я смогу стать лучшим родителем, чем они?

Смогу ли я жить, если уничтожу еще одну жизнь?

Нет. Я должен защитить Пайпер и нашего ребенка. Даже если защищать придется от себя самого.

Я покачал головой, как Шанайя, когда муха подлетела слишком близко к ее уху. Вся эта ситуация была безумной. Несколько месяцев назад Пайпер сказала, что не хочет детей и не создана для материнства.

Ее мнение, очевидно, изменилось. И мне было интересно, если бы я не пришел сюда, она рассказала бы мне о беременности?

Наверное, нет. Возможно, это было бы к лучшему.

Потому что Пайпер была права. Я прятался всю свою жизнь. Блять, да у меня до сих пор остались шрамы под татуировками, которые напоминали мне, что происходило, когда я выходил из шкафа и прерывал нарковечеринки родителей.

Потом я научился прятаться, будучи в центре внимания. Я выстроил стены, чтобы никто не подобрался слишком близко.

Но каким-то образом Пайпер вытащила меня оттуда. Не для того, чтобы самой оказаться в центре или встать рядом. Нет, ей не нужна была слава или известность. Она хотела только меня.

И теперь у Пайпер будет частичка меня навсегда.

Говорят, что если не изучать историю, то ты обречен ее повторить.

Это вот и случилось со мной.

Я представлял опасность. Угрозу. Лучше всего для Пайпер и для ребенка, если я оставлю их в покое. Для их же собственного блага.

Я любил ее слишком сильно, чтобы продолжать причинять ей боль.

ГЛАВА 25

Лэндон

Я погряз в тумане отвращения, который превратил даже идеально прибранную квартиру Пайпер в уродливое, грязное пятно, пока Шанайя не заскулила, толкаясь в мое колено мокрым носом.

Постанывая, я поднял поводок с кофейного столика и прицепил его к ошейнику собаки.

— Пойдем, девочка.

Я открыл дверь внедорожника. Шанайя прыгнула одновременно с тем, как я забросил таблетки, которым сопротивлялся ранее, в рот.

Облегчение сразу же успокоило мои возбужденные нервы. Если у меня не будет Пайпер, если я не могу построить жизнь с ней и нашим ребенком, то хотя бы мне известен способ забыться.

Вот только таблетки перестали действовать так же хорошо, как раньше. Я давно перестал отслеживать, какое их количество проглотил в сутки. Но чувствовал, что нужно все больше и больше, чтобы обрести хоть какое-то чувство покоя. Хотя бы временное помутнение как можно быстрее.

Теперь, когда проблем с руками не было, я добавил в гремучую смесь и алкоголь. Совсем немного, просто чтобы заглушить неустанный шум в сознании. С собой у меня ничего не оказалось, поэтому я заехал в алкогольный магазин в нескольких кварталах от моего дома, где схватил две пригоршни мини-пузырьков у кассы.

Цыпочка за прилавком загорелась, словно выиграла в лотерею.

— Лэндон Кокс!

У меня не получилось даже выдавить подобие улыбки.

—Во плоти, — буркнул я.

Она облизнула губы и выставила сиськи. Я подвинул стопку пластиковых бутылок поближе к ней.

— Пробей.

Девушка попыталась скрыть свое разочарование взмахом головы, затем приготовила бумажный пакет и медленно — мучительно медленно — принялась сканировать штрих коды пузырьков.

— Моего босса не будет здесь еще час... — прошептала она.

— Прости, но мне нужно кое-куда съездить, — ответил я.

Она положила последнюю бутылочку в пакет. Прежде чем я смог впихнуть ей наличные, она всунула мне в руку визитную карточку.

— Мой номер на обороте. Позвони мне, мы сможем повеселиться.

Веселье. Оно мне было необходимо так же, как и дыра в башке.

Я захлопнул дверь автомобиля, рассматривая этикетки «Джек Дэниелса» и «Джонни Уокера».

— Не суди, — проворчал я, замечая Шанайю боковым зрением.

А может, я был не прав. Если у меня больше нету Пайпер, то я могу переустановить вращающуюся дверь на своей гребаной ширинке. Особенно теперь, когда мои пальцы снова способны ее раскрывать.

Но даже вкус спиртного не смог смыть кислоту в горле, когда я подумал о другой женщине. Я хотел свою Пиппу. Только мою Пиппу.

Блять. На трассе я залил тошноту двумя порциями текилы.

Так, значит? Вот такой будет моя жизнь?

Но вопрос быстро растворился в воздухе, так как алкоголь попал в кровь, в сочетании с викодином сняв напряжение.

Я опустил окна и сделал глубокий вдох. Шанайя высунула голову, выглядя значительно счастливее теперь, когда у нее появился доступ к свежему воздуху. Стрелка на спидометре держалась на одной скорости, внедорожник не мотало. Чтобы опьянеть, мне нужно было побольше алкоголя, но я понимал, что не должен был садиться за руль с таблетками в организме.

Не желая соблазняться, я бросил бумажный пакет с пузырьками на заднее сиденье, проехав оставшуюся часть пути с тем алкоголем, что уже был у меня в крови.

Вот оно, светлое пятно в отвратительном дне: я подъехал к Хармони и заметил машину Коксов на стоянке. Чуть не забыл об этом. Сегодня был день, когда они забирали последнего щенка Шанайи. Джейк наконец-то получит собаку.

Выключив зажигание, я решил закинуться еще парой таблеток. И еще парой бутылок. Они все равно были крошечными. Да от них, по-любому, даже не было никакого толку. Это все равно, что пить «Колу».

Я пожал плечами и схватился за поводок Шанайи, после чего стал пытаться вытолкать свое тело через дверь. Пальцы не слушались, и поводок выскользнул из рук. Ноги стали ватными. Сколько таблеток я принял сегодня? Две с тех пор, как вышел из квартиры Пайпер... Или больше?

Я выпал из внедорожника на четвереньки. В колени больно врезался гравий.

Справа от меня прыгало меховое пятно, потом оно перепрыгнуло через меня.

Чтоб меня! Я с трудом встал на ноги и повернулся к питомнику. Шанайя, должно быть, направилась туда. С ней все будет в порядке.

Но когда пригляделся, то не собаки заметил.

Блять. Блять, блять, блять! Я закрутился, игнорируя головокружение и еле удерживая равновесие. Там! Я увидел коричневое пятно в роще деревьев, граничащих с собственностью приюта Хармони. Я дернулся к нему, а затем обнаружил, что окружен со всех сторон высокими ветвями.

— Шанайя! — выкрикнул я, отмахиваясь от выражения лица Пайпер, когда мне придётся сообщить, что я потерял ее собаку. Или что ее сбила проезжающая мимо машина. Или что она была убита диким животным. — Шанайя! — снова крикнул я. А затем снова, и снова, и снова. Пока не осип. Пока голосовые связки не парализовало отчаяние.

Как это типично. Чертовски типично. Я даже не смог уследить за собакой. Не какой-то собакой. Собакой Пайпер.

Казалось, прошли часы, хотя что-то внутри меня понимало, что это были минуты, прежде чем я понял, что мне нужна подмога. Нам с Хармони нужно организовать поисковую группу, возможно, другие собаки смогли бы почуять запах Шанайи.

