========== Шаг в сторону. Случай в пансионе ==========

========== Шаг в сторону. Случай в пансионе ==========

Кругом царила тишина, но не та, к которой он привык, не леденящее молчание звёздных путей и астероидно-колотых впадин космоса — чуткий слух Вэриана сразу же уловил едва слышное постукивание веток по стеклу. Лёгкие наполнило дыхание людского мира. Он очень давно не был в нём.

Вэриан открыл глаза и понял только то, что ничего не понял. Окружающее его безумие не могло быть сном — он не спал десятки лет — не могло быть бредом затуманенного разума или наваждением, нет, за этим скрывалось нечто иное. Он твёрдо помнил, как бродил в закоулках вечности между переплетениями комет и крупной солью звёзд, а потом…

Глухая темнота. Кто-то сыграл с ним одну из тех злых шуток, которые так любил сам Вэриан. Впрочем, он ещё тридцать лет назад сказал, что судьба — ироничная дама.

Вэриан сосредоточился на настоящем. Строить теории, не имея фактов — вреднейшая из привычек. К тому же, сейчас у него гораздо более важные проблемы: например, узнать, где он и зачем. Вэриан повертел головой: тёмный длинный коридор, оформлен строго, но громоздко и безвкусно. Потом он столь же тщательно оглядел себя и остался доволен простым, немного старомодным даже для него, двухсотлетней развалины, костюмом и саквояжем в руке. Прямо перед ним находилась дверь, в которую он, вероятно, должен был постучать.

Вывод: его забросило в одну из параллельных вселенных. Зачем — неважно. Разберётся после.

Вэриан дробно постучался и вошёл. Первая же фраза, встретившая его в новом мире, разъяснила всё:

— О, это вы, мистер Эллиот? Наш новый преподаватель философии, я не ошибаюсь? Проходите, садитесь. Рад познакомиться с вами.

Вэриан кивнул, опустил саквояж и улыбнулся своей ненавязчивой лёгкой улыбкой наивного провинциала. По его расчётам, сухопарого старика с козьей бородкой, представившегося учителем латыни, мистером Фергюсоном, она обязана была очаровать.

— Я тоже безмерно счастлив. Так мечтал об этой работе!

— Неудивительно, — поправил очки мистер Фергюсон. — Наша школа славится во всей Англии своей порядочностью, и мы, разумеется, не можем допустить, чтобы её репутация запятналась. Поэтому мы весьма взыскательно подошли к подбору кандидатов на освободившийся пост. Вы нам подошли. Рады приветствовать вас в Блэкуотерском пансионе.

Они ещё немного побеседовали; Вэриан совсем вжился в роль, на опасные вопросы отвечал расплывчато и туманно, вдохновенно лгал и чувствовал себя превосходно. Начиналась первая партия игры, обещавшей быть одной из самых увлекательных в его карьере.

Вэриан любил играть. И выигрывать.

За дверью послышались торопливые шаги — так ходят только очень юные и очень искренние девушки.

— О, это мисс Макфарлейн, она проводит вас в вашу комнату.

Вэриан беззаботно обернулся, заранее напяливая на лицо подходящую к такому случаю улыбку, и остолбенел: на пороге стояла она. Он узнал бы её даже спустя тысячи лет — просто не мог не узнать. Те же блестящие каштановые волосы, те же глаза цвета горького шоколада, то же лицо, руки, фигура… Единственная, которую он не смог победить. Единственная, которая ему отказала.

Астори.

— Позвольте представить: мисс Астория Макфарлейн. — Старичок махнул рукой в её сторону. — Препроводите мистера Эллиота в его комнату, будьте так любезны.

Вэриан машинально встал, откланялся и чётким шагом последовал за Астори — Асторией, одёрнул он себя — по хитроумному переплетению коридоров. Она шла впереди; пряди в беспорядке рассыпались по её плечам, легли на идеально выпрямленную спину. Вэриан знал её наизусть, знал, какая буря клокочет сейчас у неё в груди, как нервно сжимает она пальцы — пусть он и не видел этого — знал, как блеснут её глаза в сером дневном свете, когда она обернётся.

Он вычислил её ещё тридцать лет назад. В любом измерении Астори — это Астори.

— Прошу, вот ваша спальня, сэр. — Она развернулась и смело, открыто взглянула на него. Вэриан шагнул ближе.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Астория помялась ещё секунд десять — Вэриан считал — и ушла. Зашуршало голубое платье.

Через несколько дней он узнал о пансионе всё, что могло бы пригодиться: от расписания до подноготной половины учеников. Как выяснилось, школу основал отец Астории, сколотивший состояние на торговле в Америке и недавно вернувшийся на родину. К несчастью, он не вынес перемены климата и скончался три года назад. С тех пор пансионом заправлял его брат — достопочтенный, умудрённый годами муж, все заботы поручивший мистеру Фергюсону.

Вэриан так же успел заметить, что полностью лишился своих магических сил. Он в жизни бы не признался, что это его расстроило, но в тот вечер долго сидел запершись в своей комнате и задумчиво смотрел в стену. Игра набирала обороты.

На первом же занятии он познакомился со своими учениками и к самым любопытным экземплярам пригляделся поближе. Родственник короля, лорд Джеймс Брэкенстолл, герцог Солтайр — вышколенный, подтянутый, с внимательными голубыми глазами и величавой походкой; отпрыск знатного рода граф Рональд Честерфилд — откровенно плюющее на приличия рыжее орущее пятно; Эдвард Стонтон, сын богатых торговцев, добродушный кудрявый юноша, не умеющий говорить «нет»; Декстер Каннингем, выходец из семьи учёных, светлоглазый, серьёзный и собранный.

Вэриан делал вид, что не встречался с их копиями в другом измерении.

Разумеется, он не собирался рассказывать им ни о какой философии их мира — тем более, что и сам имел о ней весьма смутное представление — и потому решил оторваться по полной.

— Сегодня мы поговорим о том, что есть зло и что есть добро.

Внутренний смех защекотал внутренности: Вэриан увидел ошарашенные лица юного поколения Англии.

— Что вы думаете об этом? Кто хочет высказаться? Пожалуйста, мистер Стонтон.

Он закрыл глаза и услышал честный голос Эдварда:

— Зло — это причинение вреда ближнему своему, а добро — принесение блага…

— Но откуда вам знать, что вред, а что благо? — перебил его Вэриан. — У кого-нибудь ещё есть мысли?

Ученики пытали счастья ещё минут пятнадцать, но ни один ответ Вэриана не удовлетворил, а только окончательно убедил в том, что молодёжь в этом мире самостоятельно мыслить не умеет. Что ж, это для него давно не новость.

— Добро и зло — два брата-близнеца, два отражения, уравновешивающие друг друга и тем не менее — вечно противоборствующие. Одного нет без другого, и всё же грань так зыбка, что перепутать эти понятия не составит труда… Мистер Брэкенстолл, будьте так добры, скажите, что вы там пишете?

Джеймс дёрнулся, заслонил ладонью листок бумаги, но Вэриан успел прочитать несколько слов, написанных каллиграфическим почерком. «Любезная Астория» … Всё в мире повторяется.

— Конспектируете? Очень хорошо.

Ещё не время. Он должен выждать, должен позволить им поверить в своё счастье, чтобы удар был болезненнее. Тени умеют ждать, а Вэриан считал себя тенью со стажем.

Вечером, когда большинство учащихся разбрелись по своим комнатам в западном крыле, он сидел в классе и читал. Оплывшая свеча масляно горела, воск капал и застывал за страницах. Тикали часы.

Глаза следили за складывающимися в слова буквами, но мысли витали далеко: он думал об Астории. За эти дни она не разу не нахмурилась в его присутствии, ни разу не дала понять, что он ей неприятен, но Вэриан не заметил и ни одной ласковой улыбки. Её тёмно-карие глаза ни разу не потеплели в его присутствии.

Он не мог допустить равнодушного отношения к себе — его либо боялись, либо ненавидели, причём последний расклад вещей случался чаще. Вэриан хмыкнул. Когда-то он называл себя исключением из исключений, но в тот миг, когда он встретил её, всё изменилось. Астори стала его исключением. Он впервые пожелал, чтобы к нему испытали иное чувство, кроме страха или отчаянной неприязни. И впервые проиграл.

Её приветливое безразличие его бесило. Раз он даже в этом мире не может добиться её любви, то пусть будет ненависть.

Пусть будет.

В дверь постучали, и Вэриан не глядя бросил краткое «Войдите». Послышался скрип, на половые доски легла дребезжащая ломаная тень.

— Добрый вечер, мистер Эллиот… сэр. — Астория нервно стиснула потрёпанный томик.

Он улыбнулся. Первая партия подходит к концу, и он сумеет повернуть всё в свою пользу.

— Садитесь, мисс Макфарлейн. Вы мне совершенно не мешаете.

Она поёрзала, зашуршала страницами, извинилась и притихла. Вэриан ждал. Гроза должна была разразиться совсем скоро.

Постучали снова — в дверной проём просунулась курчавая голова Эдварда:

— Ас… Мисс Макфарлейн, вам записка.

Она вспыхнула, спешно вскочила, загрохотав стулом, и выхватила узкий конверт.

— Благодарю вас.

Вэриан проследил за тем, как Астория села, откидывая выбившиеся волосы со вспотевшего лба, и понял, что его час настал.

— От кого она, мисс Макфарлейн?

Она замешкалась и выдала себя.

— От… друга, сэр.

— Покажите мне.

Он навис над ней, заставив сжаться её непривычно беспомощную фигурку, смотрел не мигая прямо в глаза и ждал. Она не сможет отказать. Вэриан хорошо знал гипнотическую силу своего голоса.

Но Астория сопротивлялась с неожиданным упорством.

— Не надо… Пожалуйста… — шептала она. Вэриан протянул руку: нет, он не поддастся.

— Отдайте.

Она сглотнула, и он почти вырвал записку из её побелевших пальцев. Развернул, прочёл. «Любезная Астория» … Признания в любви, клятвы, нежные вздохи, опять признания… И подпись: «Ваш Джеймс».

Вэриан с безразличным видом поднял глаза к потолку. Даже в этом мире между ними маячит несносный мальчишка. Он вздохнул, взглянул на Асторию и понял, как дорога ей была записка, которую он с нервной холодностью терзал. Вычислил по её губам, по лихорадочному румянцу щёк. Он читал свою Астори, как открытую книгу.

Вэриан хмыкнул. И медленно, с наслаждением разорвал конверт.

За эту восхитительную ненависть, отразившуюся на её подвижном миловидном лице, стоило бы сделать и не такое. Она вся зарделась от вскипающего в крови бешенства, подскочила, словно ужаленная, несколько секунд жадно ловила ртом воздух, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не наговорить грубостей, и кинулась вон из класса. Ни слова не сказала. Ни слова.

Той ночью Вэриан долго караулил у двери её спальни. Зачем — он сам бы не мог ответить на этот вопрос. Может, ждал всхлипываний, рыданий, безудержного плача. Кто знает. Но Вэриану твёрдо было известно: если бы его ожидания сбылись, Астория больше бы не значила для него ровным счётом ничего.

Постепенно он всё глубже вникал в подробности пансионской жизни. Вэриан умел наблюдать, слушать и смотреть — эти навыки помогли ему разобраться в хитросплетениях школьных отношений. В Блэкуотерском пансионе назревал заговор. Даже не так — настоящий бунт. Группа недовольных учеников вела конфронтацию с учителями: то явную, то открытую, более или менее дерзкую, но всегда — неизменную. Вэриану пришлось признать, что на их месте он бы и сам не стал терпеть закостенелых ханжей с замашками диктаторов, причём боролся бы гораздо активнее и жёстче. Но его обязанность как педагога была пресекать любые поползновения бунтарских настроений. И он делал это. Честности ради стоит сказать — не без удовольствия.

Вэриан следил за каждым студентом в отдельности с дотошностью профессиональной ищейки и в конце концов нашёл, откуда росли корни бед. Всё та же злополучная пятёрка: Джеймс, Эдвард, Декстер, Рональд и Астория. Всегда Астория. Вечно Астория. Вэриан знал каждый их шаг и вздох, каждое невзначай обронённое слово и случайное движение. Они были рыбками, трепыхавшимися у него на крючке.

Он медлил, как искусный рыболов. Поджидал нужного момента, хотел вывести из себя, измотать, а потом добить. Быстро и цинично прикончить.

Эдвард тайно прикармливал собаку. Вэриан видел несколько раз, как он, воровато оглядываясь, спешит с куском колбасы в руке и скрывается в тенистых уголках парка. Держать животных было запрещено правилами. Вэриан знал, что правила созданы для того, чтобы их нарушать, но не мог упустить подобного случая. Просто не хотел.

Когда Эдвард, весь сияющий, летящей походкой направился в пансион, Вэриан проводил его взглядом и направился в тайное убежище. Стелющейся по деревьям тенью, ползущим по мятой траве туманом он то ли скользил, то ли плыл, шурша змеиной чешуёй. Именно змеёй он себя всегда и ощущал: вечно голодной, изворотливой, держащей наготове клыки и яд.

Щенка — лупоглазое создание с обвислыми ушами — он быстро затолкал в мешок и накрепко завязал его. Идти пришлось недолго. Всю дорогу Вэриан слышал скулёж и повизгивание, чувствовал, как существо толкается в мешке и царапает изнутри ткань. Ничего, уже скоро.

Тусклый пруд за зарослями орешника он нашёл легко. Опустил мешок, поправил рукава, стряхнул налипшие травинки с сюртука. Посвистел. Выходило неплохо.

— Тебе хочется жить? — спросил он, не до конца понимая, к кому обращается. — А вот мне нет. Только ты умрёшь сейчас, а я, если только вернутся способности, буду жить ещё тысячи и тысячи лет… Смешно, правда?

Он толкнул мешок ногой и долго стоял, наклонившись над прудом и смотря на дрожащие круги на воде. Потом повернулся и, насвистывая, пошёл назад.

Темой следующего урока Вэриан выбрал привязанность.

— Мы часто привыкаем к вещам, людям… — Его зоркий взгляд отыскал лохматую голову Эдварда. — Животным… Хорошо это или плохо? Благо это или проклятие? Кто скажет? Мистер Уэйн?

Поднялся веснушчатый паренёк в крупных очках, с вечно потными ладонями и тонким, почти женским голосом. Другие ученики его не любили, зато педагоги ценили как преданного и ценного шпиона.

— Привязанность скрашивают нашу жизнь… Она даёт нам почувствовать себя счастливыми…

— Скучно, мистер Уэйн. — Вэриан по-дирижёрски взмахнул рукой. — Скучно, скучно, скучно! Нужно мыслить шире, господа! Привязанности делают нас слабыми. Мы открываем душу — и её становится легче вспороть. Мы доверяем — и предатели пользуются этим.

«Я сам бы воспользовался», — мелькнула мысль.

— Привязанность… В самом этом слове кроются путы. Мы связываем себя с другим человеком, а он может оказаться камнем, балластом, тянущим нас ко дну… Рвать эту узы больно… Верно я говорю, мистер Стонтон?

Эдвард поднял взгляд тяжёлых зелёных глаз. В их изумрудной глубине Вэриан видел бурлящую ярость.

— Верно, сэр.

Это прозвучало как «Я убью тебя, отродье». Вэриан улыбнулся про себя: ещё один запутался в его ловко расставленных сетях.

Теперь он перехватывал почти каждую записку Джеймсу от Астории и наоборот. Читал их с каким-то мрачным удовольствием, кривился, как от приторного торта, при виде слишком уж слащавых оборотов и затасканных сравнений, потом сжигал и мял пепел в ладонях. Целый день после этого Вэриан чувствовал себя удовлетворённым.

Наконец он решил, что пришло время для ещё одного разговора с Асторией. Обстановка выдалась подходящей: вечер, библиотека, свечи. Почти свидание.

Почти.

Она перебирала книги и сортировала их по полкам — аккуратно, уверенно, с присущей ей изящной методичностью. Вэриан сел позади неё и уставился в окно. Текучие сумерки обхватывали землю, первые звёзды выбивались из сизовато-лиловой полосы клочковатого тумана, веяло пасмурной свежестью. Он любил такое время: не день, не ночь, тонкая граница между светом и тьмой.

Время теней.

— Здравствуйте, мисс Макфарлейн.

— Здравствуйте, сэр. — Она не обернулась, раскладывая книги в алфавитном порядке. «Игнорирует», — усмехнулся Вэриан — ещё в том мире это ей удавалось отлично. А его непросто игнорировать. Он умеет быть настойчивым.

— Отличная погода, верно?

— Верно.

Вэриан поднялся, медленно подошёл к Астории и замер в нескольких шагах от неё. Она непроизвольно дёрнулась, словно от змеи или скорпиона, и оправила платье. Каштановые пряди падали на лицо.

— Я вас напугал?

— Нет.

Не удивительно. Даже в его родной вселенной Астори было сложно напугать.

— Почта нынче плохо работает, да?

Она странно посмотрела на него и потупила глаза.

— Не понимаю, о чём вы, сэр.

— О вашей переписке с лордом Брэкенстоллом.

Впервые на её губах мелькнула дрожь испуга — и тут же испарилась. Астори взяла себя в руки. Она великолепно умела это делать.

— Я знала, что мои письма не доходят.

Её вызывающая откровенность рассмешила Вэриана.

— А то, что у него есть невеста, вы знали?

— Да. Но с вами я обсуждать это не намерена, сэр.

Астория круто развернулась и вышла из библиотеки — Вэриан остался. Он мог бы схватить её за руку, удержать, да просто окликнуть. Мог. Но не стал.

Она сама придёт к нему, как он и предсказывал.

Завтраки в Блэкуотерском пансионе всегда протекали тихо и однообразно: ученики ковырялись в тарелках и бубнили, преподаватели едва слышно переговаривались. Правда, время от времени эту утомительную утреннюю церемонию разбавляла выходка кого-то из бунтарей. То закукарекает, то зальёт полы маслом, то подпилит ножки у столов… Их изобретательность не знала границ.

Учителя злились, но терпели: спорить с наследниками древнейших родов Англии себе дороже, да и виновников поймать непросто. Всё, что им оставалось — раз за разом ужесточать правила.

Сегодня точно должно было что-то случиться: Вэриан понял это по лицам пятёрки. В хитрых светло-карих глазах Рональда светилось торжество. Вэриан сжал спинку стула и опустил взгляд — так и есть. В мягком, льющемся из окон свете сиденье слегка отливало матовым блеском.

Клей. Прекрасно.

Половина педагогов уже уселась на свои места. Можно было бы спасти от позора вторую, но… зачем? К чему пускать возможность сделать жизнь не такой безнадёжно скучной?

Вэриан с невозмутимой миной забрал свой завтрак и сел вместе со студентами. Эта эксцентричная выходка не ускользнула от внимания преподавателей — на них Вэриану было глубоко плевать — а также шайки во главе с Асторией — её реакция беспокоила его гораздо больше.

С каких пор он начал беспокоиться о том, что она подумает? Или беспокоиться вообще?

Что произошло, поняли только к концу трапезы. Он из последних сил сдерживал смех, слыша охи, вздохи и ахи учителей, хохот студентов и дребезжание посуды. Ну вот, теперь стало уже повеселее.

Он знал, кто это сделал. Конечно, Рон — он один отважился бы на подобное. Эту рыжую бесшабашную бестию ничем не смутить, но он всё же попробует.