Но когда я вылез из-за деревьев, понял, что в поисках не было необходимости. Джейк шел ко мне, держа в руке поводок. Вообще-то два поводка. Майк и Сара шли рядом, а впереди шествовала Хармони.

— Эй, привет, — поздоровалась она, помахав рукой. — Шанайя ворвалась в питомник, и мы подумали, что ты должен быть где-то здесь. — Не подозревая, что я менее минуты назад был на грани нервного срыва, она улыбнулась мне. — Что ты там делал? Писал?

Я кашлянул.

— Эм, да.

Джейк продолжал идти, Шанайя и ее щенок выглядели так, будто просто вышли на ежедневную прогулку. Я подумал, что Джейк остановится возле Хармони, как обычно, но вместо этого он прошел мимо нее и встал рядом со мной. Собаки обмотали поводками наши ноги.

Я посмотрел в лицо безгрешного мальчика, которого любил, но избегал много лет, затем на Сару и Майка и, наконец, вернулся к Хармони.

Ухмыляясь, я боролся с волной головокружения и сжал рукой плечо Джейка. По-видимому, я переусердствовал. Вздрогнув, Джейк взвизгнул и попытался убежать обратно к Саре и Майку. Но споткнулся из-за спутанных поводков. Он упал и начал плакать.

— Я... Извините.

Я отступил, не зная, что делать. Но потом сам споткнулся о собаку и шлепнулся на задницу.

Именно так я себя чувствовал. В заднице.

Каким, блять, местом я думал, пытаясь забыться? На хрена пытался приглушить свет, который, наконец, вернулся в мою жизнь?

Я собирался все разрушить. Снова.

Майк пошел утешать Джейка, Хармони распутывала поводки, а Сара опустилась на колени рядом со мной.

— Лэндон…

Ей не нужно было больше ничего говорить. Я чувствовал ее разочарование.

Я прочистил горло, пытаясь заглушить потребность в еще паре таблеток и алкоголе:

— Простите меня.

Она взяла меня за руку, подождав, пока я подниму лицо, чтобы встретиться со мной обеспокоенным взглядом.

— Ты лучше, чем сейчас, Лэндон. Все извинения в мире этого не изменят.

— Это все, что у меня сейчас есть.

— Неправда. У тебя есть мы. А ты — у нас.

Небо было чистым, но в голове жужжало, словно меня шарахнуло молнией. Я больше не был одинок. И не хотел таким быть.

— Ты работаешь с реабилитационными центрами? — спросил я у Хармони. — Не центрами физиотерапии, а местами, где лечат наркоманов.

Она кивнула с нейтральным выражением на лице.

— Конечно. Мои собаки ездят во многие центры.

— Думаю, мне нужно в один из них. Не место отдыха для знаменитостей. — Я тяжело сглотнул и взглянул на Джейка. — Мне нужна помощь.

И у меня было больше одной причины, чтобы получить ее.

Я больше не хотел оцепенения и не хотел прятаться.

Ребята в группе были моей семьей, так было и будет. Но мне хотелось большего. Я хотел быть сыном, братом.

Отцом.

И я был чертовски уверен, что хотел быть с Пайпер.

Пайпер

Я решила устроить маме сюрприз.

Приехав к полудню, я ожидла найти ее на заднем дворе с садовыми ножницами в руках. Но обнаружила вывеску о продаже дома и агента по недвижимости у дверей.

Что за...?

Мы с мамой не часто разговаривали, но неужели нельзя рассказать мне о продаже дома?

— Здравствуйте, я Пайпер. Пайпер Гастингс.

— Ах, дочка из Калифорнии? Приятно с вами познакомиться, — восторженно забормотала риэлтор.

— Мне тоже, — пискнула я, застигнутая врасплох. — Эм, — я закусила нижнюю губу, оглядываясь на пустую улицу, — мои родители дома?

— Обычно я рекомендую своим клиентам отлучаться на Дни открытых дверей, но ваша мать... — ее улыбка намекала на неодобрение, — не была готова уйти. Я думаю, она где-то в саду.

Пробормотав «спасибо», я вошла через заднюю дверь. Что-то подсказывало, что зайти через главный вход тоже не одобрится агентом по недвижимости.

Периметр дома был таким же ухоженным, но что-то изменилось. Когда в последний раз я была в Бронксвилле? Два года назад? Три?

Иногда я продлевала командировки в Нью-Йорк, чтобы встретиться с мамой за ужином в городе или сходить вместе на бродвейское шоу. Папа редко присоединялся к нам, чему я была несказанно рада. Без него дышалось легче, и маме было комфортнее без его бдительного, недовольного всем взгляда. Уж не знаю, что ему вечно не нравилось. Сколько я себя помнила, мамин мир вращался вокруг этого мужчины. Его желаний, его потребностей, его правил...

Я сбежала от этого в Калифорнию. Но не собиралась избегать маму. Я любила ее. И непонятно за что, но любила и отца.

Через несколько месяцев я сама стану матерью. Это казалось безумием. Все так страшно и захватывающе... Готова я была к этому или нет, но это случится.

И я хотела поделиться этой новостью с мамой.

И с папой.

На днях, когда я кричала на Лэндона в своей квартире, я была уверена, что не хочу, чтобы он был частью жизни моего ребенка.

Но теперь, когда у меня появилось немного времени для раздумий и пространство, я поняла, что желала другого.

Я мечтала, чтобы Лэндон хотел стать частью жизни нашего ребенка. Чтобы он уже вырос и понял, что необязательно быть тем, кем его родили.

Ему было тяжело — без вопросов. И я, наверное, даже не понимала, насколько. Меня ранило всего-то отчуждение отца. А Лэндон... Я гладила шрамы, спрятанные за татуировками, видела их, когда присматривалась. Они были как снаружи, так и внутри. Выгравированы на его теле и в душе.

Его биологические родители были наркоманами, а в приемных семьях он сталкивался с людьми, которые использовали его для получения чека от государства. В детских домах управляли террор и боль. Что касается Коксов... То, что произошло там, — трагично, но это не было виной Лэндона.

Я положила руку на живот, обходя изгороди, которые обвивали глицинии.

Ворота скрипнули.

Стоп. Ворота никогда не скрипели.

Мама каждую неделю смазывала петли. Ради папы, само собой. Он был нетерпим к любому шуму, если его издавал не он.

— Мама? — тихо позвала я, обнимая себя ладонями. Было не по сезону холодно, но в Нью-Йорке было заметно свежее по сравнению с Лос-Анджелесом.

Никакого ответа, слышно только щебетание птиц. Я сделала несколько шагов, заметив птичьи кормушки на деревьях. Последний раз она висела одна. Сейчас их было три: красивые миниатюры домов слегка покачивались на ветру.

Из сарая послышался шум. Обойдя сад, я прошла через двор и легонько постучала в дверь.

Она распахнулась. Мама удивлённо заморгала, держа в руках кусачки для проволоки.

— Пайпер! — воскликнула она. — Дорогая, что ты здесь делаешь?

— Я была в городе по работе и... — Я замолчала, когда услышала болтовню пары позади меня. Мама жестом указала мне на сарай и быстро закрыла дверь.

Как только мои глаза привыкли к тусклому свету, я увидела, что она превратила здесь все в мастерскую. Исчезли газонокосилки, пневмомашина для уборки листьев и снегоочиститель, которые были засунуты в это небольшое пространство. Вместо этого появился стул и верстак, поверхность которого была усыпана различными инструментами и тем, что напоминало части будущего скворечника.

— Что все это значит?

Она села и вытащила из-под стола садовый стул, приглашая меня сесть на него.

Я плюхнулась на стул и стала ждать объяснений. Почему дом выставлен на продажу? И почему она пряталась в сарае, делая скворечник?

— Дорогая, даже не знаю, как тебе сказать... — Она стала растирать пятно грязи на колене.

Внезапно страх овладел мною, и я накрыла ее руку своей.

— Мама, ты что, заболела? Или папа?

— Нет, — удивилась она. — Конечно, нет. Просто, ну, я попросила у твоего отца развода. Он съехал в прошлом месяце, и...

— В прошлом месяце? — невнятно повторила я. Как так? — Почему ты мне не сказала? Я могла бы вернуться и поддержать тебя.

— Пайпер, не глупи. У тебя там своя жизнь, тебе не нужно сюда приезжать, чтобы помогать мне.

Я была так поглощена своими проблемами, что совершенно забыла о женщине, которая меня вырастила. Как я могу стать хорошей матерью, если я такая отвратительная дочь?

Я сжала мамину руку.

— Мне действительно жаль, мам.

Она кивнула.

— Все нормально. Нужно было это сделать уже давно. Как только ты уехала и мы остались вдвоем... Скажем так, мне потребовалось время, но я, наконец, поняла, что мы никогда с твоим отцом не были настоящей парой.

Она облегчённо улыбнулась.

— С тобой все в порядке?

— Да. Конечно, все хорошо. Но этот дом слишком большой для меня одной. Я продам его и перееду в квартиру поближе к городу. Некоторые из моих друзей тоже недавно переехали. Все будет хорошо.

— Но как же твой сад?

Я не могла представить маму в маленькой квартирке без собственного сада.

— Я и без того провела в нем много времени, пропалывая, поливая, сажая. Это занятно. — Она указала на стол. — Но после твоего отъезда я начала делать такие скворечники. Их стало так много, что я принялась дарить их знакомым, а потом начала продавать. Несколько флористов регулярно заказывают их, а теперь на одной торговой площадке я открыла свой интернет-магазин.

Я недоверчиво посмотрела на мать.

— У тебя есть магазин?

Она разразилась смехом.

— Верно. И я зарегистрировалась в Instagram и Pinterest, — гордо заявила она.

Я в неверии покачала головой, поглядывая на маму.

— Это действительно здорово, мам.

— На все это уходит много времени, но мне нравится, даже больше, чем садоводство. И я зарабатываю довольно неплохие деньги. А сейчас, — она похлопала меня по колену, — расскажи, как дела у тебя?

Изучая ее лицо и уверенную позу, которую никогда раньше не видела, я была поражена нашими с ней изменениями за последнее время. И сколько их еще впереди...

Прежде чем вымолвить хотя бы слово, я разрыдалась.

ГЛАВА 26

Лэндон

— Вы все-таки пришли! — обрадовался я, изучая окружающих меня людей. Шейна, Джетта и Дакса. И Тревиса.

Они кивнули так, словно они и должны быть здесь.

— Конечно, — в унисон сказали Шейн и Тревис.

— Пришли убедиться, что ты действительно на реабилитации, а не бросил нас, — хихикнул Дакс.

Джетт откашлялся.

— Просто, чтобы ты знал, я пытался кое-что тебе пронести, но все было конфисковано медсестрой.

— Заткнись, — Шейн заткнул его, словно тот шутил лишь наполовину.

Слушая их перебранки, я сглотнул комок в горле. Я скучал по этим парням. Они были единственной моей семьей больше десяти лет. В реабилитационном центре помимо меня было еще сорок человек, но мне было одиноко. В течение первого месяца не разрешались посетители, хотя Коксы заходили несколько раз: для совместных сеансов с моим психотерапевтом и просто для того, чтобы прогуляться со мной по каньону.

Эту клинику, которая располагалась в предгорьях пустыни Мохаве, порекомендовала Хармони. Я видел и ее несколько раз, когда она приводила сюда собак.

Это скромное место отлично мне подошло. Если бы я обратился к Тревису, он, наверняка, предложил бы то, что сработало для Шейна. Найм команды медицинских специалистов и аренда дома со студией звукозаписи. Заставил бы ребят бросить все, чтобы мы вместе создавали музыку и поддерживали друг друга.

Но мы больше не были шпаной, пытающейся сделать себе имя. Мы все занимались своей жизнью, и я не хотел, чтобы Шейн, Джетт и Дакс откладывали что-то на неопределенный срок только потому, что я сам себе все испортил.

После того я оказался так близко к потере способности играть на барабанах,что понял: больше я не могу фокусировать свою жизнь только на них.

Мне тоже нужно было сосредоточиться на себе.

Ранее я использовал секс, алкоголь и наркотики, чтобы забыться.

Учитывая пристрастия моих биологических родителей, я генетически предрасположен к наркомании.

Но мое сознание было таким же дерьмовым, как и генофонд. А может и хуже. Очищение от наркотиков было лишь малой частью процесса выздоровления. Мне предстояло пересмотреть свою жизнь. Перестать избегать любви или привязанностей, которые не были напрямую связаны с музыкой.

Я видел здесь людей, готовых сорваться. Первые несколько недель я хотел тоже послать все к чертям собачьим, поэтому решил остаться еще на месяц. А потом принял решение провести здесь полные девяносто дней.

Потому что у меня были планы после выхода отсюда. Планы, которые не включали когда-либо приходить сюда снова. Или в подобное место. Я хотел вернуть свою жизнь.

На самом деле, я мечтал построить новую жизнь. Настоящую.

Которая включала бы больше, чем группу.

Я хотел продолжать строить отношения с родителями и с Джейком.

Я хотел ложиться спать, каждую ночь обнимая Пайпер. И каждое утро я хотел обнимать своего ребенка.

Мне казалось, что я жил сказкой. Платиновый альбом. Премии Грэмми. Миллионы в банке даже после создания трастового фонда для Джейка. Больше поклонников, чем я мог встретить за всю жизнь. Больше цыпочек, чем я смог бы трахнуть за десять жизней.

Это была сказка неуверенного, незрелого подростка. Где-то в процессе я повзрослел. Стал мужчиной.

Теперь у меня были другие мечты. Или, может быть, только одна.

Семья.

Одно слово. Такое простое. Но оно казалось таким чертовски недоступным, что было сложно представить, как я смогу к нему подобраться.

Я посмотрел на Шейна.

— Ты видел Пайпер?

Наступила гробовая тишина.

— С момента, как ты оказался здесь, она заглядывала пару раз в Нью-Йорке к Делэни .

Я наклонился вперед, уперев локти о колени.

— Как она?

Глаза Шейна скользнули от меня к Тревису.

— Она... в порядке.