Вэриан поймал разгневанного мистера Фергюсона в коридоре. Сухая фигура старика вся дрожала, козья борода смешно подпрыгивала.

— Пренеприятнейшая ситуация вышла, — с сочувственным видом начала Вэриан и хотел даже для пущего эффекта приложить ладонь к груди, но испугался, что переиграет. — Нынешняя молодёжь совсем не уважает старшее поколение…

— Верно, мистер Эллиот, верно, — вздохнул старичок и поправил пенсне. — А самое ужасное — что ничего с этим не поделаешь… Доказательств нет, зачинщики неизвестны…

— Доказательства всегда можно найти, — парировал Вэриан, едва удержавшись от того, чтобы не добавить «или подделать». — А зачинщика я знаю. Граф Рональд Честерфилд.

Глаза мистера Фергюсона округлились и стали похожи на чайные блюдца.

— Вы имеете в виду сына Торнтона Честерфилда, члена палаты лордов? Неужели он замешан в этой недостойной выходке?

— Боюсь, что да. Более того, я в этом уверен.

Старик задумался: на его сморщенном, походящем на грецкий орех лице мелькнуло сомнение. Вэриан ждал. Он верил в свою силу убеждения, как в ничто на свете.

— Благодарю вас, мистер Эллиот. Боюсь, мне придётся написать его отцу…

Расставаясь, Вэриан выразил искреннее огорчение тем, что доброе имя пансиона опорочено такой отвратительной проделкой. Зазмеившуюся в уголках губ усмешку никто не заметил.

За дальнейшим ходом дела он не следил — пропал запал. Бесконечная скука вновь овладела разумом и телом. Вроде бы приехал отец Рональда или вызвал непутёвого сынка к себе — какая разница, всё одно и то же. Подобное он видел десятки раз, если не сотни.

Единственное, что радовало — растущая ненависть Астории. Она догадалась, кто выдал Рональда. Она не могла не догадаться. Вэриан видел, с каким трудом она сдерживала негодование в его присутствии и как оскорбительно шуршала платьем, проходя мимо. Астория тяготилась им. И Вэриан этим наслаждался.

Вечер выдался безветренный и ясный — отменная погода для прогулки. Глупо было бы этим не воспользоваться. Вэриан шёл среди пожухлой блёклой травы; затянутое сизыми облаками небо дремало, накрапывал унылый дождь. Крались холодные сумерки.

Его слух уловил тихий шёпот, и Вэриан остановился. За соседним деревом стояли две сливающиеся дымчато-лиловые фигуры: Джеймс и Астория. Клятвы, объятия, поцелуи…

Он стоял под градом ледяных капель, чувствуя, как они затекают под воротник, и смотрел. Долго. Очень долго. Где-то внутри впервые за много лет зашевелилась липко-белая слепая змея страха — он зашёл слишком далеко. Он заигрался в чувства. Целую вечность он убеждал себя, что эмоции — слабость и изъян человеческого разума, а сейчас в душе невнятно кольнуло от того, что Астори…

Вэриан резко развернулся и пошёл вперёд, не выбирая дороги. Он не должен ничего ощущать. Просто ни-че-го. Пора разыграть последнюю партию, завершить композицию достойным финальным аккордом.

В этот раз Астори проиграет. Она поддалась чувствам, и в этом просчёте — начало её конца.

На следующем занятии он устроил внеплановый зачёт по философии. Взгляд Вэриана на секунду задержался на Джеймсе — дольше смотреть было нельзя, он мог себя выдать — и тут же устремился в окно.

— Подходите ко мне по одному, джентльмены. Я задаю вопрос, вы отвечаете.

Экзамен проходил относительно успешно: ученики нервничали и запинались, Вэриан скучал. Он хорошенько вывел из себя Эдварда, Джеймса и Рональда, которого всё-таки не исключили. Настала очередь Декстера.

Вэриан подпёр подбородок руками и посмотрел на студента.

— Что появилось раньше: дух или материя? — брякнул он, не особо задумываясь над вопросом.

Декстер нахмурился, поправил очки и медленно, вдумчиво, подбирая каждое слово, заговорил — хорошо и гладко, как по писаному. Вэриан прикрыл глаза.

— Не верно.

— Что не верно, сэр?

Он улыбнулся и распахнул веки. В тёмных металлических зрачках забегали бесенята.

— Всё от начала и до конца. Вы неуч, мистер Каннингем, неуч, и вашим родителям стоило бы стыдиться такого ребёнка. Ваш ответ до безобразия плох. Идите на место и подумайте над моими словами.

Декстер встал; под бледной кожей пылал болезненный румянец. Вэриан продолжал улыбаться. Да, он поступил жестоко — что с того? Он играет по своим правилам и не отчитывается ни перед кем.

Ни перед кем, Астори.

Её укоряющая тень на миг возникла в дверном проёме.

Дни проходили незаметно: пансион наслаждался ленивым спокойствием, но Вэриан знал, что это только временное затишье, и неистовая мятежная буря грянет совсем скоро. Бунтовщики ненадолго затаились, чтобы ударить с новой силой.

Что ж, он готов отразить удар.

Вэриан следил за пятёркой, держал руку на пульсе, ощущал трепыхание невидимых, натянутых до предела нитей и ждал. В крови закипал азарт охотника, выслеживающего пугливую дичь.

Наконец что-то зашевелилось — фигуры выдвинули на доску. Отчаявшиеся мятежники решились на безумный шаг — испортить все классные журналы, хранившиеся под замком в кабинете мистера Фергюсона. Слепок ключа достали неделю назад — эти горячие головы серьёзно подготовились.

Смело и опрометчиво. Они ещё не знают, с кем связались.

Вэриан помнил их поимённо, мог перечислить с завязанными глазами. В тот день, когда старик рвал и метал над грудой сожжённых и исписанных листов, а его козья бородка разъярённо тряслась, Вэриан мог назвать в алфавитном порядке всех — заводил и исполнителей — этого акта протеста. Но не стал. Он выбрал гораздо более изощрённый способ мести.

Кому он мстил и за что, Вэриан старался не думать.

Прозрачно и весьма недвусмысленно намекнув пятёрке, что ему всё известно, он затаился, ожидая реакции. Что-то зрело.

И вызрело слепой ночью, когда ливень исступлённо хлестал дома и деревья, впитываясь в твёрдую, как гранит, землю.

В дверь его спальни постучали. Вэриан сел в кровати — он ещё не раздевался — и негромко сказал:

— Войдите.

Тонкая дрожащая фигура Астории выросла на пороге. Вэриан не хотел себе в этом признаваться, но на одно краткое мгновение он ощутил нечто отдалённо напоминающее изумление. Такого он не мог предвидеть.

— Пожалуйста… сэр…

Она сделала несколько неверных шагов и упала к его ногам, закрыв лицо руками. Вэриан не двигался и смотрел, как трясутся её плечи.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

— Не надо… Их ведь исключат… Пожалуйста, сэр…

Вэриан не шевелился. Он ещё никогда не видел её слёз.

— Умоляю… Джеймс… Его репутация… Он этого не перенесёт… — Астория подняла заплаканные глаза цвета горького шоколада. — Я сделаю всё… Клянусь… Только не рассказывайте…

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Вэриан был не в силах выносить этот лепет дальше. Сломанная и обессиленная Астори, рыдающая у подножия его кровати — не та гордая и упрямая девчонка, которая одолела его тридцать лет назад.

Ему не нужна такая победа. Он не может любить её и жалеть одновременно.

Сорвавшаяся мысль уязвила самолюбие Вэриана. Он свободен от эмоций. Он не должен ни любить, ни жалеть.

Но непривычно дрожащие руки говорили об обратном — его било, как в ознобе. Он схватил Асторию за узкие плечи и встряхнул.

— Хватит, — непослушными губами прошептал он. — Перестаньте немедленно…

Он прерывисто вздохнул. В зрачках напротив отражалось мутное сияние свечей.

— Уходите… Уходите сейчас же…

Она не заставила повторять дважды и белым росчерком вылетела из комнаты. Вэриан перевёл взгляд на свои длинные ладони, ещё хранившие тепло плеч Астории.

Он впервые за бесконечно долгие годы коснулся её.

В эту ночь Вэриан не спал, мерил шагами комнату — пять вправо и пять влево — и думал, думал до тошноты, отупления, медного привкуса под языком… Он не может чувствовать. Он не может любить.

Тени не любят.

А сердце — маленький кусок мяса, ошмёток плоти, противный моторчик в груди — неустанно выводило один и тот же мотив, напоминая, что оно у него есть.

========== Ночи в Аду холодные ==========

Ночи в Аду холодные. Почему-то Астори вечно забывала об этом, когда отправлялась в Преисподнюю, а потом мёрзла, стучала зубами и клятвенно обещала в следующий раз привезти два чемодана с тёплыми вещами. Ранний склероз?

Возможно. По крайней мере, ей простительно: она так волновалась и торопилась перед этой поездкой, что можно было забыть голову, не то что лишнюю сумку с одеждой. Два мира стояли на грани международного скандала, готового в любую минуту перерасти в войну, а разбираться с этим вновь пришлось Астори.

Она знала, на что идёт.

Переход дался ей легко, без тошноты и головокружения — такие побочные последствия иногда возникали при использовании телепортов. За годы постоянных перемещений Астори успела к ним привыкнуть, но всё равно скучала по Сердцу Луны и серебряно-молочному межмировому мосту. Впрочем, жаловаться было бессмысленно.

В лицо пахнуло душно-пряным дыханием пустыни; охристо-золотые и красные пески струились океанскими волнами вокруг Серого Города, слепяще-голубое эмалевое небо нависало раскинутым шатром. Астори окинула взглядом колко-строгий силуэт Палахомора, обсидианового дворца, где когда-то обитал Лорд Ада, а сейчас заседал Совет Девяти колец.

Ей навстречу вышел никельхе Шимрин Оджи, представитель Третьего кольца, высокий франтоватый демон с гладко подпиленными, как у женщин, рожками, аккуратным костюмом, сшитым на пантейский манер, и ухоженными ногтями.

— Добро пожаловать, шанха, — манерно поклонился он. — Рад приветствовать вас.

— Это взаимно, — выучено улыбнулась Астори и подала руку для поцелуя. В последнее время среди адской знати стало модно целовать ладони, а не запястья, как это было раньше. — Я не могла не приехать. В сложившейся ситуации для нас необходим конструктивный диалог.

— Верно, шанха. Переговоры начнутся завтра, а сегодня вечером — бал. Я провожу вас в ваши покои.

Пока они шли по длинным тёмным коридорам, Астори думала о том, как лучше начать беседовать по этой щекотливой теме. Размышлять об этом она начала в Эклипсе, а ещё раньше — на Пантее, как только впервые узнала о случившемся, но чёткого плана всё ещё не составила. Слишком много фактов, линий, сомнений, и нужно их рассортировать.

Ей отвели две просторные комнаты — гостиную и спальню. Шторы, сползавшие алым шёлком, низкие кресла, привезённое явно с Пантеи пианино, кровать под балдахином — всё дышало кроваво-красным. Астори устало опустилась на ручку дивана, смяв платье, и помассировала виски. Так, не отвлекаться. Думать.

Расставить всё по полочкам.

Она переоделась, скинула туфли на высоком каблуке и устроилась с ногами в бордовом креслице. Итак…

Две недели назад была похищена дочь каиба торговли, никельхе Эзмара Амри — юная Вишние, и в этом подозревали членов эклипсианской группировки демононенавистников «Серебряное кольцо». Вспыльчивые жители Ада среагировали немедленно — посольство Эклипса в Сером Городе разгромила неистовствующая толпа. Слух об этом быстро распространился по мирам, вызвав бурю эмоций.

Астори понимала, что Эклипс должен ответить, как минимум выслать адских дипломатов, но это только завело бы отношения в тупик или порвало их окончательно. Бездействия народ тоже не поймёт. Единственный выход — спокойный и взвешенный разговор.

Сегодняшний бал — явно только первый раунд: стороны присматриваются друг к другу. Астори нужно было послушать незначительные словесные дуэли светских львиц и львов, подышать воздухом танцевального зала, оценить обстановку и на основе этих наблюдений решить, как вести себя дальше. Она не первый раз проделывает такое. Справится.

Вечер наступал неслышно, плавно, медленно, ступая мягкими пушистыми лапами по пескам; Астори куталась в лёгкую шаль и неотрывно смотрела в окно. Разгорался закат: тоненькие струйки крови ползли по небу.

Ночи в Аду холодные. Как она могла об этом забыть.

Приём начнётся ближе к десяти — время ещё есть, можно подумать или почитать. Астори раскрыла старинный, антикварный томик «Песен Охельми-Джизаим» — один из тех дряхлых томов, которые, кажется, вот-вот рассыплются в руках — и присела на обитый бархатом подоконник. Мелодичные рифмы подтанцовывали на языке, но мысли Астори витали далеко от истории печального Пасмианна и его возлюбленной Дервинэ. Волнение покалывало ладони.

Что-то заставило её нервно подобраться и нащупать нити энергии — Астори нашарила Камень скорее, чем осознала, в чём дело. Внизу мелькнула знакомая чёрная голова, и сердце заколотилось в три раза быстрее.

Вэриан?

Она тряхнула головой. Нет, ему нечего делать здесь. Наверняка он сейчас скитается где-нибудь в космосе и ищет… то, чего найти нельзя. Астори нахмурилась. Когда бы ни появился Вэриан, он вечно путает её планы и переворачивает всё с ног на голову.

Сплошное бедствие. Головная боль. Тень, неотступно идущая следом.

От него нельзя избавиться.

Астори никогда не боялась его, потому что знала — Вэриану её не победить. Он просто — по странной непонятной причине — не захочет побеждать. Но за жизни близких, особенно Джея, она опасалась и почти каждый день умоляла мужа быть осторожным.

— Хватит, Астори, хватит, — вспылил он однажды. — Мне надоело, что между нами всегда третьим стоит он. Так не может больше продолжаться. Я с ним разберусь.

— Нет, Джей, стой! — Она удержала его за рукав. — Даже не вздумай, ты… ты с ним не справишься. Вэриан страшный человек, и он способен на многое.

— На что «на многое»? — бросил Джей раздражённо. — На преступление? Убийство? Это для меня не новость.

— Да, и в первую очередь — на убийство. Пожалуйста… не надо. Я сама. Правда, сама.

Астори поджала ноги и обхватила колени руками, задумчиво глядя в стену. Как часто ей приходилось давать неисполнимые обещания, и всё же ни одно не причиняло столько беспокойства. Она была бессильна перед ним. Вэриан уходил и приходил, когда считал нужным, мотал ей нервы, улыбался и исчезал — на дни, недели, месяцы…

Она не ждала его, но всегда держала форточку открытой: Вэриан презирал двери, не любил стучаться и потому всегда приходил через окна.

Астори перевоплотилась. Сила тёплой волной прокатилась по телу, замерла на кончиках пальцев и заплела волосы. Надо развеяться. Погода чудная.

Она вышла на балкон, потянулась, вскочила на перила и несколько секунд балансировала над пропастью. Кровь щекотал адреналин. Упасть или взлететь? Сдаться или бороться? Астори закрыла глаза и шагнула в пустоту.

Уши заложило от свистящего воздуха, сердце упало вниз, внутри разросся вакуум. Да, это её жизнь. Астори любила опасность, любила до разорванных лёгких, до отбитых костяшек, до рези в затылке, жила ею, ею дышала и не хотела меняться. Всё равно уже поздно.

Слишком долго её ночи были огненно-жёлтыми от взрывов, слишком много смерти отпечаталось на зрачках, слишком тяжело смыть копоть с ладоней. Для героя старых миров и новый войн покоя нет и не будет.

Золотистые туфли коснулись раскалённых плит площади; Астори хрустнула шеей и осмотрелась. Жизнь здесь кипела под безжалостными лучами солнца: слышались бойкие крики лавочников и возмущённые голоса торгующихся покупателей, смех меднокожих детей с пятнышками крохотных рожек, мяуканье испуганных котов… Ради этого стоит умирать среди удушающего дыма и возрождаться в осаждённом заснеженном городе.

Она подошла к телеге, гружённой аппетитно-зелёными грушеобразными ислинками со Второго кольца.

— Можно одну? — спросила она и спохватилась, что не взяла кошелёк. Ранний склероз, точно.

Полненькая продавщица засуетилась, сунула Астори в руки три фрукта и поклонилась чуть ли не до земли. Её зубы дробно стучали.

— Берите, шанха, берите… Какие деньги, о чём вы, нет… Всё бесплатно…

Когда Астори попыталась вернуть подарок и объяснить, что ей этого не надо, демоница отскочила в сторону, будто от огня, и лихорадочно замахала руками.

— Нет, шанха, нет! Берите…

Её боялись. Отрицать бесполезно, отмахиваться глупо. Грозная слава Пятого Мастера, укротителя Падшего Духа, бежала впереди неё и расчищала перепутья вселенных, уличные переулки и приёмные дворцов. Страх и молва всегда идут об руку с величием, кто бы что ни говорил. Астори не считала себя великой, но слухи о ней всё плодились и плодились.

Сколько кровавых драм на её счету, по мнению общественности! Сколько разбитых сердец! Это могло бы быть даже смешно, если бы не было так противно. Астори вздохнула: вот и погуляла, пора возвращаться.

Зажглись восковые стройные свечи; Астори уложила ислинки в дымчато-алую вазу, зевнула и придирчиво оглядела содержимое чемодана. Она вообще очень тщательно подходила к выбору одежды — на коронацию в Эклипсе и дебаты в Совете нужны два абсолютно разных наряда: люди в первую очередь смотрят на обёртку. Сегодня она должна показать свои мирные намерения и в то же время — силу и твёрдость. Так…

Вот, идеальный вариант — золотисто-летящее платье и минимум аксессуаров, только диадема в виде двух сплетённых лоз и перчатки. Лучше и быть не может.

Часы били десять, когда она лёгким движением поправила тёмно-каштановые волосы, уложенные в незамысловатую причёску, и отворила дверь лакею. Молодой демон, ещё совсем мальчишка, торопливо склонился и почтительно потупил взгляд.

— Шанха, прошу за мной. Мне поручили препроводить вас.

Астори дышала спокойно и ровно, держала осанку, смотрела перед собой — словом, придраться к её поведению не смогли бы самые взыскательные судьи. На обсидианово-чёрные стены легла огненная рябь. Ещё шаг — и впереди показался громадный зал, наполненный тягучей музыкой, танцующими парами, сдержанно-лицемерным смехом и сиянием тысяч свечей.

Конечно, всё это для того, чтобы пустить пыль в глаза ей, «светлейшей королеве».

— Шанха… Рад приветствовать вас. — Шимрин Оджи коснулся губами её руки. — Пройдёмте за стол.

Остальных восьмерых представителей Астори знала в лицо: приходилось уже встречаться. Она улыбалась, кивала, поддерживала разговор и мысленно делала пометки. Вечер проходил на ура. Адская верхушка явно была настроена на переговоры и мучилась чувством вины за инцидент в посольстве.

Астори подняла голову: зазвучали плавные, воздушные звуки дальстена. Разумеется, это тоже — подарок ей.

— Позвольте пригласить вас на танец, шанха? — протянул руку Шимрин Оджи.

— Безусловно.