Я практически зарычал.

— Вот не нужно только этого дерьма! Я здесь, чтобы быть человеком, который будет хорош для нее. И я все еще работаю над собой. Я торчу здесь каждый гребаный день именно из-за Пайпер, и не уйду отсюда, пока не разберусь со своими проблемами. Так что, чувак, не надо хуйню типа «она в порядке»!

Шейн побледнел, ошеломленный моим пылом. Черт, да я сам себе удивился. Но каждое сказанное слово было правдой. Я был готов повторить это кому угодно, только не придурку в зеркале.

Я повернулся к Тревису.

— Она работает на тебя. Скажи, как она?

Он сцепил руки, указательными пальцами потирая подбородок.

— Личная жизнь Пайпер меня не интересует, Лэндон. Она прекрасно сработалась с Верити Мур — это все, что я могу тебе сказать.

Дакс фыркнул.

— А еще Тревис собирается отправить ее с нами в следующее турне. Этот стремный закос под Майли Сайрус.

Тревис опустил руки и уставился на Дакса.

— Она одна из самых талантливых музыкантов, с которыми я когда-либо работал. И у нее в два раза меньше багажа, чем было у вас четверых, вместе взятых, на момент, когда я взялся за «NothingbutTrouble». Я устроил вашу карьеру, сделаю и ее. И прежде чем ты начнешь скулить о совместном туре, позволь мне напомнить тебе, что мне пришлось перенести выход вашего следующего альбома и турне, потому что кое-кто не мог больше месяца взять в руки барабанные палочки, а затем пару месяцев решил потусить на реабилитации. У Верити контракт с нашим лейблом, и все, включая саму Верити, согласились быть терпеливыми, когда возник вопрос о вашем турне. Вы должны быть благодарны.

Дакс раздражённо фыркнул.

— Черта с два. — Он пропустил ладонь через волосы, отступил в угол комнаты и прислонился к стене.

— Вернемся к Пайпер, — я снова взглянул на Шейна.

Он вздохнул.

— Я буду честен с тобой, Лэнди. Никогда не понимал, насколько хорошей может быть жизнь, пока не нашел подходящего человека, чтобы разделить ее. Пайпер — классная цыпочка, и они с Делэни близки. Но у нее и без того полно проблем, так что если ты собираешься прибавить их ей, то лучше оставь ее в покое.

Иногда правда причиняет боль.

Шейн был прав. Единственное, что я смог сделать для Пайпер отсюда, это убедиться, что у нее не было проблем с деньгами. Помимо оплаты ее медицинских счетов, я велел Тревису увеличить ей зарплату, восполнив разницу с моего счета. Но он лишь посмеялся надо мной, сказав, что уже повысил ее до младшего агента. Теперь она зарабатывала достаточно сама по себе.

Усмирив свой темперамент, я сказал:

— Не могу с тобой не согласиться. Но я здесь, чтобы вернуть Пайпер. Стать отцом, которого заслуживает мой ребенок. — Я ссутулился. — Хотя что, черт возьми, я знаю о семье? Я постоянно все портил. Почти уничтожил способность играть с вами, ребята.

Я щелкнул костяшками пальцев, затем продолжил:

— Я слишком долго убегал от всего. Я пришел сюда, потому что понимал, что завязать самостоятельно не смогу. А остался, потому что хочу привести голову в порядок. Я больше не хочу заглушать боль. Я люблю эту девушку. Больше, чем ненавижу то, что я сотворил со своей жизнью.

Шейн покосился на меня.

— Хочешь, чтобы Пайпер пришла сюда?

Я подумал об этом с минуту, словно не задавал себе этот вопрос каждый день в течение последних двух месяцев. Хотел, но отрицательно покачал головой.

— Нет. Я не хочу, чтобы она вернулась ко мне из-за какой-то докторской болтовни. Я хочу, чтобы она выбрала меня сама.

Я улыбнулся, когда образ Пайпер наполнил мой разум.

Не идеальной Пайпер с тщательно продуманным списком дел и ежедневником с цветными стикерами. Образ моей Пиппы. Девушки, которую видел только я. С грязными волосами и в растянутой майке. В коротких шортиках и потрепанных шлепанцах. С длинными загорелыми ногами и ослепительной улыбкой.

— Она сама выберет меня. Потому что я буду любить ее так же, как играю на барабанах. Лучше, чем любой другой ублюдок на Земле.

Джетт усмехнулся.

— Как же я скучал по твоему огромному эго, чувак.

— Осталось недолго. Я скоро выйду, и мне придется опять учить тебя не отставать от моего ритма.

— Мой бас прекрасно справляется с твоим ритмом. — Он взглянул в сторону Шейна. — Ты должен рассказать ему.

Шейн задумчиво изучал меня янтарным взглядом. За последние несколько месяцев мы мало разговаривали, но я знал, что он понимает почему.

— Делэни планирует вечеринку для Пайпер.

— Вечеринку... В честь чего?

Дакс тяжело вздохнул.

— Девичник, но почему-то Шейн настаивает, чтобы пошли все мы. Я по ходу сам скоро окажусь реабилитационном центре.

— Конечно, это девчачья вечеринка, — добавил Джетт. — Но нам же это и надо, верно?

Шейн открыл что-то в телефоне и передал мобильник мне.

«Будем рады, если Вы присоединитесь к нам, чтобы узнать пол будущего ребенка Пайпер!»

Я прочитал приглашение, и что-то внутри меня сжалась.

Наш ребенок.

Черт возьми, все происходило на самом деле.

Я взглянул на дату. Вечеринка планируется через шесть недель.

У меня было шесть недель, чтобы привести голову в порядок.

Потому что я собирался на нее. И я собирался вернуть свою девочку.

Чтобы стать семьей.

Пайпер

Мне понадобилось мгновение, чтобы прийти в себя, когда я увидела имя звонящего на экране телефона.

— Папа?

— Пайпер. Я только что разговаривал с мамой.

Тишина. Практически два месяца назад я поделилась с мамой новостью о беременности. Я не просила ее оставить это в секрете... Но предполагала, что они с папой не общаются. В любом случае, я не помнила, чтобы папа сам мне звонил.

— Я... ээ... — он откашлялся. — Я так понимаю, что могу тебя поздравить?

Удивление и смятение заструились по моим венам. Папа позвонил поздравить свою незамужнюю дочь с залетом? Я попала в альтернативную Вселенную?

— Эм, спасибо, — пискнула я.

Понимая, что, в конце концов, мне придется рассказать отцу о беременности, я решила «потренироваться» на Тревисе. Он точно не был отцом, но я подумала, что разговор с моим боссом и наставником станет отличной практикой.

Мне было страшно. Конечно, существуют законы, защищающие беременных женщин от дискриминации на рабочем месте... Но применяются ли они, когда беременность является доказательством того, что работник спал с клиентом?

В конце концов, Тревис был профессионалом.

Несмотря на репутацию (вполне заслуженную) акулы в музыкальной индустрии, под лоском и убийственными инстинктами Тревиса Таггерта скрывалась добрая душа.

После нашей с ним душевной беседы я решила повременить с разговором с отцом, чтобы не впасть в пессимизм от его реакции.

Но человек на другом конце провода отреагировал не так, как я ожидала. И он вел себя совсем не так, как отец, с которым я выросла.

Он меня поздравлял?

Я все еще обрабатывала эту информацию, когда он продолжил:

— Я тут подумал... У меня деловая встреча в Палм-Спрингс на следующей неделе. Это один из тех больших отелей со СПА, который нравится тебе и маме. Я пытаюсь уговорить ее поехать со мной. Что-то вроде отпуска. Я бы хотел, чтобы ты присоединилась к нам.

Наш разговор становился все более и более странным.

— Мама сказала мне, что подала на развод. — Ответом мне стала тишина. Через минуту я проверила, в порядке ли связь: — Папа?

— Да. Я тут. — Он вздохнул. — Подала. Тогда до меня дошло. Я... я... ну, я совершил много ошибок. С твоей матерью, с тобой. С жизнью. Думаю, пришло время попытаться их исправить. Как думаешь... — он снова замолчал. — Неужели слишком поздно?

Поздно ли? Я задумалась, анализируя свои противоречивые эмоции. Хотела ли я ослабить бдительность и попытаться построить отношения с папой? Часть меня, которая воздвигла стены из-за инстинкта самосохранения, сопротивлялась идее снести их. Что именно он от меня хочет?

— Ты приглашаешь меня, чтобы у мамы было больше шансов согласиться?

— Нет. Нет, что ты! Но я понимаю, почему ты так подумала. — Его голос звучал сокрушенно. — Даже если мама откажется, я бы хотел встретиться с тобой.

А не солгала ли мама насчет их здоровья?

— Папа, с тобой все в порядке? Есть что-то, что я должна знать?

— Что? Нет. Конечно, нет. Я здоров. Просто подумал, что это было бы здорово, вот и все. Семейный отпуск...

Я не смогла сдержать смешок:

— Мы не ездим в отпуск семьей.

К его чести, он не бросил трубку. Вместо этого он сказал то, что удивило меня практически так же, как его поздравление:

— Возможно, нам стоит начать.

Воздух с шумом покинул мои легкие. Возможно, стоит.

ГЛАВА 27

Пайпер

— Мама, к чему такая спешка? Ресторан открыт весь день, и, обещаю, у них не закончится еда.

Она закатила глаза и выставила меня за дверь. Мы встречались с Делэни за обедом. Я не хотела устраивать большую вечеринку, но знала, что они собираются как-нибудь отпраздновать. С мини-девичником я справлюсь.

За последние несколько месяцев многое изменилось, особенно вырос мой живот. Мама продала дом, в котором я выросла, и, как планировала, переехала в квартиру, однако развод с папой был отложен. В тот раз она не поехала в Палм-Спрингс, но я встретилась с отцом за ужином, пока он был там. Он выглядел хорошо, но казался грустным и немного потерянным. Одиноким.

Он выглядел так, как я себя чувствовала. Видимо, когда ему пришлось жить без мамы, он наконец понял, что потерял. Пытаясь ее вернуть,он параллельно строил и новые отношения со мной. Такого у нас еще не было. Наличие отца, с которым можно поговорить, оказалось приятным. Я такого не ожидала.

Но это понимание ударяло по мне, потому что мой ребенок не узнает своего папу. Лэндон полностью исчез из моей жизни, я не слышала ничего от него в течение нескольких месяцев (с тех пор, как оставила его в своей квартире с Шанайей и отголосками моих сердитых обвинений).

В офисе ходили слухи, что он на реабилитации, но это могло быть шифром для чего угодно. В наши дни реабилитация была общей, универсальной отмазкой, а не фактическим местом пребывания. Я, вероятно, могла бы выяснить правду, но это было бы похоже на ковыряние болячки, которая только начала заживать. Мне нужно было двигаться дальше и отпустить Лэндона. Он превратился в призрак, а я всё топталась на месте. Фактически в прошлый раз ушла я. Но если Лэндон хотел бы меня найти, он сделал бы это, точно зная, где я.

Судя по всему, он привел Шанайю к Хармони, а потом сбежал. У меня было чувство, что Хармони знала, где он, как, впрочем, и Тревис. Мой босс на протяжении этого времени сделал несколько попыток, чтобы убедиться, что у меня есть все нужное для жизни и необходимое в связи с моей беременностью. Меня повысили и увеличили зарплату. Сначала я боялась, что это деньги от Лэндона, но знакомая из бухгалтерии все проверила и подтвердила, что прибавка к зарплате исходит не от него. Поскольку я рвала свою задницу с Верити Мур — клиентом, которого все в фирме Тревиса боялись взять на себя после того, как я бы ушла в декретный отпуск — я не стала отказываться от нее.

Мне нравилось работать с Верити. Она была умной и амбициозной. В то же время ей были присущи импульсивность и непредсказуемость, а также тяга к неприятностям.

Верити настаивала, что хочет свести драму в своей жизни к минимуму, но каждый раз, стоило мне отвернуться, как приходилось тушить пожары, которые она непреднамеренно начинала один за другим. Верити сводила меня с ума, но, по крайней мере, отлично отвлекала.

Мало того, что мне каждую ночь снился Лэндон (после чего я просыпалась от безумного желания), так еще и мысли возвращались к нему каждую свободную минуту.

Я чертовски по нему скучала.

Если бы я могла, то забрала бы каждое слово, которое в него бросила. Не то, чтобы они не были правдой. Просто можно это было сделать спокойнее. А получилось, будто он попал под обстрел.

Бах! Я беременна.

Бах! Ты будешь отцом.

Бах! Ты бесполезный наркоман.

Бах! Я не хочу, чтобы ты был рядом.

Сколько мужчин не свалило бы от моего словесного поноса?

Немногие. И уж точно не Лэндон.

Но я не собиралась думать о легендарном Лэндоне Коксе сегодня. Нет. Сегодня я собиралась пообедать с мамой и Делэни. Чай, паста и крем-брюле. Я с нетерпением ждала этого всю неделю.

Сегодня я узнаю, кто у меня будет — мальчик или девочка. Я наконец-то попросила доктора Хуанг прислать информацию маме на электронную почту, чтобы мы все вместе отпраздновали сегодня. До недавнего времени я не хотела узнавать пол, хотела, чтобы это было сюрпризом. В основном потому, что казалось неправильно узнать это без Лэндона, а может быть, потому, что я представляла, как он врывается в больницу во время родов, как рыцарь в сияющих доспехах.

Вот только рыцари бывают лишь в легендах, выдуманных историях о людях, которых на самом деле не существует.

Лэндон был донором спермы, а не отцом.

Он никогда не был моим.

А мы никогда не стали бы его.

Первой трудностью в сегодняшнем обеде стало планирование, потому что мне предстояли не просто посиделки с мамой, но и с моей лучшей подругой, за которой вечно таскались папарацци. Они-то и сгруппировались группами вокруг входа в ресторан. Я попросила Делэни выбрать местечко поспокойнее, но, по всей видимости, это не сработало.

Журналисты изучили мою машину, но быстро отвернулись от моего «Мини-купера». Я была недостойна их интереса. Когда я припарковалась, мама практически выскочила с пассажирского кресла, поэтому мне не удалось предложить Делэни встретиться в другом месте.