Раз, два, три… Она плыла, закрыв глаза и слыша только невесомую музыку, далёкий привет из детства. Десять лет назад она также танцевала, но в другом мире и в другом зале. О Мастер, между этими двумя вечерами лежала, казалось, целая вечность…

Настала пора меняться партнёрами. Астори повернулась, стукнув каблуками, и столкнулась с кем-то в тёмно-зелёном камзоле. Карие глаза встретились с гагатовыми.

Вэриан.

— Тебе идёт золотой. — Он повёл её, изящно лавируя между танцорами.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — прошипела она, стискивая его плечо. Вэриан невозмутимо склонил голову набок, копируя её излюбленный жест.

— Приём неплох, хотя признай, десерт вышел ужасным.

— Не уходи от ответа!

— Тише, тише. Разве так встречают старых друзей?

— Мы не друзья.

— Хоть в чём-то мы согласны, девочка луны.

Пора бы уже привыкнуть к этому. Вэриан всегда будет называть её «девочкой» и никогда не перестанет появляться в самый неподходящий момент.

— Ты должна была догадаться, что я здесь. Я ведь дал тебе подсказку.

— То есть нагло прошвырнулся под моим окном? — фыркнула Астори.

— Можно и так сказать.

Она хмыкнула:

— Теряешь сноровку.

— Ты тоже.

Его полуулыбка выводила Астори из себя. Она тряхнула головой.

— Взгляни на того демона в пантейском фраке, — шепнул Вэриан ей на ухо. — Никто не знает, но у него за пазухой — серебряная ложка… На память.

— Снова читаешь мысли?

— А что ещё делать бессмертному?

Астори вздохнула.

— Кажется, я объясняла тебе, что это…

— Перевоспитывай кого-нибудь другого.

Вэриан отпустил её талию; их ладони соприкоснулись, взгляды встретились. Начинался новый тур танца.

— Слышал, у тебя проблемы?

— Разберусь.

Он покружил её.

— Не в этот раз. Тебе нужна помощь. И я готов её предложить.

Астори сощурилась — металлические глаза Вэриана блеснули.

— Странно слышать такое… от тебя.

— Наш мир соткан из странностей.

Он завораживал её, притягивал, как голодный удав кролика. Танец продолжался. Даже сквозь ткань Астори ощущала холод его рук, от которого внутри что-то дрожало и обрывалось; кожа покрылась мурашками.

— Допустим. Так что ты предлагаешь?

Вэриан на миг отпустил её, потом вновь притянул к себе.

— Встретиться у тебя сегодня ночью.

— Звучит сомнительно. — Она покачала головой.

— Я ведь всё равно приду, ты знаешь.

Астори знала. Дальстен настойчиво гудел в ушах.

— Хорошо. После бала?

— После бала.

Вэриан отстранился от неё и бесшумно исчез в толпе гостей, оставив Астори думать о том, правильно ли она поступила. Был ли у неё выход? А если и был, то какой?

Ей припомнилась осенняя ночь во Дворце Славы два года назад — тогда в столицу прибыли послы Мальгафара, и, естественно, Пятый Мастер должна была встретиться с ними. В отведённой Астори комнате, пустой и просторной, пряталась темнота. На улице выл ветер, капли дождя карябали стёкла; Астори мёрзла даже под одеялом. Ей снова снилась война, и свистящие у виска пули, и топот копыт, и долгое падение… Кошмары мучили её, душили, обворачиваясь вокруг шеи плотными кольцами. Она задыхалась. Кричала, царапая подушку. Плакала и кого-то звала.

В полудрёме Астори чувствовала, как чьи-то руки поглаживали её по голове, и слышала еле различимое «Спи, девочка луны…» Впрочем, это могло ей лишь показаться.

Не в характере Вэриана баюкать, сидя у кроватки.

Когда она вернулась, он, в брюках с подтяжками и белой, закатанной до локтей рубашке уже ждал её в низком бордовом кресле, закинув ногу на ногу.

— Милые апартаменты… Только боюсь, они слишком увлеклись красным при отделке.

— О вкусах не спорят, — вздохнула она, снимая неудобные туфли. Вэриан приподнял бровь, но промолчал. Приоткрыв буфет, Астори кинула через плечо:

— Тебе торик или чего-нибудь покрепче?

— Сливовое вино. Надо отдать должное, в Аду умеют его делать.

Она поставила на столик две бутылки. Вэриан краем глаза взглянул на вторую и сморщился.

— Гранатовый сок?

— Представь себе, — беззаботно бросила она, усаживаясь во второе кресло. Астори нечасто приходилось видеть его изумление, так что это, несомненно, веский повод для веселья.

Он поднял наполненный бокал.

— Ты ещё не выходила на прогулку?

— Какую? — моргнула Астори. Вэриан с деланной ленью пригладил чёрные волосы.

— Ты всегда гуляешь по ночам, когда волнуешься.

— Я… Постой-постой… — Она стукнула по бархатной ручке. — Ты шпионишь за мной, да?

— Скажем так — наблюдаю время от времени. Кто-то же должен вытаскивать тебя из передряг.

Астори гордо выпрямилась.

— Я и сама справляюсь.

Вэриан усмехнулся и отпил, не отрывая от неё взгляда:

— О да, тот случай в Эзобаре это прекрасно доказал.

Она сжала побелевшие пальцы. Эзобар… Астори не любила о нём вспоминать, потому что никто не любит говорить о своих неудачах. Да, она серьёзно просчиталась тогда, но все они люди, все ошибаются, верно?

Нет. Пятый Мастер не имеет права на ошибку.

— Вытаскивать тебя из Альфинской тюрьмы — не самое приятное занятие, знаешь ли, — продолжил Вэриан и снова поднёс бокал к губам.

— Я тебя об этом не просила.

— Просила. Всеми способами, за исключением слов.

Она смотрела в его металлические непроницаемые глаза и не понимала, какую игру он ведёт на этот раз.

— Спасибо, — наконец выдавила Астори. Вэриан, кажется, не поверил собственным ушам.

— О чём ты?

— Я не поблагодарила тебя в тот раз… Спасибо.

Они помолчали. Длинные красные свечи ломались, но отчаянно горели; пахло гранатом и чем-то остро-сладким. Астори пила сок мелкими глотками и отбивала ногой ритм дальстена.

— Тау-ро? — внезапно поднял голову Вэриан.

— Почему бы и нет.

Это уже стало их традицией — при встрече отыгрывать по партии. Помогало снять стресс и успокоить взбудораженные нервы, если только «спокойствие» и «Вэриан» вообще существуют в одной вселенной. Астори достала из чемодана футляр, разложила его и расставила фигурки — семь и семь. Вэриан потянулся к чёрным, но Астори быстро повернула доску и сделала первый ход.

— Нет. Сегодня я играю чёрными.

Он взглянул на неё снизу вверх.

— Первым иду я.

— В другой раз, Вэриан. В другой раз.

Фигуры двигались, свечи горели, бокалы наполнялись по второму кругу. Вэриан ходил не глядя и всё равно выигрывал, Астори барабанила по столу.

— А та шумиха в Кел-Финате… Признавайся, ведь ты это устроил?

В густом терпком полумраке он улыбнулся.

— Что? Я думал, это была ты.

Вэриан поддразнивал её, и Астори велась. Всегда велась. Он изучил её вдоль и поперёк, как любопытный экземпляр или редкое животное, провёл массу опытов, занёс в тетрадку перечень рефлексов и теперь развлекался. Вэриан шёл по жизни играючи, и она была его неизменным козырем и вечным соперником.

— Открой окно, — попросил он неожиданно. Астори непонимающе взглянула на него, пожала плечами и поднялась. Лопатки закололо предчувствие. Приотворив окно, она резко обернулась и увидела его тёмные глаза, бесстыдно её рассматривающие.

— Что ты делаешь?

— Наблюдаю за результатом своего труда. — Он откинулся на спинку кресла. — Как я и предсказывал, из неуклюжего котёнка ты превратилась в настоящую пантеру.

— Неудачное сравнение, — хмыкнула Астори и села обратно. — У меня аллергия на кошачью шерсть.

— Я знаю. — Вэриан сощурил левый глаз. — Ты выросла, девочка луны. Изменилась.

— А ты нет, — почти игриво обронила она, подперев голову рукой. Уголки его губ дрогнули.

— Всё верно, девочка моя. Змеи не меняются. Они только сбрасывают кожу.

Он потянулся и вскочил — ненатужно и очень легко для своих двухсот пятидесяти. Астори наблюдала за ним. Вэриан прислонился к подоконнику: лунные лучи выхватили из мрака его правильной формы лицо, которое, пожалуй, можно было назвать даже красивым, если бы не пугающее сияние гагатовых глаз.

— У тебя есть сигареты?

Она нахмурилась.

— Ты ведь не куришь…

— Ты тоже, — почти нетерпеливо перебил он. — Так есть?

Астори порылась в чемодане и кинула ему начатую пачку «Леттина».

— Вот. Рон забыл, когда одалживал у меня этого кожаного монстра.

Вэриан вытащил одну жёлто-белую сигарету, покрутил, глянул в окно на тонкие шпили Серого Города, потом щёлкнул невесть откуда взявшейся зажигалкой. Острый ледяной ветер разнёс по комнате струйки сухого дыма.

— Мир вовсе не так плох, — почему-то сказала Астори.

— Ты правда так думаешь? Даже не знаю, жалеть тебя или завидовать…

Его голос зазвенел незнакомой Астори надломленностью. Сердце робко сжалось, и она не придумала ничего лучше, как глупо брякнуть:

— Твой ход.

Вэриан опёрся на оконную раму и выдохнул облако сизо-лилового дыма.

— Помнишь, как мы брали Моштайн?

Такое забыть было невозможно. Астори случайно — конечно, нет — столкнулась с Вэрианом в роще около крепости. Кто-то подкрался к ней сзади и шепнул:

— Чудный день, чтобы умереть, да?

Она машинально, не думая, повинуясь привычке, намотала на локоть энергетический жгут и схватила подошедшего за горло; глаза сузились, вены налились золотом. Вэриан с улыбкой поднял руки:

— Я сдаюсь.

— Пошёл к чёрту, — буркнула она, отходя и поправляя рубашку. — Зачем ты здесь?

— Романтика. Знаешь, птички, цветочки-листочки… Захотел устроить пикник.

Его невинно-хитрый взгляд бесил её. Накатило привычное раздражение, и Астори, взъероша тёмно-каштановые волосы, устало произнесла:

— Я налегке, так что в этот раз без тау-ро.

Они сидели на траве и беседовали, лениво и вяло, как люди, настолько хорошо друг друга знающие, что тем для разговора у них уже не осталось. Астори смотрела на вспыхивающие светлячки-звёзды и беззвучно считала их: одна, две, три…

— Не двигайтесь, иначе мы откроем огонь.

Она медленно привстала, глядя в огоньки прицелов: перед глазами занималась полоса бешеного огня, кровь вскипала в артериях, на языке осел тяжёлый привкус железа. У них нейтрализаторы. Одной не справиться, если только Вэриан… Но на него полагаться…

— Нельзя, да, — послышалось над ухом. Он подмигнул. — До встречи, девочка луны.

Вэриан растворился в мягком вечернем воздухе, а Астори до смерти хотелось придушить его и стереть плутоватую улыбочку со смуглого лица напротив. Её обдали зарядом из нейтрализатора, повязали и отправили в лагерь. Пытались выудить, а затем и выбить признания — она молчала. Кусала до крови губы, косилась на синяки, но молчала.

Однажды ночью она проснулась не от когтистой, рвавшей горло жажды и не от склизкого сосущего голода — кто-то резал верёвки, стягивающие её запястья. Астори кашлянула, дёрнулась и в полубреду хрипло выдохнула, ещё не веря:

— Ты?

— Тише, девочка, — просипел Вэриан, но по его голосу Астори поняла, что он улыбается. Шелестящий шёпот обжигал ухо. — Ни на минуту нельзя оставить тебя, верно? Пойдём.

Когда он вынес её на свет, за ограду, и опустил на траву, Астори перевернулась и попыталась встать, но не смогла — ноги не держали. Вэриан поддержал её, заглянул в лицо, и в тот же миг его металлические зрачки потемнели, расширились, налились хаосом: он увидел кровоподтёки — следы допросов.

— Они? — коротко спросил Вэриан. Астори кивнула.

— Ясно. Жди здесь.

Выражение его глаз в ту ночь она не забудет никогда — в них плясала и извивалась смерть. Утром, глядя на сровненный с землёй лагерь, Астори думала об этих глазах. На следующий день они вдвоём штурмовали крепость, брали в плен солдат и сносили ворота, и в пыли сражения Астори виделись два окна в бездну на смуглом лице.

— Ты помнишь, — не спросил, подтвердил Вэриан, возвращая её из омута воспоминаний. Она рассеянно кивнула.

— Тогда ты… бросил меня и вернулся… Твои действия никогда не отличались логичностью.

— Что поделать, девочка луны, — усмехнулся он, закуривая новую сигарету, — я не могу жить по-другому. И не хочу учиться.

Астори смотрела на его непривычно сгорбленную спину и молчала. Алые восковые слёзы капали, отливая золотом, свечи горбились и плакали, сок в стакане переливался глубокими оттенками тёмно-красного. Стало совсем холодно, и Астори обхватила плечи, согреваясь. Вэриан заметил это, помусолил сигарету и прикрыл окно.

— Ночи в Аду холодные, — сказал он, и если бы Астори не знала Вэриана так хорошо, то подумала бы, что в его голосе проскользнули извиняющиеся нотки. Повисло молчание.

— Сегодня я стану богатым, — внезапно произнёс он, смотря сквозь окно в пустоту. — Богатство… Оно даёт власть над миром вещей и чувств.

— И всё же монета не всесильна, — больше по инерции возразила Астори, задумчиво разглядывая ковёр. Вэриан повернулся, с усмешкой зажав сигарету в зубах.

— То есть?

— Ну… — протянула она, размышляя о том, какую же банальщину сейчас скажет, — за все деньги мира не купишь счастья, любви или…

Вэриан скомкал тлеющую сигарету в пальцах, бросил её на ковёр, придавил, потом пересёк комнату и снова вальяжно развалился в кресле, соединив кончики пальцев.

— Брось, девочка, — дёрнул он щекой, — со мной ты можешь не играть в эти игры. На земле всё продаётся и покупается — в конечном итоге, дело сводится только к цене.

— Нельзя купить то, что не выставлено на торги.

— Купить — нет. А вот украсть… — Его взгляд скользнул по ней. — Вполне.

Вэриан подался вперёд и чуть сжал её колено. Астори рефлекторно вздрогнула, цапнула его ладонь и впилась в неё ногтями.

— Руки прочь!

— Война учит осторожности? — криво хмыкнул он.

— Убери руки. Не надо меня касаться.

— А если не уберу?

Астори склонила голову, пристально рассматривая его.

— Ты что, пьян?

— Нисколько, — посерьёзнел он и откинулся назад. — Я не более безумен, чем обычно, если ты это имеешь в виду.

Она расправила складки золотистого платья. Строгие и, как показалось Астори, печальные глаза Вэриана затуманились, и он щёлкнул пальцами.

— Довольно. Пора возвращаться к нашему делу.

С разума будто спала пелена. Дело? Ах да, похищение, Вишние, помощь… Как она могла забыть об этом?

— Твои штучки, да?

— Да. — Он прикрыл глаза. — Итак, я знаю, где находится дочка нашего обожаемого Эзмара, но ни тебе, ни другим Мастерам, ни всем войскам Ада, Пантеи и Эклипса, вместе взятым, туда не добраться и оттуда не выбраться. С этим справлюсь только я.

— Самомнение у тебя, конечно… — покачала головой Астори. — Где Вишние?

— В Ирдим-Хассиме.

Она с глухим стоном хлопнула себя по лбу.

— Ирдим-Хассим… О Духи, это же замок на границе Второго и Третьего колец, там подземные тоннели тянутся до Девятого… В его катакомбах невозможно никого найти.

— Невозможно? Для меня не существует такого слова. — Вэриан вновь закинул ногу на ногу. — И мы опять возвращаемся к тому, с чего начали. Я предлагаю тебе купить мою помощь за цену, которую назначу я.

— Постой-постой, — требовательно остановила его Астори, — одну минутку. С чего мне верить тебе? А если ты лжёшь, и Вишние вовсе не там?

Он пожал плечами и отпил тягучее сливовое вино из бокала.

— Верить или нет — твоё дело. Если тебя это успокоит, я могу поклясться.

— Твои клятвы ничего не стоят.

— А если на Камне?

Астори неосознанно сжала лежащий рядом амулет и сглотнула. Она знала, что магические артефакты лжи не прощают, и если Вэриан готов на такое… Если он не блефует… Доканчивать ей не хотелось. Если только он говорит правду, значит, теперь она в его власти и волей-неволей должна согласиться на любую цену, которую он запросит.

— Хорошо, верю, — нехотя кивнула она. — Чего ты хочешь?

— Тебя.

Сладковато-липкий сок засох на губах, Астори подавилась и отрывисто кашлянула — Вэриан не сводил с неё взгляда. Дышать. Она выпрямила спину, попыталась успокоить беснующееся сердце.

— Несмешная шутка, Вэриан.

— Я никогда не шучу.

Всё, хватит, он окончательно её достал. Астори с размаху поставила бокал на стол, расплескав тёмно-алый вязковатый сок. Вэриан поднялся и шагнул к ней, неслышно, как таящийся в зарослях тигр.

— Знаешь, что? — ядовито выплюнула она, вставая и с вызовом глядя ему в лицо. — Мы обойдёмся и без тебя. Я справлюсь, как всегда справлялась, я Пятый Мастер, забыл? А ты иди, прячься в сумерках, скрывайся в темноте — тебе всегда это прекрасно удавалось. Проблемы мира тебя не касаются, Вэриан.

— Говори яснее, девочка луны, — прошипел он. — Тебя не устраивает моя помощь или плата за неё?

Внутри кольнула острая игла совести, и Астори рухнула в кресло. В висках болезненно пульсировала энергия. Да, он прав, чертовски прав — в конце концов, всё сводится только к цене.

Он всегда был прав, и это её бесило, причём особенно сильно — сейчас, когда она не могла отказаться, пойти на попятную. Слишком высоки ставки в игре.

— Не будь эгоисткой, — тихо усмехнулся он. — Знаю, ты сейчас думаешь о том, какой я мерзавец, но просто вспомни о том, сколько раз я предлагал тебе разделить со мной бессмертье, сколько раз ты говорила «нет» и сколько раз я отвечал: «Я подожду». Девочка моя, я ведь ещё десять лет назад сказал тебе, что лучше всего я умею ждать. Что такое десять, двадцать, тридцать лет для бессмертного? Я подожду. У меня есть время. Вот только есть ли оно у тебя?

Она бессильно закрыла лицо руками. У неё времени нет.

— Часы тикают, девочка луны. В политике один день может равняться веку, тебе ли об этом не знать? — Вэриан флегматично опрокинул бокал, допивая остатки вина. — Я просто знаю, что мне нужно, и добиваюсь этого. А последние десять лет мне нужна только ты. Ну, что скажешь?

Астори молчала: не хотела ничего отвечать, просто не могла. Сознание собственной беспомощности, которое она ненавидела больше всего, давило на разум. Вэриан с минуту смотрел на неё, потом внезапно опустился на колени, заглянув ей в лицо и стиснув ручки кресла.