— Давай, милая. Я проголодалась, — заторопила мама, едва отпуская мне время убрать ключи в сумочку, прежде чем схватить меня за руку и протащить через парковку.

Мы шли под щелчки фотокамер. По ходу папарацци решили подстраховаться и сделать наши фото на всякий случай.

— Здравствуйте, это моя дочь, Пайпер, — громко поздоровалась с администратором мама. — Мы здесь, чтобы встретиться с ее подругой, Делэни, за очень важным обедом.

Я отошла от мамы и взглянула на нее, увидев, как она преувеличенно подмигнула хостесс.

Но администратор не торопилась.

— Прошу сюда.

Я собиралась обратить ее внимание, что она не взяла меню, но чуть не описалась от шока. Хотя последние дни писаться стало вполне обычным явлением. Такое происходило практически каждый раз, когда я чихала. Что уж говорить о шуме, который создали двадцать человек, выкрикивая: «Сюрприз!»

Прижимая руки к груди, я уставилась на толпу передо мной, понимая, почему снаружи было так много папарацци. Верити Мур ухмылялась, Джетт и Дакс стояли по обе стороны от нее, а Делэни обнимал Шейн.

Что случилось с девичником? Я стала изучать остальных. Тревис с папой тоже пришли.

Сердце забилось быстрее, во рту пересохло, пока я искала еще одного мужчину. Вставшие дыбом волоски на затылке означали, что он здесь, даже если я его еще не увидела.

Я заметила парочку, которую не узнала, и рядом с ними...

Лэндон Кокс. В груди внезапно стало больно. Но я не могла отвести от него глаз. Боже, он был великолепен!

Но сегодня в нем было что-то другое. Исчезла развязность, и появилась серьезность.

Словно легенда наконец-то стала больше человеком, чем вымыслом.

Лэндон

Последние несколько месяцев у меня было предостаточно времени.

Три с половиной месяца.

Четырнадцать недель.

Девяносто восемь дней.

2 352 часов.

141 120 минут.

8 467 200 секунд.

Но при виде Пайпер Гастингс... время остановилось.

В комнате, полной кричащих и смеющихся людей, я видел только ее.

Мою Пиппу.

Воздух в комнате накалился, как только наши взгляды встретились. Я бы не удивился, если бы пол начал плавиться. Я смотрел не куда-нибудь, а на женщину, которая украла мое дыхание. На женщину, благодаря которой я почувствовал себя живым.

Мой взгляд упал на ее округлившийся живот. Внутри был крошечный человечек, половинка каждого из нас. Физическое доказательство того факта, что мы были и всегда будем связаны.

Я не сразу понял, что двигаюсь. Каждый шаг приближал меня к любви всей моей гребаной жизни.

Я остановился в нескольких сантиметрах от Пайпер, желая прикоснуться к ней, но страшась под гнетом всего, что было сказано в последний наш разговор. И тяжестью всего того, что слишком долго оставалось невысказанным.

Я мог бы поклясться, что на ее лице была радость, но чем ближе я подходил, тем меньше был в этом уверен. Но я четко видел настороженность. Словно она боялась моего присутствия.

Все те минуты и часы, дни и недели я обдумывал то, что хотел сказать, практиковался перед зеркалом вслух и прокручивал в голове.

Но сейчас все мои страстные заявления и горячие извинения пропали. Стерты с карты памяти, как будто их там никогда и не было.

У меня не было слов.

Но сердце было переполнено эмоциями. Любовью. Страстью. Страхом. Желанием. Радостью.

Было ли что-то, чего я не чувствовал к этой девушке?

Женщина рядом с Пайпер сжала ее плечо и подтолкнула ко мне.

—Идите поговорите несколько минут. Я пока всех рассажу. Мы вас ждем.

Я улыбнулся ей благодарной улыбкой и протянул руку Пайпер, чтобы отвести в другой конец комнаты за аквариум, где бы нам никто не помешал.

Она выдернула свою ладонь в ту же секунду, как мы оказались скрыты от посторонних глаз. Лицо Пайпер вспыхнуло, ярость исходила из глубины ее глаз, превратив их в голубое пламя.

— Как ты посмел появиться здесь через три месяца? Ты это затеял? — Она указала на другую сторону ресторана. — Сговорился с Делэни, чтобы вместо девичника устроить вечеринку?

У меня хватило сил только покачать головой.

— Нет, вечеринка была идеей Делэни. Наверно. Она, кстати, запретила мне приходить. На прошлой неделе я обивал пороги твоей мамы, умоляя ее о приглашении.

— Ты ходил к моей маме?

Я упал на колени, прижавшись лбом к ее округлому животу.

— Ну конечно. Я хочу кричать на весь мир то, что наконец понял. Я всю жизнь ждал единственную — Пайпер. Тебя. Я люблю тебя и больше никогда не отпущу.

С тоской я взглянул на девушку, которая перевернула мой мир. В лучшую сторону.

— Я чист, Пиппа. Девяносто восемь дней без единой таблетки или капли алкоголя. Ты была права, они мне не нужны. Я жестоко злоупотреблял. Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать, но позже. Сейчас я здесь и никуда не собираюсь уходить. Никогда. — Сомнение, затуманившее ее прекрасные голубые глаза, убивало меня. — Пайпер, я ушел, чтобы вернуться. Мне было больно, но это было необходимо. Мне пришлось уйти... чтобы научиться оставаться.

Пайпер всхлипнула.

— Я не знаю, что сказать. Это похоже на ловушку.

— Не отказывайся от меня. Дай мне шанс доказать, что я изменился. Я хочу познакомить тебя с Коксами. И с Джейком.

— Твоя семья... они здесь?

Я встал, обхватил Пайпер за талию и притянул к себе.

— Да. Но моя семья начинается здесь.

Я обнял ее и внезапно почувствовал отчетливый удар в месте ниже пряжки ремня.

Я опустил глаза вниз.

— Это...?

Пайпер сжала губы, пытаясь заглушить смех.

— Ребенок? — Она изогнула брови. — Ага.

— Наш ребенок. — Еще одна волна обожания захлестнула меня. — Я никогда не переставал любить тебя, Пиппа, даже когда отказывался это признавать. Шесть лет назад я не понимал — не думаю, что кто-то из нас понимал, — как мало мы на самом деле знали друг друга. Но, клянусь, ты въелась в мой костный мозг уже при первом объятии. Мне потребовалось время, чтобы понять это. Ты — часть меня. — Я провел ладонью по ее животу. — Так же, как часть меня находится внутри тебя.

Пайпер

Сердце бешено забилось в груди, стараясь не отставать от безумных мыслей. Будь проклят Лэндон за то, что появился в момент, когда я меньше всего его ждала... и за то, что наконец сказал все, что я хотела услышать.

Господи, я была такой банальной.

Залетевшая беременная девушка, которая шлепнулась в обморок от восторга сразу, как только вернулся ее мужчина, давая всевозможные пустые обещания.

Только вот... они не казались пустыми. Глаза Лэндона были переполнены сожалением. И полны надежд. Да и он выглядел хорошо, чертовски хорошо. Не просто хорошо, он был таким... здоровым. Взгляд был ясным и сфокусированным, ищущим ответы, которых у меня не было.

Слезы навернулись на глазах, и я заморгала.

— Я не знаю, Лэндон.

Слезинка все равно соскользнула по моей щеке. Лэндон протянул свободную руку к моему лицу и смахнул ее большим пальцем.

— Дай мне сегодня, Пиппа. Клянусь жизнью, я дам тебе все, о чем ты когда-либо попросишь, все, что ты заслуживаешь. Честность. Доверие. Верность. Любовь.

Я закусила нижнюю губу, пытаясь устоять перед его магнетизмом.

— Что, если меня тебе будет недостаточно? Раньше меня было мало, что изменилось?

Он вздрогнул, тонкие линии беспокойства протянулись из уголков его глаз.

— Недостаточно... Ты на самом деле так думаешь? Тебя более чем достаточно. Ты — моё все. Изменилось лишь то, что я стал мужчиной и понял, что я не пленник своего прошлого. Изменилось то, что я провел последние три с половиной месяца — даже больше — без тебя. И мне это не понравилось. Это не жизнь, это пустота. Без тебя я ничто.

Он наклонился и прижался к моим губам в поцелуе, словно скрепляя обещание.

— Позволь мне любить тебя, Пиппа. Позволь мне любить тебя сегодня, и клянусь своей жизнью, что заработаю каждый следующий день.

Мне было страшно, что я делаю неправильный выбор, но я поверила Лэндону и готова была дать ему шанс. Я взяла его за руку и, дрожа от страха, перешла на другую сторону ресторана. На этот раз я едва заметила небольшую толпу из членов семьи и друзей.

Единственное, что я видела — море розовых шариков. Один привлек мое внимание больше всего. На нем сверкающими буквами было написано:

«ЭТО ДЕВОЧКА!»

ЭПИЛОГ

Пайпер

Поклонение фарфоровому божеству оказалось предпочтительнее, чем перечисление имен всех святых, пока твои ноги разведены ножными держателями.

— Иисус, мать вашу, Христос, сделайте что-нибудь!

Они пытались. Я знаю, что они пытались, потому что я сама пыталась разродиться в течение последних девятнадцати часов.

Девятнадцать часов.

Датчики пищали и жужжали, а медсестры подбадривали меня. Доктора не было видно, потому что я все еще не была готова тужиться. Поправочка. Я-то была готова. Мой маленький светлячок, превратившийся в арбуз, не особо торопился.

Я сжала руку Лэндона так, что побелели костяшки пальцев.

— Пожалуйста, засунь руку и вытащи свою дочь. Вытащи ее! Я не могу, больше не могу.

Когда Лэндон наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб, я заметила, как он побледнел. Я его пугала. Я сама себя пугала.

— Ты практически сделала это...

— Черта с два. Тебе придется выполнить грязную работу. Вытащи. Ее. Из. Меня.

Кровь стучала в барабанные перепонки. Я чувствовала себя припаркованной машиной с кирпичом на педали газа. Двигатель ревет, но автомобиль стоит на месте.

Мы были в Седарс-Синае. И хотя какая-то часть меня переживала, что возвращение сюда вызовет воспоминания о пребывании Лэндона в клинике вместе с желанием заняться самолечением с помощью лекарств, я понимала, что вела себя иррационально. Он был моей опорой с момента появления на той вечеринке. Он не покинет меня сейчас, когда я больше всего в нем нуждаюсь.

Роды длились уже так долго, что родители успели приехать из Нью-Йорка и теперь ожидали вестей в приемной. Лэндон недавно ходил к ним и сказал, что они держались за руки. Мои родители держались за руки? Это практически заставило меня побежать к ним, чтобы увидеть все своими глазами.

Еще одна схватка из глубины моего огромного живота. Эпидуральную анестезию отменили больше часа назад, сказав, что потуги начнутся с минуты на минуту. Что скоро все закончится.

Но не было видно ни конца ни края.

Я чуть не свалилась с кресла от боли и, вскрикнув, крепче сжала руку Лэндона. Если это не закончится в ближайшее время, есть вариант, что поврежу его руку сильнее, чем любое сальто по пьяни.

Схватка едва прекратилась, как появилась еще одна. А потом еще. Комната расплылась, и даже лицо Лэндона — самое совершенное собрание углов, плоскостей и впадин — стало размытым.

Закрыв глаза, я поплыла прочь от яркого света и резких звуков, от тревожного голоса Лэндона, который звал меня по имени.

Я пыталась сопротивляться тьме, собирающейся на краю моего сознания, я честно пыталась остаться с человеком, которого любила больше жизни. Воспоминания вспыхнули, словно падающие звезды на чернильном небе. Как мы разрезали торт на вечеринке, где узнали пол ребенка. Я была настолько переполнена любовью, надеждой и страхом, что мне не лез даже кусок в горло.

Я вспомнила выражение лица Лэндона, когда колыбелька, которую он собирал целый день, используя только что купленную дрель и самые грязные словечки, развалилась во время его гордой демонстрации.

Всплывали картинки, как Лэндон и Джейк вместе, бок о бок, играли на барабанах в музыкальной студии дома. Нашего дома.

Завтраки, обеды и ужины. Долгие прогулки, долгие походы. С родителями, с Джейком, с Делэни и Шейном, Тревисом, Джеттом и Даксом. И с родителями.

Как Лэндон впервые признался мне в любви, и каждый следующий раз. Он стал делать это очень часто, что было не обязательным, потому что он доказывал это каждый день тысячью разных способов.

Я тоже любила Лэндона Кокса. Я жаждала его прикосновений каждую ночь и просыпалась на следующее утро, желая большего.

Последний триместр беременности казался вечностью, но в моем случае вечности было недостаточно. Мы с Лэндоном проводили каждую минуту, заново открывая друг друга, восстанавливая отношения и укрепляя связи с семьей и друзьями.

Я цеплялась за эти воспоминания, следуя за их яркими дугами, когда они разламывались надо мной. Последнее, что я увидела, прежде чем меня накрыла темнота, — взгляд Лэндона, когда я почувствовала вчера первую схватку. Исчезли боль и нежелание, которые наполняли его глаза меньше года назад. Ему больше не нужно было заставлять себя самодовольно ухмыляться. Теперь он был по-настоящему спокойным и счастливым.

Я дала ему это. А теперь я собиралась подарить ему дочь.

Для Лэндона меня было достаточно.

Более чем достаточно.

Я была для него всем.

А он — для меня.

ВСЕМ.

Лэндон

Мой дом и лужайка снова были переполнены людьми. Подъездная дорожка ломилась от машин. Никто не был приглашен сюда по СМС, и никто не приехал сюда для того, чтобы восстановить ущерб.

Эту толпу собрали по приглашениям на толстом картоне, подписанным от руки каллиграфическим почерком, которые доставили не почтальоном, а частным курьером.

Одно из них было даже доставлено Адаму. Они с Пайпер помирились после рождения Люси. Я посчитал, что если Пайпер захотела остаться друзьями со своим бывшим парнем, то так тому и быть. Особенно если учесть, что у него у самого был парень.