— Астори… — выдохнул он хрипло, и она вздрогнула — так редко он звал её по имени. — Посмотри мне в глаза… Что ты там видишь?

Астори посмотрела, не в силах противиться, и впервые за много лет увидела в них не солоновато-холодную пустоту, не тёмный блеск металла и не циничную насмешку.

— Что ты видишь? — со мучительной настойчивостью повторил он.

Она увидела своё отражение.

Вэриан сжал её бесчувственные мертвенные ладони в своих — крепких и смуглых — и приник к ним губами. Астори застыла. Тело била крупная противная дрожь; его мелкие ледяные поцелуи расползались по коже колючими мурашками. Ощущение, что она предаёт кого-то или что-то — себя, Джея, двойняшек, веру в ничто и лживые идеалы — не проходило. Запястья стыли от прикосновений его губ.

Он, сидящий на коленях у её ног, поднял голову и посмотрел на Астори снизу вверх.

— Довольно. Я так не могу.

Она моргнула — вопрос комком встал в горле. Вэриан приподнялся и наклонился к ней.

— Прошу, Астори… Один раз… Поцелуй меня… Сама. И скажи эти слова…

— Какие слова, Вэриан? — выдавила она.

— Ты знаешь.

«Я люблю тебя», — прочла Астори по его губам. В голосе Вэриана, не то требующем, не то молящем, что-то звякнуло и оборвалось.

— Скажи их, будто ты на самом деле… Будто тебе не всё равно… Это будет ценой за мою помощь.

Она не понимала, что с ней происходит, и не хотела понимать. Мир остекленел и треснул. На одно-единственное мгновение Астори поверила, что они могли бы быть счастливы вместе, что она могла бы прямо сейчас уйти с ним, что она могла его полюбить.

— Мне никогда не было всё равно, Вэриан, — глухо ответила она. — Я люблю тебя.

Она опёрся на ручки кресла, привстал — их губы соприкоснулись. Астори вцепилась ему в локоть, не осознавая, кому собирается сделать больно, кому и за что хочет отомстить — ему или себе, за унижение или слабость. Их энергии, сплетаясь, разлетелись по комнате. Ртуть мешалась с расплавленным золотом, могильный холод — с теплом, смерть — с жизнью, жёсткие чёрные волосы — с мягкими каштановыми.

Вэриан отстранился и встал, поправляя брюки и закатывая рукава рубашки. В его глазах вновь тускло сверкнул гагат.

— Девчонку ждите завтра утром. — Он распахнул дверь на балкон — в комнату ворвался бесшабашный, пронизывающий до костей поток воздуха — и запрыгнул на перила. Легонько кивнул в сторону сложенного на диване камзола:

— Будешь выходить — накинь. Ночи в Аду холодные.

И исчез в пряном сумраке полуночи.

========== Отпуск с вампирами ==========

Астори не знала, любит она отпуск или нет — просто у неё его никогда ещё не было. Как-то само собой, по умолчанию подразумевалось, что у Пятого Мастера нет ни выходных, ни больничных, ни отгулов — вообще ничего, только сплошная работа двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Астори не жаловалась. За двенадцать лет она успела втянуться в этот напряжённый стиль жизни, когда постоянно надо держать ухо востро, слушать, думать и наблюдать.

Отдых для неё — краткий перерыв на чай между просмотром, составлением и подписанием документов, или ноющие ноги в конце дня, или светлые глаза двойняшек в такие редкие в последнее время свободные минуты. Астори не умела отдыхать подолгу. Отвыкла.

Но Джей, проявив неожиданное упорство, оказался непреклонен: ей необходимо побыть в тишине и покое. Астори возражала, но тщетно. Всё решили без неё.

— Я в полном порядке, честно.

— Разумеется, — скептически покачал он головой. — Посмотри на себя в зеркало: ты дёргаешься по любому поводу, вечно на взводе, ночами не спишь, не ешь… Сама признавалась, что голова болит. Ты перетрудилась. Нельзя так себя доводить.

Она сжала виски. Джей был прав, но признавать этого не хотелось.

— У меня слишком много дел, я не могу их бросить… — вяло произнесла Астори, понимая, что ещё чуть-чуть — и сдастся. — Большая Тридцатка… Она состоится совсем скоро… И послов Ада нужно встретить. Наши переговоры…

— Никуда от тебя не убегут эти переговоры. — Джей погладил её плечи и коснулся губами щеки. Астори прикрыла глаза. — Две недели, слышишь? Я настаиваю.

Она кивнула. Да, да, хорошо, она согласна. Слишком редко Астори поддавалась — пусть Джею будет приятно. В их семье всегда она принимала решения, её слово было последним, но Астори удавалось обставить всё так, что Джей чувствовал главным защитником и кормильцем себя. Астори сама бы хотела верить в это, но жизнь требовала от неё решительности и властности — и это не могло не отразиться на их отношениях.

Собиралась она недолго, и уже через два дня была готова к отъезду.

— Так, следи за малышами, пусть их вовремя кормят и не дают сладостей перед сном, иначе они не заснут. Перед обедом тоже не давай. — Она беспокойно оглянулась, сжимая чемодан. Джей приобнял её сзади.

— Я понял.

— Пока не забыла, копия Сафраксинакского договора в…

— Сейфе.

— Заготовленная речь…

— На третьей полке, знаю.

— А шоколадки…

— В буфете, давать по одной после полдника. Не волнуйся, я справлюсь.

Он чмокнул её в лоб.

— Я тебя люблю.

— Я тоже, — машинально ответила она.

Через полтора часа Астори оказалась на пустынном мальгафарском побережье. Белый песок, лазурное прозрачное море, похожее на расплавленные аквамарины, кричаще-зелёный лес на горизонте… В этом маленьком, нарочито идеальном уголке рая она казалась лишней.

Отпуск. Непривычно-приторное слово вязало язык. Отпуск… Почти отставка, утиль. Астори горько хмыкнула: её признали ненужной.

Нет, она не должна так думать, это ведь неправильно, Джей всего лишь заботится о ней.

Астори приоткрыла дверь одноэтажного деревянного домика и вошла в прохладную прихожую. Пол слегка поскрипывал. Она замерла на миг, прислушиваясь к звукам нового дома и по привычке нащупывая энергетические нити. Ничего. Всё чисто. Астори вздохнула и опустила чемодан.

Приехали.

Она осмотрела миленькую кухоньку с огромными окнами, спальню, гостиную и кабинет. Джей постарался, перевёз сюда её любимые книги, сунул в ящик стола списки документов, повесил репродукции картин из их комнаты — словом, сделал всё, чтобы Астори чувствовала себя как дома. Она провела рукой по спинке кровати и улыбнулась. Спасибо, милый.

Быстро распаковав вещи, она переоделась в лёгкое синее платье в белый горох и туфли-лодочки — самое то для отдыха. Долой бальные наряды, строгие рубашки и юбки-карандаши, прочь скучную и серую официальность, да здравствуют яркие цвета и смелые оттенки! Это же отпуск!

Астори покрутилась перед зеркалом и усмехнулась своим мыслям. Игриво подмигнув отражению, она высунула язык, по-девчачьи закрепила волосы лентой и сбежала с крыльца навстречу бирюзовой глади океана.

Бриз играл тёмно-каштановыми прядями, целовал лицо, гладил по макушке. Астори раскинула руки и запрокинула голову, довольно жмурясь: она любила море, как только может любить его человек, выросший на побережье. Шушуканье волн, далёкие кличи чаек, пахнущий солью воздух напоминали ей Аркад — городок, в котором прошло и окончилось её детство.

Астори подошла к самой кромке воды. Смешливые волны, обгоняя друг друга, наползали на белоснежный сыпучий песок, похожий на муку, гладкие камни матово поблёскивали. Она тронула воду босой ногой и, немного отойдя, забежала в тёплое ласковое море. Капли оседали на потемневшем платье, щеках и ладонях; Астори смеялась и радовалась, будто ей снова было восемь, а может, и семь.

Она оттолкнулась от мягкого кремового дна, в котором утопали ступни, и поплыла — океан бережно подхватил её. Энергия растекалась по артериям. Астори глотнула воздуха и резко нырнула; волны заколыхались где-то над головой, сразу стало тихо. Она распахнула глаза: кругом колебалась стеклянно-ломанная лазурь.

Астори ещё долго плескалась и резвилась, как маленькая, заплывала далеко в море и возвращалась, состязалась с ветром, бегала по гребням волн… Только когда знойное южное солнце покатилось к закату, она вышла, тяжело ступая по липнувшему к коже песку, стёрла соль с губ и улеглась, опрокинув голову в небо. На душе было необычайно тихо.

Потом она бродила вдоль берега, собирала в подол разноцветные крупные рогатые раковины и мелкие, словно игрушечные, ракушки — просто так, от нечего делать. Астори хотела показать их двойняшкам, когда вернётся. Дома она разложила свои сокровища на полотенце в прихожей и направилась в душ — разрядиться после весёлого дня, вернуться в норму.

Она очень давно так не развлекалась.

Тёмный дом молчал. Астори, отложив мокрое полотенце, сделала шаг в сторону кухни, но передумала. Сначала работа, а ужин — после. Астори старалась не есть перед делами, считала, что на голодный желудок думается лучше, а сытость порождает лень и сонливость. Хрустнув позвоночником, она включила свет в кабинете и переступила порог.

— Горошек тебя полнит.

Дверь пугливо хлопнула; Астори повернулась, сжимая кулаки — сила заструилась по пальцам, готовая сорваться и ударить. Вэриан медленно повернулся в кресле.

— Не рада видеть меня, девочка луны?

— Когда-нибудь я убью тебя, точно, — выдохнула она, поводя плечами. Он хмыкнул.

— Любопытно будет на это взглянуть.

Астори смотрела и не хотела верить своим глазам, не хотела принимать, что в её жизни, только-только пришедшей в норму, снова появился он — безумный, манящий демон сомнения. В гагатовых глазах отражался безжизненный электрический свет, чёрные волосы были взлохмачены: облачённый в рубашку и штаны с подтяжками Вэриан сидел в своей любимой позе — нога на ногу — и с ухмылкой глядел прямо на Астори.

— Два года. — Она устало пододвинула другое кресло-вертушку и плюхнулась в него. — Два чёртовых года от тебя не было ни слуху ни духу, и вот заявляешься ко мне… Зачем?

— Ты скучала? — невозмутимо спросил он и повертел в руках антикварную чернильницу.

— Поставь на место, это четырнадцатый век, Рецания, — одёрнула его Астори по привычке. — Знаешь, сколько стоит?

— Не переводи тему.

— Я не…

Она запнулась. Вэриан, сощурив правый глаз, смотрел на неё и не произносил ни слова. Скучала ли она? Астори предпочитала об этом не думать. Да и с чего это вдруг она должна скучать по его вызывающему поведению, странным малопонятным словам, вечным исчезновениям и полному отсутствию уважения к чужому личному пространству? С чего вдруг…

Чёрт возьми. Она скучала.

Астори слишком уважала себя, чтобы заниматься самообманом. Вэриану, впрочем, знать об этом необязательно.

— Если ты не заметил, я в отпуске.

— Так я тоже, — подался вперёд он, и Астори неосознанно напряглась, привстав. С ним никогда не знаешь, чего ожидать.

— Неужели? — Губы дёрнула нервная усмешка: сегодня он чересчур неестественно лжёт. — Что опять произошло, Вэриан?

Он крутанул кресло.

— А что-то должно произойти? Уже нельзя просто так повидать старую знакомую?

— Ты ничего и никогда не делаешь просто так, — покачала она головой.

— Как и ты.

Их глаза встретились: тёмно-карие, настороженно-измученные — Астори и металлические непроницаемые — Вэриана. Тонкой нитью повисла тишина; за тёмным провалом окна посапывало море, в стёклах дробились яркие блики света.

— Что случилось? — раздельно, тяжеловесно произнесла она. Он цокнул языком, но взгляда не отвёл — требовательная интонация Астори не позволила.

— Может, хотя бы угостишь кофе?

Она с минуту смотрела на него, пытаясь понять, какая реакция от неё ожидается, затем встала и обречённо махнула рукой, не оборачиваясь:

— Тебе с сахаром или без?

Поработать сегодня с документами не получится точно. Астори поставила чайник, зевнула и достала из буфета сладости, привезённые с собой. Вэриан неслышно опустился в плетёный стул позади.

— Ну, какие новости?

— А то не знаешь, — бросила она, стоя к нему спиной и раскладывая печенья в вазочке. — Не притворяйся, в жизни не поверю, что ты за мной не следил, хоть я и не чувствовала твоего присутствия… Как это вышло, кстати?

— Глушение энергии. Простенький фокус, научу тебя как-нибудь. — Вэриан закатил рукава, отстранённым взглядом сверля окно. Непривычно пахло мужским одеколоном — Астори на миг показалось, что в дом забрался кто-то чужой; крохотная лампочка освещала лишь центр кухни, и в далёких углах таилась густая шипящая темнота. Закипал чайник.

— Молоко?

— Не надо.

Она поставила кружки на стол и уселась, помешивая чай. Вэриан потянулся за конфетой, развернул её, скомкал обёртку и щелчком отправил её в полёт на другой конец кухни, а Астори старалась не думать о том, как ему идёт эта небрежная белая рубашка и мятые штаны.

Не думать о той холодной ночи в Аду два года назад.

Не думать о его словах, не думать о холодных поцелуях на запястьях.

Просто не думать.

Вместо этого она кашлянула и спокойным тоном Пятого Мастера сказала:

— Что всё-таки произошло?

Вэриан отпил кофе и сплёл пальцы, не мигая глядя на Астори. От выражения его глаз мурашки пробежали по коже.

— Твоё дело дрянь, девочка моя — можешь поверить, уж я-то в этом разбираюсь. Место для отдыха ты выбрала крайне неудачное.

— Почему?

— Ты никогда не слышала о рейтингелльских вампирах? — приподнял Вэриан бровь.

Она ненавидела, когда он отвечал вопросом на вопрос. Вэриану было это известно, но он любил её раздражать.

— Не слышала, — угрюмо созналась Астори, всё чётче понимая — отпуск летит ко всем чертям.

— И твой милый муженёк, видимо, тоже, раз отправил тебя сюда.

В насмешливо-безразличном тоне Вэриан зазвенела холодная неприязнь. Астори поднесла к губам дымящуюся чашку, ощущая, как убаюкивающее тепло разливается по телу.

— Местные жители называют их «хэчвари». Это настоящие сгустки хаоса, ловкие и изворотливые убийцы. Для них нет разницы — простой человек или Мастер. Они вечно голодны.

— Я и не с такими справлялась.

— Ты не поняла. — Вэриан опёрся на стол. — Они созданы из первозданной тьмы, той самой, которая жила в душе Ассахира. Твоя сила диаметрально противоположна ей, и когда они столкнутся… останется только одна. А хэчвари здесь десятки, если не сотни. Улавливаешь суть?

Астори улавливала. Чай горьким тягучим комком встал в горле.

— Ты должна уехать.

Она вздрогнула от настойчивости, прозвучавшей в его голосе, и, мотнув головой, сцепила пальцы:

— Нет.

— Почему? — изогнул он бровь.

— Не хочу беспокоить Джея. Он так старался, чтобы устроить мне отпуск… Я как-нибудь разберусь.

— На заметку: ты поступаешь очень глупо. — Вэриан сузил глаза, и Астори почувствовала его тихое раздражение.

— Знаю. По-другому у меня никогда не получалось.

Они с минуту смотрели друг на друга — ни один не хотел уступать в этом безмолвном поединке. Наконец Вэриан отложил в сторону ложку и вздохнул, будто признавая поражение. Астори нахмурилась: здесь что-то не так, он никогда не сдаётся так легко.

— Хорошо. Раз ты не уедешь, не уеду и я.

Она вспыхнула — вот, значит, как!

— Ну уж нет, мы…

— Это не обсуждается, девочка моя, — подмигнул он, взял пустую кружку и встал, отодвинув стул. — Я всегда мечтал провести недельки две на побережье, вдали от городской суеты.

— Ненавижу тебя, — процедила Астори.

— Взаимно.

Она проводила взглядом его уверенную фигуру и стиснула ткань платья. Снова Вэриан вторгается в её жизнь и рушит планы, не считается с её желаниями, делает всё по-своему… Сколько можно это терпеть?

— Ты моешь посуду, — безапелляционно заявила она и поднялась — если уж он решил пожить в её доме, пусть соблюдает её правила.

Ответом стало журчание воды.

Вэриан вышел из кухни только через полчаса, весь обрызганный, хладнокровно потряхивающий влажными ладонями.

— Постой! — окликнула его Астори из прихожей, где перебирала ракушки. — Я постелила тебе в гостиной.

— Зачем? Я не сплю.

— На всякий случай. — Что-то толкнулось в груди; она медленно подошла к нему и сжала ладони, смущаясь, будто тринадцатилетняя девочка. Голос предательски дрожал.

— Вэриан… — Астори замялась. Ей показалось, что он сейчас уйдёт и исчезнет ещё на несколько лет — от этой мысли во рту стало горько. Непонятная обида ударила в голову, и с языка сорвались упрёки, на которые Астори не имела права:

— Целых два года… Ты мог хотя бы намекнуть, что жив…

Зачем она сказала это, зачем? Зачем дала повод думать, будто её должны волновать его жизнь или смерть, будто ей не всё равно, будто она пыталась навести о нём справки и узнать, где он и что с ним?

Всё ведь так и было.

Он понял её смятение и улыбнулся; его пальцы сжали подбородок Астори.

— Я бессмертен, девочка моя. Со мной ничего не случится. Иди спать.

Он прошёл мимо, слегка задев её плечом — скрипнула входная дверь, спину обдало морской прохладой. Астори смотрела в пустоту и на самом деле ощущала себя маленькой девочкой, не понимавшей, что делать дальше.

Ночью она спала на удивление хорошо. Поставленный на девять будильник показывал семь, когда он открыла глаза, потянулась и перевернулась на спину, бессмысленно и радостно глядя в потолок. Всё-таки отпуск — вещь хорошая. Даже очень.

Она накинула лёгкий халат и, заплетая волосы, вышла из спальни, шлёпая по блестящему паркету ногами. Подозрительно пахло кофе.

— Тебе с сахаром или без?

Астори застонала. Чёрт возьми, как она могла забыть о Вэриане?

— У меня тот же вопрос, — хмыкнул он и с хрустом откусил яблоко.

— Не читай мои мысли.

— Ладно, не буду.

В его взгляде читалось: «Конечно, буду, разве ты меня не знаешь?» Астори присела в плетёное кресло и машинально сжала кружку с кофе.

— Ты так и не лёг?

— Нет. Обходил дом, ставил барьеры…

Ей стало стыдно от того, что вчера она не позаботилась об этом сама, а по-детски надулась и спряталась от проблем.

— Спасибо.

Он откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

— Вампиров пока не видно, но любой всплеск твоей магии может их привлечь. Не высовывайся лишний раз.

— А ты?

— Природа моей энергии другая. Хэчвари я не интересен, и они не опасны для меня.

Очищая апельсин, Астори задумчиво спросила:

— Получается, достаточно всего лишь не колдовать, и всё пройдёт гладко?

— Если бы всё было так просто… Завтракай, девочка луны. Я подожду на улице.

Она быстро подзакусила, переоделась и вышла на крыльцо. Шаловливый ветерок путал волосы и забирался под платье; сонное светлое море благодушно шелестело. Вэриан, засунув руки в карманы, глядел на горизонт.

— Сегодня меня не будет целый день… Справишься?

— Разумеется, — фыркнула Астори, даже немного оскорбившись. — И вообще можешь не торопиться, мне и одной здесь хорошо.

В его глазах вспыхнули лукавые огоньки; Вэриан подмигнул ей, отступил на шаг и растворился облаком дыма. Чёртов позёр.

Астори, не раздеваясь, зашла в воду и откинулась на спину, отдавшись на волю океана. Ни одно существо на свете, даже великий и ужасный Вэриан, не сможет испортить её первый отпуск, так что пусть делает что хочет — ей всё равно. Ей должно быть всё равно.

В этот день она только ела, плавала и валялась на песке — Астори даже купалась с апельсином или яблоком в руке, заплывала подальше и опускалась на самое дно, в мир пористых кораллов, похожих на сказочные замки, и пёстрых стаек рыбок, снующих туда-сюда. Она в шутку гналась за ними, пыталась тронуть скользкий чешуйчатый бок и пускала пузыри.

Потом выходила, плюхалась на полотенце и вытягивала ноги, на которые прилипли ниточки мягких водорослей и белый песок. Ей казалось, что она осталась одна в целом мире. Астори выжимала платье, щурилась от солнца и смотрела вдаль, туда, где море сливается с небом. Иногда она представляла, что на Пантее прогремела ещё одна война, и нетронутым остался только этот крохотный уголок покоя и радости — в такие моменты сердце сжималось сладко и жутко. Астори вставала и опять забегала в воду, с хохотом обдавая себя брызгами, но в этом смехе ей самой слышалось что-то горькое.

Астори не умела отдыхать без мыслей о войне — так глубоко она въелась в кровь, так туго стянула жилы предчувствием вечной опасности.

Наконец она устала. Астори улеглась на живот и принялась рассеянно лепить куличики и пересыпать песок из одной руки в другую. Ей надоело и это; тогда она перевернулась на спину и закрыла глаза, наслаждаясь теплом подступающего вечера, близким шумом моря и приятным утомлением.

Она быстро заснула и не помнила, сколько пролежала так. Астори проснулась от сильного цветочного аромата и странного щекотания в носу — она распахнула веки и увидела над собой букет нарциссов и смеющиеся зрачки Вэриана.

— Как спалось, девочка луны?

— Чудно. — Она приподнялась и взяла связку цветов. — Это мне?

— Тебе, конечно, — кивнул Вэриан, опустившись рядом и опёршись рукой на колено.

— Но как ты их достал… Здесь?

— Для меня не существует ничего невозможного. Кажется, я тебе это уже говорил.

Она уткнулась лицом в нарциссы. Раздражение, вызванное вчерашним вторжением Вэриана и его утренним поведением, сходило на нет.

— Спасибо.

— Пойдём в дом, — коротко сказал он, оставив без внимания её последнюю реплику. — Темнеет, а тебе в этих местах лучше не гулять в темноте.

Вэриан помог ей встать, и они вместе направились вдоль полоски воды.

— Ты что-нибудь узнал о вампирах? — спросила она уже внутри.

— Немногое. Днём охотиться на них бессмысленно, но я наслушался местных легенд и вполне определённо представляю, с чем придётся иметь дело.

— Охотиться? — Астори поставила букет в вазу и замерла.

— Естественно, — бросил Вэриан. — В такой ситуации есть только один охотник: либо ты, либо они.

— Но я…

— Ты не можешь с ними бороться, я ведь объяснял.

— А как же ты?

Это прозвучало беспомощно и глупо, но Астори ничего не могла с собой поделать — стоило представить, что Вэриан выйдет один против десятков кровожадных хэчвари, и сердце болезненно ёкнуло.

— Со мной им не справиться, — усмехнулся он. — Поверь. Что там с ужином?

Она со вздохом поправила волосы.

— Придётся тебе подождать, пока я схожу в душ.

— Можем сходить вместе.

— Вэриан!

Астори встала к нему вполоборота и с негодованием цокнула языком. Он шутливо поднял руки, как бы признавая поражение, отступил на шаг и скрылся в гостиной.

После чрезвычайно лёгкого ужина Астори внимательно осмотрела содержимое холодильника и заявила:

— У нас кончаются продукты. Джей не предполагал, что я буду… кхм… не одна. Надо сходить в город.

— Хорошо, только завтра. — Вэриан бросил взгляд на часы и встал. — Мне пора.

— Куда ты?

Он в три шага пересёк кухню и, уцепившись за дверной косяк, подмигнул Астори:

— На охоту.

Она покачала головой и вылила остывший чай. И почему он воображает, что это должно её волновать? Вовсе она за него не беспокоится.

Астори присела на краешек стула. Нет. Беспокоится, и ещё как, но почему признаться в этом даже себе так невыразимо сложно?

Она поздно легла спать — караулила Вэриана у окон. Уже потушив свет и устроившись в постели, Астори долго не могла заснуть от неясной тревоги, терзавшей душу — предчувствие набатом било в голове и пронзительно кричало: «Осторожно!» Ещё час — и она бы выбежала в одной ночнушке в темноту искать Вэриана.

Астори с трудом забылась беспокойным сном, но он скоро прервался — её разбудили звук тяжёлого падающего тела, грохот и ругательства в прихожей. Она подскочила, откинула в простынь и, не надев тапочек, кинулась в коридор.

— Вэриан? Ты здесь?

Ответом стал тихий смешок:

— А ты так надеешься на обратное?

Она выдохнула и нашарила включатель — хлынул дребезжащий поток света. Вэриан, изрядно помятый и потрёпанный, с всклокоченными волосами, в брюках с тёмными пятнами и разодранной рубашке, стоял, прислонившись к стене, и улыбался.

— Ранен? — вырвалось у Астори. Он мотнул головой.

— Царапина.

— Сейчас я посмотрю… Пойдём в гостиную, сядешь там.

Он не сопротивлялся — Астори стало не по себе от его непривычной покорности. Значит, всё совсем плохо. Вэриан откинулся на спинку бордового кресла и прикрыл глаза, мерно дыша.

— Который час?

— Без десяти три. — Она опустилась на колени. — Дай руку… Дай, не упрямься…

Она закатала рукав и вгляделась в переплетение жил под смуглой кожей. В глаза сразу бросилась размазанная подсохшая кровь и точки, похожие на следы уколов, но крупнее. Укусы.

— У парочки чесались зубки, но им пришлось дорого заплатить за свою невоспитанность, — небрежно обронил Вэриан. Астори сглотнула.

— Ты идиот. Как можно идти на такое в одиночку? Ты ведь говорил, что им с тобой не справиться, а что вышло? А если бы всё окончилось куда хуже? А если бы.

Она дёрнула головой и встала.

— Ты куда?

— За аптечкой.

Через минуту Астори вернулась, неся бутылёк йода и ватку.

— Много их было? — спросила она, аккуратно протирая его раны. Вэриан морщился, но терпел.

— Штук тридцать, а может, и больше, точно не знаю. По крайней мере, теперь их хорошенько поубавилось.

— Ты мог погибнуть.

— Я бессмертен.

Она со злостью хлопнула по ручке кресла.

— Хватит тыкать мне своим бессмертием в лицо! Прояви хоть каплю здравого смысла, сколько можно рисковать?!

Вэриан нагнулся к ней; гагатовые глаза сверкнули.

— Я рискую лишь в том случае, когда риск оправдан. А это случается не так часто.

Он оправил рукав, но Астори успела заметить затянувшиеся шрамы у локтя.

— Откуда они?

— Ну, — хмыкнул Вэриан, — скажем так — вызволять Вишние из Ирдим-Хассима — это не в парке гулять.

— То есть…

Она умолкла, глядя перед собой. Отчего-то Астори никогда всерьёз не думала, что Вэриан подвергается опасности, что с ним может что-то случиться, и увиденное шокировало её.

— Я… даже не знаю, как смогу отблагодарить тебя…

— Зато я знаю.

Его жёсткая ладонь стиснула ладонь Астори, и отстранённый блуждающий взгляд остановился на её губах. Она застыла на миг, потом резко отдёрнула руку и вырвалась.

— Хватит. То был единственный раз, и он не повторится… Мой ответ неизменен, Вэриан: нет.

— Мой тоже: я подожду, — произнёс он и закинул ногу на ногу. — Всему своё время, девочка луны.

Она не ответила.

Хмурым туманным утром Астори обнаружила уже полностью одетого Вэриана на кухне.

— Если ты собираешься в город, то сейчас самое время.

— Не рановато ли? — зевнула она, поставила чайник и взглянула на настенные часы. — Полдесятого. Может, ты и отдохнул, но я нет.

— В таком случае я иду один.

— Стой! — Астори прикусила губу. — Давай рубашку, заштопаю её сначала и проглажу. Крови на ней нет?

Вэриан приподнял бровь.

— Нет.

Она наскоро позавтракала и уселась на диване с ниткой и иголкой в руке, стараясь не смотреть на голого по пояс Вэриана, который, будто нарочно желая подразнить её, расхаживал в коридоре. Его статная фигура то и дело мелькала в дверном проёме.

Астори шила легко и радовалась этому — годы жизни во дворце не стёрли былую сноровку. Швы ложились один за другим. Наконец она воткнула иголку в катушку и, встряхнув рубашку, полюбовалась результатом своей работы — не Мастер весть что, но сойдёт. Она прошла в коридор, быстро разложила гладильню и включила утюг.

— Скоро? — послышался сзади голос Вэриана.

— Скоро, — ответила она и потупила глаза. Не оборачиваться.

Скоро не получилось. Астори долго и тщательно утюжила рубашку и в конце концов протянула её через плечо Вэриану:

— Держи. Нужно будет прикупить тебе одежду в Рейтингелле.

Он хмыкнул, наклонился и шепнул на ухо:

— Как скажешь, девочка моя.

Астори сцепила зубы и судорожно втянула воздух, успокаиваясь.

Уже на улице он повернулся к ней лицом и сказал, перекрывая рокот волн и визжащий свист ветра:

— До города далеко, поэтому я перенесу тебя.

— Напомнить, что я тоже умею перемещаться?

— Напомнить, что это отнимает много сил, и тебе нельзя обнаруживать свою энергию?

Он тряхнул черноволосой головой, и Астори остановилась, уперев руки в боки.

— Ладно, аргументы кончились. Переноси.

Вэриан тихо скользнул к ней и притянул к себе, опустив ладони на талию; Астори почувствовала дуновение его энергии, утекающей и непостоянной, безвкусной, похожей на ртуть. В животе что-то мелко задрожало.

— Сейчас.

Астори с трудом сглотнула: его голос сводил её с ума. Ответить она не успела.

Пространство за невероятно маленькую долю секунды сжалось до атома, треснуло и тотчас разрослось; вакуум рвал лёгкие, отдавался вибрацией в голове и ногах. Дыхание на миг остановилось, Астори непроизвольно дотронулась до горла, но всё уже кончилось — они очутились в переулке.

Вэриан выпустил её из объятий и отстранился, всё так же усмехаясь.

— Теперь в магазин?

Искать им пришлось недолго — в первом попавшемся торговом центре Астори нашла с десяток мужских белых рубашек. Она взяла две, расплатилась и мило поболтала с продавщицей на мальгафарском — за двенадцать лет работы Астори выучила четыре-пять основных языков, на которых велись дипломатические переговоры. Постоянно полагаться на магию опасно — конфузов не избежать.

Вэриан ждал её за столиком соседнего открытого кафе. При виде Астори он захлопнул карманные часы, подобрался и улыбнулся краем губ.

— Я заказал тебе виноградный сок и шоколадное пирожное.

— Спасибо, — кивнула она, уже не удивляясь тому, что Вэриан знает её предпочтения наизусть. Это же Вэриан.

— Как думаешь развлекаться?

— Бегать от вампиров, — с мрачным весельем вскинула брови она. — Есть другие предложения?

Он поднял руку с пластиковым стаканчиком и указал в сторону шумной группы молодых людей за дальним столиком.

— Посмотри туда. Я внушил всем посетителям, что меня здесь нет, и вот результат — тот светловолосый и смазливый глаз с тебя не сводит

Астори повернулась, опёрлась на спинку стула и отыскала взглядом юноша лет двадцати двух, не больше, привлекательного, с копной пшеничных волос и ясными глазами.

— И что?

— Сейчас он подойдёт. Развлекись, девочка моя, а я буду наслаждаться шоу.

Действительно, незнакомец решительным шагом приблизился к ним, не сводя с Астори восхищённых глаз. Она внутренне усмехнулась: знает ли этот мальчишка, что она старше его как минимум на пять лет? Наивные парнишки, у которых молоко на губах не обсохло, если и нравились ей когда-то, то давно уже надоели — это лишь зародыши, нравственные эмбрионы, а развившаяся личность гораздо интереснее.

— Прошу простить мою дерзость, но я увидел, как вы сидите здесь, такая печальная и совсем одна, и подумал, что… возможно, вас кто-то обидел?

— Благодарю вас, — мило улыбнулась Астори, — со мной всё в порядке.

— В таком случае позволите составить вам компанию? — Юноша отодвинул стул и вопросительно взглянул на Астори. Та повела плечами: такой жест можно было истолковать и как «да», и как «нет». Молодой человек предпочёл первый вариант.

— Я Шарльз, а вы?

— Эдитта. — Она склонила голову; каштановые пряди водопадом растеклись по плечу. Своё настоящее имя Астори раскрывать, конечно, не собиралась.

— Вы просто восхитительны, Эдитта.

Она небрежно заправила волосы за ухо и вновь одарила его улыбкой.

— Благодарю, Шарльз.

Юноша вспыхнул; Вэриан, сидящий нога на ногу и потягивающий сок, хмыкнул:

— Не думал, что ты такая кокетка, девочка луны.

Астори проигнорировала этот колкий выпад. Они немного поболтали о незначительных мелочах, и Шарльз пригласил её на карнавал, который должен был пройти послезавтра. Астори согласилась — да и с чего бы ей не соглашаться? Она хорошо проведёт время, только и всего. Дальше эти недоотношения не зайдут.

Наконец, подустав от беседы, Астори «вспомнила», что ей пора, и они попрощались. Вэриан проводил удаляющегося Шарльза взглядом.

— Как он тебе?

— Милый, но глупенький, — честно ответила Астори.

— Не в твоём вкусе, да?

— Причём тут вкус? Я замужем.

Вэриан хитро прищурился.

— Он к тебе клеится, девочка моя, явно клеится. Отдохни, заведи маленький курортный роман, за чем же дело стало? То, что твой драгоценный муж не узнает, ему не повредит.

Астори решительно встала:

— Я ухожу. Ты со мной?

— Скорее уж ты — со мной, — осклабился Вэриан, поднялся и приобнял её — мгновение спустя они стояли на песке перед домиком. Погода испортилась окончательно, океан угрюмо катил серые хлёсткие волны, небо затянулось тучами.

— Будет дождь, — изрёк Вэриан, задрав голову кверху.

— Не каркай. — Она отворила дверь и скрылась внутри. — Заходи, поможешь мне готовить.

Астори загрузила продукты в холодильник — теперь он выглядел приятно наполненным — и извлекла из пакетов с дюжину помидоров и огурцов, баночку сметаны и морс.

— Сделаем салат.

— Отлично, а я-то тут причём? — Вэриан скрестил руки на груди и прислонился бедром к кухонному столу.

— Нарежь огурцы. Я пока займусь помидорами.

Покончив со своей частью работы, Астори промыла руки, вытерла их и повернулась к Вэриану — тот со скучающим видом чистил огурец, срезая с кожурой добрую половину мякости. Три уже почищенных таким образом огурца валялись рядом.

— Ради Мастера, оставь! — Она легонько толкнула его и взяла нож. — Смотри, как надо.

Астори быстро настрогала огурцы и ссыпала их вместе с помидорами в глубокую пиалу, затем заправила сметаной, перемешала и выложила на тарелки.

— Браво, девочка луны, просто браво. — Вэриан медленно похлопал — металлические глаза смеялись. — Мне до тебя далеко.

— Больше практики и терпения — и всё получится, — беззаботно пожала плечами она. — Садись.

Ночью Астори спала отвратительно — ей снова снились годы войны. В ушах стоял грохот, перед ней проплывала вереница лиц — знакомых и незнакомых, своих и чужих, молодых и старых — лиц тысяч солдат, которых она видела на привале и в бою, с которыми сходилась в смертельной схватке, которым закрывала глаза, отправляя в последний путь… Снилось, будто она опять передвигает флажки по расстеленной на столе карте, снилось суровое лицо президента, снилось седло и поводья, стиснутые в онемевших пальцах…

Чьи-то ледяные ладони гладили её обнажённые плечи. Астори разлепила веки: Вэриан склонился над ней, внимательно глядя в лицо.

— Всё это прошло, девочка луны. — Его голос убаюкивал, приносил ощущение безопасности и надёжности. — Прошло и больше не вернётся. Война кончилась, так оставь её в прошлом… вырви из своей души… Ты больше не генерал, ты просто… Астори…

Утром её разбудило чувство холода — она съёжилась, закуталась с головой в простынь, обняла руками колени. Не помогло. Астори зевнула и потянулась — что-то было не так. Определённо.

Вэриан накаркал — за окнами волновалась тугая туманно-серая пелена дождя.

Она сунула ноги в тапочки, накинула халат и, завязывая пояс, вышла из спальни. Подавив зевок, Астори осмотрелась: никаких следов пребывания Вэриана. Чисто, спокойно, пусто. Она нахмурилась. Где он может быть?

— Везде, — раздалось у её уха. Вэриан нахально улыбнулся:

— Боюсь, сегодня твоему очаровательному поклоннику придётся обойтись без твоего общества.

— Почему же? — тряхнула головой Астори. Он развалился в кресле.

— Потому что я не работаю в дождь. А ты не так глупа, чтобы светиться.

Её уязвила его самоуверенность и наглое высокомерие, но ответить было нечего. К тому же, встречаться с Шарльзом Астори вовсе не хотелось, и она проглотила подкол Вэриана. Придётся ему простить этот ехидный выпад.

На целый день они оказались заперты в четырёх стенах наедине друг с другом — ещё двенадцать лет назад Астори не пожелала бы такого и врагу. Теперь они общались весьма миролюбиво — Астори пропускала желчные или оскорбительные замечания Вэриана мимо ушей, тот по мере сил следил за языком, не затрагивая совсем уж больные для неё темы — работу, мальчиков, детей и Джея.

Впрочем, это ему удавалось не всегда. В такие моменты Астори делала вид, что уходит, и Вэриан небрежно давал понять — ему жаль.

Неизвестно где, но он достал пантейскую газету пятилетней давности и читал её, вслух комментируя самые интересные места.

— Какая скука! Ты только послушай — «Выборы президента в Гайслардии»… То, что это будет Анвильд Дайштрасс, понятно было ещё год назад.

— Не знала, что ты следишь за событиями на Пантее, — выгнула Астори бровь.

— Что делать, девочка моя, скука — она всему виной. Невольно и в политику ударишься. Хм… «Конфликт на границе Северной и Южной Ситтин. Сафея грозит войной»…

Из-за газеты показалось смуглое лицо Вэриана.