Кроме того, сегодня я стану ее мужем.

Нам с Пайпер предстояло связать себя узами брака.

Сегодня был день, которого могло бы и не быть по слишком многим причинам. Но самым последним и разрушительным стало то, что я не верил, что Пайпер доживет до этого дня. Даже сейчас, стоя в конце белого атласного прохода, где справа от меня расстилалась зелень Лос-Анджелеса, а слева стояли Шейн, Джетт и Дакс, страх сжимал мое горло, когда я вспоминал водоворот рождения Люси.

Я никогда не испытывал такого страха, как в тот момент, когда Пайпер ускользнула от меня. Секунду назад она была рядом, саркастичная, энергичная и живая. А в следующее мгновение свет в ее глазах погас. Меня вытолкали из комнаты, пока мое сердце вырывалось из груди. А потом последовал вопрос...

— Если нам удастся спасти только одного...

Как выбрать между сердцем и душой?

Я просто хотел, чтобы мне вернули Пайпер.

До того, как Люси стала Люси, именно из-за нее Пайпер срочно отправили на операцию. Именно из-за нее я мог потерять свою Пиппу.

Тогда, до того, как Люси стала Люси, я ненавидел ее.

Через несколько часов доктор вернулся.

— У вас появилась дочь. Ее состояние...

— Что с Пайпер?

Его губы сжались, и я почувствовал, как что-то внутри меня надломилось. Появилась глубокая трещина, которая никогда не заживет.

— Она в критическом состоянии, но держится.

До того, как Люси стала Люси, я даже не хотел ее видеть. Я сидел у постели Пайпер, держа ее обмякшую руку и ища на ее бледной коже признаки солнечного света. Меня раздирали горе и ярость. Медсестры суетились вокруг, спрашивая, не хочу ли я подержать дочь. Выбрали ли мы имя. На все был ответ: «Нет».

В итоге поддерживали и утешали Люси в отделении интенсивной терапии родители Пайпер. Они кормили малышку ее первыми бутылочками и меняли подгузники.

Пайпер не открывала глаза три дня.

Три гребаных дня.

Я не отходил от нее, просто не мог. Даже пока она была без сознания, ее душа все равно переплеталась с моей. Я слышал свое имя в каждом ее вдохе.

По толпе прокатились одобрительные охи и ахи, и я очнулся от воспоминаний. Девон, девочка с цветами, только закончила опустошать свою корзинку с лепестками роз. Следом за ней, у дальнего конца бассейна, во всем белом появилась Пайпер. Ее великолепные светлые волосы были распущены и ниспадали на обнаженные плечи. Вместо цветов она держала на руках нашу дочь. Это было прекраснее любого букета.

Пайпер переехала ко мне еще до рождения Люси, а после того, как ее выписали из больницы, ее родители остались с нами на месяц. Они стали семьей, которой никогда не были. Сейчас они ждали Пайпер на другой стороне моста, возведенного над бассейном, поверхность которого была усыпана цветами. Я чувствовал, что Гастингсы стали и моей семьей.

Я перевел взгляд с Пайпер на Люси, и мое сердце, и без того переполненное любовью, чуть не разорвалось в груди. Как только Пайпер вышла из комы, и меня уверили, что с ней все будет в порядке, я наконец поплелся в отделение интенсивной терапии, где пребывали уязвимые новорожденные. Люси не была недоношенной, но роды прошли с осложнениями, и у малышки началась лихорадка.

Когда я вошел в палату, отец Пайпер сидел на одном из стульев, держа девочку на руках. Он медленно поднялся и передал мне ребенка. Шок и любовь пронеслись по моим венам, когда я уставился в ее ангельское личико. Я зажмурился, не понимая, что отец Пайпер стоит все еще там, пока не почувствовал его руку на своем плече.

— Последние четверть века я был слеп к лучшим моментам своей жизни. Не повторяй моих ошибок, сынок. Даже когда тебе больно, ты должен держать глаза открытыми.

Я с трудом сглотнул. Он был прав. Теперь мне нужно было оберегать две души, два сердца, которые были так же важны для меня, как и собственные. Даже важнее. Не в силах вымолвить ни слова, я разомкнул веки и лишь слегка кивнул, уловив запах мягкой нежной кожи моей дочери.

Я держал ее неуверенно, но наклонился, чтобы оставить на ее головке долгий поцелуй. Тонкие пряди светлых волос — скорее платиновые, чем золотые, — щекотали мои губы. Я повернул голову и потерся щекой о нее. Новорожденная кожа малышки была похожа на бархат, а сама девочка практически ничего не весила.

— Светлячок, — пробормотал я, уткнувшись носом в изгиб ее шеи. Трещина, которая разверзлась, когда я посчитал, что потерял Пайпер, открылась чуть шире, заполняя резервуар любовью и счастьем, о существовании которого я и не подозревал. Но она была. Чистая и мощная. — Наш маленький светлячок.

— Что вы сказали?

Я вздрогнул от тихого голоса с французским акцентом, затем взглянул на медсестру, ухаживающую за ребенком в закрытом кувезе.

— Извините, я не хотела помешать. Я просто подумала, может, вы выбрали имя для дочери...

У меня упало сердце. Нет. Пайпер очнулась совсем ненадолго. Я и не подумал спросить ее.

— Пока нет. Сейчас я назвал ее прозвищем. Мы так называли дочь до рождения. Светлячком.

На лице женщины отразилось удивление, и она указала на колыбельку с надписью «КОКС — девочка». Ниже были данные малышки и небольшая приписка от руки.

—Luciole, — я прочитал это нерешительно, боясь ошибиться в произношении.

Медсестра кивнула.

— Даже при тусклом освещении волосы вашей дочери практически светятся. Я иногда даю детям имена, так, для себя, пока забочусь о них здесь. Это слово переводится как «светлячок».

Я повторил имя, на этот раз, сократив его:

— Люси.

На следующий день, когда Пайпер достаточно окрепла, чтобы впервые встретиться с дочерью, она сразу заметила записку.

— Люси.

Идеальное имя для света нашей жизни.

Пайпер передала дочку матери, а я пожал руку ее отцу. Затем они сели в первом ряду, по другую сторону от Майка, Сары и Джейка. Я подмигнула Джейку перед тем, как обнять невесту.

— Черт, я люблю тебя, — простонал я ей в губы, не заботясь о том, что мы были окружены людьми.

Судя по выражению ее глаз, Пайпер это тоже не особо волновало. Она обняла меня за шею и растянула губы в соблазнительной улыбке:

— Знаю.

Тревис запротестовал, прежде чем она успела сказать что-нибудь еще:

— Целоваться вы должны после церемонии!

Пайпер захотела, чтобы вместо незнакомого священника нас поженил Тревис, поэтому он получил какой-то онлайн-сертификат, что казалось полным бредом. Но пока Пайпер была счастлива, я тоже был счастлив. Я, наконец, понял, что жизнь намного ярче, если купаться в сиянии улыбки Пайпер. Нет, я, конечно, любил и сцену. Я жаждал возвращения. Но, как я сказал Пайпер несколько месяцев назад: мой мир нашел свою ось.

И ничего другого мне больше не надо.