— Ты там была?

— Да, пришлось урегулировать вместе с Дексом. Без Мастеров ничего бы не разрулили.

— Как обычно, впрочем. — Он вновь погрузился в чтение. — «Послы Эклипса прибывают в Бисмут на следующей неделе»…

Вскоре ему надоели и политические сводки — Вэриан отбросил газету и задумчиво свёл кончики пальцев. В гагатовых глазах сверкнул огонёк — признак накатившего веселья, которое у Вэриана всегда имело налёт зловещности. По-другому он развлекаться не умел.

— Сыграем?

— О нет, — замахала руками Астори, — после того раза в Крылатом Городе я с тобой в азартные игры больше не играю. Ты жульничаешь.

— Совсем капельку, — сощурился он. — Но я предлагаю другую игру. «Говорилка».

— Детская забава.

— Тогда бояться нечего, верно?

Она выпрямилась — Вэриан поддразнивал её, и она опять шла у него на поводке, хотя и знала, что ничем хорошим это не кончится.

— Я и не боюсь.

Он раскрутил пустую бутылку из-под морса — Астори с замиранием сердца следила за вращающимся горлышком. Оно указало на Вэриана, и Астори с облегчением выдохнула — пронесло.

Он закинул ногу на ногу, ожидая её вопроса.

— Кхм… Итак, скажи… Сколько у тебя было женщин?

Астори готова была от стыда сквозь землю провалиться — вот зачем она это сказала? Ляпнула первое, что в голову пришло, а теперь Вэриан подумает, будто она интересуется его личной жизнью и количеством подружек.

— Смотря, что ты имеешь в виду под «женщинами», — флегматично ответил он. — Если возлюбленных — ни одной. Если партнёрш на ночь — несколько, и то из чистого любопытства.

Она зарделась, словно восемнадцатилетняя девчонка. И почему её должно волновать, сколько связей было у Вэриана?

— Что ж, мой черёд. — Его точный цепкий взгляд стал жёстким. — Скажи, отчего ты не ушла со мной?

Астори сглотнула: да, чего-то такого она и ждала, чего-то такого и боялась.

— Когда — тогда или…

— Вообще.

Она заёрзала, затеребила ткань платья; взгляд перебегал с потолка на пол, на люстру, тумбочку — только не на Вэриана.

— Я ведь уже говорила, — тяжело сказала Астори. — Я не хочу… Мне не нужна жизнь, о которой ты рассказывал. У меня есть семья: дядя, отец, дети и Джей…

— Особенно Джей, да? — горько усмехнулся он. — Почему ты его выбрала? Почему?

Этот вопрос Астори задавала себе много лет назад и сумела подобрать правдоподобное объяснение.

— Он преданный, благородный, с ним я чувствую уверенность и спокойствие, мне комфортно с ним, удобно… Он надёжный, а…

— А я ненадёжный, верно? — раздражённо перебил он. Металлические зрачки сузились.

— Я так не говорила.

— Но подумала, подумала, не отпирайся!

Отцовская гордость вскипела в жилах, и Астори пошла в нападение:

— А если и так, что с того? Опровергнешь мои слова? Ты непонятный человек, Вэриан, я даже не знаю, человек ли ты. Ты делаешь, что хочешь, на тебя нельзя положиться, ты то появляешься, то исчезаешь… Я не знаю, чего от тебя ждать в следующий момент.

— Поэтому ты выбрала Джея, да? — с адским смешком произнёс Вэриан. — Потому что он удобный и предсказуемый, потому что вечно под боком, у твоей юбки?

— Я выбрала Джея, потому что любила его! — вскипела Астори и вскочила, вся дрожа: грудь натружено вздымалась, пульс ударами барабанов отдавался в висках. Вэриан молчал и долго смотрел на неё — Астори казалось, что его взгляд кинжалом проникает в самое сердце.

— Пусть так, — сказал он, — пусть так. Я подожду, девочка луны.

На следующий день погода немного прояснилась. Астори проснулась поздно, размялась и выглянула в окно: свежие лучи солнца скользили по океанской глади, тонкими струйками золота сверкали на гребне волн и тонули в бездонной полдневной синеве. Пахло морем.

Вэриана она на кухне не обнаружила, но это её даже обрадовало — ни слишком хотелось встречаться с ним после вчерашнего. Астори неторопливо и вдумчиво позавтракала — такой неспешности ей очень не хватало в последние годы — и, взглянув на часы, засобиралась. Скоро должен был начаться карнавал.

Переместилась сама — щёлкнула пальцами и рассыпалась золотой пыльцой. Астори хотела позлить Вэриана, отомстить ему за вчерашнее, и мелочная обида заглушала вопящий о неразумности её поступка голос разума. Да что это такое, в самом деле! Она Пятый Мастер, чёрт возьми, и в силах сама постоять за себя, если понадобится!

На улочках Рейтингелла было многолюдно — народ стремился на главную площадь, где уже стояли ларьки с масками, трепыхались флажки и гирлянды. Астори часа два слонялась по городу, не зная, куда деть себя от скуки, и уже жалела, что вышла так рано. Домой возвращаться нельзя — велик риск наткнуться на Вэриана.

Этого Астори совсем не хотелось.

Наконец день начал меркнуть и чахнуть — подступал прохладный разгульный вечер, окутанный облачком дымчато-сладкого аромата цветов с едкими нотками океанского бриза. Зажглись разноцветные фонарики. Астори прислонилась к стене дома и прикрыла глаза, наслаждаясь задорной плясовой мелодией. Как же хорошо.

Мудрить над нарядом она не стала — прикупила плащ с капюшоном и дешёвую картонную маску в магазине неподалёку. Бывало и хуже, но и лучше тоже бывало. Сойдёт.

Она ждала Шарльза в условленном месте — у бакалейной лавки с покосившейся вывеской. Астори твёрдо решила, что поговорит с ним начистоту, чтобы мальчик не питал ложных надежд, иначе потом будет больней. Это тяжело, но необходимо.

Приодетый Шарльз тихо выскользнул из мрака, поцеловал ей руку и увлёк в вихрь танца — безмолвно, как тень. Астори его просто не узнавала. Куда подевался жизнерадостный и общительный молодой человек, с которым она познакомилась позавчера? Его словно подменили.

— Фиолетовый тебе не к лицу, — вдруг шепнул Шарльз, и его губы искривила улыбка Вэриана. — Где ты купила этот безвкусный плащ? Он отвратителен.

— Ты!..

— Тише, на нас уже оборачиваются.

О Мастер, как она ненавидела этот металлический смех в тёмных зрачках напротив!

— Неужели ты думала, что сможешь спрятаться от меня? Я узнаю тебя под любой маской.

Астори молчала, еле сдерживаясь. Ни к чему устраивать скандал на людях.

— Ладно, не буду мешать твоему свиданию, — зевнул он и отпустил её.

— У меня не…

— Заговаривай зубы своему муженьку, девочка луны. В отличие от него, я читаю не только на лице, но и на сердце.

Она проводила его мутным от негодования — или слёз — взглядом. Внутри усталым бременем лежала опустошённость.

— Эдитта?

Кто-то тронул Астори за руку, и она спешно обернулась. Перед ней стоял настоящий Шарльз — она прочла это по искрящимся глазам и робкой улыбке. Вэриан не умеет улыбаться так, он только ухмыляется уголками рта, и глаза у него не искрятся — холодно сверкают, будто занесённая для удара сталь, а чаще — поглощают свет и становятся тёмными, бездонными, словно хаос.

Они танцевали долго, до самой ночи; небо укуталось тучами, заморосил бесшумный прозрачный дождик, бисером ложась на плечи и волосы Астори. Шарльз увёл её с площади. Они смеялись и шли запутанными переулками всё дальше, к выходу из города.

Астори подбирала слова для признания.

Она сама не заметила, как огни и музыка Рейтингелла остались позади — вокруг простирался пустырь, над которым плыли обрывки жёлто-сизого тумана.

— Зачем мы здесь, Шарльз? — обернулась она. Юноша не ответил, подошёл на шаг и взял её за руки — его ладони оказались странно ледяными.

— Ты так прекрасна, — прохрипел он. Астори тяжело сглотнула.

— Послушай меня, я всё собиралась тебе объяснить… Мы не можем… В этом есть доля и моей вины, я должна была сказать сразу, но всё как-то… всё так завертелось… Шарльз, я замужем…

Он будто не услышал её слов: его безжизненный пожирающий взгляд блуждал по Астори.

— Такая шейка… Тонкая, как у цыплёнка… И энергия… — Шарльз глухо зарычал. — Сладкая, очень сладкая!

Разум пронзило обжигающей молнией: Астори отпрянула, прижала ладони к ушам. Предчувствие бешено царапалось и кричало, кричало, кричало… Как она могла не заметить? Как позволила одурачить себя? Душная волна силы ринулась по жилам, будоража кровь; по позвоночнику прокрались мурашки.

Смрадная, могильная энергия, пропитавшее пустырь, всколыхнулась, готовясь поглотить Пятого Мастера.

Невесть откуда появились долговязые фигуры — тощие, едва держащиеся на ногах.

— Сладкая… Дай мне…

Астори оглянулась и с ужасом увидела, как вытягивалось и бледнело лицо Шарльза, как резко проступали острые скулы, западали глаза и выкатывались зазубренные клыки. Вампиры.

О Духи, какой же она была дурой.

— Только на один зуб… Сладкая, вкусная… Иди к нам…

— Прочь! — выкрикнула нога и топнула ногой — золотистое поле, опаляя визжащих хэчвари, расплылось по пустырю. Пальцы сжали амулет. — Я призываю силу Пятого Мастера!

Сила неистово билась в каждой жилке, а мрак всё давил и давил, не позволяя свободно вздохнуть. Астори рванулась вверх, но взлететь ей не дали — костлявые ладони Шарльза обхватили предплечье.

— Иди ко мне…

Его энергия отравляла сознание. Вампиры подбирались ближе, и Астори уже не хватало сил противостоять им всем сразу — она изнемогала под натиском чужой яростной магии, замешанной на смерти и костях. Шею кольнуло, голова безвольно свесилась назад. Умом Астори ещё боролась, но тело онемело и застыло.

— Отойдите от неё!

Точные и быстрые, как укусы змеи, удары обрушились со всех сторон. Приоткрыв с трудом веки, Астори заметила фигуру в чёрных брюках, подтяжках и белой рубашке с закатанными рукавами — никогда её появление не приносило ей столько радости, как сейчас. Вэриан стоял, сдвинув брови и напрягшись, неколебимо и твёрдо, как скала, и ждал нападения. Несколько отрывистых, резких жестов — и хэчвари разбежались, шипя и поскуливая, сбились в стайку и бросились снова.

Астори любовалась им и не скрывала этого от себя. Вэриан действовал с подкупающей уверенностью, превосходно — Астори как знаток понимала это — чувствовал свою энергию, знал её сильные стороны и умело пользовался ими. Она ясно ощущала неистовое бушевание ртути, настолько сильное, что уши закладывало и сводило зубы, и впервые осознала — он её щадил. Все годы их вражды он мог одним движением стереть её в порошок, но сдерживал себя. Вэриан был страшным противником, и тем не менее позволил себя одолеть.

Это не она победила его, горько усмехнулась Астори, это он хотел, чтобы она победила.

Всё кончилось. Вэриан подошёл к ней, опустился на колени и провёл ладонью по щеке.

— Ты слышишь меня, девочка? Они… ничего тебе не сделали?

— Не успели, — сипло кашлянула она. — Отнеси меня домой.

Она прижал её к груди и телепортировался. Астори почувствовала мягкую подушку под головой, нашарила простынь и вздохнула. Она дома. Шепнув слова трансформации, Астори смахнула волосы со вспотевшего лба и привстала, моргая.

— Спасибо тебе.

Нервно переминающийся с ноги на ногу в углу Вэриан дёрнулся.

— Ты могла погибнуть, — веско сказал он. — Я ведь предупреждал.

— Знаю. — Она болтала ногами, как провинившаяся школьница, и не смела поднять взгляда. — Из-за меня ты подвергся опасности, я…

— Да забудь обо мне! Я бессмертен, слышишь, бессмертен, и жизнь моя не стоит ни гроша! А ты… Если бы я не успел вовремя, что было бы с тобой?

Астори посмотрела на него — Вэриан взъерошил волосы и зашагал по спальне.

— Я не должен был тебя покидать, надо было остаться, проследить… Понять, что за тип этот Шарльз…

В груди отчаянно заколотилось сердце; она подскочила, поймала его за руку и развернула к себе, лицом к лицу, глаза в глаза. Смутное чувство, природу которого Астори сама ещё не понимала, толкало её изнутри.

— Почему ты пошёл за мной? — скороговоркой выпалила она. — Нет, ничего не говори, просто отвечай: почему? Я хотела убить тебя, Вэриан, почти убила, мы много лет бегали друг от друга, а ты…

— Маленькая поправочка: ты бегала от меня, — тихо произнёс он, стискивая её запястье, — а я, все эти годы — за тобой.

— Но всё-таки… Всё-таки — зачем? Разве тебе не всё равно? — настойчиво повторила она, шестым чувством отгадав ответ.

— Мне никогда не было всё равно, — ответил он просто.

Астори дрожала и смотрела на него. Ей надоела эта игра в прятки, она достаточно измучилась за двенадцать лет недомолвок и полупризнаний; в крови кипел ещё не выветрившийся адреналин, и безумие нахлынуло горячим всесокрушающим потоком.

Она не девочка. Она давно уже не девочка, и пора доказать это ему, а в первую очередь — себе.

— К чёрту! — выдохнула она и ткнулась в его жёсткие губы. Вэриан с готовностью ответил, сжал ладонями её затылок и притянул к себе — ещё крепче, ещё невозможней, ещё глубже затягивая в пропасть, из которой Астори не могла — и не хотела — выбираться. Она обвила его шею руками: всё её тело затрепетало и подалось навстречу ему. Он оторвался от её губ и скользнул ниже, припал к ложбинке у горла; она как в бреду слышала его ломаный шёпот:

— Девочка моя…

Она ли потянула его на себя или он шагнул вперёд, Астори не помнила. Заскрипели пружины, щёлкнул выключатель — всё погрузилось во тьму. Вэриан нащупал молнию на её платье и медленно потянул замочек вниз; Астори лихорадочно, не давая себе времени подумать, что делает, расстёгивала его рубашку. Винить себя она будет утром. Сейчас мир опустел для них двоих.

Эта ночь запала ей в память лишь отдельными фрагментами. Дыхание — рвано-сбитое — своё и тяжёлое — Вэриана; холод его рук, до боли стискивающих её талию; его исступлённые поцелуи на шее и плечах; голос, сорвавшийся на свист: «Астори, Астори, Астори…» Он почти никогда не звал её по имени.

Она раньше не испытывала подобного, даже не представляла, что так вообще бывает. С Джеем всё было совсем иначе — нежнее и тише.

Порой ей казалось, что они слились в одно неразделимое целое, переплавились, сплотились, сковали себя цепями, которые не разорвать времени и расстоянию, а потом всё вновь падало во мрак. Все чувства и слова, запёкшиеся в уголках губ, всё невысказанное, выстраданное и так долго хранимое в секрете теперь выплеснулось в неразрывную поэму прикосновений и жестов. Поцелуи вспыхивали в темноте и, осыпаясь искорками, таяли — на ресницах, руках, груди…

Астори чувствовала, как внутри просыпается нечто странное и пугающее — её второе «я», её двойник, отражение в чёрном зеркале. Много лет назад она запрятала его, схоронила в закоулках подсознания, и вот сейчас Вэриан будоражил эту сущность, поддразнивал, вытаскивал на свет. Астори боялась, но не могла сопротивляться его власти, и отчего-то чувствовала, что, пока он держит её в объятиях, с ней ничего не случится.

Ей внезапно подумалось, что она была рождена для него, предназначена ему тысячелетия назад, создана по его образу и подобию. Ничего удивительного, мелькнула мысль. Он ведь сам её сотворил. Все двенадцать лет Вэриан разминал её, словно податливый воск, вылепливал идеальную, выверенную до мельчайших деталей скульптуру — для себя.

Астори гнала эти мысли прочь. Сегодня она сдавалась ему — капитулировала, поднимала белый флаг, и вкус поражения оказался гораздо слаще, чем она полагала.

Утром она проснулась совершенно одна. Астори села, обхватила руками колени и несколько минут бессмысленно смотрела на стену. Голова была пуста. Она прислушалась: дом молчал, за окнами шепталось море и звонко кричали чайки — так же, как и вчера, как и год, и тысячу лет назад. Мир не изменился. Поменялась лишь она сама.

Вэриан дома не оказалось, и Астори была благодарна ему за это: она не выдержала бы его присутствия сейчас. Она машинально оделась, вышла на улицу и побрела по белому мягкому песку. Если бы не томящиеся в груди воспоминания, слишком яркие для иллюзий, всё происшедшее вчера могло почудиться фантасмагорическим безумным сном.

Астори презирала себя за случившееся: она предала свою семью, своих детей, своего мужа, и от этого позора ей вовек не оправиться. Она дала слабину. Проиграла. Астори чувствовала себя униженной, грязной, падшей женщиной, и острый, невиданный до сих пор стыд жёг ей горло.

Её тошнило, мутило, как во время шторма на корабле, и самым мучительным было сознание: не сделай она вчера первый шаг, Вэриан бы на такое не пошёл. Против её воли — никогда. Она хотела этого, и вина целиком лежит на ней.

Закрыв глаза, Астори кинулась в море, заплыла так далеко, как могла, и с неистовой жадностью принялась нырять и нырять. Она должна была очиститься от скверны, смыть с себя следы его поцелуев. Переродиться. Стать прежней.

Однако чем сильнее она старалась, тем яснее понимала — не выйдет. Пути назад нет, но есть путь вперёд, и Астори была готова идти по нему до конца. Выход оставался лишь один.

Бежать.

Бежать от металлических глаз и холодных прикосновений Вэриана, бежать от этого заколдованного места, лишившего её рассудка, бежать от той проклятой ночи, бежать и попытаться забыть. Всего лишь попытаться. Закрыться в новой жизни, с головой уйти в работу, загрузить себя до изнеможения, чтобы не оставалось времени даже на сон, не то что на дурацкие размышления об этом чёртовом отпуске — Астори всегда хорошо умела это делать. Она справится. Выкарабкается.

Вэриан не возвращался до вечера. Астори решила отправиться утром — не потому, что хотела с ним попрощаться, конечно, нет — просто… Решила и всё.

Чёрт возьми. Она снова обманывает себя, и вновь — из-за Вэриана.

Астори разложила гладильню, решив отутюжить напоследок вещи и заодно — отвлечься от навязчивых и не слишком приятных мыслей. Потянулась за утюгом, поставила его и уже взяла за шнур, как вдруг замерла: чьи-то холодные губы коснулись её кожи под ухом.

— Т-ты… — прошептала она, странно обмякнув и задрожав. Вэриан притянул её к себе, обхватив руками талию, прикусил мочку — пугающий трепет прошёлся по лопаткам.

— Я.

Он опустился вниз, покрывая поцелуями её шею, припал к ямочке у плеча; ладони болезненно нежными, ласкающими движениями сползали всё ниже и ниже… Астори судорожно глотнула воздуха и впилась ногтями в расстеленную на гладильне рубашку.

— Ты сводишь меня с ума, — процедила она сквозь зубы.

— Очень на это надеюсь.

Он развернул её к себе — Астори повиновалась безвольно, словно кукла. Чёрные волосы были растрёпаны, рубашка — смята, а в гагатовых зрачках сияло и светилось её отражение. Вэриан погладил Астори по щеке и осторожно, как будто она была фарфоровой куклой, приник к губам.

Астори стало страшно от того, что отстраняться ей вовсе не хотелось. Это ведь неправильно, это гнусно, противно, она обязана залепить ему пощёчину и сбежать, так почему же она стоит и позволяет ему делать всё, что заблагорассудится? Вэриан оттянул лямку её платья, покрыл торопливыми поцелуями плечо, прильнул к ключицам, и Астори, выдохнув, подалась вперёд.

Стоп.

Так не может больше продолжаться.

Она нашла в себе силы оттолкнуть его. Вэриан поднял взгляд, ничуть не замутнённый, по-прежнему невозмутимый и ясный — в нём сквозило лёгкое недоумение.

— Я уезжаю, — выдавила она. — Я… Завтра. Рано утром.

— Отлично, — с ироничной полуулыбкой кивнул он. — Помахать платочком на прощание?

Астори не позволила висящим на ресницах слезам упасть. Только не это, нет — не плакать надо, а бежать, бежать, спасая остатки растоптанной гордости, бежать, навсегда оставив часть израненного сердца здесь, на тёплом белом берегу.

— Джей ни о чём не узнает, будь спокойна.

— Спа… Спасибо.

Он выжидающе посмотрел на неё, но сил говорить дальше у Астори не осталось: горло перехватил спазм. Вэриан взял её за руку.

— Иди, девочка луны. Тебя зовёт другая жизнь, я знаю. Всё правильно.

От горькой ласки в его словах сердце сжалось. Астори выпрямилась — хватит, пора заканчивать, иначе она растечётся лужицей, и от Пятого Мастера останется лишь мокрое пятно.

— Но помни: у тебя всегда есть ещё один вариант… Достаточно только позвать, чтобы… я увёл тебя с собой.

— Нет, — шепнула она одними губами. Вэриан хмыкнул.

— Хорошо, иди. Я буду ждать.

— До самой смерти? — бездумно произнесла Астори.

Он не усмехнулся, не спросил саркастично «Моей или твоей?» — тихо сжал её подбородок и сказал:

— И на целую вечность дольше, девочка моя.

========== Нерождённая ==========

Восемь месяцев. Ровно восемь проклятых месяцев прошло с того дня, как Астори умерла изнутри, истлела, развеялась пеплом и, уставившись безжизненно-спокойным взглядом в стену, сказала:

— Не надо, доктор. Моей девочки больше нет.

Астори запретила себе думать об этом и стоически гнала горькие мысли, от которых в груди становилось пугающе пусто, а глаза туманились. Ничего не вернуть, никого не отвоевать у смерти, ни одну партию не суждено отыграть заново. Жизнь продолжается.

Сколько лет она твердит эту фразу?

Астори чиркнула спичкой и смотрела в извивающееся пламя, пока оно не лизнуло палец. Мука, терзавшая её душу, давно заглушила физическую боль — в другое время такая фраза показалась бы Астори жутко напыщенной и банальной, но не теперь. Ей не хватало сил даже смеяться над собой.

Она зажгла длинную жёлтую свечу и отступила на шаг, молитвенно сложив руки. Сегодня четверг — день мёртвых — и Астори просила о милосердии для всех дорогих ей душ: матери, Эдсвила, дедушки… И, конечно, её малютки с тёплыми глазами, которая так и не появилась на свет.

Стук в дверь. Реальность не даёт забыться ни на минуту.

— Входите, — бросила Астори через плечо.

— Прошу прощения, Ваше Величество… Один из заключённых требует аудиенции. Говорит, это важно.

Она не позволила вздоху сорваться с губ — повернулась и кивнула:

— Хорошо, я сейчас спущусь.

Лакей поклонился и вышел, а Астори ещё на минуту задержалась, потушила свечу и взглянула в большое зеркало в тяжёлой кованой раме. Её высокая фигура в расшитом золоте платье с длинными рукавами ничуть не изменилась — Астори не знала, радует это её или огорчает — тёмно-каштановые волосы были скреплены на затылке гребнем с гелиодором, бледное лицо напряжено, глаза цвета горького шоколада, как любил выражаться Джей, глядели упрямо и печально.

Она устала, бесконечно устала, но показывать этого нельзя. Облик королевы, хозяйки Опала, Пятого Мастера, держащего в узде десятки миров, нерушим.

Астори сходила по переливающейся винтовой лестнице и размышляла. На следующей неделе состоится встреча президентов Северной и Южной Ситтин, Мастерам придётся её посетить, иначе неизвестно, во что это всё выльется. Страны балансируют на грани войны. А ведь через месяц ещё и съезд стран СОС… Интересно, сможет ли Рон заменить её хотя бы на приёме во Дворце Славы? Дальше она уже сама.

В подземелье густо пахло сыростью, мокрым железом и плесенью. Астори лёгким движением ресниц поблагодарила отодвинувшего ей стул солдата и позволила ему выйти. С минуты на минуту должны были привести заключённого.

Когда загрохотали кандалы, она не подняла взгляда, опёрлась подбородком на переплетённые пальцы и произнесла обычную фразу:

— Я вас слушаю, сударь. Чем могу быть полезна?

От прорезавшего молчание смешка волосы на голове встали дыбом:

— Эта причёска необычайно тебе идёт, девочка моя.

Астори взглянула на сидящего перед ней человека, но в этом не было нужды: она узнала его ещё раньше, с первых же слов. Тёмные зрачки смеялись, в чёрных взлохмаченных волосах путалась паутина, рубашка, штаны и подтяжки были испачканы — Вэриан, казавшийся помолодевшим лет на сто, смотрел на неё в упор и улыбался уголками рта, такой же притягательный, как и в день их первой встречи тринадцать лет назад.

— Неужели ты не рада видеть меня? — игриво выгнул он бровь. Астори невидящим взглядом сверлила его несколько секунд, затем вдруг вскочила, перегнулась через стол и отвесила ему пощёчину — звонкую и тяжёлую. Ладонь заныла.

Вэриан не двинулся, только моргнул:

— За что?

— За всё хорошее, — процедила она и зазвонила в колокольчик. — Стража! Стража, уведите его!

— Не торопись, девочка луны. — Вэриан развалился на стуле, и наручники, виновато звякнув, сползли с его запястий. — Они не придут. Никто не придёт, пока я этого не захочу.

— Ты мерзавец, — холодно сказала она. Вэриан прищурил левый глаз.

— Знаю.

Астори выпрямилась и сцепила пальцы.

— К чему весь этот маскарад? Цепи, тюрьма, обвинение… Снова скука?

— А что делать, если по-другому тебя увидеть нельзя? — с едва заметным раздражением развёл руками Вэриан и подался вперёд. Она взглянула на него и тут же отвела глаза. Да, так и есть, но… но это не оправдывает его вызывающего поведения.

Они не виделись с самого её бегства с белого мальгафарского побережья: Астори всеми силами избегала Вэриана, обставила свою комнатами амулетами, призванными сдержать его натиск, и не появлялась в тех местах, где слишком свежо было упоминание о нём. А таких мест становилось всё меньше: имя Вэриана гремело по мирам.

Куда бы она ни отправилась, всюду её встречали одни и те же речи: «А вы слышали, как тот волшебник, Вэриан, помог партизанскому движению в Иксорте?», «А вы слышали, как он разгромил армию мятежников в битве у Арп-им-Сольфа?», «А вы слышали, что Вэриан спас премьер-министра Майнлардии?» Все будто помешались на нём, денно и нощно обсуждая его подвиги. Повсюду Астори встречали одной и той же набившей оскомину фразой: «А вы слышали?..»

Она не слышала и не хотела слышать, сторонилась этих разговоров как могла, но Вэриан будто нарочно поставил себе целью окружить её своим именем, трепетавшем теперь у всех на устах. Избавиться от него было невозможно.

Не мытьём, так катаньем, но Вэриан добивался, чего желал. Всегда добивался.

— В чём дело, девочка моя? — усмехнулся он. — Ты смотришь так, будто хочешь продырявить мою шкуру. Снова. Хочешь, не так ли?

Эти слова разбередили тревожное, смутно-горькое воспоминание, одно из многих, приобретённых в годы войны. Астори сглотнула. О да, она великолепно помнила тот день, когда стреляла в него в упор, стоя на разбомблённой пыльной улице.

Ей никогда не удастся об этом забыть.

Три месяца шли бои на севере. Армия отступала, отчаянно цепляясь за каждый город, зубами впиваясь в посёлки и деревни — чем дальше, тем сильнее. Опьянённый предчувствием победы враг наглел и терял бдительность, а Астори ждала подходящего момента для контрудара. Всё шло по плану, нужно было только продержаться ещё с недельку на линии Найборо–Уотингелл, и неприятель окажется у них в руках.

Всего неделя, думала Астори, глядя на закат, всего два города. Они обязаны отстоять их.

Битва за Айленхауэр уже готовилась разразиться немолчным грохотом канонад и дребезжанием танков, когда Астори и Мелли в последний раз отправились посмотреть, все ли жители эвакуированы. Всех охватить невозможно, так или иначе остаётся парочка невывезенных.

Они бродили по пустынным заброшенным улицам; Астори, совершенно измотанная бессонной ночью и короткими вылазками, но всё так же верная привычке, не сводила взгляда с неба в ожидании налёта и изредка посматривала на тоненькую фигурку Мелли. Что бы она только ни отдала, чтобы оставить подругу дома, в безопасности. Но маленькая Мелли умела быть настойчивой и против воли всех пошла в сёстры милосердия.

Предчувствие заставило её обернуться в сторону ближайшей девятиэтажки. Мелли понимающе кивнула:

— Там?

— Да, — помедлив, ответила Астори, прислушиваясь к ощущениям. — Восьмой этаж, тридцать третья квартира. Кому-то плохо.

Она приобняла подругу за талию и с трудом взлетела на балкон. Пока Астори отпирала замок, Мелли за спиной суетливо проверяла содержимое аптечки — было слышно, как шестизарядный «Дольфнер» звякает о склянки. Рон заставил их взять оружие с собой, хоть Мелли и сопротивлялась — и Астори полностью поддерживала друга.

В комнате, освещённой аловато-жёлтым, маслянистым светом заходящего солнца, на смятой незастеленной кровати металась женщина. Светлые волосы липли к блестящему от пота лбу, руки сжимали простыни — несчастная жалобно стонала.

— Как вы? — кинулась к ней Мелли. Астори замерла в углу, отчётливо и слегка отстранённо понимая: перед ними роженица.

— Ох, — выдохнула подруга, наскоро осмотрев незнакомку. — И давно вы здесь?

— С утра. — Сухие слепленные губы едва шевельнулись. — Помогите, умоляю…

Астори поймала взгляд Мелли и отвела её в сторону. Женщина слабо мычала, стискивая бессильными руками подушку.

— Всё так…

— Даже хуже, — нервно шепнула Мелли, то и дело оглядываясь. — Случай тяжёлый, насколько я могу судить. О Астори, я не знаю, что делать! Её нельзя оставлять одну!

— Нужно позвать доктора, — тупо откликнулась она, не до конца понимая, что происходит — до такой степени это представлялось нереальным. Мелли усмехнулась с плохо скрываемой горечью:

— Доктора!.. О каком докторе может идти речь, если каждый врач на счету! За городом битва, Астори, ты слышишь?

Стены сотряслись от выстрелов, и незнакомка отчаянно вскрикнула.

— Но тогда… тогда что же делать? — невольно вторила она мыслям подруги, на секунду забыв, что Пятому Мастеру полагается отвечать на трудные вопросы, а не задавать их. Мелли вздохнула.

— Я останусь тут, с ней, а ты иди. На поле боя ты нужна сильнее, чем здесь.

Астори знала, что это правда. Рон будет рвать и метать, если она не прибудет, неприятель только обрадуется, да и дух солдат заметно упадёт, а такого допустить нельзя — да, Астори всё это знала, как знала и то, что если оставит сейчас маленькую Мелли наедине с рожающей женщиной в пустом фронтовом городе, то никогда, до самой смерти не простит этого себе.

— И не думай, я не брошу тебя.

Подруга, с волнением наблюдавшая за изменениями в лице Астори, выдохнула и бросилась ей на шею:

— О, спасибо, спасибо! Я понимаю, как тяжело тебе, но… Спасибо!

В этот миг несчастная издала особенно громкий стон и закусила губу до крови. Мелли тут же собралась, её зелёные глаза стали жёсткими, и она повелительно махнула рукой:

— Понадобятся ножницы, кастрюли с водой… много, много кастрюль, и ещё полотенца. Да, пожалуй, полотенца.

Так начались пятнадцать часов кошмара, который Астори не забыть во веки веков. Ей приходилось видеть много всякого на войне, но с подобным она сталкивалась в первый — и, как надеялась Астори, последний, — раз. Кроме того, ситуация, и так непростая, осложнялась тем, что ни одна из них хорошенько не представляла, что делать: Астори полагалась на Мелли, а ведь та даже не окончила университета.

Они делали, что могли, хотя могли не так много.

Астори концертировала воду из воздуха, часть нагревала и сливала в огромные чаны по обеим сторонам кровати. Пока Мелли как умела помогала роженице, Астори смачивала ей лоб влажной тряпкой, вытирала пот и направляла прохладную воздушную струю, чтобы освежить бедняжку. Имени её они так и не спросили — было не до того.

Ноги, плечи и руки ныли, голова раскалывалась от жалящих сердце криков и постанываний, Астори до одури хотелось спать, но она не позволяла себе дать слабину. Только не сейчас и не здесь. Потом, когда война кончится, когда этот кроваво-безжалостный день уйдёт в небытие, у неё будет время упасть в траву и зарыдать, а потом уснуть на сутки. Когда-нибудь потом. Обязательно.

Астори валилась с ног, но вид смертельно бледной, дрожащей Мелли придавал ей сил. Если уж её хрупкая стеснительная подруга держится, то она и подавно не имеет права сдаться. На их совести лежит жизнь терзающейся на мокрых от пота простынях женщины и её малыша, и, Мастер свидетель, Астори не позволит им умереть — никому и никогда не позволит! Слишком многие умирали у неё на руках. Хватит.

Прошёл вечер, но ночь не принесла прохлады и успокоения. От взрывов за городом в комнате было светло как днём, здание тряслось, словно при землетрясении, и страдалица, время от времени приподнявшись на подушках, с болезненным упорством задавала один и тот же вопрос:

— Они идут сюда? Исчадия Ада, они ведь идут сюда? О, что будет с моим малюткой!..

— Идут, да не дойдут, — неизменно отвечала Астори, выжимая тряпку в тазик, и с угрюмым спокойствием подносила ко рту роженицы стакан с водой. — Пейте и не бойтесь. Всё обойдётся.

Было жарко, точно в полдень в Преисподней, и от этого вздремнуть хотя бы на часок хотелось ещё больше. Астори приходилось поддерживать отяжелевшие веки пальцами — она не спала вторые сутки. Только бы закончилась война, только бы закончилась эта треклятая ночь!.. Ей казалось, что с наступлением рассвета станет легче.

Миниатюрные руки Мелли в медицинских перчатках дрожали. Она потянула Астори в дальний угол комнаты и, сглотнув, сказала, едва ворочая языком от страха и отчаяния:

— О Астори… Я боюсь… боюсь, она не выживет.

— Неужели? — глупо ответила она: ни на что другое сил не осталось.

— О Мастер… Если она… Если оправдаются худшие прогнозы, я не знаю, как мне жить с этим!.. О Астори… Моя вина, понимаешь? Это ведь… это будет моя вина!

Мелли была близка к истерике. Нет, допустить такого нельзя, вспыхнула мысль в мозгу Астори: если сломается Мелли, сломается и она, и кто же тогда поможет несчастной с её ребёнком?

— Пока всё в наших руках, — произнесла она как можно твёрже. — Мы справимся, Мел. Я обещаю.

Начался рассвет, самый долгожданный рассвет в жизни Астори, и он действительно принёс с собой избавление: комнатка огласилась детским криком. Измотанная мать сжимала закутанное в пододеяльник тельце и улыбалась — Единый Мастер, она ещё могла улыбаться, в то время как Астори боялась сделать даже шаг: ей казалось, что она рассыпается. Стоящая рядом Мелли внезапно крепко обняла её и безудержно зарыдала, всхлипывая и захлёбываясь слезами; Астори молча стискивала её худую спину и смотрела в пустоту рождающего дня.

Им было всего семнадцать. Разница состояла в том, что Мелли пока могла плакать, а Астори — уже нет.

Она спустилась вниз — дольше оставаться в пропитанной страданиями комнате представлялось ей убийственным. Тихий ветерок разлохматил волосы: Астори села на ступени подъезда, прислонив к бедру сумочку Мелли. Звуки сражения на западе с час как стихли. Царила беспокойная тишина.

Она покусывала губы и думала. Что делать теперь с этой женщиной? Вряд ли можно будет перевезти в таком состоянии, а перевезти необходимо, причём в самое ближайшее время. Может, на Акроснахе? Астори размышляла о будущем и не разрешала себе заглянуть в прошедшее и опять окунуться в ужас, режущий жилы первобытный страх, когда нечем дышать, глаза сами закрываются, а перед тобой умирает невинная женщина — одна из тех, которую ты поклялась защищать.

Астори знала: стоит ей только раз вспомнить об этом — и она не выдержит, сорвётся. Нельзя допустить такого. Сухие слёзы жгли её сердце и глаза — как жаль, что она не может плакать.

Нервы расшатались: её всю трясло, словно при ознобе. Астори бросила взгляд на свои перемазанные в крови, с подтёками от грязной воды руки, и подумала, что они вот-вот отвалятся. Ну и к чёрту. Она расстегнула сумочку, вынула фляжку с разбавленным ториком и глотнула — чтобы не сойти с ума, чтобы не подохнуть здесь. Напиток опалил горло, она закашлялась.

Сейчас меня стошнит, подумала Астори. Сейчас меня стошнит, и я не вынесу.

Тишина давила ей на уши, она готова была вскочить, исступлённо закричать, взвизгнуть, только чтобы разорвать это мёртвое молчание. Хватит. Пожалуйста, пожалуйста, хватит.

— Какая встреча.

Она машинально схватила пистолет, обернулась и направила его в тёмные смеющиеся глаза — отчуждённо и безучастно, словно всё это происходило не с ней. Вэриан опёрся одной ногой на камень, когда-то придерживавший дверь, и, наклонившись к Астори, улыбался.

Не об этом она просила. О чём угодно, только не об этом.

— Уйди. Я прошу тебя, уйди.

— Просишь? — Он выгнул бровь. — Я польщён оказанной мне честью…

У неё не было сил злиться или вступать в их обычные едкие словесные перепалки — потом, завтра, через неделю, но не теперь. Астори чувствовала себя полностью выпотрошенной, пустой, как выпитая бутылка. «Дольфнер» оттягивал ладонь.

— Ещё шаг — и я выстрелю.

— Правда? — Вэриан выпрямился и свёл руки за спиной. — Любопытное выйдет зрелище.

Он спокойно прохаживался, будто не замечая, что она держит его на мушке. Казалось, Вэриана всё это очень забавляло.

— Если ты так хочешь, то пожалуйста. — Он остановился, лукаво посверкивая глазами. — Стреляй. Целься прямо сюда, девочка моя, прямо в сердце. Это ведь совсем не трудно, даже приятно — убить. Ты уже убивала, правда? Правда?

Она промолчала, и его взгляд стал жёстким, как у змеи.

— Давай, девочка. Ну же… — Вэриан шагнул вперёд. — Ну же, смелее! Целься в сердце!

Астори выстрелила не моргнув. Трижды. Её отбросило назад, что-то тяжело отдалось в руку, ударило в глаза и нос. Вэриан исчез. Она стояла, пошатываясь, и чувствовала: бремя тишины пропало. Мир обрёл звуки.

Перепуганная Мелли выбежала из подъезда, и Астори прижалась к ней, успокаивая и успокаиваясь. Всё будет хорошо. Несомненно. Жадно вдыхая душный, пропитанный пылью август, Астори поклялась себе: война однажды кончится, и её дети будут жить в мире и никогда не узнают голода и страха, и им никогда не придётся вести за собой армии и вступать в схватку не на жизнь, а на смерть. Не для того она воевала.

Без сомнения, её дети будут счастливы.

Астори вспомнила тот день в одно мгновение и взглянула на Вэриана, сидевшего нога на ногу напротив неё. Жалела ли она о своей выходке? Ни капли. Хотелось ли ей пристрелить Вэриана сейчас? О да, она с удовольствием всадила бы в него с десяток пуль. Он заслужил.

Он подарил ей ребёнка и он же убил его.

— Что это? — внезапно спросил он, сощурившись — в гагатовых зрачках мелькнула неприязнь. Астори проследила за его взглядом и увидела тонкое обручальное кольцо на своём пальце. Она приподняла руку, чтобы Вэриану лучше было видно.

— Это напоминание о том, что я связана узами, порвать которые ты не в состоянии.

— Кому нужно об этом напоминать — мне или тебе?

Астори смотрела на Вэриана и чётко, необычайно ясно сознавала: она терпеть его не может. Он смеётся и издевается, нарочито небрежно произносит ранящие её слова, в то время как… Астори мутило от звука его голоса, потому что ей казалось — у её девочки был бы такой же, бархатный и слегка надменный.

— Как же я тебя ненавижу… — произнесла она. От глухой тоски и скорби, против воли зазвучавшей в её тоне, Вэриан подобрался, неуловимо изменился в лице и подался вперёд.

— Что-то случилось?

Астори сжала губы. Как бы ей хотелось закричать, швырнуть правду ему в лицо, уязвить его, уколоть, чтобы он почувствовал ту же нечеловеческую, рвущую плоть на части боль, которая терзала её долгие месяцы, как бы ей хотелось заставить его страдать и мучиться так же сильно, как мучилась она в тот страшный день! Но она не сделает этого. Вэриан никогда не узнаёт о том, что потерял.

— Пошёл к чёрту, — сказала и поднялась, направившись к двери. Он привычно хмыкнул ей в спину.

— Как же ты собираешься выйти отсюда?

— Не твоё дело.

Она остановилась перед дверью, размяла шею и хрустнула пальцами, готовясь к борьбе. Энергия Вэриана сплотилась вокруг неё облаком, мешая нормально дышать. Он ещё пожалеет, что встал у неё на пути.

Астори стиснула зубы, позволяя силе, спавшей у неё на сердце свернувшимся в клубок драконом, расправить крылья, пронзить каждую клетку тёплым золотистым сиянием, раскатиться душной волной. Вэриан удобнее устроился на стуле, и ртуть заколебалась, дробью отдаваясь в перепонках. Она обволакивала, заманивала, окутывала прочным коконом — исподволь, как всегда делал Вэриан. Астори пошатнулась, но удержалась на ногах.

Медленно — каждый жест давался ей с трудом — она подняла напряжённые руки, на которых яснее обозначились тонкие голубые жилки. Сила бесновалась на кончиках волос, соскакивала искрами с пальцев. Стены камеры задрожали: отливающая потусторонним блеском плёнка ртути мешалась с шипящим расплавленным золотом. Мир дребезжал и ломался под натиском двух противоположных сил: тепла и холода, смерти и жизни.

— Ты обрушишь Опал, но не выйдешь, — проронил Вэриан. Астори почти зарычала:

— Заткнись!

Она вдохнула режущий глотку воздух и выплеснулась в последний, отчаянный удар. Занавесь ртути треснула и рассыпалась, как сломанное стекло — Вэриан почти подпрыгнул от неожиданности и силы, с которой Астори пробила энергетическую пелену.

Она выпрямилась, дрожа и поправляя выбившиеся волосы. Стражники изумлённо хлопали глазами.

— Всего хорошего.

— Я знаю, где тебя найти, — донеслось ей вслед.

Астори вернулась домой в этот же день — ни секунды дольше не хотела оставаться в том месте, где чувствовалась ледяная сила Вэриана. Дома было хорошо, дома она ощущала себя в безопасности: там двойняшки, Джей и работа. Вся её жизнь.

Муж встретил её мягким поцелуем в щёку, дети повисли на руках, беспечно галдя. Астори улыбалась. Какие же они замечательные, и как ей с ними повезло.

Они поздно поужинали вдвоём с Джеем — малыши уже отправились в свою комнату. Астори ела неторопливо, раздумывая над делами, которые предстоит сделать завтра, а Джей листал свежий выпуск газеты — он не слишком их любил, но почитывал время от времени, чтобы быть в курсе того, где и как появляется Астори. Сама она рассказывала ему далеко не о всех политических дрязгах, в которых участвовала, чтобы не тревожить его лишний раз.

— Ох, я так устал, — вздохнул он наконец и отложил сложенную вчетверо газету. Астори поднялась, встала позади него, нежно взъероша волосы.

— Как детки себя вели?

— Проказничали, разве ты их не знаешь? — Он поймал её руку, лежащую на его плече, и с улыбкой поцеловал.

— Хочешь сказать — проказничала Лу, а Джо сидел в уголке?

— Ну да.

Она опустила подбородок на его голову, позволив Джею играть её тёмно-каштановыми прядями, и помассировала ему плечи.

— Пойду уложу их, а потом… задержусь в кабинете, хочу с кое-какими бумагами разобраться.

— Хорошо, дорогая.

Астори чмокнула его на прощание и направилась в детскую. Дверь была не заперта; она оперлась на косяк и окинула взглядом комнату: Джоэль, лёжа на полу, разглядывал книжку с картинками, Луана чертила в воздухе золотистые узоры. Её драгоценные малыши.

— Пора спать, мои сладкие.

— Мама! — захныкала Лу. — Ну чуть-чуть, ну капельку… Мы не хотим!

Она хитро подмигнула, а потом внезапно подхватила их обоих на руки и повалилась на кровать. Спальня наполнилась визгом и хохотом.

— Ещё как хотите, искорки! Давайте-давайте, я почитаю вам на ночь.

Последняя фраза заставила двойняшек в корне изменить своё поведение и засобираться в кровать. Мама читает — это здорово! Они любили слушать её мягкий, убаюкивающий голос, любили, когда она зарывалась пальцами им в волосы или почёсывала спину и уши, любили дремать, положа голову ей на колени. Их мама — самая лучшая, потому что никто не умеет читать, как она, и петь колыбельные, как она, и никто так весело не играет в пиратов и разбойников, и уж конечно никто на всём свете не скачет на лошади ловчее, чем мама.

Через пятнадцать минут двойняшки зевали и тёрли голубые глаза, изо всех сил борясь со сном. Ликующая Астори переодела их и уложила в кроватки, укрыв одеяльцем.

— Спите, мои сладкие. — Она дотронулась губами до их лобиков.

— Мам, ты же возьмёшь нас в Эклипс, да? — сонно протянула Луана. — И научишь меня брать барьер?

— Конечно. А теперь баю-бай.

Она уже приоткрыла дверь, как услышала серьёзный голосок Джо:

— Не уходи.

— В чём дело, мамин? — тут же очутилась у его кровати Астори. — Болит?

— Нет, мне… страшно. Не уходи.

Она с улыбкой погладила его.

— Чего ты боишься?

Джоэль указал в дальний тёмный угол за шкафом, куда не падал серебристый лунный свет — там царил вязкий мрак. Астори взглянула туда и всё поняла. Ей и самой было знакомо чувство липкого гложущего страха перед чудовищами, только сын боялся вымышленных монстров внешнего мира, а она — вполне реальных, обитавших в её душе и…

И душе Вэриана.

— Я с тобой. Мама всегда с тобой. Хочешь, я посижу, пока ты не заснёшь?

— Да, мамочка…

Спустя полчаса Астори вышла, зевая, и, даже не заглянув в спальню — всё равно там потушен свет — скользнула в небольшой, но уютный и, главное, её собственный кабинет. Достала из буфета бутылочку виноградного сока и опустилась в кресло, с наслаждением вытягивая ноги и распрямляя спину. Она порядком замоталась сегодня.

Стоп. Астори застыла, мигом насторожившись — он здесь. Ну что у него за омерзительная привычка — вечно подкрадываться сзади?

— Садись, — обречённо выдохнула она. Сил на споры не было совсем.

Вэриан змеёй прополз мимо, оставляя едва заметный аромат мускатного шалфея, устроился в кресле напротив. Астори смотрела на него и не могла отвести взгляд — ей неумолимо чудилось, что её девочка двигалась бы с такой же ленивой, небрежной грацией, как он.

Её девочка… Её ещё одна вечная незаживающая рана. Воспоминания нахлынули грозным ревущим океаном, и Астори не могла сопротивляться им.

Она почувствовал в себе изменения намного раньше, чем её смутные догадки подтвердили врачи, а до них — тест. Такие перемены ощущает любая женщина, когда внутри неё зарождается новая жизнь; незаметные для окружающих, она вполне ощутимы для будущей матери, а если она обладает волшебными способностями — то вдвойне. И Астори чувствовала эти изменения необыкновенно ясно.

Её энергия беспокойно бродила, временами ударяя в голову, и маленький очаг неведомой, но в то же время — болезненно-знакомой силы день ото дня становился всё сильней. Потом началась и тошнота, и смена предпочтений в еде, и прочее, и прочее, настолько набившее оскомину и так хорошо известное, что сомневаться уже не приходилось — она беременна. Не от Джея.

Астори сверила сроки и застонала — кошмар, какой кошмар! Ну естественно, всё произошло на том отпуске, чёрт его дери! Если бы она тогда не повела себя так оплошно… Впрочем, что толку плакать над пролитым молоком, ничего не изменишь. Нужно работать с тем, что есть.

Джею она об этом не сказала: просто не хватило духа разрушить его счастье, признаться, что обманула его. Он не заслужил этого. Да, она солжёт, как бы ни было противно, оставив его в блаженном неведении и никогда, никогда не простит себе той ночи на белом берегу. До самой смерти не простит. Астори знала, что это не может служить оправданием, и не пыталась себя оправдать. Но что сделано — то сделано. Надо двигаться вперёд.

Беременность протекала гладко — так твердили доктора, у которых Астори регулярно обследовалась — но она ощущала, что что-то не так, ощущала не столько как мать, сколько как энергетически одарённый человек, в организме которого шла отчаянная борьба двух сил. Золото и ртуть. Снова. Её девочка — Астори была убеждена, что это будет девочка — медленно, невыносимо медленно, но неотвратимо погибала.

Такие противоположные друг другу по своей природе энергии просто не смогут ужиться.

Всё хорошо, твердили ей близкие, но Астори давно в это не верила. Ничего не хорошо, вот ни капли! Её малютка, её малышка, которую она носит под сердцем, умирает — а она не может этому помешать! Будь проклят Вэриан с его силой! Будь проклят отпуск!

В день, когда обрушился мир, она вновь посетила врача. Никакой опасности развитию плода нет, сказал он, и дальше Астори слушала уже вполуха — что-то о диете или анализах — как вдруг в животе толкнулось. Она замерла. Нет, нет… Это было не приятное шевеление, от которого тянет улыбнуться и в волнении пощупать — не показалось ли? Астори знала — дело в другом.

Всё кончено.

— Не надо, доктор. Моей девочки больше нет.

Она вышла, оставив за спиной ошеломлённого врача. Всё кончено — слова пеплом оседали на языке, она без конца повторяла их, словно желая испить до конца эту муку, всей тяжести которой ещё не сознавала — потеря оглушила её. Всё кончено. Кончено. На Астори нашло какое-то отупение: она брела, как робот, спотыкаясь, опираясь на стены и помертвелыми губами шепча: «Всё кончено».

Как она пересекла город и оказалась во дворце, Астори не помнила; мозг сверлили две неотвязные мысли: «Всё кончено» и «Домой, к папе». Дом всё исправит. Папа всё исправит, папа там, с Джеем и дядей. Он поможет.

— О дорогая, что с тобой?

Это Джей. Дядя всегда звал её «милая», а папа — «моё солнышко». Только не Джей, нет. Она не сможет объяснить ему всё сейчас.

Астори подняла взгляд, увидела его встревоженные голубые глаза и впервые поняла, что произошло. Она прислонилась головой к стене, закусила губу и сжалась в ожидании удара. И удар пришёл. Боль взорвалась в груди шрапнелью, мелкими осколками пронзая сердце, вспарывая вены, лопая лёгкие — дикая, ревущая боль, выжигающая внутренности, сводящая с ума.

— Моей девочки больше нет, — сказала Астори.

У неё не было сил даже плакать.

Она заметила, что уже с минуту смотрит в темноту, и взглянула на Вэриана: тот наблюдал за ней, как врач наблюдает за больным, и, казалось, легко читал у Астори в душе. Как он сказал тогда? «Я читаю не только на лице, но и на сердце». Чушь. Ничего подобного.

— Тебе надо выпить, — твёрдо произнёс он, не сводя с неё непроницаемых металлических глаз.

— Ну уж нет, — встрепенулась Астори. Она чувствовала: стоит только начать — и в памяти воскреснут страшные, разрывающие душу воспоминания, и она будет пить и пить, чтобы забыться, и в конце концов сопьётся. Эти мысли Вэриан совершенно точно прочёл.

— Пить тоже надо уметь, девочка. Я помогу.

— Ты? — Её губы сами собой дёрнулись. — Не думала, что…

Она запнулась. Как-то сложно, непривычно было представить охмелевшего Вэриана, бутылками лакающего торик или сливовое вино. Один-два бокала — это ничего, это ещё куда ни шло, но… Астори поняла: она боится. Если Вэриан опьянеет, она не справится с ним.

— Нет, всё-таки не надо.

Она поднялась и пересела в креслице напротив низенького трюмо: распустила дрожащими руками волосы, достала расчёску. Вэриан тенью встал позади.

— Пожалуй, я повторю свой вопрос.

Сердце Астори лихорадочно забилось, и она приготовилась защищаться, потому что единственным вопросом, который Вэриан мог повторить, для неё был: «Ты уйдёшь со мной?»

— Что случилось?

Она выдохнула и ответила бездумно:

— Ты случился.

— Нет, так не пойдёт. — Он опустился на колени у её ног. — Честно, девочка моя. Честно. В чём дело?

Она посмотрела на него и задрожала — нет, это выше её сил. Пусть знает.

— Я потеряла ребёнка.

Вэриан напрягся; его взгляд скользнул по её животу, и он бережно дотронулся до него руками.

— Это был… мой ребёнок?

— Твой!.. — Ей хотелось рассмеяться, хотя грудь рвали спазмы. — Нет, Вэриан, это было следствие моей ошибки, моей слабости. Он никогда бы не был твоим. Он… она. Это была она.

Вэриан неотрывно смотрел на неё, и Астори с новой силой ощущала свою тяжёлую, горькую утрату. «Дай мне забыть, — взмолилась она. — Ради всего, дай мне забыть, или я не выдержу».

— Поплачь, Астори, — серьёзно сказал он. — Поплачь.

Она попыталась ответить, колко откликнуться, фыркнуть, сделать что угодно, лишь бы не выдать охватившего её отчаяния, но не смогла. Астори уронила голову на скрещенные на столике руки и зарыдала — безудержно, истошно, до сорванного голоса и нехватки воздуха, до собственной глухоты. Слёзы, не пролитые в тот жуткий день, слепили её. «Дай мне забыть. Я умру, я не выдержу».

— Моя единственная… — хрипло произнёс Вэриан, поглаживающий Астори по плечам. — Моя девочка… Как же ты…

Он умолк; Астори сглотнула, вытерла лицо трясущимися пальцами, дотронулась до солёных губ. Вэриан взял гребень и поднял сжатый в ладони поток её тёмно-каштановых кудрей с золотыми и серебряными нитями — первые были дарованы природой, вторые вплела в волосы война.

— Расскажи мне о ней, — попросил он и принялся расчёсывать её, как ребёнка. Астори прикрыла глаза. Да, да, вот что ей надо — говорить о её малышке, и самые близкие люди просили её об этом, и Джей просил, но ведь она не могла рассказать ему всего, не могла рассказать, какой видела свою девочку, и потому лгала или отмалчивалась, и ей не становилось легче. А Вэриану Астори могла сказать. Он бы понял.

— Высокая… — тихо ответила она, жмурясь. — Но не долговязая. Очень грациозная, она ходит, будто плывёт или танцует. Она замечательно ездит на лошади. У неё тёмные волосы — как у тебя, но только мягкие… И глаза у неё тоже твои.

— А мне кажется, твои, — хмыкнул он и склонился. — Большие, цвета передержанного торика, с золотыми крапинками.

Астори откинулась на спинку кресла и позволила себе улыбнуться.

— Но у меня совсем не такие глаза! Они тёмно-карие и без всяких крапинок!

— О девочка… Если бы ты видела их так, как вижу я… Ты заметила бы, как сверкает в них золото на свету. Но продолжай.

Она вздохнула.

— Мы бы вместе катались на лодке по озеру, и она бы смеялась, пытаясь достать рыбок, а я бы ругала её — в шутку, конечно… И научила бы колдовать, и… О, Вэриан! Какой бы колдуньей она стала! Я назвала бы её Ида.

Уголки его рта поползли вверх.

— Ида?

— Да. «Приносящая счастье».

Они помолчали: оба вспомнили, что так звали Астори в одной из её прошлых жизней, и счастья ей это имя не принесло.

Вэриан отложил расчёску, ткнулся губами в пахнущий манго затылок Астори и почувствовал, как она подобралась, точно натянутая струна. Он сделал неверный шаг, и перемирие окончилось.

— Уходи. — В голосе зазвенела стальной тон её отца. — Сейчас же уходи. И забудь о том, что было — это никогда не повторится.

Астори сжала губы, смотря прямо перед собой, до тех пор, пока Вэриан не растворился облачком дыма. Тогда она расправила плечи и встала, всё ещё подрагивая. Не дай ей забыть. Она выдержит, она всегда выдерживала, но если забудет хоть на миг, если опять проявит слабость, то всё начнётся сначала.

Её дети будут счастливы. Она умирала ради этого.

Астори щелчком пальцев зажгла свечу и сложила руки. Она помолится за всех них: за себя, за Вэриана и за маленькую черноволосую девочку с золотистыми глазами.

Чтобы и в далёком чужом мире мёртвых она была счастлива.